Неравенство в долгосрочной перспективе: пересмотр теорий Мальтуса и Кузнеца

В экономической истории доминировали две концепции, объясняющие причины неравенства.

Первая была создана Томасом Мальтусом, согласно которому демографическое давление ведёт к росту цен на землю и, как следствие, к росту ренты. В условиях доиндустриальной экономики это ведёт к расслоению: заработная плата крестьян падает, при этом доходы землевладельцев растут. Как отмечают Линдерт и Уильямсон,

Доиндустриальное неравенство, как и экономический рост, — это сложный процесс, который нелегко будет раскрыть с помощью эконометрических исследований с ограниченными данными [1, р. 5].

Однако эта концепция работает только в условиях закрытой экономики (автаркии). В XIX веке произошёл поворот от протекционизма в сторону свободного рынка: рост глобальной торговли разорвал прямую связь между внутренним соотношением земля/труд и ценами, что привело к снижению земельной ренты в Европе и неравенства.

Эта давняя связь между относительными ценами на товары, относительными ценами на факторы производства и обеспеченностью факторами производства была разорвана в начале XIX века, по крайней мере, в северо-западной Европе [2, р. 2].

При этом в странах-экспортёрах сырья (периферии мировой экономики) этот же процесс вызвал обратный эффект: рост мирового спроса взвинтил ресурсную ренту и усилил неравенство. Плантаторы, в чьих руках находились товарные хозяйства, богатели, а реальная заработная плата рабочих падала – неравенство стремительно росло. Данные лишь частично подтверждают теорию Мальтуса. Например, коэффициент Джини в Англии и Уэльсе вырос с 36.0 (1290 г.) до 51.4 (1801 г.), что соответствует его логике. Однако в Голландии (1561-1808) после роста с 56.0 до 61.1 к 1808 году показатель вернулся к 56.7 (см. таблицу). Это указывает на действие других факторов – культуры, институтов, внешних шоков. Бинарная модель Мальтуса упрощает сложную структуру доиндустриальной экономики.

Идею о том, что экономический рост сам по себе мог быть двигателем неравенства задолго до промышленной революции, развил экономический историк Ян Лёйтен ван Занден. Анализируя данные по Аугсбургу XVI–XVII веков, он показал, как в период коммерческого бума стремительно росло не только население и среднее благосостояние, но и концентрация богатства. Этот случай стал эмпирической основой для его концепции «супер-кривой Кузнеца», начинающейся в раннее Новое время, а не в XIX веке.

Как заключает ван Занден,

...есть основания полагать, что экономическое развитие, урбанизация и накопление капитала в ранний период Нового времени шли рука об руку с ростом неравенства. Это может означать, что истоки кривой Кузнеца следует искать в раннем периоде Нового времени [3, pp. 8-9].

Эмпирическое подтверждение того, как торговля ломает мальтузианскую динамику, дали экономические историки Кевин О'Рурк и Джеффри Уильямсон в своём исследовании по Англии. Они показали, что многовековое падение соотношения заработной платы к земельной ренте (показатель роста неравенства) фактически не просто остановилось, а резко развернулось в середине XIX века. С помощью контрфактического моделирования они доказали, что примерно половину этого исторического перелома объясняет не индустриализация, а открытие страны для мировой торговли по Хекшеру-Олину.

Дешёвый импорт зерна из Нового Света обрушил земельную ренту – главный источник доходов старой элиты – и создал условия для «Великого выравнивания». Их ключевой вывод гласит:

В представлении о революционных изменениях в темпах роста и распределении доходов в XIX веке, основанном на теории закрытой экономики, упускается половина правды [2, p. 19].

Вторую концепцию создал Саймон Кузнец, сформулировавший гипотезу о том, что в процессе индустриализации неравенство сначала растёт, а затем снижается («Великое выравнивание»).

Этот процесс действительно наблюдался в Западной Европе, США и Японии, особенно с развитием welfare state. Тем не менее, он не был универсальным. Как подчёркивается в работе Линдерта и Уильямсона,

В Латинской Америке не наблюдалось «Великого выравнивания доходов» в период с 1910-х по 1970-е годы [1, p. 1].

– неравенство там оставалось крайне высоким или росло. Этот случай служит эмпирическим опровержением универсальности «Кривой Кузнеца» и подводит к объяснениям в рамках модели международной торговли Хекшера-Олина, которая основана на сравнительных преимуществ. Данные также ставят под сомнение автоматическую связь между развитием и неравенством по Кузнецу. В 1732 году Голландия при урбанизации 39% и ВВП $2035 имела Джини 61.1, а Англия в 1801 году при урбанизации 34% и ВВП $2006 – 51.4 (см. таблицу). Таким образом, более богатая и урбанизированная экономика не гарантировала меньшего неравенства, что указывает на преобладание иных факторов. Отсутствие чёткой закономерности приводит авторов к выводу, что

Регрессионный анализ не позволяет построить кривую Кузнеца на основе этих данных [1, p. 5].

Таким образом, ни теория Мальтуса, ни гипотеза Кузнеца не являются исчерпывающими. Мальтус не учитывал влияние глобальной торговли, которая могла как ослабить, так и усилить неравенство в зависимости от позиции страны в международном разделении труда. Кузнец не предусмотрел, что «Великое выравнивание» может быть характерно только для индустриального ядра, в то время как на периферии сохраняются иные траектории. Анализ исторических данных демонстрирует, что динамика неравенства определяется сложной комбинацией факторов – демографии, торговой интеграции, технологических изменений и институционального устройства, которые в своей совокупности формируют уникальную траекторию для каждого общества.

Источники:

1. Peter H. Lindert & Jeffrey G. Williamson, 2017. "Inequality in the very long run: Malthus, Kuznets, and Ohlin," Cliometrica, Springer;Cliometric Society (Association Francaise de Cliométrie), vol. 11(3), pp. 289-295.
2. Kevin O’rourke & Jeffrey Williamson, 2005. "From Malthus to Ohlin: Trade, Industrialisation and Distribution Since 1500," Journal of Economic Growth, Springer, vol. 10(1), pp. 5-34.
3. J. L. Van Zanden, 1995. "Tracing the beginning of the Kuznets curve: western Europe during the early modern period," Economic History Review, Economic History Society, vol. 48(4), pp. 643-664.