Five Nights at Freddy's. Fazbear Frights №11: Kids at Play
— Ты не можешь вечно оставаться ребёнком, Джоэл!
— Больно хотелось, — пробормотал Джоэл.
Он был в паре шагов от своего пикапа. Всего пара секунд — вот и всё, чего не хватило, чтобы добраться до машины и убраться до того, как его заметят. Две чёртовы секунды.
Джоэл достаточно громко вздохнул, покачал головой и повёл плечами, чтобы показать своё раздражение, и повернулся, пристально уставившись на отца.
Джоэл решил прикинуться валенком.
— Ты заканчиваешь ровно в шесть, а не в 5:53.
— Будешь ворчать из-за семи минут?
Отец Джоэла с минуту смотрел на затянутое дымкой голубое небо, а затем вытер лоб тыльной стороной ладони. Его ладонь, конечно же, была абсолютно чистой. Как у него это получалось?
Джоэл принимал участие в, как его мать любила называть компанию отца, «семейном деле»: работал в «Комплексе садов и рассадников Д'Агостини», после школы и каждое лето с того момента, как ему стукнуло четырнадцать. Работа все четыре года представляла из себя почти круглосуточную пытку. Греби, поднимай, вези, пропалывай и повторяй «Да, мэм», «Да, сэр» или «Как угодно», когда на самом деле ему хотелось сказать… Ну, кое-что совершенно другое и совсем не лестное.
С тех самых пор, как Джоэл начал работать на отца, от него постоянно стало пахнуть потом и грязью или, что было ещё хуже, навозом. Его мать, раньше постоянно повторявшая, как сильно любит его, сменила «Люблю тебя» на «Прими душ, Джоэл». Когда же он сетовал о том, что постоянная вонь — не его вина (виной была эта дурацкая работа), она возражала: «Твой отец управляет „Д'Агостино“ уже двадцать пять лет и никогда не ходит, воняя, словно свежая коровья лепёшка».
Ах, да. Его отец. Идеальный мужчина. Всеобщий любимчик. Человек, который никогда не потеет. Чел, который был настолько особенным, что ни грязь, ни удобрения не смели притрагиваться к нему.
Джоэл моргнул и понял, что говорит его отец. Он стал прислушиваться к словам и настроился на волну, когда тот был посередине предложения:
— … думаешь, что сможешь найти такого работодателя, которого не будет заботить, что ты ежедневно уходишь на несколько минут раньше положенного? Ты не можешь постоянно оставаться безответственным. Видит Бог, я дал больше слабины, чем должен был. Твоя мать всё время просила меня быть с тобой помягче. И к чему это привело? Совершеннолетний, который ведёт себя как восьмилетка — вот к чему. Ты — ходячая катастрофа, Джоэл, тотальная катастрофа.
Джоэл глубоко вздохнул и сморщил нос от приторного запаха черёмухи, которая в этом году почему-то цвела поздно. По всему комплексу с деревьев продолжали падать розоватые лепестки, которые подхватывал ветер и разносил по округе. Отец Джоэла настаивал на том, чтобы рассадники были «чистыми». Это значило, что никакие опавшие лепестки не должны засорять территорию. Джоэл только за сегодня вымел несколько миллионов чёртовых штук.
Джоэл положил руки на пояс (некоторые девушки говорили, что он выглядит «эффектно», когда так делает). Склонив голову, он поглядел на отца.
Джоэл поморщился. Ну и ладно, он всё равно ненавидел эту работу. Правда, плата тут была на два доллара выше, чем в каких-либо других местах, которые можно было отыскать, да и смены были дневными. Везде предлагали работу допоздна, что сократило бы его времяпрепровождение с группой. По правде говоря, пока он не сможет уехать из города, что случится только после окончания учёбы, аж через два долгих месяца, работа в комплексе — лучший из доступных вариантов. И эта работа была ему нужна. Если он не продолжит работать, то ни за что не сможет накопить деньги на поездку в Лос-Анджелес.
— Ты не можешь уволить меня из-за того, что я ухожу на семь минут раньше положенного.
Стив Д'Агостино огляделся, и на его мрачном лице появилось притворное замешательство. Джоэл моргнул: он только что почувствовал, будто смотрит на более взрослую версию себя, как это нередко было, когда он глядел на отца. Когда Стив вот так широко раскрывал свои карие глаза, он становился невероятно похож на сына: Джоэл унаследовал значительную часть выразительных черт лица от главы семейства, за исключением маминых больших глаз с густыми ресницами. Это было неплохое сочетание. Однажды к нему в продуктовом магазине подошла дамочка и поинтересовалась, не был ли он фотомоделью. Собственно, именно фотомоделью он и хотел стать после переезда в Лос-Анджелес. Это решило бы его проблемы с деньгами, пока он пытал счастье в карьере музыканта.
— Неужели мне приходится иметь дело с серьёзным заблуждением? — спросил отец Джоэла. — Разве мне как хозяину этого места не дозволено делать всё, что взбредёт в голову? Разве тут где-то есть ещё один начальник, о котором я не слышал? Какой-то «чел»… — отец передразнил Джоэла любимым словечком подростка, — который здесь командует?
— «Очень» смешно, чел, — проговорил Джоэл. — Я всего лишь сказал, что глупо увольнять кого-то за то, что этот человек ушёл с работы на семь минут раньше.
— Ты действительно так считаешь, да? — голос отца теперь звучал громче. — Почему бы нам не посчитать?
Джоэл огляделся, чтобы убедиться, что никто не видит, как его отчитывают, словно неразумного малыша. Парочка старух-сплетниц осматривала листья черёмухи на краю парковки. Целое семейство столпилось вокруг пластиковых украшений-вертушек для газона около входной двери комплекса. В дальнем конце рассадника коллега Джоэла, Сет, сгребал красочную кору в кузов одного из грузовиков. Отлично. Поблизости не было никого значимого.
Джоэл взглянул на часы — было ровно шесть вечера. Он прервал нудные расчёты отца и постучал по своим часам.
— Что ж, теперь я ухожу в положенное время.
— Строишь из себя клоуна, да? — отец Джоэла покачал головой. — Мне не нужно делать расчёты: я уже всё посчитал. За всё время, что ты подрабатывал у меня, я выплатил сверх ещё за шестьдесят семь часов, которые тобой не были отработаны. Это целая тысяча долларов, которую ты получил просто так.
— И что? Я же твой сын — ты у меня в долгу.
Отец пристально смотрел на Джоэла целых десять секунд. После первых трёх Джоэл подумал о том, чтобы сесть в свою машину и уехать, но по каким-то причинам не сумел отвести взгляд от отца.
Будучи ребёнком, Джоэл считал отца самым крутым парнем на планете. В отличие от отцов его друзей, предок Джоэла был высоким, широкоплечим и подтянутым, как супергерой. Он не водил унылый старый седан, как другие отцы — он водил большой блестящий седан чёрного цвета. Ещё он никогда не носил стереотипную отцовскую одежу наподобие однообразных мрачных брюк и рубашек с короткими рукавами. За пределами рассадника он одевался в броскую одежду: широкие брюки, яркие рубашки и узорчатые галстуки. Городские любили Стива Д'Агостино: он мог заставить толпу взорваться смехом, очаровать любую женщину и подружиться с кем угодно по своему желанию. Дома он был потешным и заботливым. Когда Джоэл был ребёнком, его отец действительно был весёлым. Отец и сын вместе проводили время, травя шутки и вытворяя крутые штучки. Стив играл на гитаре и в раннем возрасте стал приучать к этому сына, прививая любовь к музыке. Он даже купил Джоэлу барабаны, когда тот попросил, и вдвоём они создали «рок-группу».
Но когда Джоэл подрос, что-то произошло. Правила изменились. Ему больше не давали играть и делать всё, что вздумалось. Отец ждал от Джоэла чего-то такого, что парень просто не мог дать. Отец хотел, чтобы сын перестал веселиться. Он хотел, чтобы Джоэл «стал серьезным, повзрослел».
Через какое-то время Джоэл перестал этому противиться. Второкурсником он был «всецело» занят взрослением, потому что, повзрослев, он мог бы свалить от своих душных родителей из этого захолустного городка. Он мог бы пойти играть туда, где кто-то оценил бы его по достоинству, вместо того, чтобы ругать. Почему взросление должно было приравниваться к становлению серьёзным? Почему он должен был перестать веселиться?
Джоэл моргнул, почувствовав рывок и услышав треск.
Отец только что сорвал бэйджик с рубашки Джоэла с такой силой, что на его месте осталась дыра.
— Ты меня достал, — сказал отец. — Убирайся отсюда.
Джоэл почувствовал, как кровь прилила к лицу, а в висках запульсировало. Он сжал кулаки.
— Сейчас же, — прорычал его отец.
— Хорошо, — он повернулся и рывком открыл дверцу пикапа.
Джоэл кинулся за руль, втянул свои длинные ноги в кабину и захлопнул дверцу. Он услышал треск гравия и выглянул в окно, чтобы увидеть, как отец возвращается в комплекс.
Джоэл повернул ключ зажигания. Раз-два-три. Наконец старый движок завёлся и поплевался, пока не начал издавать рокочущий гул. Джоэл похлопал по рулю.
Отец считал, что сделал ему так много одолжений. Например, купил этот пикап.
«Я купил тебе машину, Джоэл», — частенько повторял он, когда юноша жаловался, что не получал того, чего хотел.
«И что с того? Это был двадцатилетний пикап с допотопной коробкой передач! Спасибо за небольшое одолжение, чел», — говорил про себя Джоэл.
Джоэл включил задний ход. Затем он переключил передачу, и машина рванула назад. Он слышал, как гравий вылетает из-под шасси пикапа. Парень надеялся, что оставит след на дорогой парковке отца, на которой «гравий должен лежать гладко и ровно». Это выбило бы дурь из старого придурка.
Джоэл включил первую передачу. Он надавил на педаль газа, и двигатель завыл, как бы протестуя против высокой скорости на низкой передаче. Джоэл быстро включил сначала вторую, а затем и третью, продолжая давить на газ. На этой передаче он и выехал с парковки со скоростью 70 километров в час. Гравий всё ещё вылетал: было слышно, как он отскакивал от вывески «Д'Агостино» в передней части автостоянки. Шины заскрежетали, когда Джоэл выехал на трассу. Кто-то посигналил, но он даже не обернулся, чтобы узнать, в чём дело. Вместо этого он просто вдавил педаль газа в пол, разогнав машину выше 100 километров в час настолько быстро, насколько мог позволить этот старый четырёхколёсный хрыч.
Ещё одна машина засигналила, и кто-то закричал — Джоэлу было всё равно.
«Д'Агостино» находился неподалёку от так называемого городского центра — жалкого, убогого скопления мёртвых фирм, разбросанных по нескольким полузаброшенным кварталам. Комплекс садов и рассадников располагался на «главной» улице — узкой двухполосной ленте асфальта с кучей выбоин, ведущей к национальной трассе. Хотя это была главная дорога, здесь стояло ограничение скорости в жалкие 50 километров в час. Это до ужаса медленно и глупо.
Дом семьи Д'Агостино находился всего в пяти километрах от комплекса. Джоэлу нравилось лицезреть, насколько быстро он преодолевал такое короткое расстояние.
Но сегодня у него не получилось добраться до дома достаточно быстро. Ему было необходимо вернуться в свою комнату и наладить барабаны. Он хотел выплеснуть накипевшие эмоции. Если бы была возможность пойти к приятелю Заку, чтобы по-настоящему сыграть на ударных, он бы так и сделал, но Зак сегодня не был дома: уехал по каким-то семейным делам. Отец Зака не мог потерпеть, чтобы Джоэл или кто-то другой из их группы заявился в дом, когда там никого не было.
Джоэл свернул с главной дороги так быстро, что шины вновь заскрежетали. Он ухмыльнулся и выехал на прямую, проходившую к западу от главной улицы. Проехав пару кварталов, он оказался в самом центре жилого района. «Старый город» — район крупных корявых деревьев, выкошенных зелёных лужаек и пышных домов в викторианском стиле, где обитали все городские «шишки», то есть семьи здешних коренных жителей. Джоэл считал, что в действительности все эти люди — никто: они слишком глупы, чтобы понять, что этот город является пустышкой, слишком ленивы, безмозглы или напуганы, чтобы уехать и попытаться устроиться на новом месте.
Мысли об этих непоколебимых семьях, старом образе мышления и извечных осуждениях и критике (прямо как у его отца), так разозлили Джоэла, что его нога ещё сильнее надавила на педаль, и он повернул ещё быстрее, чем раньше. Так быстро, что его занесло — на пару секунд он потерял контроль над машиной. Он свернул за угол — шины скрежетали по неровному дорожному покрытию.
Джоэл издал восторженный возглас. Здорово было чувствовать себя вне всех этих правил, вне всего «положенного». Было…
Кузов машины столкнулся с чем-то — за глухим ударом последовал треск. «Упс». Звук был такой, будто он влетел в почтовый ящик.
Джоэл вздохнул и нажал на тормоз. Машина резко остановилась, из-за чего его бросило сначала вперёд, а затем назад. После этого он ещё несколько секунд покачивался, включая нейтралку и ручной тормоз. Парень оставил двигатель в режиме холостого хода, пока выходил, чтобы проверить, во что въехал. Не то чтобы его это сильно заботило, но в неприятности попадать не стоило, особенно сейчас, когда отец уволил Джоэла. Теперь нужно было унижаться, чтобы получить хорошую работу. А те, к кому стоило подлизываться, жили как раз в этом районе. Если он сломал чей-то ящик, то лучше его починить.
Джоэл обошёл свою машину и осмотрел обочину, после чего поднял брови: нет, это был не почтовый ящик.
Жёлто-зелёная пластиковая вырезка в форме ребёнка с метр ростом, покрытая светоотражающим материалом, лежала на боку в грязи позади машины Джоэла. «Малыш» держал в руке треугольный оранжевый флажок с напечатанной на нём чёрными буквами фразой «Дети у дороги». Цвет флажка соотносился с оранжевой «шапкой», которая была вырезана на верхушке головы пластикового ребёнка. На том, что можно было бы назвать тазом вырезки, прямо под красным отражателем сияла надпись «Сбавьте скорость». Джоэл рассмеялся. Да, как же много пользы сейчас принёс этот малыш: парень его даже не заметил, не говоря уже о том, что он не чувствовал за собой обязанности прислушиваться к этому предупреждению.
Он заметил, что «ноги» фигурки сломались, по всей видимости, в результате столкновения с машиной Джоэла. Ничего страшного. Пластиковая вырезка выстоит.
Джоэл уже начал отворачиваться от фигурки, как вдруг по какой-то причине его внимание привлекли её большие круглые глаза чёрного цвета и разинутый пустой рот. Он остановился. Мурашки побежали по открытым рукам, пока он пялился на незрящее безжизненное лицо.
Он помотал головой и протёр глаза.
— Как угодно, — сказал Джоэл вслух.
Он огляделся. Поблизости никого не оказалось, и он снова начал подходить к машине.
И снова остановился. На сей раз его внимание привлекла тёмная лужа у ног пластиковой фигурки. Что это? Не похоже на грязь. И на собачье недоразумение тоже. Это…
Джоэл наклонился, чтобы получше разглядеть лужу, и тут же отпрянул. Коричневатая комковатая масса была похожа на собаку, превратившуюся в полужидкую кашицу.
Джоэл отступил и скривил лицо.
До смерти напуганный, Джоэл ещё раз повернулся, чтобы убедиться, что никто за ним не наблюдает. На улице не было ни души, а во всех домах либо были задёрнуты шторы, либо затонированы окна.
Джоэл поспешил обратно к открытой водительской двери и сел в машину. Включив передачу, он снял её с ручного тормоза и помчался так быстро, как только мог, не издавая при этом скрежета шинами. У него не было никакого желания создавать лишний шум.
«Почему? Да потому что это могло разбудить спящего пластикового ребёнка! — Джоэл фыркнул при этой мысли и пробормотал: Да, конечно».
Он включил радио, чтобы заглушить оставшееся чувство тревоги, от которого у него на затылке волосы встали дыбом.
Мать Джоэла ждала, когда он остановит свой пикап на подъездной дорожке. Она стояла на крыльце-веранде, сунув руки в карманы своих материнских джинсов с высокой талией. Даже на расстоянии тридцати футов Джоэл смог увидеть, как она нахмурила брови и сжала губы. Она явно была чем-то недовольна. Класс.
У него вновь появилось искушение уехать, но он всё ещё странно себя чувствовал из-за той пластиковой вырезки в виде ребёнка. Ему хотелось подняться в свою комнату и отгородиться в ней от всего мира. А для этого нужно было пройти рядом с матерью.
Джоэл был единственным ребёнком в семье, поэтому всегда считал, что его нужно соответственно холить и лелеять. Его лучший друг Уэс тоже был единственным ребёнком в семье, и он всегда получал что угодно и когда угодно. Родители Джоэла же «обязались» не баловать его. На протяжении многих лет он пытался воздействовать на них, чтобы получить желаемое, но в какой-то момент сдался.
— Ты должен сам всё заработать, — всегда говорили ему родители. — Если мы будем давать тебе всё, то ты станешь несамостоятельным.
— Я бы выяснил, как стать самостоятельным, — отвечал Джоэл. — Почему бы не обеспечить мне пару беззаботных лет, пока я ещё не столкнулся с трудностями взрослой жизни?
Его суждения были сочтены неубедительными, а юмор — плохим.
В отличие от родителей Уэса, которые поддерживали сына, если мальчик приносил из школы тройки или двойки, предки Джоэла не только сокрушались по поводу его плохих оценок, но ещё и наказывали его за них. Пример тому его машина.
Когда Джоэл поступил в вуз, его отец пообещал, что купит ему новую машину, когда парень получит права, но только при условии, что у него будут хорошие оценки. За каждый семестр, закрытый с плохими отметками, машина, которую он бы получил, становилась на год старше. Джоэл старался получать хорошие оценки в течение семестра, но это требовало слишком больших усилий. И это сокращало его время на занятия музыкой и зависания с друзьями. В итоге, он подсчитал и решил, что пятилетний автомобиль — не такой уж и плохой подарок. О попытках получить удовлетворительные оценки и речи не шло. Когда настало время забирать подарок, отец посетовал, что разочарован успеваемостью Джоэла. Джоэл же горделиво поведал отцу о причинах своей лени. Как оказалось, это было не лучшее решение. Отец был так зол, что наказал его за «нахальство», добавив к возрасту машины ещё пятнадцать лет. Вот так Джоэлу и достался его двадцатилетний пикап.
— Тебе стоит быть благодарным уже за то, что отец вообще решился купить тебе эту машину, — сказала мать Джоэла, когда тот пожаловался на наказание отца. Она всегда вставала на сторону Стива.
— Твой отец — замечательный человек и чудесный отец. Он из кожи вон лезет ради семьи, — повторяла она чаще, чем Джоэлу хотелось запоминать.
Сейчас же по хмурому взгляду матери он понимал, что пройти мимо будет нелегко. Тогда он решил попробовать сделать вид, как будто ничего не случилось, и посмотреть, что это ему даст. Джоэл вышел из машины и непринуждённо помахал маме рукой.
— Не смей говорить своё «Привет, мам» мне в лицо, — огрызнулась она. — Отец звонил.
Джоэл вздохнул и порысил к матери. Он убедился, что держит спину ровно, а голову — прямо и идёт обычной уверенной походкой.
Марианна, главная красавица в учебной группе, жила через дорогу. Окно её спальни смотрело прямо на дорогу. Она никогда не обращала на парня внимания, но он полагал, что надежда всегда есть. В конце концов, в джинсах и чёрной футболке он выглядел круто. Все остальные девушки так считали. Похоже, их не волновало, что он не был романтиком, джентльменом или что-то в этом роде. Когда Джоэл хотел, у него всегда были свидания. Марианна, однако, была исключением из этого правила.
— Твой шарм похож на пластиковую упаковку, Джоэл, — сказала она ему однажды.
— Что это значит? — спросил он.
— Из-за того, что упаковка тонкая и прозрачная, она никак не скрывает тот факт, что ты придурок.
Джоэл бросил взгляд на окна Марианны, направляясь к своей матери. Если она наблюдала, то тогда выходило, что перед обеими женщинами, которых он хотел впечатлить, парень представал в подавленном виде. Это отстойно. Джоэл поднялся на крыльцо и посмотрел в тёмные глаза матери.
Джоэл любил маму, но она иногда пугала. Она была высокой женщиной крепкого телосложения, всегда носила строгую одежду: обычные тёмные брюки или джинсы с завышенной талией и блузки ярких цветов (сегодняшняя была пурпурного цвета). Черты её лица были чрезмерно крупными. Она бы спокойно могла бы сойти за мужчину, если бы не носила длинные волосы. Но она всё равно управляла вниманием окружающих. Джоэл не мог отвести от неё взгляд, когда она злилась.
— Прекрати, Джоэл. Ты прекрасно понимаешь, что вышел за пределы терпения любого отца. Ты опаздываешь, мало работаешь, а затем рано уходишь. Отец собирался терпеть это, пока ты бы не поступил в колледж, но потом ты сказал, что не собираешься этого делать… Как будто у тебя получилось бы с твоими-то оценками. Тогда Стив решил, что тебе нужны деньги, поэтому ничего не поменял, пускай даже ты разбил ему сердце, вступив в чокнутую рок-группу или куда-то там. Но даже у него есть своя точка кипения.
— Прости, мам, — он склонил голову и бросил на неё косой взгляд, который всегда заставлял её сдаться.
— Ты красивый мальчик, Джоэл. Тут ничего не скажешь. Но внешность решает не всё. Нужно ещё учитывать личностные качества. И прямо сейчас над ними необходимо много поработать.
Мать открыла рот, но тут же закрыла его и махнула рукой.
Джоэл прошёл мимо и ступил в дом. Он услышал её вздох за спиной, когда обтирал грязь об выложенный серой плиткой вход. Ну и поделом ей.
Он слегка проголодался и желал перекусить, но ещё больше ему хотелось побыть одному. Джоэл взбежал по лестнице на второй этаж, прошёл по коридору и зашёл в свою комнату. Хлопнув дверью, он потянулся за барабанными палочками, но вместо этого схватил акустическую гитару с подставки в углу. Затем вместе с ней он плюхнулся на кровать.
Проведя пальцами по гитарным ладам, Джоэл взялся за последний набор аккордов, который пытался освоить — барре. С ними всегда были проблемы. Требовались сотни часов практики, чтобы научиться бить по всем струнам разом, и даже сейчас, после стольких лет игры на гитаре, некоторые более редкие аккорды всё ещё не поддавались. Однако ему необходимо было их разучить. Он не хотел, чтобы написанная им музыка была простецкой, поэтому не собирался использовать обычные, лёгкие аккорды и последовательности. Он жаждал создавать музыку, которая раздвигала бы границы.
В этом то и была проблема: его ограничивало такое большое количество правил. Они сводили его с ума и сводили настолько сильно, что Джоэл постоянно лопался от ярости. Он не хотел этого, но ничего не мог с собой поделать. Он был как тигр в клетке, как тигр, который настолько отчаялся, что уже не мог ничего делать, кроме как рычать на всех.
Джоэл ещё два раза повторил выученные аккорды, после чего начал комбинировать их сложным подбором. Микс звучал супер круто. Он ухмыльнулся, когда новая песня про преодоление границ начала крутиться в его голове.
Но рождение мелодии было прервано, когда мать Джоэла распахнула дверь его спальни. Пальцы Джоэла застыли.
Мама подошла к комоду и положила внутрь чистые носки.
— Звучало неплохо, — сказала она.
Джоэл нахмурился. «Неплохо» — это не то, к чему он стремился. Но он не собирался говорить об этом. Он никогда не пытался объяснять что-то родителям. Музыка была за пределами их понимания. Она была для него и его фанатов, которые в конечном итоге появятся, если он сможет покинуть этот город и будет играть там, где его оценят по достоинству.
Мать Джоэла перевела взгляд с подростка на стул с обитой плюшем спинкой, стоявший в углу рядом с инструментами. Затем она уперла руки в боки.
— Зачем мы вообще утруждали себя, чтобы достать этот стул, если ты валяешься на кровати, когда играешь на гитаре? — она покачала головой и вышла из комнаты, бормоча что-то себе под нос.
Как только она закрыла дверь спальни, Джоэл бросил в её сторону подушку. «Зачем мы вообще утруждали себя?» — спародировал он её.
«Зачем мы вообще утруждали себя» — это одна из самых любимых фраз матери. Она воспроизводилась в отношении всего сделанного ею или отцом, чем, по её мнению, Джоэл должен был дорожить.
Например, она любила вопрошать: «Зачем мы вообще утруждали себя, чтобы купить тебе хорошую одёжку, если ты не ухаживаешь за ней?» Или: «Зачем мы вообще утруждали себя, чтобы нанять тебе репетитора, если ты не посещаешь уроки?»
Он никогда не отвечал, когда задавались подобные вопросы, но если бы была необходимость, то он бы сказал что-то по типу: «Кому нужна хорошая одежда? С джинсами и футболкой всё ок. И разве я просил нанимать репетитора?»
Если бы Джоэл счёл, что ему это сойдёт с рук, он обязательно бы ответил на вопрос, касающийся его комнаты: «Зачем мы вообще утруждали себя украшать твою комнату, если ты захламляешь её?»
Разве Джоэл «просил» мать приглашать профессионального декоратора, чтобы подобрать подходящие бежевые шторы с голубыми полосками к тёмно-синим стенам его комнаты? Разве Джоэл «просил» изготовленный на заказ школьный уголок из дуба: письменный стол с комодом, встроенные между шкафами и полками для книг, а также подходящие к ним ящик, тумбочку и туалетный столик? Нужны ли были ему привезённые турецкие ковры или изображения редких растений в рамах? Нужны ли были ему ультрасовременные лампы и вентилятор на потолке из матовой стали? Заботило ли его количество нитей и форма подушек? И вообще, зачем ему целых шесть декоративных подушек? Когда комната была прибрана так, как нравилось его матери (а это случалось только тогда, когда уборкой занималась либо она, либо домработница), чёртовы подушки занимали почти всю его двуспальную кровать.
Много места для барабанов, гитар, профессиональный звуковой синтезатор и звукоизоляции на стенах — вот и всё, что было необходимо Джоэлу в комнате. Но вместо этого он получил комнату, заполненную мебелью, словно из снобистского мужского клуба, и декоративным мусором, который вынуждал пихать в угол его музыкальные инструменты — единственное, что его вообще заботило. А отсутствие звукоизоляции значительно затрудняло процесс практики: его родители постоянно либо делали замечания касательно музыки, которой он ни с кем и не хотел делиться, либо кричали, чтобы он убавил громкость.
Проблема родителей Джоэла заключалась в том, что они решали за него, а затем злились, так как у него было другое виденье ситуации. Ему никогда не приходилось самостоятельно делать выбор. Это продолжалось настолько долго, что он стал злопамятным и уже не ценил даже те их действия, которые доставляли ему удовольствие.
Джоэл стиснул зубы и вернулся к игре на гитаре. Он тихонько напевал:
«Границы выбор отбирают мой,
Уж не могу побыть самим собой».
Он остановился: исполнение хромало. Джоэл вздохнул и положил голову на подушку, покачивая замолчавшую гитару. «Если бы только я мог сбежать отсюда прямо сейчас», — подумал он.
Отец сказал, что если Джоэл не закончит вуз, то он больше никогда не получит ни цента. Ни сейчас, ни в тех случаях, если у него возникнут сложности, ни после смерти отца. Джоэл поверил этому.
Сейчас он готов был отказаться от любой такой подачки, чтобы просто свалить, но у него было недостаточно сбережений, чтобы переехать и обзавестись собственным жильём. Необходимо было ещё какое-то время оставаться дома. И искать работу… Если только он не найдёт способ вымолить у отца прощение. Может, у него выйдет убедить Стива восстановить его в должности.
Джоэл какое-то время думал об этом. Что же было хуже: продолжать пресмыкаться перед отцом или уйти и попытаться найти другую работу? Оба варианта были отстойными, но в конечном итоге он решил, что извинения отнимут меньше времени, чем поиск работы.
За ужином, который состоял из ростбифа и красной картошки с горошком, Джоэл, как он посчитал, разыграл достойное оваций актёрское представление и смог убедить отца вернуть его на работу до конца учебного года. Он так взаправду извинялся за то, что вёл себя как придурок. И щедро разбрасывался фразами по типу «Я много думал и понял, что должен измениться» и «Кажется, я принимал всё как данность, но больше не буду так делать».
Он считал, что его лживое ляляканье отлично сочеталось со скучными яствами на столе. Мать Джоэла любила готовить такую «простецкую еду». Она даже посещала кулинарные мастер-классы, где училась готовить блюда из как можно меньшего количества ингредиентов. Джоэлу хотелось, чтобы у неё не было времени на подобные занятия, — еда получалась жутко пресной — но у неё были только работа на полставки, домашние дела и хобби в виде оформления и продажи вязальных схем. Из-за этого оставалась куча времени, чтобы «открывать» новые вещи наподобие «простецкой кулинарии».
За последние года два ни одно блюдо не было вкусным. Парень попытался исправить это на прошлое Рождество, потратив немало своих карманных денег на набор специй из тридцати различных приправ для матери. В итоге она раздала почти все. «Какая мне будет польза от имбиря и кориандра?» — спросила она, скидывая эти специи в пакет для пожертвований. И после этого его родители удивлялись, что он ничего не делает ради них. А какой смысл? Он в любом случае делал всё не так.
На следующее утро, довольный возвращением на работу, Джоэл развалился на покрытом плисом бургундском стулике напротив стола размером с авианосец на кухне высшего класса. Наверное, уже тысячу раз Джоэл, сидя здесь, переводил взгляд с миски с холодными хлопьями на блестящие приборы из нержавейки и поблескивающие столешницы из чёрного гранита. Для чего они были нужны? Около десяти лет назад отец удивил маму, сделав полное переоборудование кухни (заместо обустройства музыкальной студии со звуконепроницаемыми стенами, которую хотел Джоэл). Хотя отец купил всё самое современное и высококачественное, парень по-прежнему завтракал хлопьями шесть дней в неделю. Всего один раз в неделю ему удавалось поесть горячий завтрак в воскресенье, перед посещением церкви… Да и то только потому, что отец был дома.
С понедельника по субботу Стив уходил ещё до рассвета, чтобы подготовить комплекс к открытию. Почти всегда Джоэл тоже уходил рано вслед за отцом. Всякий раз, когда у него была утренняя смена, он спал половину рабочего времени. А какой нормальный человек не спал бы? Ненормально было вставать, когда на улице ещё стояла темень.
Джоэл опустошил вторую миску «Фаз-хрустяшек Фазбера» с желанием заменить их чем-нибудь другим, например, тушёными яйцами и беконом с драниками. Может, стоило пойти к Заку. Мама Зака всегда готовила то, что называла «деревенским завтраком».
— От того, что ты уставился на хлопья, они не станут блинчиками… или чем-то ещё, что ты хочешь, — сказала мать Джоэла, бросив журнал по вязанию на стол рядом с ним и усевшись со своей чашкой кофе. Как и всегда, она уже была одета (сегодня её брюки были чёрными, а блузка — зелёной), её волосы уже были заплетены в косы, и макияж уже был на её лице.
Джоэл бросил быстрый взгляд на неё.
— Ничто не мешает тебе поесть яйца. Хочешь их? Так приготовь, — мать Джоэла сделала глоток кофе, не отрывая глаз от своего журнала.
— Если не завтракаешь, то это не значит, что ты не должна кормить завтраком остальных, — проворчал Джоэл. — Несправедливо заставлять есть меня хлопья каждый день, если считаешь, что сама можешь обойтись одним лишь кофе.
Мать Джоэла отложила журнал, чтобы посмотреть на него.
— У тебя забавная логика, Джоэл, — сказала она.
— Ты так удобно позабыл все те дни, когда был маленьким. Я тогда вставала рано и готовила тебе яйца, блинчики, вафли или овсянку, чтобы затем ты сбежал по лестнице и прокричал: «Нет времени, мам! Быстрее положи мне хлопья». Выбросив десятки завтраков в мусоропровод, я получила предупреждение, — она ткнула в коробку с хлопьями. — Вот то, что ты хотел. И ты получил, что хотел.
— М-да-м, ну, это отстойно. Но я не думаю, что честно будет наказывать меня за то, чего я уже даже не помню.
Его мама скрестила руки на груди и, подняв брови, посмотрела на него.
— А как же твои слова: «Я понял, что должен измениться»?
Она действительно неплохо спародировала его голос, высказывая ему в лицо его же собственное вчерашнее обещание. Она сделала глубокий вдох, а затем нахмурилась и покачала головой.
— Не потрудился принять душ утром, не так ли? Как обычно.
Джоэл сжал губы: опять она про душ. Мама была помешана на чистоте.
— Но зато ты успел посидеть здесь и поворчать по поводу еды, которую, кстати, ты ешь совершенно бесплатно.
Джоэл хотел съязвить, но знал, что всё сказанное бумерангом вернётся уже от отца. Когда отец согласился вернуть его на работу, он предупредил: «Тебе лучше не лезть на рожон. И не бездельничать. Без возражений».
Его мать поморщила нос и забрала кофе с журналом.
— Думаю, возьму этот кофе с собой в офис и там спокойно почитаю.
— Как угодно, — пробормотал Джоэл.
Его мама на мгновение остановилась у стола и поглядела на него, после чего вздохнула и ушла с кухни.
Джоэл закатил глаза и повёл носом, увидев плавающие в его миске остатки Фаз-хрустяшек. Он уже проглотил две миски, но всё ещё был голоден. Он взял ярко-красную коробочку и, прижав большой палец к морде Фредди Фазбера, попытался заполнить треть миски тем, что осталось в полупустой упаковке. Выпала ещё пара хлопьев вместе с чем-то маленьким и жёлтым, что было завернуто в целлофан. Точно — подарочная игрушка внутри каждой коробки.
Выуживая ложкой свой подарок из молока, — и разбрызгивая жидкость по всему столу во время этого процесса — Джоэл посмотрел на игрушку. Это была?..
Он обтёр целлофан лежащей рядом с миской салфеткой и разорвал упаковку, чтобы наконец увидеть подарок. Это не могло быть то, о чём он подумал.
Пластиковая игрушка с шумом упала на стол, и Джоэл вздрогнул. Нет, это было именно то, о чём он подумал.
Игрушка была миниатюрной копией пластиковой вырезки в форме ребёнка, которую он вчера сбил своей машиной. В точности, как та фигурка, игрушка в руках держала треугольный оранжевый флаг с надписью «Дети у дороги». На тазовой её части, под красным отражателем, как и у большой вырезки, было написано «Сбавьте скорость». У неё были точно такие же чёрные глаза, разинутый рот и оранжевая шапочка. Во всех отношениях — за исключением размера — игрушка была идентична пластиковой вырезке, в которую въехал Джоэл. Идентична… даже в том, как он на неё смотрел. Эта штука ввела его в ступор.
«Просто отпад», — сказал Джоэл вслух, пытаясь взять себя в руки.
Бывает ведь такое! Зачем кому-то вообще понадобилось делать игрушку, похожую на ту дурацкую фигурку?
Джоэл вздрогнул, а затем указательным пальцем спихнул игрушку со стола. Она с бряцаньем ударилась об пол, скользнула по гладкому паркету и приземлилась между вентилем теплосчётчика и отделкой плинтуса в углу. Джоэл посмотрел на неё пару секунд, а затем вышел с кухни, оставив пустую миску с коробкой на столе… Как он всегда и делал. Было решено, что раз уж ему приходится есть хлопья каждый день, то мать заслужила постоянно убирать их остатки.
Джоэл взглянул на часы под плитой — лучше ему поторопиться, иначе он опоздает на учёбу. Ещё один официальный выговор об опоздании, и придётся задержаться после пар. Если его задержат, то он не явится на работу. А без работы он не сможет накопить деньги, которые были так нужны.
Жизнь — самый настоящий отстой. Ничего нельзя было получить бесплатно, а когда родители не покупали желаемые вещи, необходимо было зарабатывать самостоятельно. Выходило, что большую часть жизни приходилось заниматься чепухой, только чтобы обеспечить себя и иметь возможность заплатить за желаемое. А в итоге на желаемые дела уже не хватало времени, ведь нужно было идти на заработки.
Джоэл едва успел на учёбу вовремя, а после её окончания едва успел на работу. Оказавшись там, он должен был остаться ровно до шести вечера. На деле же он ушёл аж на пять минут позже, просто чтобы убедиться, что отец не заподозрил его в «бездельничестве». Он проделал ту же самую процедуру и на следующий день, и на следующий за ним, и так далее вплоть до пятницы.
В 6:08 Джоэл поплёлся к своему автомобилю, бормоча что-то себе под нос и пиная гравий. Отец хотел, чтобы он пришёл завтра пораньше и загрузил специальный заказ для отправки. В субботу. Это вообще было не справедливо. Стив знал, что Джоэл любил допоздна заниматься музыкой с друзьями пятничной ночью. Он и без того был как выжатая тряпка с утра, а теперь у него ещё и не было возможности поспать! Ещё хуже было то, что из-за данного им обещания он не мог даже выразить недовольство.
Но если его обещание означало поздно ложиться и рано вставать, то он…
— Эй! Смотрите, что делаете, молодой человек!
Джоэл поднял глаза и осмотрелся. Он охнул, когда его взгляд упал на старушку Линден.
Миссис Линден было по меньшей мере девяносто лет. Она была дряхлой старушонкой, которая посещала комплекс как минимум раз в неделю. «Садоводство омолаживает кости», — повторяла она всякий раз, когда приходила купить новое растение или инструмент. Женщина повторяла это снова и снова.
Старушка Линден очень докучала, поскольку она слишком много говорила. Она постоянно болтала обо всём, что происходило в её жизни: о своих уже выросших детях с их проблемами, о своих недугах и болячках, о посещениях врача и, конечно же, о каждой мелочи в её большом саду.
— Пчёлы кружились около моей форсиции больше, чем обычно.
— Я чуть было не разрубила напополам гусеницу, когда сажала новый алиссум.
— На моём можжевельнике обломалась одна из веток.
Кого, чёрт возьми, всё это должно заботить? Джоэл, конечно, не знал. Он ненавидел слушать хриплый голос старушки.
И в довершении ко всему, миссис Линден постоянно ныла. Всякий раз во время посещения она находила в чём-то недостатки, а отец постоянно из кожи вон лез, чтобы избавиться от них. Джоэл испытывал испанский стыд каждый раз, когда ему приходилось слушать один из их разговоров, которые обычно проходили как-то так:
Старушка Линден. Эти семена не взошли в установленный срок, Стивен.
Отец. Мне так жаль, миссис Линден. Вот, возьмите ещё один пакетик с ними. За счёт заведения.
Старушка Линден. Мои гиацинты не имеют такой насыщенный оттенок, на который я рассчитывала, Стивен. Не вижу, чтобы удобрение справлялось со своей задачей.
Отец. Мне так жаль, миссис Линден. Как насчёт того, чтобы я дал вам бутылочку другого? Бесплатно.
Когда Джоэл стал свидетелем таких диалогов несколько раз, он всё же спросил отца:
— Почему она постоянно приходит к нам, если у нас такая паршивая продукция?
Отец улыбнулся и покачал головой.
— Такова уж она. И всё равно она покупает гораздо больше, чем я ей дарю.
А сейчас старушка Линден устремила взгляд своих прищуренных серых глаз на Джоэла.
— Вы же понимаете, что, нечаянно пнув гравий, оставили вмятину на моём крыле? — сказала старушка Линден, указывая на микроскопическое пятнышко на светло-голубой краске её доисторического форда. Машина была самой настоящей лодкой на колёсах.
Джоэл уже было открыл рот, чтобы сказать, в какое место ей следует засунуть свою вмятину, но краем глаза увидел, как отец вышел из комплекса. Джоэл со старушкой были достаточно близко, чтобы отец мог услышать, что они говорят. Джоэл выдохнул, наклонился и провёл пальцем по пятну. К счастью, пятно оказалось всего лишь грязью, а не «вмятиной».
— Мне так жаль, миссис Линден, — сказал он, практически давясь каждым словом. — Я не должен быть так беспечен. Но это лишь грязь, а не вмятина. Как насчёт того, чтобы я помыл вашу машину завтра, когда закончу работу?
— Это было бы замечательно, молодой человек.
— Хорошенький у тебя парнишка.
Отец сжал губы, но всё же кивнул. Джоэл закатил глаза и устремился к своей машине, как только миссис Линден подошла поближе к Стиву. Запрыгнув на сиденье, он повернул ключ зажигания и скомандовал: «Трогай!» Удивительно, но получилось с первой попытки.
Джоэл переключил передачу и медленно сдал назад, поскольку буквально чувствовал на себе взгляд отца. Затем осторожно повернул колёса и выехал с парковки. Сегодня он ехал настолько идеально соблюдая дорожную разметку, что именно об этом рассказал Заку в первую очередь, оказавшись у старого сарая его семьи.
Зак был снаружи на углу сарая и насыпал семена в кормушку для птиц, когда объявился Джоэл. Джоэл заметил, что Зак уже подложил свежее сено для коз. Одна из них, Мисси, — бежевая нянюшка, которая изъест всю одежду, если не приглядывать за ней — уже пережёвывала его. В воздухе пахло, как в рассаднике: грязью и навозом с лёгким привкусом чего-то сладкого (это был запах жимолости, которая росла у выцветших покоробившихся досок около южной стены сарая).
— Чел, — крикнул Джоэл, вылезая из своего автомобиля, — сегодня я ходил по струнке. А ты?
— Не, топтал я все эти струны.
Джоэл засмеялся, протянул руку в кабину машины и схватился за ручку своего потрёпанного футляра для гитары.
— Все здесь? — спросил он Зака.
Зак покачал головой — его длинные волосы цвета соломы упали на лицо. Он откинул их своей большой рукой.
Зак был крупным пареньком, даже выше Джоэла. Он был таким челом, с которым никому не хотелось бы пересекаться. Будучи капитаном школьной команды по футболу, Зак набрал мышечную массу не за счёт тренировок, а за счёт работы на ферме родителей. Он был невероятно силён. А также он был невероятным музыкантом. Хотя с виду этого и не скажешь, потому что он был большим, загорелым, с грубыми чертами лица. Но всё же Зак умел играть на пианино и синтезаторе и делал это очень вдохновенно. Джоэл подобного ещё никогда не видел.
— У девушки Эвана какая-то проблемка. Он будет здесь через час.
— Он нам не нужен. Я могу играть главную партию, пока он не приедет.
— Пиццу уже привезли? — спросил Джоэл. — Я умираю с голоду.
— Уэс уговорил обождать заказ, чтобы она не была холодной к приезду Эвана.
Зак направился внутрь сарая, и Джоэл последовал за ним.
— Уэс! — крикнул он своему любимому низкорослому другу-растяпе. — О чём ты думал, чел? Мне нужна еда!
— Мир не вокруг тебя вертится, Джоэл, — ответил Уэс.
— Я тебе эти слова в ухо засуну.
Джоэл положил свой футляр на тюк сена и достал гитару. Он подошёл к одному из усилителей в задней части сарая, подключил гитару и приставил её к паре сложенных вдоль стены запасных шин. Он не так часто играл на ней в группе — в основном на барабанах. Впрочем, иногда они с Эваном менялись местами. Эван был сносным барабанщиком и мог держать ритм, если Джоэл очень хотел сыграть на гитаре.
Джоэл наблюдал, как Уэс исполнял гитарный рифф, который разучивал, пока его тёмно-каштановые волосы падали на бледное лицо.
— Потрясно, — сказал Джоэл, когда Уэс закончил играть.
Джоэл уселся за барабаны. Он и Уэс аккомпанировали Заку, исполняя песню, которую репетировали прошлой ночью. В сарае была на удивление хорошая акустика, так что Джоэл растворился в музыке уже через несколько секунд после того, как оказался на своём месте.
Эван прибыл тогда же, когда привезли пиццу. Все набили животы пеперончини, и группа вернулась к игре. Они играли до тех пор, пока Джоэл не взглянул на часы чуть позднее полуночи.
— Мне сегодня придётся уйти пораньше, — сказал он. — Мой чёртов отец заставляет вставать ещё до рассвета и идти на работу.
Уэс отложил гитару и растянулся.
— Ну, тебе стоит быть благодарным за такую работу. Я бы убил кого-нибудь за возможность работать на такого человека, как твой отец.
— Ты не понимаешь, о чём говоришь. Мой отец — деспот.
— Ты просто никогда не пробовал переворачивать котлеты у Би Джея. Вот уж этот парень точно деспот! — прокряхтел Уэс. — Минимум платы за работу рядом с грязным разогретым грилем, где на тебя постоянно кричат, потому что ты слишком медлителен.
— Это хотя бы не выгребание навоза, — сказал Джоэл.
— Кажется, ты и себя отчасти выгребаешь, — он оторвался от синтезатора и покачал головой. — У тебя прекрасная жизнь, чел, но вместо того, чтобы ценить её, ты только ворчишь. Ты так торопишься убежать от настоящего.
Джоэл хмуро посмотрел на своего друга.
— Ты ведь тоже хочешь оказаться на сцене. Ты говорил, что не можешь дождаться, когда мы сами сможем выступать.
— Да, но это я образно говорил. Я с нетерпением жду всего этого, но также ценю то, что имею. Думается мне, вся соль в том, что иногда гнев застилает тебе глаза, и ты не видишь ничего хорошего.
— Да что ты можешь в этом понимать? — рявкнул Джоэл.
Зак поднял руки, будто сдаваясь.
— Чел, я просто говорю… Если не будешь так торопиться в жизни, то сможешь насладиться пейзажами на пути к мечте.
— Ты какой-то гуру в этом или что?
Когда Зак улыбнулся и пожал плечами, Джоэл сунул гитару в футляр и вышел из сарая. Он сжимал зубы, забираясь в пикап, стоявший под звёздным небом с полумесяцем. С чего это Зак решил, что может указывать Джоэлу, как ему жить? Достаточно было этих советов и от родителей.
— Увидимся завтра ночью! — попрощался Эван, когда ребята начали расходиться к своим машинам.
Джоэл нехотя помахал своим друзьям, выехал и направился к воротам фермы Зака. Он видел свет фар Эвана позади себя. Эван водил старый спорткар красного цвета с фасетчатыми фарами, близко расположенными друг к другу. Будучи худым и высоким, Эван еле вмещался в автомобиль, но всё равно любил его: это было наследство, оставленное его дедом. Как жаль, что у Джоэла не было такого дедушки. Все родители его предков уже были мертвы… давно мертвы. Он ничего не унаследовал от них. Разве это было справедливо?
Припаркованный позади седан Уэса светил фарами поверх крыши маленькой машины Эвана, и этот свет попадал в заднее стекло Джоэла. Слепящий свет от зеркала заднего вида отражался прямо в глаза Джоэла и выводил того из себя: у него должен был быть такой же большой седан заместо этого старого куска железа, на котором он ездил. В гневе он вжал ногой педаль газа и, проскочив ворота, вырулил на просёлочную дорогу, после чего помчался обратно в город. В попытках разогнаться до 130 километров в час машина сильно дребезжала и очень злила Джоэла. Это был ровный участок дороги, с одной стороны которую поджимал край территорий фермы, а с другой — дремучий лес. Джоэл был уверен, что если бы Эван или Уэс тоже поехали по этой дороге, то в мгновение ока догнали бы его, а его машину снесло бы в кювет. К счастью, они жили на другом конце города и поехали другим путём.
Опустив стекло со стороны пассажирского сиденья, чтобы впустить в кабину свежий воздух, Джоэл закричал. Трудно сказать, был ли это крик ярости или ликования. Его эмоции перемешались. Он ненавидел свою машину, но вместе с тем ему нравилось слушать грохот 435 лошадей под капотом.
Просёлочная дорога, выводящая обратно к цивилизации, оканчивалась развилкой неподалёку от города. Одна из ветвей буквы «У» вела к другим фермерским угодьям, раскинувшимся в долине, а другая была резким поворотом к одному из отдалённых провинциальных районов, к скопищу двадцатилетних побитых жизнью домиков-клонов, понатыканных близко друг к другу. Джоэл ненавидел этот район, но, даже несмотря на ограничение в 40 километров в час, через него можно было быстрее добраться до дома. А ему нужно было вернуться и хотя бы немного поспать, если он собирался выйти на работу до рассвета.
Джоэл сбавил скорость, переключаясь на пониженную передачу, чтобы свернуть, но этого оказалось недостаточно. Как и ранее на этой неделе, его занесло и он потерял контроль. Пытаясь удержать автомобиль на дороге, чтобы не улететь в глубокую канаву, которая, как он знал, располагалась здесь у обочины, Джоэл проклинал себя за легкомысленное поведение: он ведь был в курсе, что на такой скорости лучше не поворачивать.
В какой-то момент он почувствовал, как шины оторвались от дороги. На долю секунды ему показалось, что машина вот-вот перевернётся — сердце остановилось. Но потом автомобиль вновь коснулся дороги, хотя его всё ещё немного заносило. Джоэл позволил машине продолжать ехать самостоятельно и начал наслаждаться приливом адреналина. И он наслаждался, пока не заметил ребёнка, на которого попал свет от фар.
Ребёнок? Какого чёрта ребёнок делает на улице после полуночи?
Увидев ребёнка, Джоэл тут же нажал на тормоз. Он даже не стал переключать передачу. Он просто нажал на тормоз. Машина дёрнулась, но остановка была недостаточно быстрой — бампер ударился о ребёнка с глухим звуком, который, казалось, прошёлся по всему автомобилю, насквозь пробирая тело Джоэла.
Как только Джоэл услышал удар, ему захотелось закрыть глаза и сделать вид, будто его тут не было, но он не смог. Его взгляд будто бы был прикован к телу ребёнка, когда оно поднялось в воздух, отлетело машины, а затем исчезло с проезжей части. Он предположил, что ребёнок приземлился в канаву рядом с тротуаром.
Машина дёрнулась и остановилась, и, так как Джоэл не выжал сцепление, двигатель заглох. Из-под капота было слышно несколько щелчков, а в кабине начало раздаваться тяжёлое дыхание Джоэла. Снаружи стрекотали сверчки. Где-то вдалеке залаяла собака.
Джоэлу пришлось облегчить дыхание: нужно было прислушаться. Доносился ли из канавы какой-либо звук? Ребёнок?..
Джоэл зажмурился, но это не помогло избавиться от стоявшей перед глазами картины произошедшего. Только веки сомкнулись, и мозг начал вспоминать, как машина врезалась в ребёнка… Всё было как в замедленной съёмке. Джоэл смог заметить те детали, которые упустил, когда всё произошла там, в реальности.
В этом замедленном кино Джоэл смог заметить, что тело малыша было небольшим. Ему было, наверное, не больше шести или семи. И кто это был: мальчик или девочка? Невозможно определить. Ребёнок носил тёмные брюки, возможно, это были джинсы, ещё на нём можно было заметить тёмную куртку. Он… она? Джоэл решил остановиться на «оно». Думать об «этом» было легче, чем о «нём» или о «ней».
Опять же, какого чёрта ребёнок делал на улице в такой час? Джоэл сидел за рулём и думал о теле, которое пикап только что отбросил в канаву. Ему нужно выйти и проверить его. Почему нет? Конечно же, нужно.
Но он не мог. Он никак не мог. От одной лишь мысли о попытке выйти из автомобиля его бросило в дрожь. Нет, это всё не взаправду. Он уже дрожал, но мысль о том, чтобы вылезти из машины, заставила его задрожать ещё сильнее.
Джоэлу вдруг пришло в голову, что стоило бы проверить, не видел ли это всё кто-нибудь. Оказался ли кто-то свидетелем совершённого Джоэлом деяния?
На въезде были установлены два больших похожих на памятники камня, на которых было написано название района — Гленвудские поля. Декоративную зону, заполняемую сезонными цветами, — сейчас это были нарциссы — окружали знаки. Первые дома находились далеко от неё. Это значило, что ни в одном из них окна не выходили на участок с поворотом. И даже в самых близких домах свет не горел. Кажется, все спят… кроме сумасшедшего ребёнка, оказавшегося посередь дороги.
Джоэл понял, что сжал руль настолько сильно, что у него начали болеть ладони. Он отпустил его и потянулся.
«И что ты собираешься делать, чел?» — спросил он самого себя вслух.
В желудке чувствовался ком: непереваренная пицца урчала и грозилась подняться к горлу. Он прижал руку к животу. Что же делать? Он зачем-то глянул в зеркало заднего вида — решение уже было принято за него.
Свет от фар двигался по просёлочной дороге, приближаясь к повороту. Его ни за что не должны застать сидящим здесь.
Чувствуя слабость в ногах, Джоэл смог дотянуться до педалей сцепления и тормоза. Дрожащей рукой он потянулся к ключу зажигания и повернул его. К удивлению, машина сразу же завелась.
Джоэл положил руки на руль в положения на 10 и 2 часа, отпустил сцепление и тихонько прибавил скорость. Как только машина тронулась с места, он прибавил скорость и не снижал её до конца пути, будто опыт произошедшего его ничему не научил.
Джоэл должен был уснуть в ту же секунду, как бросился на свою кровать. Он был очень утомлён.
Но, судя по всему, в плане усталости он зашёл настолько далеко, что она превратилась обратно в бодрствование. Его глаза попросту не закрывались, будто веки прилеплены скотчем или что-то в этом роде.
Чаще всего в пятничные и субботние ночи из-за круглосуточных занятий музыкой Джоэл засыпал так быстро, что на следующую утро просыпался в той же позе, в какой падал на кровать. Этим он сильно доставал свою мать, из-за чего та обычно говорила одну из своих «зачем мы вообще утруждали себя»: «Зачем мы вообще утруждали себя достать тебе хорошие простыни и одеяла, если ты всё равно спишь поверх них?»
Джоэл поворочался уже третий раз с того момента, как плюхнулся в свою кровать. Ему это не помогло. У него всё ещё ни в одном глазу. Вне зависимости от того, как много Джоэл ворочался в постели или мял подушку, чтобы принять удобную позу, глаза оставались открытыми и он таращился на тени в заполненной хламом комнате. Но нет же, он не таращился на тени. В этом-то вся проблема: его глаза, видимо, всё ещё были на въезде в Гленвуд, во временной петле, где маленького ребёнка отбрасывает в канаву снова и снова.
Джоэл застонал и потёр глаза тыльной стороной костяшек, будто он мог стереть, соскрести эту внутреннюю плёнку. Не помогло. Мало того, что ребёнок продолжал лететь по воздуху в сознании Джоэла, так теперь ещё появилось чувство, будто глаза подростка покатились по гравию, а затем вернулись обратно в глазницы. Его глаза словно поцарапали, а ещё их защипало.
Джоэл поднялся и включил кованый светильник на прикроватной тумбочке. Он вновь потёр глаза, после чего обхватил голову руками. Парень несколько раз сделал вдох и выдох, затем расправил плечи. Ему нужно вернуться. Ему точно нужно вернуться.
Ребёнок мог ещё быть живым, просто он ранен и не может выбраться из канавы. Сегодня ночью холод не пробирал до мурашек, но всё же было холодновато. Малыш был одет в ту тёмную куртку — о, глупый малыш, — так что «оно» не могло замёрзнуть до смерти или типа того. А что если у него кровь? Джоэлу нужно было проверить.
Он встал. Затем попытался подойти к двери своей комнаты, но не смог. Инстинкт самосохранения не позволил ему.
Даже несмотря на то, что совесть требовала правильных поступков, инстинкт придерживался совершенно иного мнения. Он рассматривал варианты.
Как только Джоэл возвращается, чтобы проверить ребёнка, он навлекает на себя серьёзные неприятности. Даже если ему удаётся притвориться, будто он не покидал место происшествия, сам факт того, что он знает о ребёнке в канаве, становится доказательством его вины. Следы заноса доказывают, что он нёсся слишком быстро, когда поворачивал там. Ему предъявляют обвинение как минимум за опасное вождение. А если ещё ребёнок оказывается мёртв…
У Джоэла участилось дыхание, поэтому он сел обратно на кровать. Он обхватил себя руками и начал раскачиваться взад и вперёд. Парень знал, что и сам сейчас ведёт себя как малый ребёнок, но ему было наплевать: он был на грани безумия.
Если ребёнок окажется мёртвым, а Джоэл признается, что именно он сбил малыша, то его отправят в тюрьму. Никаких поездок в Лос-Анджелес, чтобы вырваться на сцену. Никакой свободной жизни. Если обычный заработок на жизнь был для него своего рода тюрьмой, то в настоящей тюрьме он бы ни за что долго не продержался.
Джоэл быстрым движением руки выключил светильник. Затем он забрался под одеяло и закутался в нём до подбородка. Со всей своей решимостью он сумел заставить глаза сомкнуться. Джоэл делал всё возможное, чтобы притвориться самым нормальным человеком, который просто готовился ко сну, а не виновным, который был на взводе.
Глаза Джоэла снова открылись. В этом-то и проблема: он был виновником преступления и знал это. Он сбил ребёнка и скрылся с места происшествия. Нельзя было оправдать этот проступок так же, как он оправдывал свои уходы с работы раньше времени, плохие отметки или то, что он принимал душ не так часто, как того хотела его мать. Фраза «Ну, вот такой вот я уродился» уже не могла использоваться в качестве защиты. Так поступать нельзя, и с этим любой бы согласился.
Прямо сейчас ребёнок, которого сбил Джоэл, вполне вероятно умирает, потому что никто — кроме Джоэла — не знал, что он лежит в канаве. Так нельзя… Нет, это было максимально низко — оставлять малыша там.
Но давайте смотреть правде в глаза: именно это Джоэл и собирался сделать. Нужно было принять это. Он не собирался вставать с постели и идти проверять, подвергаясь риску быть арестованным за содеянное. Он попросту не собирался.
Кроме того, если ребёнок выжил, возможно, он сумел бы выбраться самостоятельно. Или, возможно, его обнаружит кто-то другой.
Да даже если бы он был мёртв, какое бы это имело значение?
Когда свет в комнате Джоэла включился, луч дотянулся до кровати подростка, схватил его и швырнул через всю комнату. Уровень освещения был таким чудовищным, что Джоэл просто выпрыгнул из постели и не осознавал, что происходит, пока не уткнулся в кучу выброшенных вонючих футболок.
— Проснись и пой, — сказала его мама.
Джоэл помотал головой и поморгал, жмурясь от прожигающего насквозь света, который бил ему в глаза. Заспанными глазами он смотрел на свою мать, стоящую в дверях комнаты. Её волосы ещё с ночи были собраны в хвост, а сама она была завёрнута в свой красный махровый халат.
— Отец в душе, — начала она. — Он будет готов выходить через пятнадцать минут. Я не слышала твой будильник, поэтому решила, что стоит тебя разбудить. Лучше подготовься.
Джоэл застонал и поплёлся в ванную. Ему нужно было справить нужду, а ещё разобраться с хлопком, который, должно быть, забился в его волосы, пока он спал.
— Джоэл? — протянула его мать.
— Я вижу, но не мог бы ты делать всё побыстрее?
Джоэл поморщился и продолжил шаркать. Он уже почти у ванной. Что ещё ей от него нужно было? Запрыгнуть на горшок одним прыжком?
Он обернулся и уставился на неё.
Джоэл отвернулся, ничего не сказав в ответ. Он зашёл в ванную и закрыл дверь.
В надежде, что мать уйдёт после того, как он закончит с ванной, Джоэл помочился, плеснул воды в лицо и натянул джинсы с футболкой, которые остались лежать на полу с прошлой ночи. Зачем принимать душ и надевать чистую одежду, если он вспотеет уже через полчаса работы в комплексе?
Джоэл глянул на своё отражение в зеркале. Чёрт, он фигово выглядел. Обычно густые, вьющиеся волосы теперь казались жидкими. Сам он был бледным. Глаза налиты кровью. Что не так с…
Несомненно, ночью Джоэлу чудом удалось заснуть. И, когда он заснул, с ним произошло ещё одно чудо — он позабыл о содеянном. Но сейчас он вспомнил.
Джоэл опустил крышку унитаза и сел, после чего сделал несколько глубоких вдохов. Сознание начало воспроизводить произошедшее, но он прервал процесс.
«Нет!» — отрезал он. Сегодня никаких повторов.
Достаточно было того, что ему пришлось встать раньше пяти утра, чтобы собраться на работу. Он не собирался добавлять к этому чувство вины.
«Может быть, ещё не поздно, — нашептывала совесть. — Ты мог бы пойти и помочь малышу».
Он вскочил и выбежал из ванной. На нём всё ещё были вчерашние носки, которые он не потрудился сменить. Вместо этого парень сунул ноги в грязные ботинки, которые скинул перед тем, как рухнуть в постель. Он вытащил одну из своих бейсболок с логотипом «Комплекса садов и рассадников Д'Агостино» из-под кучи грязных носков и нахлобучил её на голову, затем выудил бумажник с ключами из кипы нотной бумаги и вышел из комнаты.
В коридоре Джоэл столкнулся с отцом.
— Отлично, ты собрался, — сказал мужчина.
Пока он следовал за отцом по коридору, его ботинки утопали в мягком чёрном ковре, а ноздри вздрагивали от сильного мускусного запаха одеколона Стива. Его внимание было сосредоточено на аккуратно подстриженных седеющих тёмных волосах и загорелой, словно у фермера, коже на затылке отца. У Джоэла оставался туман в голове.
Отец сбежал вниз по лестнице и направился на кухню. Джоэл последовал за ним. Его мать, всё ещё закутанная в халат, стояла у стола. Как оказалось, она следила за тем, как варится её кофе. Кухня была заполнена его запахом.
Отец остановился, чтобы поцеловать свою жену. Джоэл не обратил внимания на парочку и прошёл через кладовую в гараж. Он уже забирался в свою машину, когда Стив вошёл в гараж и нажал на кнопку пульта от ворот.
— Почему бы нам сегодня не поехать вместе? — спросил отец Джоэла. — Мы могли бы остановиться и купить пончиков по пути.
Джоэл сконфузился, но был слишком отвлечён мыслями о ночном происшествии, чтобы спорить. Он пожал плечами.
Он закрыл дверь своей машины и забрался в автомобиль отца. Отец, ухмыляясь, сел за руль.
— Три дюжины пончиков на подходе, — сказал он. — Одна дюжина обычных глазированных, одна дюжина шоколадных и одна дюжина с джемом.
Джоэл взглянул на отца и подавил желание закатить глаза. Звучало так, будто отец отдавал очередной приказ, хотя они всё ещё находились в гараже.
— С малиновым джемом, естественно, — продолжал отец.
— Что ещё? — сказал Джоэл, просто чтобы что-нибудь сказать. Ему было наплевать на пончики.
Сознание всё ещё находилось в той петле, где ребёнок падает в канаву. Ещё раз, снова и снова. Джоэл сжал кулаки. Стоило ли рассказать отцу о содеянном, чтобы они могли вместе сходить проверить малыша?
Отец одним нажатием кнопки завёл свой практически новый седан и задним ходом выехал на подъездную дорожку. Он отъехал от дома и прибавил скорость.
Джоэл сжал губы и вздохнул. Он однозначно терял самообладание. Ни за что бы он не рассказал отцу, как сбил ребёнка! О чём он вообще думает? Джоэл заставил себя посмотреть вперёд, на тёмную улицу. Он отогнал мысленный образ ребёнка в канаве.
Джоэл обычно срезал путь через Гленвудские поля, чтобы добраться до «Кафе Салли». Кафе находилось прямо за городом, с противоположного конца от комплекса, и добираться до него через центр было долго из-за светофоров. Джоэл ненавидел светофоры — к счастью, отец их любил, так что Джоэл не боялся вновь оказаться в Гленвуде.
— Постоянство — это ключ к успеху в жизни, Джоэл, — сказал отец, сворачивая на главную улицу. — Всё те же пончики. Всё те же покупатели. Всё тот же хороший заработок.
Джоэл приподнял брови. Ему так хотелось сказать, как его пробирало изнутри, но вместо этого он отвернулся и посмотрел в окно. В ту же секунду он пожалел о своём решении: его взгляд на мгновение зацепился за одну из пластиковых вырезок «Дети у дороги», стоящую на краю тротуара.
«И давно она тут стоит?» — Джоэл нахмурился и обернулся, чтобы рассмотреть её.
Жёлтая фигура в форме ребёнка сидела рядом с кустом роз прямо перед домом, за которым начиналась область центра города. Джоэл был уверен, что никогда не видел пластмассовую штуку рядом с этим кустом.
Автомобиль остановился, и Джоэл посмотрел вперёд через лобовое стекло. Остановка произошла на первом из четырёх светофоров в маленьком центральном районе. Улица пустовала, так как всё ещё было темно. Ни одно из предприятий ещё не открылось.
Уличные фонари и освещённые витрины, располагавшиеся вдоль тротуаров, отбрасывали на землю бледный свет. У Джоэла случился резкий прилив раздражения. Насколько глупо было стоять без дела здесь, на светофоре, когда вокруг ни души?
Джоэл начал ёрзать на своём сидении. Нахождение в машине сводило его с ума. Нужно было добраться до комплекса и приступить к работе. Впервые он с нетерпением ждал этого. Это отвлекло бы его от мыслей о… Джоэл застонал.
— Ты ведь понимаешь, что в Лос-Анджелесе нет ничего, кроме пробок и светофоров? — спросил отец.
— Я чувствую твоё нетерпение, сынок, — продолжал отец. — Знаю, ты ненавидишь светофоры, так что я просто напомнил тебе о том, что их будет очень много там, куда ты собираешься уехать.
Джоэл не желал говорить о светофорах.
— Светофор, он и в Африке — светофор, — сказал Стив. — Мне всегда нравились светофоры. Они дают тебе время на то, чтобы перевести дух, осмотреться и обратить внимание на окружающие вещи.
Отец Джоэла посмотрел на правую полосу. Он ухмыльнулся и начал показывать пальцем:
— Видишь? Вот. Видишь это розовое платье в витрине магазина «Милые дамочки»?
Загорелся зелёный, но отец Джоэла не нажимал на педаль газа. Джоэл повернулся, чтобы посмотреть туда, куда указывал отец. Он кивнул, увидев розовое платье с оборками.
— У Лори Ангер было такое платье, когда мы учились в пятом классе. Ах, неужели я тогда был в неё влюблён?
Наконец, Стив поехал через перекрёсток. Джоэл ещё раз повернулся, чтобы посмотреть в окно, но витрины магазинов, фонари и тротуар начали расплываться перед глазами. Вместо центра города он видел ребёнка в канаве.
Понадобилось ещё несколько минут, чтобы проехать через оставшиеся светофоры. Всё это время отец болтал о каком-то новом виде удобрений, которое хотел закупить. Джоэл в ответ смог только хмыкнуть, потому что как раз перед последним светофором он заметил ещё одну пластиковую фигуру «Дети у дороги». Её точно не было здесь раньше. Она располагалась на углу главной и пятой авеню, рядом со старой телефонной будкой около заправки. Когда пару дней назад Джоэл останавливался здесь, чтобы заправиться, никаких фигурок тут не было. Ни одной не было.
Джоэл уставился на эту штуку, и он был уверен, что в ответ она осудительно посмотрела на него. Но это ведь не могло быть взаправду, да?
Казалось, прошла вечность до того, как отец Джоэла наконец въехал на полупустую парковку рядом с «Кафе Салли». Было почти пять утра.
Стив подъехал к задней части здания, похожего на бревенчатый домик. Кафе открывалось только в шесть, но пончики и пышки там начинали печь прямо посреди ночи. Каждую субботу у отца Джоэла был заказ на три дюжины пончиков. Джоэл никогда не понимал, в чём их смысл, но его отец клялся, что по субботам они привлекали больше посетителей в комплекс.
Отец остановил свой седан у двери чёрного хода кафе.
— Можешь сбегать за пончиками? — спросил он Джоэла.
Джоэл нетерпеливо распахнул пассажирскую дверь. Ему нужно быть в движении, а не сидеть сложа руки и думать.
Снаружи всё ещё была тьма-тьмущая. Солнце ещё даже не собиралось вставать, будучи полностью погружённым в сон за горами вдалеке. Лунный серп всё ещё висел на небе, освещая своим слабым светом резкие очертания горных вершин.
Однако у Джоэла не было никаких проблем с видимостью. Яркий софит рядом с «Кафе Салли» бросал свет на заднюю дверь. Даже в темноте Джоэл мог спокойно пройти. Из приоткрытой двери доносились запахи масла для жарки, сахара, корицы и шоколада.
Джоэл взялся за шершавую дверную ручку и потянул на себя.
Она не ответила, но он прошёл внутрь. Дверь выводила прямо на большую кухню, которая тянулась через всю заднюю часть здания. Салли всегда в это время уже занималась готовкой. Но не сегодня.
Джоэл остановился и осмотрелся, а затем склонил голову набок и прислушался. Сквозь звуки шипящего масла и жужжания морозильника он услышал женский голос. Он был приглушён, но был похож на голос Салли. Глубокий, выразительный и резкий.
Джоэл мешкал, оглядываясь по сторонам, чтобы понять, приготовились ли уже пончики для него. Зачастую они уже были готовы, да и парень знал, что его отец платил каждый месяц, так что от Джоэла требовалось только забрать их. Но на прилавке не стояли коробки с пончиками. Да и вообще на прилавках было мало товаров. Миксерная чаша была заполнена каким-то тестом. Рядом с духовкой находилась пара противней с булочками. А где же охлаждаемые стойки, набитые пончиками?
Джоэл направился в сторону голоса, который всё ещё мог слышать. Он вновь позвал Салли.
Голос остановился. Сначала послышалось шарканье, потом — постукивание, и, наконец, Салли вышла на кухню из дальнего коридора.
— А, Джоэл, это ты. Извини, я не успеваю, — Салли протёрла глаза и поспешила к Джоэлу.
Пухленькой, с выкрашенными в ещё более тёмный, чем у Джоэла, цвет волосами, Салли уже, вероятно, перевалило за семьдесят. Её лицо покрывали морщины, однако оно всегда казалось весёлым. Но только не сегодня.
Джоэл начал хмуриться, глядя на размазанную тушь Салли, её покрасневшие глаза и сжатые губы.
— Гм, всё хорошо? — спросил он.
На самом деле ему было наплевать на неё, но он решил, что должен что-то сказать. Она явно вела себя не как обычно.
— Эх, Джоэл, нет. Не всё хорошо.
Салли примостилась на табурет возле длинной мраморной столешницы, на которой обычно раскатывала тесто. Джоэл привык видеть эту стойку заполненной формами для пончиков, подготовленных для запекания во фритюрнице.
Салли посмотрела на стол так, будто тоже видела его заполненным.
— Я совсем не успеваю. Когда узнала новости, я просто перестала печь. Я даже подумать не могла о выпечке. Звонила по телефону людям, которые могли его видеть. Говорила с шефом Монтгомери. Слава Богу, он отнёсся к этому серьёзно.
Джоэл понятия не имел, о чём говорит Салли.
— Прошу прощения, — сказал он, — что за новости?
Как только он задал вопрос, ответ тут же возник в голове сам.
Это был маленький городок. Маловероятно, что появились какие-то неприятные новости, которые не были связаны с тем ребёнком, которого накануне сбил автомобиль.
Или это на самом деле было не так. Возможно, горечь Салли не была связана с тем, что натворил Джоэл. Его мать и даже друзья постоянно твердили: «Мир не крутится вокруг тебя, Джоэл». Он поспешил с выводами, так как чувствовал на себе вину.
— Мой внук пропал, — ответила Салли. — Мой пятилетний внук.
Или на сей раз мир всё же крутанулся вокруг него. Насколько много маленьких детей в таком городишке могло пропасть всего за одну ночь? Вероятно, не более одного.
Джоэл понятия не имел, что ему теперь делать. Стоит ли задать вопросы? Это было вполне нормальное действие, так ведь? Ему нужно было вести себя нормально. Не как виновный. Как нормальный человек.
— Когда же? — выпалил Джоэл. Это ведь был хороший первый вопрос?
По всей видимости, вопрос был неплохой, потому что Салли тут же ответила на него:
— Он не был в кровати, когда моя дочь пошла проведать его немногим позднее полуночи. Она нередко засиживается допоздна: у неё вечерние занятия, и она занимается как раз после того, как Калеб засыпает. Позднее она всегда заглядывает к нему перед тем, как самой лечь, и на сей раз она его не обнаружила на месте.
Салли сунула руку в карман своего розового фартука с оборками и вытащила горсть скомканных салфеток, затем высморкалась в одну из них. Её нос был таким же красным, как и глаза.
— Сначала она не забила тревогу, — продолжила Салли, — потому что Калеб, — женщина шмыгнула носом, махнула рукой и попыталась улыбнуться, но эта улыбка больше походила на гримасу, — немного озорной мальчишка. Он любит пошутить и ненавидит следовать правилам. Он в одиночку убегал по меньшей мере шесть раз. Свои побеги он называет «прогулками», — она вновь шмыгнула.
Джоэлу трудно было сосредоточиться на словах Салли. В голове было так много мыслей, что не выходило слушать. Во-первых, его сердцебиение по какой-то причине эхом отдавалось в черепной коробке. Во-вторых, вновь началась перемотка ДТП и в голове проигрывался звук происшедшего: скрежет шин, рёв двигателя, глухой удар. В-третьих, изнутри его терзали сомнения:
— Тебе нужно что-нибудь сказать.
— Не будь идиотом. Ничего не говори. Просто прикинься дурачком.
Джоэл сконцентрировался на том, чтобы снизить громкость голосов в голове и услышать Салли. По правде говоря, ему не хотелось её слушать, но если вдруг он сделает что-то не так, когда женщина будет говорить, у неё могут возникнуть подозрения.
— Но она проверила все его излюбленные места в доме, у соседей, даже в лесу и позвонила родителям всех его друзей, — продолжала Салли. — Она так и не смогла его обнаружить, тогда-то и позвонила мне. Я сказала ей вызвать полицию. Они ищут его с… Сколько сейчас времени?
Она посмотрела на своё обнажённое запястье. Джоэл взглянул на часы.
— Пончиками для отца. Но я, пожалуй, пойду.
Джоэлу нужно было уйти отсюда. Думать о ребёнке в канаве — это одно, но думать о Калебе, лежащем в канаве… Нет, он не мог этого вынести.
— Плевать на пончики, — бросил он, а затем добавил: То, что случилось с твоим внуком, — это ужасно. Мне очень жаль.
Он повернулся и выбежал из здания ещё до того, как Салли успела ответить.
Три часа спустя его нервы были натянуты настолько, что, казалось, он мог бы ударить по ним, как по гитарным струнам. Джоэл шёл за своим отцом в магазин «Мастерская Херба» в центре города. Пришлось сосредоточиться, чтобы убедиться, что он двигается свободно и расслаблено, то есть совсем не так, как он чувствовал себя на самом деле.
Сумеет ли он вести себя так беззаботно весь день?
Вернувшись к машине своего отца, Джоэл был вынужден объяснить, почему Салли не приготовила пончики. И, конечно же, отец незамедлительно вышел из седана и пошёл в здание, чтобы поговорить с Салли. Джоэл не был уверен, что ему следует делать, поэтому остался в автомобиле. Он сидел смирно и грыз ноготь большого пальца.
Он не был уверен, насколько долго так просидел. Кажется, довольно долго, потому что солнце уже вставало, когда отец вернулся.
Джоэл уже чуть ли не подпрыгивал, когда Стив распахнул дверцу и сел внутрь.
— Шеф полиции организует поиски, — сказал он.
— Калеб. Они организуют поиски.
Джоэл кивнул и сглотнул, а затем прокашлялся.
— Видел ли кто-нибудь?.. — начал он.
Было неловко задавать какие-либо вопросы. А что, если кто-то видел его машину прошлой ночью неподалёку от Гленвудских полей?
Отец Джоэла завёл свой седан и переключил передачу.
— Монтгомери и его следователи сейчас ходят от двери к двери. На данный момент никто ничего не видел.
Джоэл изо всех сил пытался не вскочить и не закричать «Ура!» Одна из заботивших его вещей теперь могла отойти на второй план. Пока он постоянно уверял себя, что должен вернуться и проверить состояние ребёнка, в глубине сознания вертелась неотвязная мысль: а что, если кто-нибудь видел происшествие?
Так что, если он будет помалкивать и делать вид, что ничего не понимает, то никто и не узнает. Он продолжать жить так, будто ничего и не было. Да. Так, будто он мог об этом забыть.
— Нам нужно вернуться в комплекс, — сказал отец Джоэла. — Я хочу, чтобы ты подготовил посылки, пока я делаю кое-какие дела в офисе. Мы откроемся на пару часов, но потом закроемся. Мы пойдём и поможем с поисками.
— Закроемся? — вскрикнул Джоэл. Это был единственный день, когда он действительно хотел поработать, а они собираются закрываться? Помогать с поисками? Джоэл даже близко не хотел приближаться к поисковому отряду.
— Это то, что нужно сделать, если Калеба не обнаружат сразу. Я уже говорил с Монтгомери по телефону. Сказал ему, что мы сходим за хозтоварами немного позднее и купим то, что пригодится для создания нескольких табличек и, возможно, организации центра управления поисками.
И вот они здесь. «Мастерская Херба» находилась в одном из самых старых зданий города. В ней были потёртые неровные деревянные полы, высокие потолки с жестяным покрытием и старинный кассовый аппарат. В магазине пахло древесиной, лаком и пылью. Полки, забитые инструментами и хозяйственными товарами, тянулись от пола до чрезмерно высоких потолков. Джоэл подумал о том, что верхние полки не протирались уже много лет.
Чувствуя себя маленьким ребёнком, Джоэл следовал за отцом, когда тот шагал по магазину, собирая материалы для табличек и командного центра. Он не жаловался на то, что был здесь, так как с момента, когда сбитый ребёнок обрёл имя, Джоэл чувствовал, будто ходит во сне. Или нет. Больше похоже на то, что он не мог контролировать своё собственное тело. Какая-то его часть хотела быть за сотни миль отсюда, наплевав на происходящее. А другая часть хотела вернуться к той канаве и убедиться, был ли ребёнок — был ли Калеб — жив. Поскольку он не мог заставить себя сделать ни то, ни другое, то просто машинально следовал повсюду за отцом.
— Возьми вот ту связку колышков, — указал отец Джоэла.
Когда Стив свернул в конце прохода между рядами, Джоэл моргнул и повернулся к полке, которая была наполнена запакованными деревянными кольями. Он взял связку и снова пошёл за отцом.
Его остановил щёлкающий звук. Это было тихое пощёлкивание, будто кто-то постукивал пластиком по дереву. И оно доносилось из-за его спины. Джоэл резко обернулся.
Ничего. Он посмотрел налево, направо, а затем осмотрел проход между рядами вплоть до панорамного окна в передней части магазина.
Что-то маленькое и жёлтое привлекло его внимание сквозь окно. Он втянул воздух. Это была…
Он сделал пару шагов в сторону окна, прищурившись.
Пластиковая вырезка «Дети у дороги» стояла прямо у окна хозяйственного магазина. Она располагалась так, что казалось, будто фигурка одним своим чёрным глазом смотрит в окно, наблюдая за Джоэлом.
Джоэл отступил и хорошенько подумал. Была ли она снаружи, когда они с отцом приехали сюда? Он вспомнил, что приметил ряды реек и тележек. Но была ли там ещё и пластиковая фигурка «Дети у дороги»? Он помотал головой. Кажется, нет.
Позади него снова послышались щелчки. Было похоже на маленькие шажочки, на шажочки, издаваемые пластиковыми ботиночками… или ножками. Джоэл задержал дыхание и обернулся. Ничего.
Сжимая связку кольев, Джоэл поспешил по проходу в заднюю часть магазина. Там он свернул налево и направился прямо в пристройку магазина — старенькое помещение, где хранилась рабочая одежда: ботинки, комбинезоны и шапки. Он попытался убедить себя, что ему всё мерещится, но потом вновь услышал щелчки. То, что он слышал, преследовало его.
На этот раз Джоэл даже не обернулся, чтобы проверить. Он снова просто ушёл. Выйдя из пристройки, парень шёл через заднюю часть магазина, петляя туда-сюда, обходя корзины с сантехникой, освещённые витрины и ряды электроприборов.
Куда бы он ни направился, он всюду слышал, как тихие пластиковые щелчки следуют за ним. Нужно было убираться отсюда.
Джоэл свернул в переднюю часть магазина. Опустив голову и обнимая связку кольев, словно плюшевого медвежонка, он зашагал вперёд… и налетел прямо на отца.
Джоэл так громко вскрикнул, что его голос эхом отразился от потолка. Он выпустил колья.
— Что ты творишь? — рявкнул Стив.
— Э-э, — Джоэл не обращал внимания на отца и прислушивался. Он не услышал ничего, кроме собственного неровного дыхания.
— Собери это всё и поторопись. Остальные вещи уже на кассе, — сказал отец, после чего развернулся и ушёл.
Джоэл подобрал колья и покорно пошёл за ним. Он двигался медленно, всё ещё пытаясь услышать щелчки. Ничего не было слышно.
— Ты идёшь? — спросил его отец.
Джоэл заставил себя ускориться. Он последовал за отцом.
Пока у кассы Стив расплачивался за всё, что было сложено в тележку, Джоэл стоял спиной к панорамному окну. Ему не хотелось смотреть на жёлтую фигурку. Вместо этого он пытался услышать щелчки. Он продолжал слушать, даже когда отец потянул его за рукав.
— Да что с тобой? Я же сказал, что мы уходим.
Джоэл вновь молча проследовал за своим отцом. Когда они вышли через парадную дверь, ему пришлось бросить взгляд на вырезку «Дети у дороги».
Джоэл заметил ценник, прицепленный к «руке» фигурки. Он скривил лицо в напряжении. Если у штуки была маркировка, то она должна была быть здесь — выставленная на продажу — когда он приехал вместе с отцом. Почему никак не удавалось вспомнить, была ли она тут?
Джоэлу стало легче, когда они с отцом покинули магазин хозтоваров. Весь день он преимущественно прогуливался, причём как можно дальше от того места, где Калеб был прошлой ночью. Так он отыгрывал свою роль в «поисках».
К тому моменту, когда повечерело, Калеба так и не нашли. Джоэл с отцом направились домой и поужинали. Подросток всё ещё был напряжён, но родители приняли такое поведение как признак беспокойства за Калеба. Отчасти так оно и было. Или, если точнее, это было беспокойство за Джоэла из-за Калеба. Ему удалось отделаться словами: «Я устал и собираюсь лечь спать, чтобы завтра опять рано встать и помогать».
Когда родители пожелали ему спокойно ночи, а мать опять начала своё: «И ещё, Джоэл, тебе действительно нужно принять душ», — он задался вопросом, как много времени потребуется, чтобы тело Калеба — если к текущему моменту это всё ещё было «тело» — начнёт вонять и привлекать диких животных. Тогда то уж Калеба, несомненно, найдут. Канава располагалась не так уж далеко от жилых домов.
Зайдя в свою комнату, Джоэл в очередной раз услышал внутренний голос, который говорил ему, что, возможно, ещё не слишком поздно. Что, быть может, он сумеет спасти мальчика.
«Ты мог бы быть героем», — сказал голос.
Да, Джоэл был бы героем… ровно до тех пор, пока мальчик не поправился бы и не начал описывать виновника ДТП. Он смотрел прямо на Джоэла в те короткие секунды, пока машина буксовала. Городок был достаточно небольшим, чтобы мальчик мог знать того, кто был за рулём. Джоэл, кажется, начал припоминать, как Салли говорила, что её дочь постоянно ходит в комплекс. Скорее всего, парнишка тоже там бывал.
Нет. Джоэл не мог рисковать, «занимаясь поисками» Калеба.
Вместо того, чтобы заниматься чем-то, что разрушило бы его жизнь, Джоэл принял душ, о чём постоянно твердила его мама. По окончании подросток задумался о том, чтобы повозиться со своими барабанами, но он был совсем никакой.
Джоэл в одних труселях (крутые барабанщики не носили пижам) уселся на край своей кровати и включил светильник. Он сразу же осветил то, чего в комнате не должно было быть.
Парень ахнул и вскочил: «Какого чёрта?»
Джоэл уставился на маленькую пластиковую фигурку жёлтого цвета, которая стояла рядом с электронным будильником, прислонившись к основанию светильника. Это была игрушка из коробки Фаз-хрустяшек — та жуткая маленькая вырезка в виде ребёнка с пустыми чёрными глазами и предупреждающим флажком «Дети у дороги».
Джоэл отбросил её в сторону. Когда это было? Вчера? Казалось, целый месяц назад. Да, вчера. Как фигурка попала к нему в комнату?
Джоэлу не пришлось долго думать над ответом на вопрос. Вероятно, его мать нашла её и принесла сюда, чтобы привлечь внимание. Она ненавидела, когда он оставлял вещи валяться где попало. Когда он был младше, она убирала за ним. Однако после его поступления в среднюю школу она просто стала выкидывать всё лежащее в мусорное ведро в гараже. Джоэлу приходилось идти туда и копаться в куче, чтобы отыскать такие вещи, как бейсбольную перчатку, ролики, солнцезащитные очки или наушники.
Погодите-ка. Точно. Обычно она оставляет вещи в гараже и никогда не приносит их в его комнату. Так зачем же ей нужно было нести это сюда, наверх?
Может, это сделал отец? Как угодно. Наплевать на то, как она сюда попала. Джоэл протянул руку и схватил фигурку. Пока он смотрел на неё, его мышцы напряглись. Потом вдруг ему показалось, что по спине пробежал холодок. Он вздрогнул.
Все вырезки «Дети у дороги», которые он сегодня видел, этот странный щёлкающий звук пластика в хозяйственном магазине, а теперь ещё и это… Казалось, его преследует совесть. «Сделай правильный поступок, — говорила она ему. Вернись и спаси ребёнка. Спаси Калеба».
Джоэл накрыл фигурку ладонью. Он держал её так крепко, что края врезались в кожу.
Проблема заключалась в том, что «правильный поступок» был правильным в отношении Калеба и неправильным в отношении Джоэла. Если Джоэл пойдёт к малышу, то вне зависимости от того, был ли Калеб жив или нет, он сам может попасть в неприятности, которые испортят ему всю оставшуюся жизнь.
В действительности всё сводилось к границам здешней жизни, которую Джоэл так ненавидел. Если он собирался стать свободным, то не мог пойти проверить Калеба. Это не просто заставило бы его остаться в этом городке, но и в буквальном смысле засадило бы его за решётку. Он бы не пережил этого. Молчание было залогом собственного благополучия.
Он помотал головой. Ни за что. Он не собирался жертвовать своим будущим из-за одного глупого маленького ребёнка, которому не следовало бегать рядом посреди ночи. Кто бы позволил своему ребёнку так делать? Джоэл подумал: он пытался убедить себя, что это был лишь вопрос времени, когда ребёнок себя покалечит. Так уж вышло, что именно Джоэл стал тем самым случайным прохожим, который сбил его. На самом деле это была вина его родителей, что они не заперли дом и не усмотрели за своим сыном.
Бросив фигурку на свой тёмно-синий в сочетании с бежевым турецкий ковёр, Джоэл топтал уродливого мелкого человечка, пока тот не разлетелся на множество кусочков. Когда подросток заметил флажок с надписью «Дети у дороги», оставшийся целым, он наклонился, поднял его и разломил натрое. Затем он бросил на него последний взгляд, не обращая внимания на вставшие дыбом волосы на затылке, и отвернулся.
Он сделал глубокий вдох, после чего выдохнул. Впервые за весь день он почувствовал раскованность. Он сделал свой выбор, и тот его устраивал.
Со спокойной душой забравшись в постель, Джоэл закрыл глаза. Сегодня ночью его не мучили сомнения или вопросы о добре и зле. Он был полностью доволен тем, что сделал всё, дабы позаботиться о самом себе, и незамедлительно заснул.
Глаза Джоэла распахнулись — он моргнул и огляделся. Ему приснилась глупая маленькая игрушка из коробочки Фаз-хрустяшек. Но почему он проснулся?
Джоэл протёр глаза и повернулся, чтобы посмотреть на часы. Они показывали ровно два часа ночи. Это странно. Он не мог вспомнить, когда в последний раз просыпался так, чтобы часы показывали ровное число. Это было…
Джоэл поднялся. А вот это уже действительно было странно.
Он не планировал сидеть — он хотел закрыть глаза и опять уснуть. Не было нужды идти в туалет, не было жажды — он всё ещё чувствовал себя уставшим. Зачем же тогда ему сидеть?
Джоэл откинул одеяло и встал. Какого чёрта? Он не хотел вставать. Почему же он встал?
Джоэл выпрямился в струнку и обернул голову по кругу, словно она была на гидравлике. Движения головы казались жёсткими и скованными. Что с ним не так? В шее были странные ощущения. Если подумать, то всё тело будто бы не работало.
Когда Джоэлу было около восьми, он отправился плавать на лодке с Уэсом и его семьёй и сильно обгорел на солнце. Ожог не только причинял безумную боль, но и делал кожу настолько шелушащейся, что он не мог толком двигаться. Сейчас было что-то похожее,.. но ещё хуже.
Дело было не только в коже. С его суставами тоже не всё было в порядке: они болели, как тогда, когда он слишком усердно тренировался без предварительной разминки.
Голова Джоэла повернулась в сторону комода. И почему же он смотрел туда? Нога Джоэла поднялась, и он сделал шаг к комоду. Он пытался этого не делать. У него не было причин подходить к комоду. Не сейчас. Чего ему действительно хотелось, так это вернуться в постель и уснуть.
Но вместо этого он сделал ещё один шаг в сторону комода. Казалось, его тело больше ему не принадлежало. Он сделал ещё шаг. И ещё. И ещё один. Вскоре он стоял прямо перед комодом, а его рука была поднята. Она взялась за медную ручку ящика и потянула её на себя. Он сунулся внутрь и схватил свежую пару джинсов.
Все его движения были скованными, будто суставы затекли и их нужно смазать, чтобы можно было нормально двигаться. Джоэл был удивлён, что ещё не скрипит и не трещит во время передвижения. Его действия были похожи на движения самого громоздкого старинного робота.
Нет, его действия были даже ещё проще, чем это. Они напоминали не о старых роботах — о кукле, одной из тех деревянных, с верёвочками, которые крепились к суставам. Двигался он не сам по себе, а будто по чьей-то команде. Он даже начал слышать, как суставы похрустывают, словно протестуя против данных им указаний.
Когда рука закрыла первый ящик и стала открывать второй, чтобы достать футболку, Джоэл изо всех сил попытался противиться действиям собственного тела. Он хотел вернуться в кровать! Он даже вообразил, как делает это, но только вообразить и удалось.
Вместо того, чтобы вернуться в постель, он оделся, а затем пошёл открывать дверь своей спальни.
За дверью, в коридоре, было темно и тихо. Часы в кабинете матери, большие напольные, которые, по её словам, были семейной реликвией (словно ему было не наплевать на этот факт), громко тикали. Из-за закрытой двери в другом конце коридора доносился храп отца, пытавшийся заглушить ровный ритм часов.
Джоэл подумал о том, чтобы позвать родителей. Может, они бы помогли выбраться из этой передряги. Но у него не получалось издать ни звука.
На негнущихся ногах он прошёл по коридору к лестнице, после чего начал спускаться, причём так неуклюже, что несколько раз казалось, будто он вот-вот перевалится вперёд и упадёт, кувыркаясь до самого низа. Проблема заключалась не в том, что тело двигалось как-то неправильно, а в том, что оно находилось в состоянии сопротивления, — воля его самого против воли какой-то внешней, непонятной ему, силы — из-за которого полностью было выведено из равновесия.
Каким-то образом он добрался до низа лестницы. В этот момент его тело повернулось и пошло в сторону кухни. Оно направлялось к чёрному ходу. Там, используя плечо, которое казалось закостенелым придатком, тело подняло руку, чтобы схватиться за дверную ручку.
Джоэл сошёл с заднего крыльца и направился в обход дома к подъездной дорожке.
Он как будто бы стал маленькой версией самого себя и оказался заточён внутри версии побольше. Это большое существо выгуливало его и у него были какие-то свои планы, о которых Джоэл-малыш ничего не знал.
Всякий раз, когда Джоэл заносил ногу, появлялось чувство, что она принадлежит кому-то другому. А каждый раз, когда он ставил ногу, появлялось чувство, что она была обута в ботинок из цемента. Но он продолжал идти. Он шагал против своей воли по подъездной дорожке к трассе.
Эта ночь была холоднее, чем обычно в такое время года. Со стороны гор дул ветерок, принося с собой прохладу. Хрупкие зелёные листья, распустившиеся из-за наступления весны, трепетали на ветвях деревьев у дороги. Опавшие же шуршали, скользя по тротуару.
Ночное небо было таким же, как прошлой ночью. Звёзды мерцали над головой, создавая ощущение, что всё было в порядке, а чуть более толстый лунный серп бросал бледные лучи света вниз, освещая дорогу перед Джоэлом. Даже без тёплого жёлтого света от фонарей на крыльце и во дворах вдоль по улице он отлично бы всё видел. Не то чтобы видимая картина имела какое-то значение.
Джоэл был уверен, что даже если бы полностью ослеп, то всё равно двигался бы по улице без проблем. Не он сейчас был у руля. Тогда зачем ему вообще нужно было что-то видеть?
Его ноги слабо вращались вокруг бёдер, их негнущиеся колени поднимались перед Джоэлом, как поршни оппозитного двигателя. Парень направлялся дальше по улице. После ещё пары шагов скрип, о котором он думал в комнате, всё же начался. Каждый раз, когда нога поднималась, суставы скрипели и потрескивали. Звучало так, будто они покрылись ржавчиной. Даже от старенькой проржавевшей фурнитуры ворот было меньше шума. В комплексе были ворота с такими петлями. Звук, который они издавали, был прямо как из фильма ужасов: чи-чи-чи-ха-ха. Точно так же звучали суставы Джоэла во время движения. Но его беспокоили не звуки, которые издавало тело, а ощущения.
Забудем о том, что он более не контролировал себя. Его тело казалось таким же неподатливым, как гранитные образования в горах, возвышающихся над городом. А вот крепким как гранит его назвать никак было нельзя. Тело казалось, ну, хрупким, будто сделано было не из камня или хотя бы дерева, а из какой-то твёрдой пластмассы. И Джоэлу казалось, что он расслаивается, отделяется сам от себя.
Джоэл не знал, насколько долго шёл, потому что его тело совершенно не желало смотреть на часы. Однако, взяв во внимание тот факт, что он выходил за пределы своего района, парень предположил, что находится в приключении с похищением не менее десяти минут.
Впрочем, за то время, что он провёл здесь на улице, Джоэл заметил, что тело начало чувствовать напряжение, будто достигло некой критической точки. Он услышал треск, перемежающийся со скрипом суставов при движении.
У него были переломаны кости? Он не чувствовал сильной боли или чего-то похожего на неё. Он просто чувствовал себя… как-то не так. Джоэл больше не чувствовал себя собой. Человеком. Парень всё больше и больше начинал чувствовать себя неодушевлённым предметом.
Ещё его начинала одолевать паника. И она усилилась, когда стало ясно, куда тело несёт его.
Когда большой Джоэл добрался до поворота, он направился налево по просёлочной дороге, ведущей в Гленвудские поля. Джоэл шёл туда, где Калеб — или бездыханное тело Калеба — лежал в канаве.
Джоэл мысленно закричал: рот больше не мог издавать звуков, он даже не открывался. Было ощущение, словно губы приварили друг к другу намертво. И это была лишь одна из множества систем тела Джоэла, которые прекращали работать.
Хотя движения Джоэла давались тяжело, он не мог не заметить, что ни капельки не вспотел. И не дышал тяжело. Он был напуган, напуган больше, чем когда-либо, однако его сердце не колотилось. Он и вправду не чувствовал сердцебиения. Обычно, если Джоэл сосредотачивался, то мог ощутить пульсирование. Но не сейчас. Сосредоточившись на шее и запястьях, он ничего не почувствовал.
И теперь, когда паника начала перетекать в отчаяние, он понял, что не может даже плакать. Подросток чувствовал, как его лицо превратилось в ничего не выражающую маску, которая никак не отражала его внутреннее состояние. Любой, кто смотрел бы на него, посчитал, что Джоэл полностью спокоен.
Видел ли его кто-нибудь? Джоэл захотел оглядеться, чтобы проверить, не смотрит ли кто-нибудь из окна на причудливую фигуру, которая неуклюже волочится мимо. Но действительно ли он выглядел причудливо? Или ему просто так показалось? Конечно, он не мог посмотреть на себя, но с учётом всего происходящего трудно было представить, что его действия со стороны выглядят нормально. Ему казалось, что он двигается как свежезамороженный зомби. Окружающие объекты будто содрогались, когда он смотрел на них.
Пускай многие системы в теле Джоэла уже не подчинялись ему, глазами он всё ещё мог двигать. Он не мог повернуть голову, чтобы осмотреться, но мог видеть всё, что находилось перед ним. А там, всего в ста метрах, находились камни у въезда в Гленвудские поля.
По форме отдалённо напоминающие крылья ангела, только грязно-серые, а не белые, указатели на входе были на вид более величественными, чем что-либо ещё в этом районе. Дома здесь всегда казались Джоэлу жалкими — строения с легковесными крышами, похожими на букву Г, простецким сайдингом и незамысловатыми оконцами. Дома навроде этих заслуживали разве что хлипкую деревянную вывеску, но не искусно вырезанную из камней въездную группу.
По мере того, как Джоэл подходил всё ближе и ближе к каменным указателям, он стал замечать, что они больше похожи на надгробия, чем на въездную группу. Как ни странно, сейчас это было уместным, если учесть, что они отмечали место, где, вероятно, лежал мёртвый Калеб.
В голове Джоэла возник образ трупа ребёнка с землистым лицом и пустыми глазницами, глаза из которых выедены падальщиками. Как только это ужасающее зрелище мелькнуло в его сознании, он мысленно вскрикнул, словно увидел что-то подобное в реальности. Неужели он был вынужден увидеть что-то подобное?
Ноги, которые он уже не мог чувствовать, с хрустом передвигались по гравию на обочине дороги у въезда в Гленвуд. Джоэл был всего в паре метров от того места, где стоял парнишка, когда его сбила машина. Если бы Джоэлу удалось повернуться и сделать два или три шага влево, то он бы сумел добраться до края канавы, глянуть вниз с крутой насыпи и увидеть то, что лежало на узком каменистом дне. Он смог бы наконец самостоятельно убедиться в том, что Калеб мёртв. Но Джоэл не мог повернуться и пойти туда, куда его не вели. В этот момент он мало чем отличался от игрушки, которая была во власти кого-то или чего-то, что жаждало поставить её в определённую позу.
А ещё, похоже, они прибыли. Джоэл перестал двигаться. Несколько долгих секунд он стоял неподвижно.
Он с уверенностью мог сказать, что находился совсем близко к тротуару в том месте, где сбил Калеба. Здесь даже были видны чёрные змееподобные следы заносов на сером дорожном покрытии.
Джоэл спрашивал себя, был ли это конец. Освободят ли его теперь, когда он пришёл на это место? Было ли целью этого похищения притащить его туда, куда он отказывался идти сам?
Джоэл не успел обдумать эти вопросы до того, как ответ всплыл сам собой. Нет, это ещё не конец. Его пытки ещё не закончились. Наоборот, всё должно было стать намного, намного хуже.
Джоэл почувствовал, как во рту, в корнях зубов, появляется боль. Это была притупленная, но заметная боль. Что это значило? Что происходило у него во рту?
Джоэл теперь был так напуган, что даже почувствовал, как крик поднимается из горла прямо в рот. Но не выходит наружу. Он не мог выйти. Джоэл не контролировал свои голосовые связки.
Джоэлу, однако, впервые с момента ухода из дома удалось открыть рот. Видимо, он всё же не был намертво заварен, так как парень почувствовал, как губы раздвигаются. Он даже услышал, как рот открылся: лёгкий хлопок и звук всасывания предшествовали движению воздуха по дёснам и языку. Ощущение этого процесса было едва заметным из-за того, насколько сильно боль в зубах отвлекала внимание, но он понял, что его рот теперь был открыт.
Внезапно боль в зубах прекратилась, и он начал чувствовать что-то другое. И слышать что-то другое.
Звуки, которые услышал Джоэл, были тихими щелчками, слабым прерывистым постукиваем, будто звук падающих на землю камешков. Казалось, что камешки падают и… в его рот. Маленькие твёрдые частички падали ему на язык и скатывались через губы.
Нет, это не просто маленькие твёрдые частички. Это зубы.
Одна из частичек соскользнула по нижней губе так, что позволила прочувствовать гладкую поверхность с одного бока и шероховатости с другого. Также Джоэл почувствовал треугольное окончание частички. Это был зуб. Звук, который он слышал, был звуком падения его зубов, бившихся о мелкие неровные камни, из которых состояла насыпь рядом с дорогой.
Пока Джоэл пытался разобраться в этом необъяснимом происшествии, он почувствовал, как один из кусочков упал, прокатившись по языку. Он застрял в его горле, и парень почувствовал тошноту. Он хотел — нет, ему нужно было — откашляться и выплюнуть зуб, но контролировать мышцы шеи не удавалось, как и все остальные части тела. Всё, что Джоэл мог сделать, это представить, как он задыхается из-за застрявшего в горле зуба.
В отчаянии Джоэл кричал изнутри. Но громкость внутреннего голоса была на нуле — никто не мог его услышать, потому что он не издавал ни звука.
Зрение, слух и способность чувствовать боль были единственными вещами, что остались у Джоэла. Он был искренне благодарен даже за эту небольшую подачку,.. пока глаза не начали показывать, что происходит.
Пучок чёрных волос пролетел перед глазами Джоэла. Его подхватила струйка ночного ветра и унесла прочь. За первым последовал ещё один. Потом третий, а затем и четвёртый. После этого клочья волос начали сыпаться прямо перед его глазами. Он чувствовал, как намного больше пучков соскальзывало сзади, по затылку. У Джоэла выпадали волосы. Безмолвные крики превратились в вопли.
Разум Джоэла, запертый в теле-предателе, никак не мог утихомирить возмущение и отчаяние, которые давили его изнутри. Каждая реакция в ответ на происходящие с ним неописуемые вещи поглощалась чёрной бездной той силы, которая его контролировала.
«Прекрати это», — мысленно сказал Джоэл. Он не знал, к кому обращается. Это было обращение ко Вселенной, жалкая попытка ничтожества указать на то, на что ей было наплевать.
Джоэлу больше не хотелось ничего видеть. Он не мог вынести вида того, как очередная часть сущности, которой он являлся, исчезала.
Быть может, из-за того, что он не мог вынести эту травмирующую картину, его «желание» было исполнено. Глаза Джоэла выпали из глазниц. Он взаправду почувствовал, как они отделились и прокатились по его щекам.
Как только глаза отделились от тела, Джоэл ослеп. Как бы ужасно это ни было, по крайней мере, ему не пришлось смотреть на то, как глазные яблоки падают на гравий под ногами. Как острые камни пронзают одну из коричневых радужек.
Однако он услышал это. Уши услужливо донесли до него тошнотворный звук столкновения глаз с землёй. Его уши всё ещё выполняли свою функцию, когда пальцы начали отваливаться от ладоней. Он слышал, как они бьются об землю, словно палки о каменную поверхность.
До того, как он в принципе сумел начать осознавать эту немыслимую травму, его ладони отсоединились от рук. Это происходило так, будто провода обвились вокруг сухожилий и оторвали ладони от запястий.
Джоэл услышал, как остатки рук упали прямо под ним. Звук был похож на хруст, как тот, который он однажды услышал, случайно уронив пустой стакан из-под апельсинового сока в миску с Фаз-хрустяшками.
Джоэла затошнило от этого звука. Но только на мгновение. Некогда было задерживать внимание на звуке удара рук об землю, ведь разум тут же переключился на новый вид боли.
Теперь он почувствовал, как что-то пробивается наружу через его пустые глазницы. Казалось, через отверстия просачивается какая-то пульсирующая масса, что-то навроде шарика или шара, который надували. Он чувствовал давление в том месте, где когда-то были его глаза. Давление всё росло и росло, пока нечто не стало выпирать через щёки.
И вновь ему не пришлось долго думать об очередном ужасе, потому что сразу же начался следующий. Следующей его напугала собственная кожа.
Парень почувствовал, как его покровы начали лопаться и соскальзывать с тела. Ощущение было похоже на то, когда он обгорел на солнце и кожа стала шелушиться, но оно было в разы сильнее… потому что отделялся не только верхний слой, но и все остальные. Кожа сдиралась с мышц и сухожилий. Когда она отделялась от того, что было под ней, Джоэл чувствовал ветерок, который обжигал его открытые внутренние ткани.
Казалось, что какая-то невидимая рука стягивает с него кожу, отделяя смоченные участки, будто он был рыбой, которую освежевали. Он слышал, как мокрые полосы шлёпаются на землю. Парень знал, что они образовали кучку под ним, так как каждое сухожилие его тела оказалось открытым.
Наконец, после того, как он подвергся пыткам более жестоким, чем кто-либо мог выдержать и при этом выжить, его сознание оказалось во власти той силы, которая руководила метаморфозой. Человек, когда-то бывший Джоэлом, перестал существовать.
Неполная луна бросала пучки белого света над высокими горными вершинами к востоку от города, когда внедорожник шефа Монтгомери завернул за угол и остановился прямо у отмеченного камнями въезда в Гленвудские поля. Радио заверещало, как только он заглушил двигатель. Он взял свою рацию, включил её и стал вслушиваться.
— Шеф, — сказал диспетчер, — местный только что подтвердил, что незнакомый мужчина, которого он заметил, направился к въезду.
— Я уже там, — ответил шеф. — Я здесь всё осмотрю.
Он вложил рацию обратно в держатель и вышел из внедорожника.
Угол, под которым луна касалась горного хребта, подсказал шефу, что было около трёх утра или около того. Город всё ещё был накрыт покрывалом ночи.
Шеф, который был на удивление низким человеком с характером и статусом, совершенно не соответствующими его росту, схватил свою шляпу и натянул её на редеющие каштановые волосы. Он взял свой фонарик и вышел из машины.
Монтгомери напряжённо держал фонарь, направляя его на каждую точку въездной группы. Он был напряжён с самого начала прошлого дня, когда Дженна Белл позвонила спозаранку. Потраченные на поиски Калеба долгие часы сказались на шефе и его следователе. Казалось, что с момента звонка он постарел лет на пять минимум. Несколько раз за день он сказал Дженне, что всё будет хорошо, но сам не был в этом уверен.
Шеф медленно обернулся вокруг, осматривая участки, на которые падал луч фонарика. Вначале он ничего не замечал. Но потом заметил.
Он замер, сфокусировавшись на странной фигуре, сгорбившейся в тени за лучом фонаря. Шеф шагнул вперёд, чтобы свет начал падать прямо на фигуру.
Монтгомери сглотнул и сделал шаг назад. Он тут же почувствовал себя глупо: его реакция выглядела нелепо. То, на что он смотрел, не было поводом для переживаний.
Луч фонарика высветил большого уродливого мальчика из пластика, стоявшего на краю дороги. У фигурки было почти пустое лицо: ни носа, ни щёк, ни подбородка. Всё, что находилось на лице, — два выпученных чёрных глаза и разинутый пустой рот.
Монтгомери видел пару похожих вырезок в городе. Они были частью какой-то инициативы Фредди Фазбера по обеспечению общественной безопасности, целью которой было предупреждение и остановка лихачей в тех местах, где около дороги бегали дети. Большинство фигурок, которые он видел, были намного меньше этой, а эта ещё и была искривлена, будто часть пластика деформировалась во время отливки.
По какой-то причине фигурка встревожила шефа. Он был напуган, но навряд ли смог бы объяснить причину этого, если бы его спросили.
Он помотал головой. Он всего лишь переутомился, вот и всё. Слишком много стресса. Шеф начал двигаться дальше и осматривать место за причудливой фигурой, но потом свет упал на что-то, сваленное в кучку на земле. Он опустил фонарик и в недоумении нахмурился. Что это? Компост? Что компост забыл посреди дороги?
Наклонившись, он осветил фонариком нечто, что выглядело как масса переплетённых блестящих ленточек розового и коричневого цветов. Это, очевидно, не были ленточки. Кучка вещества выглядела как что-то органическое и по непонятным причинам от её вида шефа бросило в дрожь. Он смахнул пробежавшие по телу мурашки.
Похожие на ленточки объекты немного напоминали свежесодранную кожу. Он посмотрел на обочину дороги, на деревья, кучковавшиеся у въезда, и попытался выяснить, не было ли какое-нибудь из них повреждено вандалом или, возможно, диким животным. Все деревья выглядели нормально, но…
Слева от деревьев, на которых он сфокусировал взгляд, Монтгомери услышал хныканье. Он замер и прислушался. Это действительно хныканье или же крик какого-то раненого зверя?
Шеф склонил голову и сосредоточился. Вот опять. Это не животное! Звучало как всхлипы ребёнка. Шеф немедленно направил фонарь в канаву у обочины дороги. Вот откуда доносился звук.
Он поспешил к краю дороги и осветил канаву. Не получалось ничего разглядеть.
Монтгомери повернулся и побежал к своему внедорожнику. Потянувшись за рацией, он включил её.
— Рэнкин, вызывай скорую на въезд в Гленвудские поля. Кажется, я обнаружил малыша!
Он не стал дожидаться ответа и вместо этого развернулся и пробежал мимо странной фигурки «Дети у дороги». Оказавшись на краю канавы, он соскользнул вниз.
Слабый крик, раздавшийся в ответ, заставил сердце прыгать от радости. Он шёл на звук, и когда увидел маленького мальчика, зажатого между камнями, упал на колени.
— Я здесь, Калеб. Всё в порядке. С тобой всё будет хорошо.
Когда шеф Монтгомери снял свою куртку и накинул её на узкие плечи мальчика, он не смог сдержать торжественной улыбки. Он нашёл ребёнка! Всё будет хорошо.
Третий рассказ: https://teletype.in/@fazfnaf/MIWEShevsw1