Five Nights at Freddy's. Fazbear Frights №10: Friendly Face
Миска Эдварда с хлопьями упала на пол и разбилась вдребезги, молоко и мокрые хлопья забрызгали его джинсы. Эдвард вскочил, нахмурился и огляделся, напоминая себе, где он находится. Верно. Он был на кухне — старомодные красные ламинированные столешницы, ярко-белая раковина в фермерском стиле, холодильник и плита в стиле ретро, запах спелых бананов и люцерны, которые его мама добавила в свой «энергетический коктейль» — он завтракал, пока не потерялся в своей книге. Он посмотрел вниз и уставился на остатки своей миски.
— Эдвард, ты должен быть осторожнее! — отрезала его мама.
Эдвард взглянул на нее. Его мама, как обычно, выглядела измученной. Несколько каштановых прядей выбились из прически, в которую она всегда заплетала волосы. Она качала головой и потирала виски, глядя на беспорядок на потертом деревянном полу.
— Как это там оказалось? — спросил Эдвард.
Его мама вздохнула. Она наклонилась и начала собирать кусочки зеленой керамики. Эдвард наклонился, чтобы помочь ей... и их головы столкнулись друг с другом.
— Ой! — крикнули они в унисон.
Мать выпрямилась и сердито посмотрела на него. В одной руке она держала осколки керамики. Другой рукой она щупала красное пятно у себя на лбу.
Эдвард открыл рот, чтобы извиниться, но взгляд матери заставил его замолчать. Она подошла к мусорному ведру под раковиной и бросила туда разбитую миску из-под хлопьев. Эдвард схватил салфетку с круглого кухонного стола, присел на корточки и начал вытирать молоко и хлопья.
Мама протянула ему мокрую тряпку, чтобы он вытер пол. Он взял ее и начал водить ей туда-сюда. Его быстрые движения разбрасывали кусочки хлопьев дальше по полу.
— Просто оставь это. Я уберу. Иди почисти зубы. Ты опоздаешь на автобус.
Эдвард встал и воспользовался моментом, чтобы извиниться.
— Прости. Я не знаю, как эта миска упала.
Его мама открыла рот, закрыла его, сделала глубокий вдох, а затем протянула руку и взъерошила ему волосы. Он поежился. Он не хотел, чтобы она так делала. Как будто она не могла понять разницу между восьмикласником и восьмилетним ребенком. Она все еще пыталась обращаться с ним как с маленьким ребёнком, хотя ему уже несколько месяцев было тринадцать. Теперь он был подростком. Ему нужно, чтобы она поняла это.
Он посмотрел на ее напряженное лицо. Хотя, вероятно, сейчас было не самое лучшее время пытаться это объяснить.
Эдвард и его мама долгое время жили одни, и по большей части были близки. Они также были похожи, что могло смутить. Даже с тонким макияжем, который носила его мама, ее карие глаза, маленький нос, широкий рот и сильная челюсть были почти зеркальным отражением его собственных черт. Это было невероятно. Его волосы были точно такого же цвета, как и ее, но они были недостаточно длинными, чтобы их можно было заплести.
— Ну, мой маленький фанат науки, — сказала его мама, — что это был за вопрос о непреодолимых силах, который ты задавал на днях?
— Что происходит, когда непреодолимая сила сталкивается с неподвижным объектом? Этот вопрос? — Эдвард сморщил лицо. Какое отношение ко всему этому имеет парадокс непреодолимой силы?
Его мама кивнула. — Вот этот. Ну, я не могу на это ответить. Но я знаю, что происходит, когда тарелка с хлопьями, поставленная на край стола, встречается с локтем невнимательного мальчика, который читает за завтраком вместо того, чтобы есть.
— Не мальчика, — сказал Эдвард.
— Хорошо. Подростка. Результат тот же. Тебе нужно сосредоточиться на чем-то одном, Эдвард. Ты торопишься, и именно поэтому ты так подвержен несчастным случаям. Если ты хочешь пережить свои подростковые годы, тебе нужно быть внимательным.
— Ну, я обращал внимание на то, что читал, — сказал Эдвард.
— Это не… — мама снова вздохнула, — Иди, удели внимание чистке зубов.
Эдвард пожал плечами и повернулся, чтобы выйти из кухни.
— Твоя книга? — спросила его мать.
— Ой, — он повернулся и забрал у нее книгу. Она покачала головой и улыбнулась ему той кривой улыбкой, которая появлялась у нее всякий раз, когда он что-то путал. Она как будто говорила: «ты безнадежный случай, но я все равно тебя люблю».
Эдвард поколебался, затем обнял маму.
Эдвард поднял глаза на миссис Стерлинг, которая хмуро смотрела на него c передней части кабинета естествознания.
— Я попросила тебя принести железные опилки из шкафа, пожалуйста. Ты ближе всех к нему.
— Оу. Конечно, — Эдвард повернулся и открыл металлический шкаф позади себя. Сегодня в начале урока они снова говорили о непреодолимой силе/неподвижном объекте, и его мозг не мог перестать пережевывать это. Благодаря его многочисленным вопросам по этой теме миссис Стерлинг задала доклад на эту тему. Он думал о том, как он собирается организовать свое эссе, пока собирал опилки.
— Хорошо, теперь мы станем свидетелями магнетизма, — объявила миссис Стерлинг.
Миссис Стерлинг была средних лет, с круглым лицом и широкой улыбкой. Она всегда выглядела так, словно прекрасно проводила время в своей жизни, даже когда это было не так. Она руководила классом, как ведущая игрового шоу, в котором было полно обычных и лабораторных столов, а так же шкафов с флаконами и мензурками. Схемы, диаграммы и фотографии научных аномалий усеивали стены — бесконечное количество отвлекающих факторов для пытливого ума Эдварда.
— Эдвард, раз уж ты здесь, — сказала миссис Стерлинг, — почему бы тебе не посыпать эти опилки на магнит? — Она указала на плоское серое устройство, похожее на коробку, на своем столе, прежде чем отвернуться, чтобы написать что-то на доске.
Он попытался разглядеть, что она пишет, пока открывал пузырек, который схватил, и, не глядя, высыпал горку опилок на плоскую поверхность
— Спасибо, Эдвард, — сказала миссис Стерлинг. — Можешь вернуться на свое место.
Эдвард кивнул и направился обратно к своему столу.
— Хорошо, поехали. — Она щелкнула выключателем вентилятора, который был установлен напротив магнита.
Внезапно передняя часть класса была забросана крошечными черными частицами... и все начали чихать. Миссис Стерлинг, стоявшая ближе всех к своему столу, чихнула сильнее всех. Она тоже крепко зажмурила глаза.
Одна из девушек в первом ряду взвизгнула. Другая воскликнула: Мои глаза!
— Выключите вентилятор! — крикнул мальчик. Миссис Стерлинг, все еще с закрытыми глазами, нащупала вентилятор и в конце концов опрокинула его.
Эдвард чихнул, и его глаза начали гореть. Что случилось?
— Ты уверен, что ты взял железные опилки? — спросил его лучший друг Джек, натягивая рубашку на нос.
Эдвард вытер свой сопливый нос. — Конечно, я... — Он съежился и повернулся, чтобы посмотреть на шкаф.
Флакон с железными опилками все еще стоял там. Он схватил перец. Миссис Стерлинг использовала его в эксперименте с поверхностным натяжением пару дней назад.
— Все на выход! — пронзительно скомандовала миссис Стерлинг. Она шаталась, из ее глаз текли слезы. Но она все еще улыбалась.
— Недотепа снова наносит удар! — крикнул один из мальчиков, когда все они выбежали из класса.
— Простите, — сказал Эдвард, присоединившись к своим одноклассникам в коридоре, — Я… — Он остановился и пожал плечами. Не было смысла пытаться объяснить. Поэтому он просто повторил:
— Простите.
— Интересно, сколько раз в день я говорю “простите”, — сказал Эдвард Джеку, когда их автобус отъезжал от школы в тот день.
— Прости? — Джек сдернул наушники и повернул улыбающееся лицо к Эдварду, — Я тебя не слышал. Не мог бы ты, пожалуйста, повторить то, что ты сказал?
Джек пожал плечами и снова надел наушники. Его улыбка осталась на месте.
Джек почти всегда улыбался — одной из причин этого было то, что его губы были от природы приподняты. Другая заключалась в том, что Джек, как правило, все время был счастлив. Эдвард никогда не встречал никого более добродушного, чем Джек. В уголках его теплых карих глаз уже появились едва заметные морщинки от улыбки.
Эдвард секунду смотрел на золотую спираль на мешковатой футболке Джека и задавался вопросом, что Джек слушает (это всегда была аудиокнига, а не музыка). Затем он отвернулся и посмотрел в окно.
Средняя школа, в которой учились Эдвард и Джек, была частью комплекса, в который также входила городская старшая школа. Комплекс был построен всего за год до этого, чтобы заменить старую среднюю школу, пострадавшую от проблемы с плесенью, которую сочли слишком дорогостоящей для устранения. Новый школьный комплекс был хорош, но из-за проблем с зонированием его построили в нескольких милях от города. Из-за этого первая часть поездки на автобусе домой проходила по относительно дикой местности. Или, по крайней мере, Эдвард считал ее дикой.
Маршрут пролегал через густой лес. Высокие ели прижимались друг к другу на краю гравия на обочине дороги. Большинство одноклассников Эдварда любили лес — в понедельник утром на уроке они рассказывали о том, как ловили раков в ручье, плавали весь день в глубоком бассейне в полумиле или около того от школы и играли в короля холма на том, что, по местным легендам, было старыми курганами. Эдварду, однако, лес не нравился. Было слишком темно, слишком легко заблудиться. У него по спине пробежал холодок при мысли о том, что деревья смыкаются, заглушая звук, чтобы никто не услышал твоего крика.
Эдвард поерзал на жестком сиденье автобуса. Обивка под винилом была изношена, и на какой-то неловкий момент он почувствовал, что поглощен своими мыслями. Когда он изменил положение, он выставил вперед локоть.
— Прости, — Эдвард поморщился. Вот и снова. Он должен начать считать.
Было ли бесконечное повторение "прости" психическим состоянием? Как синдром Туретта или что-то в этом роде? Возможно, у него были неврологические проблемы, и именно поэтому его локти и его тело в целом всегда доставляли ему неприятности.
Он снова сдвинулся и на этот раз пнул Джека в лодыжку. Джек отдернул ногу и внимательно посмотрел на Эдварда.
Джек снова снял наушники. На этот раз он убрал их подальше.
— Тебя что-то тяготит? Ты весь день какой-то странный.
— В отличие от других дней? Как ты думаешь, есть ли хоть один день, когда я не был бы странным?
Джек скривил свои полные губы и потер нос.
— Верное замечание, — он наклонился и столкнулся с Эдвардом плечом, — Но нужно быть странным, чтобы понимать что-то странное.
Одна из девушек, сидевших перед Эдвардом и Джеком, обернулась и посмотрела на них.
Эдвард покраснел. Девочка, Джулия, была одной из самых популярных подростков в его классе, что означало, что она была его полной противоположностью. В большинстве случаев это его не беспокоило. Они с Джеком давным-давно решили, что существуют в своей собственной вселенной. Возможно, им придется тусоваться в ней, но она была отдельной от всех. Они были чем-то похожи на Лох-Несское чудовище, которое, по убеждению Эдварда, жило в другом измерении и иногда проходило через червоточину, чтобы посетить это измерение. Иначе почему монстра видели всего десять раз или около того в год?
Он посмотрел в красивые глаза Джулии. Он задавался вопросом, заинтересует ли ее его теория. Он открыл рот, но прежде чем успел заговорить, она закатила свои ярко-голубые радужки.
— Благодаря вам двоим нам всем придется писать статьи о том, почему непреодолимая сила не может существовать в той же вселенной, что и неподвижный объект!
Улыбка Джека стала шире, и он подпрыгнул на своем сиденье.
— В чем проблема? Об этом довольно интересно подумать. Только представь, если бы у этого автобуса была бесконечная энергия и…
— Заткнись! — Джулия отвернулась.
Эдвард уставился на то, как ее волнистые черные волосы свисали с затылка, словно водопад, ниспадающий со скал в лунную ночь. Он взглянул на Джека, вспомнив его смех, когда Эдвард поделился с ним своими чувствами пару недель назад.
— Ты потерял интерес к жанру научной фантастики и перешел на романтическую фантастику? — Джек что-то бормотал между приступами хохота, — Она живет на другом плане существования, Эдвард. Это невозможно.
По причинам, которых Эдвард не понимал, эта вселенная (не та, из которой были они с Джеком) была основана на паре странных уравнений.
Уравнение 1: Интерес к науке - Интерес к спорту = Странно
Уравнение 2: Странный + Маленький = Изгой
Кто все это решил? Он не был уверен. Казалось, что ботаны обычно зарабатывают больше денег. Ботаны создавали вещи, которые делали мир лучше. Так кто же изобрел это исчисление популярности? И кто распространил памятку об этом? Просто казалось, что это то, о чем все знают.
Эдвард моргнул и огляделся. Несколько детей выходили из автобуса. Эдвард выглянул в окно. Это была их остановка.
Джек и Эдвард встали, но что-то мокрое и липкое шлепнуло Эдварда по щеке. Прежде чем он успел поднять руку, липкий предмет — жевательная резинка — отскочил ему на грудь и прилип к левому глазу смайлика с футболки. Он попытался стряхнуть ее, но она прилипла. Он схватил ее, чуть не подавившись от отвратительной липкой слюны, покрывающей жвачку. Несмотря на эту человеческую слизь, жвачка прилипла к его пальцам.
— Пойдем, — настаивал Джек. Он уже стоял в проходе.
Эдвард вздохнул и потянул за резинку. Он снял большую ее часть с рубашки, и ему пришлось придерживать ее, когда они выходили из автобуса. У него возникло искушение попытаться вытереть ее о сиденье, когда он шел по проходу, но это было бы неправильно. Он ждал, пока тот выйдет, а потом вытер ее о камень или что-то в этом роде.
Он огляделся. Невозможно узнать, кто бросил жвачку. Любой человек в этой вселенной мог это сделать.
Как только Эдвард вышел из автобуса, водитель Дон — крупный полу-пенсионер с вьющимися седыми волосами — крикнул:
Эдвард помахал Дону, когда двери автобуса с глухим стуком закрылись. Автобус изрыгнул выхлопные газы и с грохотом уехал.
Джек аккуратно расположил стопку книг перед своим животом и спросил:
— Чем бы ты хотел заняться сегодня днем?
Эдвард наблюдал, как другие дети бредут по улице. Он отошел от бордюра и наклонился, чтобы поднять камень с клумбы на краю двора миссис Филлипс. Бросив взгляд на ее окно, чтобы убедиться, что она не наблюдает, он использовал камень, чтобы соскрести жвачку со своих пальцев. Затем он снова наклонился, чтобы поместить камень резинкой вниз, точно туда, где он его нашел.
Устанавливая камень на место, он услышал слабый звук. Эдвард замер и прислушался. Что это было?
Автобус был почти в конце квартала. Когда он завернул за угол, шум двигателя стал тише. И звук, доносившийся с клумбы миссис Филлипс, стал громче.
Казалось, это было нечто среднее между писком и чириканьем. Была ли это раненая птица? Бурундук?
Эдвард опустился на колени и начал осматриваться под большим кустом рододендрона, охраняющим сезонные посадки миссис Филлипс. Поскольку был январь, на клумбе в данный момент не было цветов. Вместо этого на ней была коллекция зимних гномов, все они были одеты в свитера ручной вязки, которые миссис Филлипс сшила сама.
Что бы ни издавало этот звук, оно издало его снова. Теперь он звучал громче. Чви, чви.
— Что ты делаешь? — спросил Джек.
— Шшш. Разве ты не слышал это?
Эдвард нырнул под куст и осторожно переместил гнома в лыжной шапочке.
Звук сменился на отчетливое шипение, и он отдернул руку.
— Я думаю, что там змея, — сказал он.
— Хорошо, тогда почему ты кладешь свою руку так близко?
Шипение прекратилось, и звук вернулся. Только на этот раз это было скорее ми, чем чви.
— Эй, я это слышал, — сказал Джек, — Змея не могла бы издать такой звук.
Джек наклонился, отряхнул место на тротуаре и поставил стопку книг на край клумбы. Он опустился на колени рядом с Эдвардом и наклонился, чтобы заглянуть за спины гномов.
Вместе Эдвард и Джек переместили еще одного гнома. За пределами их рук что-то снова зашипело, а затем издало еще одно ми.
Джек отвел в сторону ветку рододендрона, и на них уставились два желтых глаза.
— Это котенок! — воскликнул Джек. Его обычная улыбка превратилась в широкую ухмылку.
— Привет, котенок, — сказал Джек успокаивающим тоном, — Приятно познакомиться с тобой, малыш. У тебя нет причин бояться. У нас нет намерения причинять тебе вред.
Эдвард наклонился и вытянул шею, чтобы заглянуть за протянутую руку Джека. Под кустом было темно, и единственной частью котенка, которая была видна, были его глаза.
— Давай, дружище, — уговаривал Джек, его голос был на октаву выше, чем Эдвард когда-либо слышал, — Мы можем тебе помочь.
Джек повернулся и прошептал Эдварду:
— Я полагаю, у тебя в рюкзаке нет кошачьего корма?
Эдвард фыркнул. Котенок зашипел.
— Я не думаю, что ты нравишься Фарадею.
— Фарадею? — прошептал Эдвард в ответ.
— Ты знаешь Майкла Фарадея, знаменитого ученого? Который основал два закона электрохимии? — Джек все еще шептал. Котенок перестал шипеть.
— Конечно. Его, — Эдвард ухмыльнулся. Каждый день Джек рассказывал Эдварду что-то, чего тот не знал. Эдвард был почти уверен, что научился у Джека большему, чем в школе.
Взревел двигатель грузовика, и Эдвард, повернувшись, хмуро посмотрел на него. На другой стороне их района какой-то застройщик строил новое подразделение. Тяжелая техника ездила по району Эдварда и Джека в течение последней недели или около того. По словам матери Эдварда, самосвалы будут ездить туда-сюда месяцами.
Рев грузовика затих вдали. Кто-то закричал. Котенок открыл пасть и издал еще одно ми.
— Я думал, котята мяукают, — сказал Эдвард.
— У котят самые разнообразные звучания, — ответил Джек, — Их общение столь же своеобразно, как и у обычного человека. Хотя однородность высказываний наших одноклассников свидетельствует против человеческой уникальности.
Эдвард нахмурился и открыл рот, чтобы попросить Джека объяснить, о чем он говорит, но Джек продолжил:
— Рекомендую тебе сейчас отойти. Я верю, что устанавливаю связь с Фарадеем. Мы включим тебя, как только укрепим нашу связь.
— Эм, конечно, — Эдвард упал с колен на задницу и попятился назад. Несмотря на то, что на улице было холодно, сквозь джинсы цемент казался теплым. Он взглянул на яркое солнце, затем закрыл глаза и стал наблюдать, как пятна танцуют за его веками.
Он слушал, как его друг “устанавливает связь”. Он ухмыльнулся.
Эдвард и Джек были друзьями с самого детства. Могут ли малыши вообще быть друзьями? По словам его матери, Джек и Эдвард играли вместе до того, как научились ходить. Ему было интересно, что они делали. Пускали ли они слюни друг на друга?
В любом случае, сказать, что Эдвард и Джек “выросли” вместе, возможно, было бы немного преувеличением. Ни одному из них не удалось достичь нормального роста для своего возраста. Следовательно, их безжалостно дразнили с того момента, как они поступили в школу. Но, честно говоря, даже если бы Джек не был низкорослым, он все равно вызывал бы насмешки. Все дело было в том, как он говорил. И то, как он думал. Возьмем, к примеру, вопрос о кошачьем корме. Он не шутил, когда спрашивал об этом. Джек увлекся физикой, когда едва научился читать. Его понимание кварков и атомов затмевало понимание любого из их учителей. Он любил говорить о двойственности, о том факте, что квантовые сущности существуют как волны и частицы одновременно.
— Во всем есть бесконечные возможности, — любил повторять Джек. Он думал, что все возможно, например, что его лучший друг может носить с собой кошачий корм, хотя у него и не было кошки.
Джек опустился перед ним на колени, держа на руках тощего черного котенка.
— Знакомься, Фарадей, — сказал Джек тихим голосом, — Фарадей, это Эдвард. С ним все в порядке. Он просто немного недотепа. Я советую тебе держаться подальше от его локтей.
Котенок мурлыкал. Они с Джеком, по-видимому, завершили свою связь. Голова Джека была наклонена, котенок спрятан под его широким подбородком. На секунду стало трудно разглядеть, где кончается шерсть котенка и начинаются волосы Джека. Его волосы были такими же черными, как шерсть котенка.
Эдвард перевел взгляд с Джека на котенка.
— Привет, Фарадей, — сказал он. Он провел пальцем перед крошечным носиком котенка.
Котенок обнюхал палец Эдварда и продолжил мурлыкать.
— Возможно, ты ему все-таки понравишься, — сказал Джек.
— Эм, по какой причине ты дал имя котенку, который не твой? — спросил Эдвард.
— Может, нам отвезти его в приют?
— Нет, я не думаю, что так будет лучше для него.
Фарадей перестал мурлыкать. Джек что-то пробормотал ему и почесал за ушами.
— Думаю, мы должны оставить его, — сказал Джек.
— Я знаю. Будет моим, пока мы заботимся о нем.
— Ну, ты нашел его. Ты должен быть одним из его отцов.
— У меня не так уж много примеров для подражания в отцовстве.
— А у меня их как будто много? — сказал Джек.
Отец Эдварда ушел, когда Эдварду было три года. Он жил на другом конце страны со своей второй женой и тремя новыми детьми. На Рождество и в день рождения Эдварда он посылал дурацкую открытку с двадцатью долларами внутри. Отец Джека все еще был на снимке, но он был дальнобойщиком, и когда он был дома, все, что он хотел делать, это смотреть спортивные передачи, пить газировку и есть нездоровую пищу. Он не понимал Джека и не раз шутил, что не уверен, что Джек на самом деле его сын.
Мимо проехала еще одна машина.
— Эй, уроды, — крикнул какой-то придурок, — Забыли дорогу домой?
Эдвард поднял глаза и узнал пару парней, которые жили выше по улице, оба были частью группы, которая летом играла в бейсбол на улицах.
— Подержи его, чтобы я мог забрать свои книги.
Эдвард осторожно принял пушистый сверток, напрягшись в ожидании шипения или чего-нибудь похуже. Он не привык к животным. Они ему нравились, но мама никогда не позволяла ему их заводить. Он понятия не имел, как даже держать котенка, не говоря уже о том, как о нем заботиться.
Эдвард не думал, что Джек тоже умеет. Он говорил довольно уверенно о том, что его мама разрешит ему оставить Фарадея, но единственное домашнее животное, которое у него когда-либо было, это золотая рыбка, которую он назвал Кусто. Всего год назад они устроили часовые поминки после того, как Джек обнаружил Кусто плавающим вверх ногами в своем аквариуме. Эдвард считал, что устраивать часовые поминки было чересчур, но Джек указал, что Кусто прожил дольше, чем Джек и Эдвард (мама Джека купила Кусто для его детской комнаты еще до его рождения), поэтому он заслуживает соответствующего уважения.
Эдвард посмотрел в глаза Фарадея. Котенок моргнул, глядя на него. Он нежно погладил кота по шерсти. Она была грязной и жесткой на ощупь.
— Хорошо, — сказал Джек, — Пойдем.
— Давай сходим в магазин на углу и купим ему еды. Потом пойдем ко мне домой.
Эдвард кивнул, и они направились вниз по кварталу.
— Ты не думаешь, что нам следует развесить объявления или что-то в этом роде? Что, если кто-то ищет его? — спросил Эдвард.
— Его зовут Фарадей, и я не думаю, что кто-то заботился о нем.
— Откуда знаю что? Что никто о нем не заботился или что он мужчина?
— Ну, ответ один и тот же: я держал его в руках. Чувствуешь, какой грязный и ломкий у него мех? Он был на улице, и его плохо кормили, — Джек взглянул на Фарадея, который расслабился на сгибе руки Эдварда.
Эдвард чувствовал учащенное сердцебиение Фарадея и тепло его крошечного тела на своей груди. В этом было что-то странно успокаивающее.
— Ну, я думаю, мы должны развесить объявления, — сказал Эдвард.
— Не стесняйся преследовать свои собственные цели. На повестке дня у меня забота о нашем новом коте.
Как и предсказывал Джек, у его мамы не возникло проблем с Фарадеем. В этом не было ничего удивительного. Миссис Уэстон была профессором физики (именно поэтому Джека нельзя было винить в его одержимости двойственностью), и если она не преподавала в классе, то сидела за своим компьютером.
— Публикуй или погибни, — говорила она всякий раз, когда Эдвард комментировал, как усердно она работает. Миссис Уэстон не очень-то отдавала себе отчет в том, что происходит в мире за пределами ее работы.
В доме Джека всегда был беспорядок, когда он был маленьким. Теперь там было чисто, но только потому, что он в нем убирался. Он также научился готовить сам, потому что ему надоели обеды в микроволновке.
Теперь Джек сам учился ухаживать за котом.
Через три недели после того, как они нашли Фарадея, он не только поселился в доме Уэстонов, но и стал его хозяином или, по крайней мере, хозяином Джека. Теперь, гордый пользователь ультрасовременной станции для кошачьего туалета, кошачьей башни и нескольких кошачьих кроватей, Фарадей выглядел и вел себя совсем не так, как тот, которого нашли Эдвард и Джек.
Объявления Эдварда не привели ни к каким звонкам по поводу Фарадея, и он был рад этому. Если бы объявления привели к тому, что кто-то забрал Фарадея, он не был уверен, что Джек простил бы его. И, честно говоря, Эдвард бы себе этого не простил. Он был влюблен в Фарадея так же сильно, как и Джек. Вот почему теперь он проводил еще больше времени в доме Джека.
— Почему вы с Джеком больше не проводите время здесь? — его мать спросила об этом днем раньше.
Эдвард пытался прочитать последнюю страшилку своего любимого автора. Он ответил ей просто:
— Что такое Фарадей? — его мать протянула руку и выхватила книгу у него из рук.
Эдвард стиснул зубы, но ничего не сказал. Его мама поставила перед ним тарелку куриного супа. Он потянулся за крекерами, чуть не опрокинул молоко и вовремя поймал его. Мама бросила на него взгляд, который он проигнорировал.
— Разве ты не помнишь, как я рассказывал тебе о котенке, которого мы нашли? Тот, для которого я делал объявления? — спросил он ее.
— О, конечно. Котенка зовут Фарадей?
Эдвард кивнул и принялся за суп.
— Почему? — спросила его мама.
Эдвард рассказал ей о Майкле Фарадее и сказал, что он почти уверен, что котенок достаточно умен, чтобы самостоятельно разработать некоторые законы электрохимии, если бы у него были противоположные большие пальцы. Котенок обладал необычайной способностью получать все, что хотел.
Показательный пример происходил прямо сейчас.
Отец Джека вернулся домой из своей последней поездки накануне вечером. По словам Джека, его отец сразу отправился спать и не заметил нового пополнения в доме. Однако за несколько минут до этого он прошаркал в гостиную и плюхнулся в свое кожаное кресло. Потянувшись к пульту дистанционного управления, его рука вместо этого наткнулась на пригоршню котенка.
Джек и Эдвард, которые сидели на большом коричневом ковре в комнате и забавляли Фарадея лазерной указкой, застыли. Джек выключил лазерную указку. Фарадей огляделся, пытаясь найти свою пропавшую добычу. Когда он не смог найти ее, Фарадей сказал:
Джек был прав насчет разнообразия звуков котенка. Фарадей владел обширным “языком”, большую часть которого Джек и Эдвард понимали.
Муррп означал то же самое, что только что сказал мистер Уэстон: “Какого черта?”. Или, может быть, версия Фарадея была более красочной. Эдвард не был уверен.
— Откуда взялся кот? — спросил мистер Уэстон, открывая банку газировки. Он поставил газировку рядом с подставкой, которую Джек поставил на столик рядом с креслом.
— Мы его нашли, — сказал Джек, его обычная улыбка слегка дрогнула, — Мама сказала, что мы можем оставить его.
Эдвард был очарован тем, как обычные сложные речевые обороты Джека превращались в простые предложения, когда он разговаривал со своим отцом. Бедный Джек. Он пытался наладить отношения с отцом. Это просто не принесло особой пользы.
— Она так сказала, да? — мистер Уэстон нахмурился.
Отец Джека не только не разделял характер или интересы Джека, он был совсем не похож на Джека. Мистер Уэстон был широкоплечим и высоким. Его волосы были черными, как у Джека, но черты лица были совершенно другими. У него были крупные черты лица — большие глаза, широкий нос, выступающий подбородок.
— Что хорошего в кошке? — спросил мистер Уэстон.
Фарадей посмотрел на отца Джека и сказал:
Затем он нажал на пульт, прямо на кнопку включения.
Включился телевизор. На кулинарном канале.
Прежде чем мистер Уэстон успел потянуться к пульту, чтобы переключить канал, Фарадей щелкнул хвостом и снова наступил на пульт. Канал переключился, и на экране появился баскетбольный матч колледжа.
Отец Джека перевел взгляд с Фарадея на телевизор и обратно.
Фарадей сказал “Мип” и спрыгнул со стола. Он знал, когда его работа была закончена.
И, по-видимому, так оно и было. Мистер Уэстон устроился поудобнее, чтобы насладиться игрой, а Джек, Эдвард и Фарадей удалились в комнату Джека.
Появление Фарадея в жизни Джека потребовало, чтобы Джек внес некоторые изменения в свою комнату. Первыми, конечно, были уже упомянутые станция для кошачьего туалета, кошачья башня и кровати. Три кровати, если быть точным... но технически, только одна из них была кроватью, пушистой, похожей на пуф с отверстием посередине, чтобы Фарадей мог утонуть; две другие были не совсем кроватями — одна была “спальной пещерой”, что-то вроде мягкого иглу, а другая была гамаком.
В дополнение к этим основным аксессуарам для котенка Джек и Эдвард потратили большую часть предыдущих трех недель, превращая спальню Джека в рай для игр с котятами. Объединив свои знания физики и зарождающийся интерес Эдварда к деревообработке, они соорудили ряд платформ, пандусов и “кошачьих дорожек” по всем стенам комнаты. Сеть кошачьих дорожек взбегала по заставленным книгами стеллажам Джека, а затем огибала комнату на уровне всего фута или около того под потолком. В дополнение к этим трассам Эдвард и Джек построили ряд механизмов цепной реакции, предназначенных для того, чтобы занять кота на несколько часов.
Фарадей любил все это, но больше всего он любил Эдварда и Джека. Фарадей был не просто умным котенком, он был общительным котенком. Ему нравилось играть в групповые игры, такие как "поймай меня, если сможешь", "держись подальше" (что обычно включало в себя его побег с чем-то, что люди не хотели ему давать) и прятки. Фарадей был слишком хорош во всех трех играх. Он довольно часто испытывал терпение своих владельцев до такой степени, что они не хотели иметь с ним ничего общего, но именно тогда он проявлял свою суперсилу.
Фарадей был, прежде всего, мастером обнимашек. Не равнодушный, как любой кот, о котором слышал Эдвард, Фарадей любил прижиматься и чтобы его гладили. Его сила мурлыканья зашкаливала.
Устроившись на мгновение на коленях у Эдварда, он увеличил свое мурлыканье до одиннадцатого уровня. Джек опустился в свое рабочее кресло и поправил учебники. Он ухмыльнулся Эдварду.
— Разве это не было самым исключительным проявлением эмпатических отношений между человеком и котом, которое ты когда-либо видел?
Эдвард погладил Фарадея по спине. Фарадей поднял свой хвост в смутно напоминающую вопросительный знак “счастливую” позу и сказал:
— Это было довольно удивительно, — сказал Эдвард.
Говоря об удивительном, разница в том, как Фарадей чувствовал себя в тот день, когда его нашли, и как он чувствовал себя сейчас была довольно заметной. Всего за двадцать один день Фарадей превратился из костлявого и грубого в мягкого и шелковистого. Теперь, полностью придя в форму, Фарадей был воплощением здоровья, и его мех сиял.
Джек утверждал, что это произошло потому, что он использовал немного своего “продукта”, какой-то жидкости, которая якобы придавала волосам блеск, на Фарадее. Эдвард не был уверен, что на кошках можно использовать средства для ухода за человеческими волосами, но ничего не сказал. Фарадей, казалось, никоим образом не страдал.
Он потер подбородок Фарадея. Фарадей ткнулся головой в пальцы Эдварда и сказал:
— Думаю, мы должны внедрить для него программу тренировок, — сказал Джек.
— Ты умеешь дрессировать кота?
— Конечно. Я нашел книгу в Интернете. Она написана женщиной, которая зарабатывает на жизнь кошачьим спектаклем, гастролирующим по стране. Я не уверен, что одобряю использование кошек таким откровенно корыстным предпринимательским способом, но, тем не менее, ее навыки впечатляют.
— Это не полностью в личных интересах, — сказал Эдвард, — Я предполагаю, что она также использует деньги, чтобы заботиться о своих кошках.
— Я готов к тренировке, — сказал Эдвард, — Что нам нужно делать?
— Согласно книге, мы начнем с простых предложений, а затем перейдем к более сложным.
— Я возражаю против использования слова ”команды".
— Учитывая его гениальный уровень, — сказал Джек, указывая на Фарадея, — я уверен, что он в кратчайшие сроки выучит множество предложений.
Предсказание Джека оправдалось. До конца учебного года оставалось шесть недель, и после всего трех месяцев обучения Фарадей превратился в выдающегося котенка-исполнителя. Когда Джек или Эдвард говорили Фарадею: “Не мог бы ты присесть, пожалуйста?”, Фарадей сидел прямо в позе "посмотри-на-меня-разве-я-не-красивый". Если бы вы сказали: “Не мог бы ты, пожалуйста, подойти сюда?”, Фарадей счастливо прибежал бы, когда вам заблагорассудится. “Пожалуйста, оставайся там, где ты есть, если можешь” заставило бы Фарадея замереть на месте.
Подобные вежливые просьбы могли заставить Фарадея лечь, пойти и взять что-нибудь, помахать лапкой, дать пять, перевернуться, покружиться по кругу, подпрыгнуть, перепрыгнуть через ваши руки и поклониться. Это было довольно круто, думал Эдвард.
Теперь они переходили к чему-то похожему на тренировку ловкости для собак. В комнате Джека не было места для постройки чего-либо еще, поэтому Джек и Эдвард попросили у его матери разрешения построить на заднем дворе поле для игр на ловкость для Фарадея. Поскольку ни миссис, ни мистеру Уэстону не было дела до дикой лесистой местности за их домом, она согласилась.
В солнечные дни они часто играли с Фарадеем на заднем дворе. Поскольку он никогда не проявлял никакого интереса к тому, чтобы быть там, где не было Эдварда и Джека, они были уверены, что там он в безопасности.
— Мы никогда не оставим его снаружи, чтобы он сам справлялся со стихией или дикими лесными просторами, — сказал Джек, когда они в первый раз вышли на улицу, чтобы погоняться за Фарадеем.
Эдвард согласился. Он даже нервничал из-за того, что вообще выходил играть на улицу. В первый раз они сделали это в ответ на жалобу миссис Уэстон на “шум”, который Фарадей устраивал по всему дому.
Фарадей больше не был размером с котенка, и хотя он все еще был мастером обнимашек, его более длинные конечности и вытянутое тело часто доставляли ему неприятности. Он был так же склонен ронять вещи на пол, как и Эдвард. Единственная разница между Эдвардом и Фарадеем заключалась в том, что никто постоянно не говорил Фарадею быть осторожным.
Теплым днем в начале мая Эдвард принес несколько вырезок два-на-двенадцать на задний двор Джека. Удивительно, но мистер Уэстон помог Джеку и Эдварду купить пиломатериалы для их проекта. Эдвард предположил, что мистер Уэстон был в восторге от того, что его сын заинтересовался чем-то “мужественным”, таким как деревообработка. Конечно, никто не сказал мистеру Уэстону, что заниматься всем строительством будет Эдвард, и мистер Уэстон не задержался достаточно надолго, чтобы узнать это. По телевизору показывали бейсбольный матч.
Эдвард мог слабо слышать игру через открытое окно в задней части дома Джека, но ее в основном заглушала соседская газонокосилка. Запах свежескошенной травы доносился из соседнего дома и смешивался с затхлым запахом мокрой земли на неухоженном дворе Уэстонов.
— Я придерживаюсь мнения, что сначала мы должны разметить нашу планировку мелом, — сказал Джек, когда Эдвард показал ему свой план трассы ловкости для Фарадея.
Пока Эдвард таскал туда-сюда пиломатериалы, старые шины и трубки, он понял, что меловые пометки Джека будут показателем вклада Джека в проект… когда он указывал то здесь, то там, и инструктировал Эдварда, где разместить различные части трассы.
В то время, как Эдвард и Джек планировали трассу ловкости Фарадея, Фарадей бродил по двору в поисках больших листьев, оставшихся неубранными после падения (они были следующей лучшей вещью после лазерной указки).
Время от времени сильный ветерок раскидывал вокруг листья, развлекая Фарадея, пока Джек занимался планированием, а Эдвард приступал к работе.
В последующие недели Эдвард будет задаваться вопросом, не пропустил ли он в тот день какой-нибудь знак, что-то, что предупредило бы его о надвигающейся катастрофе. Были ли где-то подсказки в то время, которое они проводили за обучением Фарадея? Шепот богов? Какие-нибудь намеки на угрозу?
Он часто не уделял достаточного внимания тому, что ему было нужно, и мысль о том, что он пропустил важное предупреждение, часто не давала ему уснуть, заставляя задаваться вопросами. Тем не менее, он никогда не мог точно определить ничего, что предупредило бы его о том, что должно было произойти. И он полагал, что это было хорошо.
В каждом раю притаился змей. В раю Эдварда, Джека и Фарадея змей был бабочкой — красивой оранжевой порхающей бабочкой-монархом.
Эдвард часами изучал бабочек после того, как это случилось. Он хотел знать, было ли появление бабочки случайностью или он должен был знать, что бабочки были повсюду. Так получилось, что май действительно был нормальным временем для бабочек. Монархи, как узнал Эдвард в течение ужасных недель после того дня, откладывают яйца в марте и апреле. Из их яиц вылупляются личинки, которые превращаются в гусениц, а затем, через две недели после этого, гусеницы находят хорошее защищенное место, чтобы начать создавать куколку, из которой появляются бабочки. Первое поколение монархов живет всего от двух до шести недель. В течение этого короткого периода они прекрасно питаются, а затем умирают, отложив яйца для второго поколения монархов. Это то поколение, из которого вышло зло.
Эдвард пожалел, что не знал о бабочках больше. Ему нравилось думать, что он и его лучшие друзья ни за что не оказались бы снаружи, если бы он знал. Но откуда ему было знать, что Фарадей примет бабочку за разноцветный летящий лист?
Фарадей заметил бабочку раньше, чем Эдвард или Джек. Как только он ее заметил, он бросился за ней, точно так же, как он гнался за листом. Сначала Эдвард и Джек сочли выходки Фарадея забавными. Это было похоже на просмотр балета: гибкий, гладкий черный кот грациозно прыгает; невесомая бабочка пикирует и ныряет. То, как лапы Фарадея тянулись к бабочке, хватая воздух, было восхитительно.
Но потом их кот выскочил из-за угла на передний двор.
— Фарадей, не мог бы ты, пожалуйста, подойти сюда? — крикнул Джек, когда Фарадей обогнул дом.
Эдвард и Джек обменялись взглядами и оба сорвались с места одновременно. Они завернули за угол дома и обнаружили Фарадея на переднем краю двора, счастливо резвящегося с бабочкой.
— Фарадей, иди сюда! — Джек закричал, все опасения по поводу команд исчезли.
Фарадей вел себя так, как будто ничего не слышал.
Эдвард не потрудился позвать Фарадея. Он просто побежал через двор. Фарадей не обращал на него внимания, поэтому Эдвард планировал застать кота врасплох и покончить со всем этим тревожным моментом.
Но Фарадей сделал поворот, когда и Эдвард сделал поворот— прямо на улицу.
— Фарадей! — закричали Джек и Эдвард в один голос.
Из-за того, что Эдвард бросился туда, где был Фарадей, Джек оказался ближе к Фарадею, когда тот выбежал на улицу. Джек не был особенно быстр, но в тот день он двигался со скоростью света. Его типичная улыбка исчезла, губы решительно сжались, он выскочил на улицу вслед за котом и прыгнул к Фарадею как раз в тот момент, когда из-за угла с ревом выехал самосвал и помчался к коту и мальчику.
Он не был уверен, на кого кричит. На водителя грузовика? Фарадея? Джека?
Единственным, кто, казалось, слушал его, был водитель грузовика.
Когда Эдвард помчался к улице, чтобы спасти своих друзей, водитель грузовика нажал на тормоза. Шины завизжали, но грузовик ехал слишком быстро, чтобы вовремя остановиться.
— Нет! — взвыл Эдвард, когда грузовик врезался прямо в Джека и Фарадея, а затем переехал их обоих.
Застыв, Эдвард уставился на искореженные тела Джека и Фарадея. Он не сделал шага вперед, чтобы посмотреть, живы ли они. Оба лежали, вытянув шеи под странным углом, их глаза были открыты... но пусты.
Эдвард отшатнулся, развернулся, и его вырвало в канаву. Затем его ноги подкосились, и он рухнул на асфальт. Он странно осознавал, что по соседству гудит газонокосилка, но больше ничего не слышал. Водитель вышел из такси, разговаривая по телефону. Кто-то с другой стороны улицы бежал вперед с открытым ртом, как будто кричал. Но все это было размытым и приглушенным. Единственное, что Эдвард мог ясно видеть, это то, что осталось от Джека и Фарадея, и все, что он мог делать, это сидеть на улице и смотреть в невидящие глаза двух своих лучших друзей.
Хотя мать Эдварда разрешила ему остаться дома на несколько дней, последние две недели года она заставляла его ходить в школу. Он ходил... как зомби. Он легко закончил свою курсовую работу и отправился домой с неописуемым облегчением, когда занятия закончились. Его план на лето состоял в том, чтобы лечь в постель и остаться там навсегда.
Его мать терпела замкнутость Эдварда в течение пары недель после окончания школы, но затем она начала уговаривать его выйти из дома и “сделать что-нибудь, чтобы отвлечься”. Как будто это было возможно. Разум Эдварда больше не принадлежал ему. Он застрял в бесконечной временной петле, в которой снова и снова прокручивался худший момент его жизни.
Он продолжал видеть это перед своим мысленным взором: счастливый Фарадей, резвящийся на улице, запаниковавший Джек, бегущий быстрее, чем он когда-либо бегал раньше, и обоих переезжает грузовик. В ушах Эдварда снова и снова проигрывались звуки этого момента, визг шин, глухой удар. Глухой, влажный хруст, когда Джек ударился о тротуар. Глубокий, хриплый вопль, который расколол мир, когда отец Джека вышел на улицу. Эдвард не мог оторвать глаз от того, что было там неизгладимо запечатлено. Эдвард больше не был в той вселенной, в которой он жил всегда, кроме нескольких месяцев своей жизни. Вселенная Джека и Эдварда рухнула сама на себя. Эдварда высосали из нее и бесцеремонно выбросили в это мерзкое измерение, где он был чрезвычайно и совершенно одинок... ну, кроме своей мамы.
Его мама теперь сидела в изножье его кровати, возясь с вездесущими прядями волос, которые отказывались сочетаться с ее прической. Она оглядела его грязную комнату.
Эдвард наблюдал, как напряглись сухожилия на шее его матери, когда она смотрела на груды посуды на его столе и на полу. Ее внимание переключилось на гору книг рядом с его кроватью. Отчаянно пытаясь вырваться из временной петли, он одержимо перечитывал все научно-фантастические книги, которые у него были. Он брал книгу, читал ее, а затем бросал на пол. Его книжные полки были почти пусты. Его пол — нет.
Мама повернулась, чтобы посмотреть на него. Ее нос дернулся, и он знал почему. Он не принимал душ и не переодевался в пижаму с тех пор, как закончились занятия в школе.
— Эдвард, я знаю, ты скорбишь, — начала его мама, — но...
Он непонимающе посмотрел на нее.
Она сглотнула и прочистила горло.
— Ты хочешь с кем-нибудь поговорить?
Эдвард покачал головой. С кем бы он поговорил?
— Я имею в виду, с кем-то вроде психотерапевта? — попыталась предложить его мама.
— Нет! — слово сорвалось с его губ еще до того, как он понял, что собирается его произнести. Мысль о том, чтобы поговорить с каким-то совершенно незнакомым человеком о своей боли, заставила его почувствовать себя еще хуже, чем он чувствовал себя сейчас.
— Хорошо, — быстро сказала его мама, — Хорошо, — она коснулась его колена, — Я просто... Я просто не знаю, как тебе помочь.
— Единственное, что мне поможет — это вернуть их обратно.
Его мама нахмурилась, и ее глаза наполнились слезами.
— Мне так жаль, — она сглотнула и отвернулась от него, — Если бы только вы двое не нашли этого глупого кота.
— Фарадей не был глупым! — крикнул Эдвард. Он сжал в кулаки ткань своего покрывала с космическим рисунком. Его рука скомкала ярко-фиолетовый водоворот галактики.
— Фарадей был лучшим котом на свете! — Эдвард закричал на свою мать, — Лучше, чем большинство людей! — его громкость увеличилась еще больше, и он почувствовал, как изо рта полетела слюна, — Я рад, что мы нашли его. Он был единственным другом, который у меня когда-либо был, кроме Джека!
Грудь Эдварда вздымалась. Он с трудом дышал.
— О, Эдвард, — сказала его мать. Она встала и подошла к нему, заключив его в крепкие медвежьи объятия, от которых дышать стало еще труднее.
Однако он не пытался освободиться. Теперь он рыдал.
Его мать начала раскачивать их взад и вперед. Он позволил ей.
— Прости, — прошептала она ему на ухо, — Мне так жаль. Я не имела в виду то, что сказала. Я чувствую себя ужасно из-за того, что тебе так больно. Мне неприятно видеть тебя в таком состоянии.
Эдвард почувствовал, как напряжение начало покидать его тело. Он расслабился в объятиях своей мамы, но ничего не сказал. Он не был готов простить ее за то, что она сказала.
С тех пор, как Джек и Фарадей... с тех пор, как они... Эдвард ненавидел даже думать об этом слове — умерли — и мама Эдварда, и мама Джека обвиняли во всем Фарадея. Миссис Уэстон теперь называла Фарадея “этим злым котом”.
Он ненавидел ее за то, что она обвиняла Фарадея. Это была не вина Фарадея.
Эдвард считал, что вина была общей. Конечно, во всем виновата бабочка. Если бы бабочка не вылетела на улицу, Фарадей не вышел бы на улицу. Если бы Фарадей не вышел на улицу, Джек не вышел бы на улицу.
По словам полиции, водитель ехал со скоростью на двадцать миль в час выше разрешенной; следы заноса шин доказывали это. Так что, очевидно, водитель был в чем-то виноват. Мама Эдварда сказала, что полиция обвиняет водителя в непредумышленном убийстве.
Эдвард считал, что Уэстоны также виноваты. Они были теми, кто сказал, что Фарадей был слишком “буйным”, чтобы постоянно играть в доме.
Может быть, виновата женщина, написавшая книгу по дрессировке кошек. Если бы она не написала эту книгу, они с Джеком никогда бы не додумались создать трассу ловкости для Фарадея.
И, конечно же, они с Джеком тоже были виноваты. Если бы они уделяли больше внимания, если бы они быстрее преследовали Фарадея, когда он завернул за угол, если бы они не были так самоуверенны в обучении Фарадея и не были так уверены, что Фарадей последует их “предложениям”... Если, если, если.
Но что хорошего было в том, чтобы назначить вину? Это не меняло исхода.
Мама Эдварда отпустила его. Она поцеловала его в лоб и сморщила нос.
— Мне нужно идти на работу. С тобой все будет в порядке?
Он посмотрел на морщинки, залегшие между ее глазами. Он подумал, что там стало больше морщин, чем было раньше... ну... раньше.
— Со мной все будет в порядке, — сказал он ей.
Она отстранилась и несколько секунд изучала его взглядом. Затем она встала.
— Может быть, ты мог бы принять душ, — она подмигнула ему.
— Я пытался установить рекорд самого вонючего человека.
— Хм. Что ж, я не думаю, что тебе придется далеко идти, чтобы достичь этого.
— На самом деле, — сказал Эдвард, — в Индии есть шестидесятипятилетний парень, который тридцать семь лет не мылся. Какое-то время все думали, что он самый вонючий мужчина в мире, но потом они нашли этого иранского парня, который не мылся шестьдесят лет. Ему восемьдесят лет, и он ненавидит воду, ест много вонючего мяса — его любимое блюдо — дикобраз — и набивает курительную трубку животным, гм, навозом.
— Ты это выдумываешь, — глаза его мамы были широко раскрыты, а ее губы скривились.
— Нет, правда. Я читал это в нескольких разных местах.
Мама взъерошила ему волосы, и по какой-то причине на этот раз это его не возмутило. Он улыбнулся ей.
— Что ж, — сказала она, — ты потерпишь неудачу с рекордом. Потому что, если ты не примешь душ к концу дня, пицца уйдет в прошлое.
Эдвард посмотрел на маму с притворным ужасом.
Она улыбнулась ему и встала. Она колебалась.
— Ты позвонишь мне, если я тебе понадоблюсь?
Эдвард понял, что на несколько секунд, когда он говорил о самых вонючих мужчинах, он забыл о грусти. Он чувствовал себя немного неловко из-за этого. Как он мог позволить себе отвлечься от своей печали? Джек и Фарадей были важнее вонючих мужчин.
Мама изучала Эдварда еще несколько секунд, затем глубоко вздохнула и вышла из его комнаты. Он услышал, как она направилась по короткому коридору. Он услышал, как она звякнула ключами и захлопнула сумочку. Затем он услышал шорох, стук ее шагов, трение ее чулок и стук ее высоких каблуков.
— Я приду домой на обед, — крикнула она.
— Ладно, — крикнул он в ответ.
Входная дверь открылась и закрылась со скрипом и глухим стуком. Он сидел в тишине и слушал, как оживает двигатель маминой машины, прежде чем взреветь один раз, а затем перейти в тихое мурлыканье, когда она включила передачу.
Мурлыканье напомнило ему о Фарадее.
Он откинулся на подушки и натянул покрывало на голову. Лежа под покрывалом, он медленно вдыхал и выдыхал. Ему нравилось сидеть под ним. За последние несколько недель он провел здесь много времени. Это было что-то вроде камеры лишения свободы, или чем-то настолько близким к ней, насколько было возможно. Все, что он мог слышать, это звуки своего вдоха и выдоха, и когда он сосредоточился на этих звуках, он перестал замечать ощущения от трения покрывала о его кожу, опору матраса под ним. Он также не замечал кислый запах своего дыхания и запах своего тела. Он впал в какое-то состояние пустоты. В этом состоянии он мог заставить мысленное воспроизведение замереть на несколько секунд. Но потом все начиналось снова... как это произошло сейчас.
Эдвард сбросил с кровати покрывало. Он вдохнул... и тут же пожалел об этом. Как эти старики продолжали стоять на своем? Он не мылся всего две недели, и ему хотелось броситься в ближайшую ванну.
Вздохнув, Эдвард встал с кровати. Ему нужно было принять душ.
Когда Эдвард вернулся в свою спальню после очень долгого, очень горячего, очень мыльного душа, контраст между его только что вымытым состоянием и запахом затхлого воздуха в комнате был больше, чем он мог вынести. Он обошел все горы книг, чтобы добраться до своего окна. Открыв штору, он впустил столько солнца, что у него начали слезиться глаза, поэтому он оставил штору открытой только на то время, чтобы поднять окно. Затем он снова задернул ее. Ему хотелось подышать свежим воздухом. Он не был готов к свету.
Теплый ветерок подхватил виниловую штору и стал колыхать ее взад-вперед по оконной раме, вызывая свистящий щелчок каждые несколько минут. Эдвард проигнорировал звук и оглядел свою комнату.
Сколько часов Эдвард и Джек провели в этой комнате? Может быть, ему стоит сесть и посчитать это. Чтения научной фантастики, казалось, было недостаточно, чтобы отвлечь его разум от кошмара, который проигрывался в его голове. Может быть, сложная математическая задача поможет.
Эдвард подошел к своему столу, выдвинул ящик и достал блокнот, карандаш и калькулятор. Он посмотрел на края своего антикварного стола из орехового дерева. Его мама купила ему этот стол, когда они с Джеком учились в средней школе. Джек завидовал ему, потому что он был таким большим. Письменный стол Джека представлял собой тонкую конструкцию, сделанную из древесно-стружечной плиты, покрытой деревянным шпоном. Он сказал, что это не питает клетки его мозга. Итак, Эдвард разрешил Джеку пользоваться своим столом большую часть дня. За предыдущие два года Джек проделал большую часть домашней работы за этим столом. Эдвард делал ее на своей кровати.
Эдвард вытер глаза и отвернулся от стола. Ему нужно было добавить еще тарелок в стопку, чтобы он вообще едва мог видеть стол. Он положил бумагу, карандаш и калькулятор на кровать, поставил на стол еще тарелок и отвернулся от этих воспоминаний.
Он подошел к своим полкам. Там осталось всего несколько книг. Его наименее любимые. Они безвольно лежали в слоях пыли, которые скрывались за другими книгами. Он вздохнул и вернулся в свою постель.
Плюхнувшись на кровать, он взял блокнот. Хорошо. Сколько часов Джек провел в этой комнате?
До того, как они спасли Фарадея, они с Джеком почти поровну делили свое время между комнатой Джека и его комнатой. Итак, все, что ему нужно было сделать, это подсчитать общее количество часов, которые они провели вместе, и разделить его пополам. Он начал пытаться найти свое самое раннее воспоминание о Джеке. Это было легко.
Это было сразу после Рождества, когда ему было всего два года. Отец Эдварда купил ему огромный набор строительных блоков, так что они с Джеком построили огромный замок. Тогда Эдвард решил стать драконом. Он раскинул руки, чтобы создать драконьи крылья, и запустил руку в один из самых верхних блоков. Это положило начало медленному распаду всех их усилий. За считанные секунды блоки превратились из замка в груду обломков. Как только это произошло, Джек вскинул свои маленькие ручки, улыбнулся и крикнул: ”Земляной пирог!"
Примечание переводчика: в английском языке “землетрясение” обозначается словом “earthquake”, а здесь персонаж заменил его близким по звучанию словом “earthcake”, что дословно переводится как “земляной пирог”
Эдвард почувствовал, как что-то капает с его подбородка, и понял, что плачет. Он уронил блокнот и вытер лицо.
Это не работало. Он не мог сосчитать часы, в которые они с Джеком были вместе, не вспомнив о том времени, которое они провели друг с другом. Он не был готов к этому.
Он снова посмотрел на свои пустые полки. Ему нужно было больше книг.
Но чтобы получить их, ему придется пойти в библиотеку. Забудь об этом. Он не собирался выходить из дома.
Ему пришлось остаться с телевизором. Эдвард вздохнул, вышел из своей комнаты и прошел по коридору в гостиную в передней части дома. В гостиной пахло лимонным спреем, которым пользовалась его мама. Это было неплохо. Это было лучше, чем запах его спальни.
Проблема гостиной заключалась в том, что она была слишком светлой. День и голубое небо за окном пробивались в комнату. Эдвард отпрянул в холл, наблюдая, как на улице мимо проезжают на велосипедах какие-то дети. Он вздрогнул от звука проносящейся мимо машины. Это был звук, который он хотел бы никогда больше не слышать.
Эдвард подумал о том, чтобы вернуться в свою комнату, но там его ждало слишком много воспоминаний и недостаточно книг. Телевизор был его единственной надеждой на сохранение рассудка.
Сделав глубокий вдох, Эдвард пересек ковер и подошел к бежевому дивану, стоявшему под панорамным окном. Шторы на окне были раздвинуты. Он подошел к окну и задернул шторы. Тяжелые темно-бордовые шторы были теплыми, в комнате царил полумрак. Так что, как только он закрыл их, комната стала похожа на пещеру. Мало того, что свет был выключен, так еще и звуки снаружи были приглушены. Так было лучше.
Эдвард плюхнулся на диван и схватил пульт.
После нескольких минут просмотра каналов Эдвард остановился на эпизоде старого научно-фантастического сериала, который, к счастью, привлек его внимание до рекламного ролика. Когда показывали рекламу какого-то “потрясающего” чистящего средства, он выключил звук на телевизоре и подумал о том, чтобы встать и взять пакет чипсов с кухни. Он начал вставать, но затем реклама чистящего средства исчезла, и экран занял новый рекламный ролик.
На фоне черно-белой шахматной доски на экране вспыхнули большие красные слова: СКОРБИТЕ О ПОТЕРЕ ЛЮБИМОГО ПИТОМЦА?
Эдвард замер и уставился в телевизор.
Изображение большого мультяшного бурого медведя в цилиндре заполнило экран. Медведь разговаривал. Эдвард быстро включил звук, когда слова “FAZBEAR ENTERTAINMENT ПРЕДСТАВЛЯЕТ ДРУЖЕЛЮБНЫЕ ЛИЦА ФАЗБЕРА!” стали прокручиваться под медведем.
— Просто пришлите несколько прядей шерсти вашего потерянного питомца, и пусть Fazbear Entertainment сделает все остальное! Мы используем ДНК вашего питомца, чтобы создать мордочку, которая будет выглядеть точно так же, как у вашего любимого пушистого друга. Затем лицо интегрируется в аниматронное тело, чтобы создать преданного питомца, который будет следовать за вами вечно.
Изображение на экране сменилось на изображение Знакомого Лица, и Эдвард с благоговением наблюдал, как рыжий робо-кот бегает за красной точкой лазерной указки.
— Какая маленькая цена за то, чтобы снова почувствовать радость, а не погрязнуть в этих печальных чувствах потери и тоски, — медведь выглядел так, словно обращался непосредственно к Эдварду, и Эдвард мог чувствовать напряженность холодных голубых глаз медведя.
На экране вспыхнуло еще больше красных надписей: ТОЛЬКО НА ОГРАНИЧЕННОЕ ВРЕМЯ: ПОТРЯСАЮЩАЯ СДЕЛКА ТОЛЬКО ДЛЯ ВАС!
— И, если вы сделаете заказ в течение следующих тридцати минут, вы получите бесплатную доставку!
На экране промелькнула цена. Это было много, по крайней мере, для Эдварда, но он подумал, что у него достаточно сбережений.
Медведь наклонился вперед, отчего его общение стало еще более личным, почти интимным.
— Если вам не понравится ваше Знакомое Лицо, — сказал медведь, — тогда меня зовут не Фредди Фазбер, — медведь откинулся назад и улыбнулся, сверкнув широкой пастью, полной зубов. Он указал на свою грудь:
— А я Фредди Фазбер, так что вы гарантированно будете в восторге от своего нового верного друга!
Робот-кот снова появился на экране, и голос Фредди за кадром сказал:
— Нет лучшего способа увековечить память о дорогом друге, чем с новым приятелем — кем-то, кто напомнит вам о воспоминаниях, которые вы создали со своим питомцем, помогая создавать новые вместе. Зачем довольствоваться урной с прахом или фотографией на стене, когда у вас может быть памятник, с которым вы можете играть, который составит вам компанию в любое время, когда вы захотите?
На экране появилось еще больше красных букв: ПОЛУЧИ СВОЕ ЗНАКОМОЕ ЛИЦО СЕГОДНЯ! ЗВОНИ СЕЙЧАС ЖЕ!
“ЗВОНИ СЕЙЧАС ЖЕ!” исчезло, чтобы смениться на большой красный номер телефона.
Эдвард дико огляделся в поисках чего-нибудь, на чем можно писать. Конечно, ничего не было. Его мать содержала гостиную в слишком чистом виде. В отчаянии он дважды прочитал номер телефона, а затем начал повторять цифры в уме.
Он вскочил и побежал на кухню. Он схватил блокнот, который его мама держала рядом с телефоном. Потянув его к себе, он сбил телефон со стойки. Он даже не попытался схватить его. Телефон с треском упал на пол, когда он записывал номер, пока не забыл его.
Эдвард вытащил один из стульев из-под кухонного стола. Он сел и уставился на телефонный номер. В гостиной по телевизору кричала женщина. Научно-фантастическое шоу снова началось. Ему было все равно — если это сработает, ему больше не понадобится эскапизм.
Он улыбнулся, глядя на номер телефона. Впервые за несколько недель не было ощущения, что монстр пытается выдавить сердце из груди Эдварда. Внезапно он увидел проблеск надежды на свое будущее. Может быть, у него все-таки мог быть друг.
Эдвард кивнул сам себе. Он собирался заказать Знакомое Лицо, и тогда все выглядело бы так, будто Джек все еще был здесь. Пока у Эдварда был робот Фарадей, он мог притворяться, что его друг рядом.
Он встал и потянулся к телефону. Его там не оказалось.
— Ах да, — пробормотал он. Он посмотрел на пол и поморщился. На трубке телефона была трещина. Его мать это не обрадует.
Он включил телефон и услышал гудок. Что ж, по крайней мере, он все еще работал. Эдвард улыбнулся и набрал номер, который записал.
К тому времени, когда Эдвард поговорил с милой дамой из Fazbear Entertainment и получил адрес, по которому он должен отправить свои деньги и шерсть своего потерянного питомца, была середина дня. Ему пора было выдвигаться.
Теперь он крутил педали своего велосипеда по тротуару, всего в нескольких домах от дома Джека. У него был комок в горле, и чем ближе он подходил к двухэтажному кирпичному дому, где жил его друг, тем больше становился комок.
Улица Джека находилась всего в паре кварталов от улицы Эдварда. Как и улица, на которой жил Эдвард, улица Джека была застроена старыми домами, которые варьировались от причудливых коттеджей ремесленников, подобных тому, в котором жили Эдвард и его мама, до больших строений в стиле тюдоров и высоких викторианских зданий. Все дома были окружены вековыми дубами и ореховыми деревьями, некоторые из них были окружены высокой живой изгородью. У других были заборы из штакетника или кованого железа. Если бы только у дома Джека был забор.
На улице было довольно тихо. Эдвард услышал, как за одним из домов завизжали несколько маленьких детей. Вдалеке радио играло оптимистичную поп-мелодию. Музыка казалась совершенно неправильной. Она должна была быть медленной и мрачной, что-то в минорном ключе.
Когда Эдвард доехал до угла прямо перед домом Джека, он остановил свой велосипед и прислонил его к массивному стволу дуба во дворе рядом с домом Джека. Он встал на трясущиеся ноги и с трудом сглотнул, прежде чем посмотреть на улицу.
Улица была пуста, но в сознании Эдварда это было не так. Он начал тяжело дышать.
То, что было в голове Эдварда, стало больше и ярче, и внезапно, казалось, выпрыгнуло из его головы и взорвалось на улице, как будто он снова наблюдал всю сцену в реальном времени. Там был Фарадей, радостно хватающий бабочку. Там был Джек, чье лицо исказилось от ужаса. Там был грузовик…
Эдвард наклонился и сосредоточился на дыхании. Он должен был покончить с этим.
Выпрямившись, Эдвард выскочил на улицу. Он даже не искал машины, понял он, оказавшись на улице; он просто побежал.
Он побежал к тому месту, где лежали Джек и Фарадей. Он мог видеть их там. Он знал, что это была странная проекция его разума, но они выглядели реальными, пугающе реальными.
Поскольку он мог видеть их, он точно знал, где найти немного меха Фарадея. Однако, когда он добрался туда, он понял, что ему не понадобилась бы расстраивающая его разум реконструкция. Кровавое пятно отмечало место последних секунд Джека и Фарадея на земле. Когда Эдвард увидел это, ему пришлось зажать рот, чтобы не выплюнуть остатки своего непереваренного супа на всю улицу.
Желая покончить с этим, Эдвард судорожно осмотрел область вокруг пятна крови в поисках черных волос. Наконец, он заметил несколько штук, лежащих в конце пятна ржавого цвета. Вытащив из кармана пластиковый пакет, Эдвард быстро наклонился, подобрал волосы с дороги и бросил их в пакет.
Затем он побежал обратно к своему велосипеду, вскочил на него и поехал прочь так быстро, как только мог. Он был дома всего через несколько минут.
Ворвавшись в свой дом, Эдвард захлопнул дверь и прислонился к ней, тяжело дыша.
Хорошо. Самое трудное уже сделано. Осталось сделать всего две вещи, и они просты.
Эдвард поспешил в домашний кабинет своей матери, идеально опрятный и оформленный в кремовых и бледно-голубых тонах. Он подошел к сосновому шкафу в углу комнаты и порылся в нем в поисках маленького конверта с мягкой подкладкой и нескольких марок.
Он отнес обе вещи обратно на кухню и положил в конверт свои деньги и пластиковый пакет с волосами Фарадея. Он добавил нужную стоимость доставки и, проверив время, вернулся на улицу к своему велосипеду и направился на почту.
Дама из Fazbear Entertainment сказала Эдварду, что потребуется восемь недель, чтобы его Знакомое Лицо дошло до него. Восемь недель! Это было очень долго. Но это лучше, чем навсегда остаться без Фарадея и Джека.
Конечно, он знал, что его Знакомое Лицо не может заменить и не заменит Джека и Фарадея, но он верил, что анимированное напоминание о котенке, которого он и его лучший друг так любили, поможет ему снова захотеть жить. Потому что прямо сейчас его действительно не слишком заботила жизнь.
Эдвард отметил в своем календаре приблизительную дату, когда он ожидал увидеть свое Знакомое Лицо: 28 августа. Каждый день он зачеркивал квадрат и говорил себе, что стал на шаг ближе к тому, чтобы получить то, чего ждал.
Мать Эдварда предложила ему поехать в лагерь, но он наотрез отказался. Она пригрозила отдать его в летнюю школу.
— Тебе нравится учиться, — уговаривала она.
— Если ты запишешь меня, я сбегу из дома.
— Я найду тебя, если ты это сделаешь.
— Я много читаю, мам, — сказал Эдвард, — Я также много читал о том, как уйти из сети. Меня будет нелегко поймать.
Его мать только покачала головой и принялась за работу.
Когда мать Эдварда заговорила о переезде в другой город, чтобы начать все сначала, Эдвард понял, что ему нужно сделать что-то, чтобы предотвратить такой решительный поступок.
— Ты отведешь меня завтра в библиотеку за книгами? — спросил он ее за воскресным завтраком из пережаренных французских тостов. Его мама не была звездой на кухне, но большая часть того, что она готовила, было съедобным.
— Конечно! — сказала она. Нетерпение в ее голосе заставило его почувствовать себя плохо. Она думала, что он “выходит из себя”, но это было не так.
Ползли день за днем. Наконец наступило 28 августа... и прошло.
Эдвард позвонил в Fazbear Entertainment.
— Где мое Знакомое Лицо? — спросил он другую милую даму по телефону.
— Не могли бы вы назвать мне свое имя, дорогой?
Он услышал щелканье клавиатуры на телефонной линии.
— Вот вы где, — пропела она через мгновение, — Произошла задержка в работе из-за производственной аномалии. Мы приносим извинения за причиненные неудобства, но примерно через две недели у вас должно быть Знакомое Лицо. Мы включим купон на скидку на другой заказ Fazbear Entertainment в качестве извинения за задержку.
Эдвард вздохнул. Он не хотел никаких других развлечений Fazbear Entertainment. Он хотел своего робота Фарадея.
Теперь ему придется вернуться в школу до того, как появится его аниматронный кот. Каким-то образом это сделало возвращение в школу еще более удручающим, чем оно уже было.
Но что он мог сделать, кроме как ждать?
Две недели нового учебного года, две недели, когда его старательно избегали все одноклассники, две недели, когда с ним нянчились учителя средней школы, которым сообщили о майской “трагедии”, и Эдвард пытался привыкнуть к тому, что он первокурсник без своего друга рядом.
Каждый день был проверкой на выносливость, просто заставляя выдерживать долгие часы, в которые он не мог пойти домой и проверить свою почту.
Наконец, в понедельник днем он вернулся домой и обнаружил, что на крыльце его ждет посылка.
— Да! — крикнул он, прежде чем схватить ее и отнести внутрь.
Эдвард бросил свой рюкзак на пол прямо за дверью. Его мама ненавидела, когда он так делал, но он заберет его позже. Он побежал на кухню со своей посылкой. Поставив большую картонную коробку с логотипом Fazbear Entertainment на столешницу, Эдвард поспешил к подставке для ножей у плиты и вытащил нож для чистки овощей. Порыв ветра снаружи сотряс маленькое застекленное окошко над раковиной. Он выглянул наружу. Черные тучи, которые он заметил над головой, когда ехал на автобусе домой из школы, клубились низко в небе. Они предвещали шторм.
Ему было все равно. Повернувшись спиной к окну, он вернулся к кухонному столу.
Снаружи беспрерывно, почти исступленно лаяла собака, да так сильно, что если бы Эдвард не спешил открывать посылку, он бы проверил в чем дело. Если не считать сумасшедшего пса, здесь было тихо. Единственным звуком в доме было низкое гудение холодильника.
Эдвард начал осторожно разрезать коробку вдоль печати Fazbear Entertainment. Печать была в черно-белую клетку, как фон в рекламе, которую он видел. На ней также были наклейки с Фредди Фазбером, расположенные через каждые несколько дюймов. Он чувствовал себя немного неловко, разрезая зубастую улыбку Фредди.
Нож издал чавкающий звук, пропиливая картон. Дыхание Эдварда превратилось в возбужденные короткие вздохи, которые присоединились к ритму ножа.
Эдвард не потрудился разрезать ленту на концах коробки. Он просто схватил крышку с обеих сторон и дернул, с треском разорвав ленту. Сделав глубокий вдох, он откинул крышку и начал копаться в пенопластовом арахисе, которым был покрыт его приз.
Пенопласт разлетелся, когда он засунул в него руку. Он засыпал снегом весь стол и пол. Эдвард проигнорировал это, а также небольшую инструкцию, которую он нашел в пенопласте. Он мог видеть черную шерсть на теле кота среднего размера. Он почти дрожал в предвкушении встречи со своим новым приятелем-роботом. Раскопав еще пенопласта, он взялся за свое новое Знакомое Лицо. Затем он вытащил его из коробки вместе с еще большим количеством пенопласта, который разлетелся во все стороны.
Эдвард вынул Знакомое Лицо из коробки и поднес его к глазам.
Эдвард вскрикнул и уронил Знакомое Лицо. Оно приземлилось на ножки в открытую коробку, и пенопластовый арахис удержал его вертикально перед потрясенным взглядом Эдварда.
Он, пошатываясь, отступил на пару шагов от стола. Что он натворил?
Эдвард услышал в своей голове голос матери:
— Эдвард, ты должен быть осторожнее!
Сколько раз она говорила ему, что его целеустремленность приведет к неприятностям? Сколько несчастных случаев ему пришлось пережить, потому что он не думал о том, что делает? Сколько раз он облажался в школе, что делало его объектом бесконечных шуток?
В тот день, когда Эдвард выскочил на улицу, чтобы выщипать волосы с тротуара, единственное, о чем он думал, это о том, как покончить со своей отвратительной задачей, чтобы он мог отправить свое письмо ради Знакомого Лица. Он в самом деле не следил за тем, что делал. Он не осмотрел собранные волосы, чтобы убедиться, что это кошачья шерсть. Он только наскреб первые черные волосы, которые увидел, и ушел.
Сидя перед Эдвардом, взгромоздившись на гору арахиса из пенопласта, как деформированный король, тело робота-кота было прикреплено к жесткому, белому как пудра лицу... Джека.
Вместо милой, пушистой мордочки Фарадея — лица, которое Эдвард ожидал увидеть, когда открывал коробку, — человеческие волосы, присланные Эдвардом, привели к застывшей белой форме мертвого человеческого лица. Лица Джека.
На твердом материале карие глаза Джека были неподвижны, но, казалось, они умно смотрели на Эдварда, просто ожидая, что Эдвард что-нибудь скажет, чтобы Джек мог ответить со своей обычной напускной демонстрацией эзотерических знаний. Эдвард с трудом дышал, глядя на слегка приплюснутый нос Джека, приподнятые в улыбке толстые губы и широкий подбородок. Это были черты лица Джека... прикрепленные к аниматронному коту.
Используя тыльную сторону ладони, чтобы убрать Знакомое Лицо с дороги, Эдвард высыпал из коробки остатки пенопластового арахиса. Он посмотрел на пустую коробку и на то, что было наполовину его другом, наполовину котом-роботом; затем он дико оглядел кухню. Заметив в глиняном кувшине у плиты деревянную ложку, которую его мать использовала для приготовления пищи, он бросился к ней и схватил ее. Затем он поднял коробку, держа ее на одном уровне с кухонным столом. Он использовал ложку, чтобы запихнуть ужасное — что? существо? машину? — в коробку.
Он знал, что ведет себя как сумасшедший, но не хотел прикасаться к этой штуке. Она была слишком жуткой, слишком... неправильной.
Как только он запихнул неприятное Знакомое Лицо в коробку, он также сунул в коробку руководство по эксплуатации. Он даже не хотел смотреть на инструкцию. У него не было намерения активировать эту штуку.
Он снова огляделся. Он должен был избавиться от него.
Он не хотел его просто выбрасывать. Во-первых, если бы он это сделал, его мама могла бы его найти. Во-вторых, из мусора было слишком легко выбраться.
Эдвард ахнул и отступил на два шага от стола. Почему он только что так подумал?
Он покачал головой. Он не хотел размышлять о том болезненном месте, из которого возникла эта мысль. Он прочитал слишком много хоррор-историй и научно-фантастических романов, посмотрел слишком много жутких фильмов.
Конечно, он вел себя нелепо. Но он все равно не собирался выбрасывать эту вещь в мусорное ведро. Нет. Он собирался похоронить его.
Снаружи прогрохотал гром. Он выглянул в окно. Небо все еще было неспокойным. Ему придется поторопиться.
Схватив коробку и стараясь не прикасаться к тому, что было внутри, Эдвард поспешил через заднюю дверь кухни. Он побежал к садовому сараю в задней части двора. Дрожащими пальцами он повернул ручку кодового замка. Потребовалось три попытки, прежде чем он заставил цифры выстроиться правильно, чтобы открыть замок.
Наконец, он смог попасть в сарай. Он схватил лопату и побежал к периметру двора, прямо к забору на краю участка. Если бы он мог убрать Знакомое Лицо куда-нибудь подальше от своей собственности, он бы это сделал. Он хотел, чтобы оно было подальше, но ему нужно было похоронить его сейчас. У него не было возможности увезти его, и даже если бы он это сделал, грозовые тучи вот-вот выпустили бы свою ношу. Ему не хотелось находиться на улице в грозу.
Он вырыл яму диаметром в два фута и примерно на фут глубиной, когда краем глаза увидел вспышку молнии. Несмотря на то, что его руки болели, он стал копать еще быстрее. Еще через несколько минут яма была достаточно глубокой.
Вбежав обратно на террасу, Эдвард схватил коробку, а затем еще быстрее вернулся к вырытой им яме. Небо над головой громко ворчало. Капля дождя упала ему на нос.
Эдвард высыпал содержимое коробки в яму. Инструкция попала в грязь первой. Знакомое Лицо приземлилось на инструкцию, лицевой стороной вверх. Эдвард застонал, когда застывшая версия улыбающегося лица его друга посмотрела на него. Он отбросил коробку в сторону и начал с головокружительной скоростью возвращать землю в яму. Каждый ком грязи, попадавший в лицо Джеку, заставлял его вздрагивать. Ему казалось, что он хоронит своего друга заживо. Он мог поклясться, что лицо Джека, хотя и с неизменной улыбкой, выглядело обвиняющим.
Игнорируя осуждение на лице фальшивого Джека, Эдвард копал до тех пор, пока белое не скрылось и, наконец, не покрылось землей полностью. Затоптав грязь, как только она оказалась во всей яме, он был недоволен оставшимся небольшим холмиком, но он надеялся, что дождь может размолоть грязь достаточно, чтобы она осела на Знакомом Лице и вокруг него.
Еще пара капель попала на Эдварда. Больными, грязными руками он схватил пустую коробку и лопату. Он метнулся в сарай, положил лопату на место и спрятал коробку за несколькими другими пустыми коробками, которые его мать приберегла “на всякий случай”. Он избавится от нее позже.
Он едва успел закрыть дверь и защелкнуть замок, как дождь хлынул обильным потоком. К тому времени, как он вернулся на кухню, он промок насквозь. Когда он зашел внутрь, то оставил грязь и воду по всему кухонному полу.
Он взглянул на часы в телефоне. У него был всего час до того, как его мама вернется домой. Ему нужно было поторопиться, если он собирается избавиться от пенопластового арахиса и вымыть пол до ее прихода.
Несмотря на то, что Эдварду было уже тринадцать, его мама все еще заходила в его комнату, чтобы поцеловать его на ночь. Обычно это раздражало его, но сегодня ее суета была желанной. Эдвард был так потрясен этим ужасным Дружелюбным Лицом, что ему было трудно замедлить дыхание.
Погода не помогала. Гроза за его окном, начавшаяся как раз в тот момент, когда он закончил хоронить робо-кота-Джека, теперь врывалась в дом, как армия, штурмующая замок. Каждый раскат грома звучал как удар катапульты, выпущенный по крепости. Каждая капля дождя, стучавшая по стене дома, звучала как град стрел, который обрушивается на бедных осажденных обитателей крепости. Именно такими Эдвард видел себя и свою мать — двух беззащитных простолюдинов, сбившихся в кучу под натиском врага, неспособных защитить себя.
Весь вечер Эдвард вздрагивал каждый раз, когда гремел гром. После третьего раза он ушёл в себя, как черепаха, прячущаяся в свой панцирь. Его мама сказала:
— Эдвард, что с тобой? Ты никогда раньше не боялся грома.
— Это не из-за грома, — сказал он.
— Тогда в чём же дело? — Её волосы были распущены на весь вечер. Волосы обрамляли её лицо, отчего она выглядела намного моложе и дружелюбнее, чем когда заплетала их на работу. Она пристально посмотрела на него, как будто могла понять, что с ним происходит, достаточно пристально вглядевшись.
— Пустяки. Я просто веду себя странно.
— Ты не странный, — сказала его мама.
— Я думал, у вас, юристов, есть какой-то кодекс, который не позволяет вам лгать.
— Это правда, но мне позволено немного исказить правду. Ты не странный. Ты уникален.
Эдвард снова рассмеялся. Затем дождь снова забарабанил по окнам. Он вскочил.
— Думаю, я лягу спать пораньше.
Теперь, у его постели, мама пощупала его лоб.
— Ты немного горячий. У тебя может быть жар. Возможно, именно поэтому шторм беспокоит тебя сегодня вечером.
Это была не совсем ложь. У него просто мог быть жар, и это могло усиливать тревогу, которая сидит у него на груди, как горгулья.
— Хочешь, чтобы я измерила тебе температуру? — спросила его мама.
— Я не ребенок, — сказал Эдвард, — Я могу сделать это сам. Но сейчас я бы предпочел лечь спать.
Его мама сжала губы, затем кивнула. Она наклонилась и поцеловала его в щеку.
Мама бросила на него последний взгляд, подошла к двери, выключила свет и вышла из комнаты.
Эдвард не был готов закрыть глаза, поэтому он моргнул и позволил глазам привыкнуть к почти полной темноте. Как только они это сделали, он смог разобрать различные предметы в своей комнате. Из-под двери из коридора проникало достаточно света, чтобы осветить очертания его стола, все еще по большей части погребенного под грудой одежды, которую он отказывался убирать, и четкие контуры его полок. Маленький ночник на другой стороне комнаты отбрасывал свет, который освещал его доску объявлений ровно настолько, чтобы напомнить ему о фотографиях, на которые он все еще не мог заставить себя ни посмотреть, ни снять.
Эдвард чувствовал себя окоченевшим, как труп.
Он застонал. Почему он должен сравнивать себя с трупом? Что с ним было не так? Почему он позволил этому Знакомому Лицу так сильно беспокоить его? Это была просто глупая игрушка, с которой что-то не так.
Он вздрогнул и натянул одеяло до подбородка. Или так оно и было?
Проблема в том, что это была не просто игрушка. Это было нечто, предназначенное для движения, нечто, содержащее ДНК его мертвого друга. Он не хотел думать о тысяче и одном способе, которыми могло произойти что-то плохое.
— Прекрати! — зашипел на себя Эдвард.
Ему нужна была имагинотомия, или как бы это ни называлось, если бы воображение можно было отсечь от разума человека. Сегодня вечером оно было слишком зловещим.
Эдвард заставил себя закрыть глаза. Он сосредоточился на логической задаче из урока математики... и в конце концов расслабился настолько, что заснул.
Эдвард сел в кровати. Он был совершенно неподвижен. Он прислушался.
Снаружи дождь все еще барабанил по крыше. Гром был таким громким и мощным, что от каждого раската дом сотрясался. Было ли это тем, что вырвало его из сна?
Он нахмурился и продолжил слушать. Он так не думал. Звук, который потревожил его, не был обычным звуком. И это был не громкий звук. Это был тонкий, извилистый и хитрый звук. Что-то похожее на стук, но не такой дружелюбный, как дождь.
Эдвард протянул руку и включил маленькую латунную лампу, стоявшую на его дубовой тумбочке. Как только он повернул выключатель, вспышка молнии осветила штору, задернутую на его окне, и лампочка на тумбочке погасла. Как и его ночник.
Шторм отключил электричество. Здорово. Это было просто здорово.
Эдвард пошарил в темноте и выдвинул ящик прикроватной тумбочки. Он схватил свой фонарик и включил его.
Колеблясь, сможет ли он убедить себя в том, что он ничего не слышал, Эдвард не смог этого сделать и заставил себя встать с кровати. Он внимательно прислушался, сосредоточившись на том, чтобы отодвинуть звуковые слои шторма и услышать то, что скрывалось за этими более настойчивыми звуками.
Эдвард посветил фонариком то в одну, то в другую сторону, пересекая свою комнату. Все было на своих местах.
Добравшись до своей двери, он осторожно открыл ее. Он выглянул наружу и направил луч своего фонарика вниз по коридору.
Эдвард на цыпочках прошел по коридору и направил луч фонаря в гостиную. Она выглядела совершенно нормальной.
Из-за закрытой маминой двери он услышал храп. Она крепко спала.
Эдвард продолжил свой обход дома, заглядывая в домашний кабинет своей мамы, в ванную и на кухню. Все было на своих местах.
Он вернулся в свою комнату, лег в постель и выключил фонарик.
Как только он откинул голову на подушку, то услышал скрип.
Эдвард напрягся. Неужели ему это показалось?
Если ему это не померещилось, значит ли это, что в доме что-то было?
Почему он подумал что-то? Не было бы разумнее подумать, что это был кто-то?
Конечно, разумно. Точно? Он так не думал.
Он подождал, снова пытаясь вслушаться сквозь шум бури.
За дверью послышался слабый скрежет.
Эдвард снова включил фонарик. Он посветил им на свою дверь, осветив дверную ручку. Все сцены с медленно поворачивающейся дверной ручкой в каждом жутком фильме, который он когда-либо смотрел, начали прокручиваться в его голове, и к тому времени, когда он просмотрел всего несколько из них, он мог поклясться, что его дверная ручка тоже поворачивалась. Но так ли это было?
Ничего так не желая, как спрятаться под кроватью, закрыть глаза и заткнуть уши, Эдвард глубоко вздохнул и откинул одеяло. Не отрывая взгляда от дверной ручки, которая, казалось, вообще не двигалась — не так ли? — он прокрался через свою комнату, прислонился к двери и прислушался.
Дождь продолжал барабанить по дому. Между порывами ветра раздавался гром, всегда примерно через секунду после того, как комната на мгновение ярко вспыхивала; молния била совсем рядом. Между шумом дождя и раскатами грома Эдвард с трудом различал какие-либо другие звуки. Но подождите, что это было?
Он нахмурился, сильнее надавил на дверь и сосредоточился. Ему почудился этот звук?
Нет, он появился снова. Это был стрекочущий звук, что-то вроде постукивания металла по дереву, только очень быстрый. Или как шарики, падающие каскадом по металлической трубе. Что это было?
Эдвард крепко сжал фонарик и открыл дверь.
Его фонарик был довольно ярким — 2400 люмен, — так что он мог осветить весь зал, направив свет прямо перед собой. Зал, как и прежде, был пуст.
Он направил свет на вход в гостиную. Тени из отверстий сгорбились в ожидании его. Он прислушивался еще несколько секунд, и когда снова услышал звук — был ли он скорее шорохом, чем стрекотанием? — он осторожно двинулся в сторону гостиной.
Когда он шел, его фонарь и голова поворачивались то в одну, то в другую сторону. Почему он не мог сказать, откуда доносится звук?
Это, должно быть, из-за шторма. Какофония снаружи мешала его ушам точно определять направление. На секунду ему показалось, что звук доносится из-за двери его матери. Но нет, это просто скрипела ее кровать, когда она переворачивалась во сне... он был почти уверен в этом. В следующую секунду ему показалось, что звук доносится из гостиной. Но когда он вошел в эту комнату и посветил фонариком направо, налево и в центр, он не увидел ничего необычного. Затем он снова услышал звук, и ему показалось, что он доносится прямо из-за задней двери.
Он проскользнул на кухню, затем быстро направил луч фонарика на дверь. Она была плотно закрыта, засов в нужном положении. Он услышал щелчок и направил свой фонарь влево. Ничего. Должно быть, это был холодильник.
Покачав головой из-за своей паранойи, Эдвард пробормотал:
— Просто возвращайся в постель и веди себя как опоссум, хорошо?
Когда он вернулся в свою комнату, возвращаясь по своим следам через гостиную, его свет все еще судорожно искал источник странных звуков, и он лениво задавался вопросом, есть ли у опоссумов такое же сверхактивное воображение, как у него. Этот бессмысленный вопрос дал ему несколько секунд облегчения от напряжения, превратившего его мышцы в спирали, готовые лопнуть при малейшем…
Пфф, пфф, пфф раздалось прямо у него за спиной.
Его свет проникал в каждую чернильную щель гостиной. Он не обнаружил ничего необычного.
К этому времени дыхание Эдварда вырывалось маленькими выдохами. Он был всего в одном звуке от того, чтобы заорать во все горло. Он больше не мог этого выносить.
Эдвард пробежал по коридору, ворвался в свою комнату и рывком захлопнул за собой дверь. Он осветил фонариком всю комнату. Все было так, как он и оставил.
— Ты идиот, — сказал себе Эдвард.
Он подошел к своей кровати, нырнул в нее и натянул одеяло. У его фонарика было широкое основание, так что он мог установить его вертикально. Он сделал это, затем лег на спину и уставился на искаженный круг света, растекшийся по потолку. Луч фонарика упал на его маленький потолочный вентилятор и превратил его в головоногого моллюска с множеством щупалец. Это немного напугало его, но он не собирался выключать фонарик. Нет. Ни за что.
Эдвард сосредоточился на внешних краях света над ним. Еще один порыв ветра с грохотом обрушился на дом, и еще больше дождя забрызгало его окно. Затем дождь и ветер на мгновение стихли. В этот момент Эдвард услышал постукивание... четкое, отчетливое постукивание. Это было похоже на то, как маленький зверек гарцует по коридору.
На этот раз Эдвард не колебался. Он вскочил с кровати, схватил фонарик, подошел к двери и распахнул ее. Он направил свой фонарик на пол, уверенный, что осветит все, что приближалось к его комнате.
Снаружи уровень децибел шторма снова повысился. Проем в гостиную осветился, когда молния снова пронзила ночь. Гром прогремел еще до того, как гостиная успела погрузиться во мрак. Поднялся ветер, и он завыл по всему дому. Это звучало так, как будто разъяренные баньши спускались на дом в ужасной ярости.
Но даже сквозь весь этот шум Эдвард услышал другой звук. На этот раз это был тикающий звук, но не обычный, как у часов.
Тик... тик, тик, тик... тик, тик... тик, тик, тик, тик, тик.
Последние пять тиков прошли очень быстро. А потом... ничего, кроме бури.
Эдвард почувствовал, что вот-вот расплачется. Он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь был так напуган, ну, за исключением тех нескольких секунд до того, как Джек и Фарадей…
Эдвард застонал и повернулся, чтобы убежать обратно в свою комнату. Он захлопнул за собой дверь, не заботясь о том, разбудит ли это его маму, даже втайне надеясь, что это ее разбудит. Он бы никому в этом не признался, но он хотел к маме... очень сильно.
Эдвард буквально прыгнул обратно в свою кровать и свернулся калачиком под одеялом. Он прижал фонарик к груди, баюкая его, как плюшевого мишку. Если бы только у него был плюшевый мишка...
Эдвард перекатился на спину и сосредоточился на том, чтобы успокоить свое прерывистое дыхание.
— Ты все это выдумываешь, — сказал он себе, — Это все в твоей голове.
Ему нужно было отвлечься от своего вышедшего из-под контроля злого мира фантазий. Он решил использовать то, что работало на нем в прошлом. Он будет повторять число π.
— Три десятых, один, четыре, один, пять, девять, два, шесть, пять, три, пять, восемь… — его сердцебиение начало замедляться. Мышцы расслабились.
Он перестал повторять, положил большой палец на выключатель фонарика и, решившись, выключил его. Он держал фонарик в руке, но позволил руке упасть вдоль тела. Он вернулся к своим приятным успокаивающим цифрам:
— Девять, семь, девять, три, два, три, восемь, четыре, шесть, два, шесть, четыре, три, три, восемь, три, два, семь, девять, пять, ноль, два, восемь, восемь, четыре, один, девять, семь, один, шесть, девять, три, девять, три, семь, пять, один, ноль…
Его глаза закрылись. Он почувствовал, как сон прокрался внутрь и обвил его своими успокаивающими объятиями. Он позволил ему увести его от…
Стук, сопровождаемый шорохом, вырвал Эдварда из сна. Он вытащил руку из-под одеяла и включил фонарик. Его свет упал на край кровати...
И измазанное грязью улыбающееся лицо Джека.
Продолжая кричать, Эдвард откинулся на спинку кровати, дрыгая ногами. Его одеяло запуталось в его вращающихся ногах, а простыня и одеяло сорвались с кровати и грудой упали на пол.
Дверь спальни Эдварда распахнулась, и в комнату вбежала его мать, ее собственный фонарик подпрыгивал перед ней.
— Эдвард? — она запыхалась, — В чем дело?
За полсекунды Эдвард разглядел спутанные волосы своей мамы, ее бледное лицо без макияжа, ее мятую ночную рубашку. Затем он посмотрел поверх нее, пытаясь разглядеть знакомое лицо, которое, как он знал, было прикреплено к роботизированному коту.
Его больше не было в ногах кровати.
Куда он делся? Он должен был быть где-то здесь.
Ему не привиделось это лицо. Это было то ужасное лицо фальшивого Джека, и оно смотрело прямо на него.
Трясущимися руками Эдвард посветил фонариком по комнате.
— Эдвард? — повторила его мама.
Он пошевелил языком во рту, потому что во рту было слишком сухо, чтобы говорить.
— Прости, мам, — сказал он наконец.
Эдвард продолжал светить фонариком по комнате. Он продолжал высматривать хотя бы намек на движение. Но он не увидел ничего такого, чего там не должно было быть.
— Я был уверен, что здесь кто-то есть.
Его мама повернулась по кругу, направляя свой фонарик в каждый угол комнаты.
— Кто здесь был? — спросила она.
— Эм... Я не знаю, — солгал Эдвард.
— Мне нужно проверить, нет ли монстров под кроватью? — его мама улыбнулась ему.
Эдвард напрягся. Был ли он под...?
Его мама наклонилась и посветила фонариком под его кроватью.
— Нет. Никаких монстров. Только кое-что из твоего барахла и больше пыльных кроликов, чем должно быть разрешено здесь.
Она выпрямилась, а затем снова наклонилась и подняла его одеяло. Отложив фонарик, она поправила покрывало на кровати.
Эдвард понял, что все еще сидит на корточках у изголовья кровати. Он заставил себя вытянуть ноги и просунул их под простыню и одеяло.
Его мама села на кровать рядом с ним.
— Это из-за шторма. Мой сон он тоже немного нарушил.
— Ладно, давай уложим тебя обратно, — сказала его мама.
Он позволил ей нянчиться с ним. Он чувствовал, что дрожит, и надеялся, что она этого не заметила.
Шторм переместился дальше, чтобы терзать другой город незадолго до рассвета. Эдвард встал, чтобы послушать, как он удаляется. Он не спал всю ночь.
По причинам, которые он не понимал, он ни разу больше не слышал странных звуков после того, как его мама вернулась в постель. И в ту ночь он больше не видел лица Джека. Куда оно делось?
Он провел большую часть ночи, пытаясь понять, не привиделось ли ему грязное, застывшее белое лицо его друга в изножье кровати. Нет, это было неправдой. Что он делал, так это пытался убедить себя, что он этого не видел, что это была какая-то странная игра света, неправильное восприятие, что его мозг превратил ком одеяла в черты Джека.
Но он знал, что обманывает себя. Он видел то, что видел.
Лицо Джека смотрело прямо на него. Это было не тем, что могло быть похоже на что-то другое. Но Эдвард, конечно, хотел, чтобы это было так... потому что после той ночи ему повсюду стало мерещиться ужасное лицо Джека.
В первый раз, когда Эдвард снова увидел лицо Джека, он выходил из автобуса в конце дня после шторма. Очевидно, его одноклассники перестали жалеть его, и теперь они злились на него за то, что он предложил кота Шредингера в качестве темы для статьи. Остановившись, чтобы смахнуть плевок, который попал в него как раз в тот момент, когда он спускался по ступенькам автобуса, его взгляд упал на желтых гномов-мам, окруживших гномов в бейсболках миссис Филлипс. Ее гномы носили кепки, начиная с сентября, пока не закончилась Мировая серия.
Эдвард запихивал вещи в рюкзак, когда увидел лицо. Оно было прямо там, где они с Джеком нашли Фарадея, и оно смотрело на Эдварда из-под низко свисающей ветки рододендрона.
Эдвард ахнул и вытаращил глаза. Затем он выпалил:
— Чего я хочу? — спросила миссис Филлипс.
Эдвард подпрыгнул и посмотрел на дорожку, ведущую к дому миссис Филлипс.
— Волшебное средство от сорняков, — сказала миссис Филлипс, — У тебя есть одно из них?
Вдова стояла на коленях на краю дорожки, выдергивая сорняки; длинные седые волосы рассыпались по ее сгорбленным плечам. На ней был яркий спортивный костюм цвета фуксии и фиолетовые теннисные туфли.
— О, здравствуйте, миссис Филлипс. Я вас там не увидел.
Она нахмурилась, проведя грязными пальцами по загорелому, покрытому морщинами лицу.
— Тогда с кем ты разговаривал?
— Хм? — Эдвард снова перевел взгляд на цветочную клумбу. Лицо Джека исчезло.
Он снова посмотрел на миссис Филлипс.
— О, я просто репетировал реплики для школьной пьесы.
— Это хорошо. Желаю тебе удачи в этом, — она вернулась к своей прополке, а Эдвард помахал ей на прощание и повернулся, чтобы продолжить путь по улице.
На ходу он оглядывал окрестности. Куда подевалось Знакомое Лицо?
Или, что более важно, действительно ли он видел его снова?
Тем утром, перед тем как отправиться в школу, Эдвард подумывал о том, чтобы выйти во двор и посмотреть, не зарыта ли эта штука там до сих пор, но не было никакого способа сделать это так, чтобы его мама не узнала об этом. Она ушла на работу как раз в тот момент, когда он ушел, чтобы успеть на автобус.
Теперь он не был уверен, хочет ли он знать, был ли кот с лицом Джека все еще в яме. Если это было так, то это означало... что? Что он сходит с ума? Или что мерзкая тварь обладала способностью выкапывать себя и перезахоронять, просто чтобы помучить его?
“Во всем есть бесконечные возможности” — прошептал голос Джека в его голове. К сожалению, Эдвард сейчас не был поклонником двойственности; это предполагало слишком много тревожных вариантов.
Эдвард поспешил по тротуару. В головокружительном контрасте со вчерашним днем и предыдущей ночью, сегодня было тепло и солнечно. Несколько человек по соседству убирали мусор, оставшийся после урагана. Упало много веток. Повсюду валялись листья и ветки. Эдвард слышал, как минимум, три листоочистителя и одну газонокосилку. В воздухе пахло мульчей.
Как раз перед тем, как Эдвард добрался до своей дорожки, он краем глаза заметил что-то белое. Обернувшись, он был уверен, что увидел кота с лицом Джека, убегающего за дом его соседа. Эдвард уставился на него. Должен ли он пойти за этим?
Он почувствовал, как у него задрожали ноги. Что ж, вот и его ответ. Он был слишком трусливым, чтобы пойти за этой штукой и... что? Противостоять ей? Уничтожить?
Он понятия не имел, что делать.
Эдвард взбежал по дорожке, поцарапал замок на входной двери и ворвался внутрь. Он захлопнул за собой дверь. Прислонившись к ней, он сделал несколько глубоких вдохов.
Должен ли он пойти на задний двор и начать копать?
Направляясь к двери, прежде чем он успел передумать, Эдвард вышел на задний двор и посмотрел на то место, где он похоронил кота с лицом Джека. Насыпь была сровнена с землей, но это мог сделать дождь. Учитывая, что на вершине холмика собралась небольшая лужа, это было вполне вероятно. Если не считать лужи, местность выглядела точно так же, как ее оставил Эдвард.
Эдвард резко обернулся. Его мама стояла на задней террасе.
— Что ты делаешь? — сказала она.
— О, просто проверяю, нет ли, эм, повреждений от шторма.
— Хорошая мысль. Вот почему я пришла домой пораньше. Хочешь помочь мне немного прибраться во дворе?
Вот и все, что нужно для того, чтобы выкопать яму. Эдвард не мог не заметить, что почувствовал облегчение.
— Конечно, — сказал он. Он повернулся спиной к месту захоронения Знакомого Лица и направился к своей маме.
К тому времени, когда Эдвард отправился спать в тот вечер, он был слишком уставшим, даже чтобы беспокоиться о том, что делает Знакомое Лицо. А на следующий день дети в школе были такими насмешливыми, что он начал думать, что, в конце концов, было бы неплохо иметь рядом Знакомое Лицо. Возможно, причудливый робот был единственным другом, на которого он мог надеяться.
Но нет. Он не хотел, чтобы эта штука была его другом. Он вообще этого не хотел.
Вот почему к концу недели Эдвард превратился в беспокойную массу чрезмерно активных нервов. Казалось, не имело значения, чего он хотел. Ему повсюду мерещился кот с лицом Джека.
Или, по крайней мере, он так думал.
Когда Эдвард и Джек учились в младших классах средней школы, они разыскали все хорошие укромные уголки в здании, места, где они могли тусоваться, не сталкиваясь с другими детьми. Они часто говорили о том, что их первой задачей, как первокурсников, будет найти такие места в старшей школе.
Что ж, Джека здесь не было, чтобы помочь, но Эдвард все равно отправился на поиски уединения и нашел его... в старом, неиспользуемом чулане; под задней лестницей; в скрытом дворе; за учительской; за секцией складных трибун в спортзале. Но везде, где он был, кот с лицом Джека находил его. Ему удалось использовать каждое из своих уединенных мест только по одному разу, прежде чем он заметил лицо, смотрящее на него из самых глубоких теней скрытых мест.
Дважды он был уверен, что видел Знакомое Лицо, сгорбившееся под кустами у входа в школу, спрятанное среди листьев, как раз вне поля зрения случайного прохожего. Дома он заметил лицо Джека в кустах и растениях во дворе — оно выглядывало из-за гортензий за окном кухни, выглядывало из-за самшитовой изгороди за окном гостиной и пряталось в ветвях поникшего куста форзиции под его собственным окном.
И звуки, которые он слышал в ночь шторма... теперь он слышал их повсюду. Стрекочущие, тикающие, причудливые пневматические звуки — теперь он постоянно слышал их в своих тайниках в школе, в своем доме. Каждую ночь на этой неделе он слышал странный свистящий стук за своей дверью.
Конечно, он никогда не открывал свою дверь, чтобы посмотреть, что там снаружи. Но он спал с включенным светом. Он ждал, пока его мама заснет, и включал свою латунную лампу. В первую ночь он плохо спал при таком освещении. Однако на следующую ночь он сразу же заснул, вероятно, потому, что был так измучен двумя ночами практически без сна.
Теперь была пятница, прошло четыре дня после того шторма, а Эдвард все еще не вышел, чтобы выкопать “могилу” кота с лицом Джека. Через два дня после шторма снова пошел дождь, и он не прекращался... до сегодняшнего дня.
Солнце выглянуло в полдень, а Эдвард в одиночестве ел свой бутерброд с арахисовым маслом у окна в школьной столовой. Именно тогда он решил, что должен проверить яму, когда вернется домой. Если бы Знакомое Лицо все еще было на месте, ему, возможно, пришлось бы попросить маму отвезти его на МРТ. Может быть, у него была опухоль. Или, может быть, он сходил с ума. Может быть, он вообразил всю эту историю с Знакомым Лицом, от начала до конца. Даже сейчас сама идея казалась ему диковинной.
После школы Эдвард опаздывал, когда бежал к автобусу. У него было достаточно времени, но он не смог бы выбрать свое место так, как ему хотелось. Были некоторые дети, с которыми он никогда не хотел сидеть рядом, дети, которым нравилось мучить его больше, чем другим.
Он опоздал, потому что после последнего урока зашел в пустой туалет. Когда он мыл руки, он взглянул в зеркало и заметил лицо Джека, смотрящее на него через плечо. Но когда он обернулся, там ничего не было. Ему показалось, что он услышал топот за перекошенной крышкой вентиляционного отверстия, и он раздумывал, стоит ли ему его проверить, когда в туалет ворвались трое других мальчиков. Эдварду пришлось бежать, прежде чем они попытались засунуть его голову в унитаз.
Теперь Эдвард был всего в нескольких футах от автобуса, когда Эдди, один из самых несносных парней в его классе, намеренно врезался в него. Эдвард пошатнулся и чуть не упал. Он был достаточно близко к автобусу, чтобы протянуть руку и удержаться. Когда он это сделал, то мельком увидел лицо Джека, выглядывающее из-за заднего крыла автобуса. Он цеплялся за аварийный выход, спрятанный между автобусом Эдварда и автобусом позади, низко, где никто — кроме Эдварда — не мог его увидеть.
Эдвард попятился. Он снова получил удар, на этот раз от Джулии.
— Смотри, куда идешь! — рявкнула она на него.
— Прости, — он даже не взглянул на ее красивые волнистые волосы, продолжая отступать.
Автобусы перед Эдвардом начали двигаться вперед.
— Ты идешь? — позвал изнутри водитель автобуса.
Эдвард посмотрел на колесо в том месте, где он видел лицо Джека. Ему показалось, что он заметил движение, но он не был уверен.
— Нет. Я кое-что забыл. Я пойду пешком. Спасибо.
Дон пожал плечами и закрыл дверь автобуса. Автобус тронулся с места. Эдвард посмотрел ему вслед, но не увидел ничего, кроме детей, ни в одном из окон.
Когда автобусы уехали, Эдвард вздохнул. Он позволил своей паранойе заставить его совершить шестимильную прогулку. Блестяще. Снова вздохнув, Эдвард поудобнее закинул рюкзак на плечи и пошел по подъездной дорожке к школе.
На дороге, которая вела от школы обратно в город, не было тротуаров, только узкая гравийная обочина, плотно прилегающая к массивным стволам деревьев, окаймляющих дорогу. Вдоль обочины папоротники и другой низкорослый подлесок создавали зеленый мохнатый ковер, который простирался до сумеречных глубин леса. Тут и там мохнатый ковер уступал место подстилкам из опавших еловых иголок. Это были тропинки, по которым многие дети ходили в лес. Только не Эдвард. Спасибо, но он бы остался здесь, на дороге.
Мимо Эдварда проехало несколько машин. Одна из них посигналила. Он понятия не имел, кто в ней был.
Он закашлялся от газовых паров, которые остались после последней машины. Эдвард обернулся, чтобы посмотреть, не едет ли кто-нибудь еще.
Он замер. На дороге не было видно ни одной машины. Но кое-что все же было.
Оно было прямо здесь, настолько ясно, насколько это возможно, что его нельзя было спутать ни с чем другим. Это был не один из тех мимолетных проблесков. Это было не просто промелькнувшее бледное лицо Джека. Честное слово, это было настоящее Знакомое Лицо, черный кот, чья шерсть теперь спутанная и грязная — возможно, из-за того, что он был похоронен и выкопан — и навязчивые черты Джека с непреклонной улыбкой. Кот с лицом Джека скакал по краю дороги, радостно прыгая за Эдвардом, как будто они играли в игру "Следуй за лидером".
Эдвард не остановился, чтобы подумать. Он просто побежал.
Сначала он бежал по дороге, но когда оглянулся через плечо, то увидел, что лицо Джека приближается. Он никак не мог обогнать аниматроника на ровной открытой дороге. У него не было выбора, если он хотел уйти. Он свернул влево, между двумя высокими деревьями.
Эдвард оцарапал плечо о кору второго дерева, но продолжал бежать. Он перепрыгнул через низкорослый кустарник и растоптал куст папоротника. Он не стал тратить время на то, чтобы снова оглянуться. Он просто бежал, сломя голову, через сырой и грязный лес.
Углубившись в лес на несколько сотен футов, Эдвард добрался до ручья. Он не замедлил шаг. Он пошлепал через него. Он помчался вверх по склону на другой стороне ручья, поскользнувшись, когда его ноги наткнулись на груду речных камней.
Размахивая руками, чтобы сохранить равновесие, Эдвард повернулся, намереваясь бежать по ровной части местности здесь, вместо того, чтобы подниматься выше по ручью. Но всплеск заставил его снова оглянуться назад.
Кошачья тварь скакала по пятам за Эдвардом. Его хвост был поднят вверх, как будто он наслаждался лучшим временем в своей жизни. Жизнь? В нем не было жизни. Он не был живым! Это был монстр!
Эдварда не обмануло счастливое выражение лица существа. Улыбка была слишком натянутой, слишком жестокой, чтобы предполагать какие-либо добрые чувства. Учитывая, что кот с лицом Джека функционировал, двигался, возможно, даже — боже упаси — думал, было бы справедливо сказать, что он был живым, по крайней мере, роботизированным способом. Это означало, что когда он положил его в яму и засыпал землей, то похоронил его заживо. Был ли он зол?
Что он будет делать, когда доберется до него?
Эдвард в панике взвизгнул и снова повернулся, чтобы продолжить бежать. Вскарабкавшись на скользкий берег, он упал на колени и стал карабкаться наверх.
Поняв, что рюкзак замедляет его движение, Эдвард сбросил его с плеч, и ему удалось встать на ноги. Его дыхание стало прерывистым, и он приказал своим ногам продолжать бежать, бежать изо всех сил.
Было глупо бежать в лес. Ему было бы лучше на дороге, где были другие люди, где кто-нибудь мог бы остановиться и помочь ему.
Он пытался обдумать это на бегу, пытался понять, преследуют ли его по-прежнему. Сначала все, что он мог слышать, были его собственные шаги и затрудненное дыхание. Но потом он услышал тиканье и этот пневматический стук.
В бешенстве он продрался сквозь густые заросли какой-то незнакомой ему зелени и снова нашел ручей. Он сделал круг. Он решил, что если пересечет ее еще раз, то в конце концов снова окажется на дороге.
Сможет ли он оставаться на виду у кота с лицом Джека достаточно долго, чтобы добраться туда?
Он рискнул оглянуться через плечо.
— Убирайся, — завизжал он, когда увидел, что существо весело резвится, игриво прыгая и подпрыгивая в бороздах, оставленных ногами Эдварда в подлеске.
Он повернулся спиной к лицу Джека и, спотыкаясь, снова побрел к ручью. Добравшись до него, он перепрыгнул через самую глубокую его часть. Его нога приземлилась на камень, и лодыжка подвернулась. Он закричал, но не упал. Слезы наполняли его глаза, когда он продолжал бежать, не обращая внимания на пульсирующую боль.
Он не был уверен, как долго бежал после того, как пересек ручей. Ему казалось, что он бегает по кругу. Было ли это то же самое дерево, мимо которого он только что прошел? Как он мог узнать? Все они выглядели одинаково.
Он больше не оглядывался. Случайного тик-тик-тик было достаточно, чтобы он понял, что его преследователь все еще следует за ним.
Боль в лодыжке усиливалась с каждым ударом ноги о землю. Его ноги начали чувствовать слабость. Он слышал хрипы в своих легких. Он чувствовал, как его сердце пытается выскочить из груди.
Он уже начал думать, что вот-вот умрет от изнеможения, когда заметил впереди между деревьями пробивающийся свет. Ему показалось, что он услышал шум мотора, проезжавшего мимо по дороге.
Он пытался бежать быстрее, но сильно устал. Его шаги замедлились.
Что-то коснулось лодыжки Эдварда. Он посмотрел вниз. Лицо Джека улыбнулось ему.
Эдвард закричал, опустил голову и замахал руками, чтобы заставить свое тело двигаться еще быстрее. Еще несколько шагов. Он бежал изо всех сил, пристально глядя на землю перед собой, чтобы не споткнуться обо что-нибудь и не упасть.
Однако он не мог ясно видеть. Все было расплывчато, вероятно, потому, что его глаза были полны слез и пота.
Это не имело значения. Он продолжал бежать.
Он рванулся вперед, отбиваясь от существа позади него, мчась к тому, что, как он надеялся, было…
Эдвард почувствовал вспышку боли, такой сильной, что она не могла быть настоящей. Боль была последним, что он почувствовал. То, что боль была непостижимой, было последним, о чем он подумал. У него даже не было возможности подумать “прости”.
Полуприцеп, который сбил Эдварда, начал буксовать сразу после столкновения. Водитель, с выпученными глазами, бешено колотящимся сердцем, с внезапно скрутившимся желчным узлом в животе, практически стоял на педали тормоза грузовика. Конечно, было уже слишком поздно. Полуприцеп проехал несколько ярдов, прежде чем резко остановиться.
Далеко позади грузовика на дороге лежало тело Эдварда, вокруг него растекалась лужа крови. В нескольких футах от него, частично скрытое папоротниками на краю обрыва, сидело на корточках Знакомое Лицо. Он взмахнул своим роботизированным хвостом. Его улыбающееся лицо Джека безмятежно смотрело на неподвижную фигуру Эдварда.
Теперь он подождет. Он будет терпеливо ждать, пока Эдвард снова встанет, чтобы они могли поиграть еще немного.
Второй рассказ: https://teletype.in/@fazfnaf/XffvRTAR6oP