Два числа, которые в тот вечер повторяли чаще всего: 21,2 миллиона юаней сборов и 6,7 балла. С ними публика встретила новость о том, что приз за лучшую режиссуру получил Чжэн Дашэн — за фильм «Секретный архив». Пресса назвала результат неожиданным — и в этом слове уже спрятан весь сюжет: неожиданным для кого? Первая реакция в комментариях была не про картину, а про человека: «А кто это вообще?» В этом вопросе больше смысла, чем в любом споре о справедливости: имя, которое не попадало в поле зрения, вдруг оказалось в его центре.
Чжан Имоу сказал это буднично, почти без пафоса: техника шагнула так далеко, что кино перестало быть искусством для избранных — теперь режиссёром и сценаристом может быть каждый. В том же зале Чэнь Цзяньбинь признался, что уже не всегда отличает кадры, снятые им самим, от тех, которые сделала машина. Зал засмеялся — не над шуткой, а от слишком быстрого узнавания. У меня же осталось ощущение, что вопрос задан не про будущее, а про то, что уже случилось с нами.
Пять человек, одна комната в общежитии, один компьютер. За семь дней — три сериала; у одного из них полтора миллиарда просмотров и больше двух миллионов юаней выручки. За неполный год — свыше трёх миллионов. Это не отчёт студии с сотней сотрудников: цифры назвал в интервью студент третьего курса из Сучжоу. Он делает короткие сериалы в комиксовой манере, где нейросеть собирает почти всё — от фона и поз до лиц. Ему ещё учиться, а его команда уже выпускает серии быстрее, чем иные студии успевают согласовать обложку.
Северо-Западный университет в Сиане показал реконструкцию лица по черепу, который предположительно принадлежал сыну Цинь Шихуана. Мужчина около тридцати лет, миндалевидные глаза, высокий нос, спокойное выражение. В сообщениях слово «предположительно» стоит почти перед каждым существительным: у археологов нет ни имени, ни надписи, только кость и очень осторожная догадка. И всё же лицо есть — его видно, его обсуждают, его узнают.
В Хэндяне, где снимается почти всё китайское кино, актриса открыла мне календарь за полгода. Дней, когда её действительно брали на площадку: один, один, два, девять, ноль, ноль. Остальное время — пробы, где ей говорят «мы вам позвоним», и поездки на другой конец города ради роли, которую отдают нейросети. Вечерами она стоит на улице с тележкой и продаёт лимонад собственного приготовления: так оплачивается комната. Гонорар за смену сжался с нескольких тысяч юаней до тысячи, а потом и ниже тысячи.
Хинтон предупреждает: в ближайшие год-два может произойти авария уровня Чернобыля. Сценарий он называет конкретный: электросети, финансовая система и вся та инфраструктура, о которой мы обычно не думаем.