Лицо, которое никто не видел

Северо-Западный университет в Сиане показал реконструкцию лица по черепу, который предположительно принадлежал сыну Цинь Шихуана. Мужчина около тридцати лет, миндалевидные глаза, высокий нос, спокойное выражение. В сообщениях слово «предположительно» стоит почти перед каждым существительным: у археологов нет ни имени, ни надписи, только кость и очень осторожная догадка. И всё же лицо есть — его видно, его обсуждают, его узнают.

Кость говорит немного. По черепу видно, что человек был молод, что лицо у него было узкое, а переносица выступала. В «Исторических записках» Сыма Цяня у самого Цинь Шихуана отмечены «пчелиный нос» и «длинные глаза», и комментаторы тут же узнали знакомый контур. В гробнице нашли золото, серебро и бронзовые мечи — вещи, которые не кладут случайному человеку. Скептики напоминают, что богатство погребения доказывает статус, а не родство, и что имя здесь пока заменяет осторожное «предположительно». Отсюда версия: смерть во время чисток при втором императоре. Всё это правдоподобно. И всё это ещё не лицо.

Лицо появляется позже, в лаборатории, и путь от черепа к нему стоит описать честно. На кость наносят точки, к ним прикладывают «средние» толщины мягких тканей из таблиц, составленных для людей того же пола и возраста, но обычно другого происхождения. Нос, губы, уши достраивают по статистике: в костях их просто нет. Каждый шаг опирается на данные. И каждый шаг — выбор: какую таблицу взять, насколько толстой считать щёку, куда поставить зрачок. Из сотни одинаково законных решений получается одно лицо.

Тут выясняется, что это не новая дисциплина, а очень старая. Портретист тоже начинает не с человека, а с набора правил: как ложится свет, каким должен быть овал, что важнее — сходство или достоинство. Он пишет не лицо, а своё суждение о лице, и в этом суждении видно время, заказчика, вкус. Реконструкция устроена так же. Разница одна: она обязана перечислить свои допущения — таблицу, возраст, популяцию, — а живопись не обязана объяснять ничего.

Поэтому у реконструкции странное преимущество: её можно проверить, с ней можно спорить. Читая «предположительно сын императора», видно, где кончается кость и начинается автор. У портрета такой подписи нет, и мы веками принимаем чужое решение за чужое лицо. Может быть, весь смысл этой истории не в том, чтобы узнать человека, а в том, чтобы посмотреть, как его собирали. И древний художник, и современный антрополог заняты одним: они решают, каким запомнится человек, которого больше нет.