Five Nights at Freddy's. Fazbear Frights №10: Sea Bonnies
У доктора Т. были смотровые кабинеты, спроектированные так, чтобы угодить различным возрастным группам, на которых он сосредотачивался. У него были кое-какие для маленьких детей, детей младшего школьного возраста и подростков. К сожалению, из-за того, что доктор Т. протискивал Мотта между другими пациентами, Мотт попал в палату для маленьких детей. Итак, когда он лежал на спине, он смотрел на потолок, расписанный сверкающими радугами, летающими фиолетовыми свиньями и голубоватым Пегасом, который в данный момент напоминал Морского Бонни гораздо больше, чем следовало бы. Должно быть, это было из-за крыльев, которые смутно напоминали кроличьи ушки. И этот пурпурно-голубой цвет. На самом деле он никогда больше не хотел видеть этот цвет.
Мотт быстро отвел взгляд от потолка, повернув голову, чтобы посмотреть на стены комнаты. Они были выкрашены в желтый цвет и покрыты трафаретами с изображениями животных. Почти у каждого мыслимого животного было свое место в комнате, включая кролика, который, Мотт мог поклясться, смотрел на него с враждебностью.
Мотт закрыл глаза. Бумага под ним зашуршала, когда он поерзал, чтобы найти хоть чуть удобное положение, в то время как доктор Т. ткнул его в живот. Каждый раз, когда доктор Т. спрашивал: “Это больно?”, Мотт выдыхал: “Да”.
Доктор Т. отступил назад и сел на свой вращающийся стул. Мотт услышал скрип винила и скрежет роликов, когда доктор Т. подошел к ноутбуку, который он установил на маленькой стойке рядом со смотровым столом.
Доктор Т. был довольно забавным парнем; в основном это было вызвано его большими ушами и таким же большим носом, но козлиная бородка, доходившая до кончика под подбородком, тоже вносила свой вклад. Вдобавок к этим привлекательным чертам лица, он был невысоким и совершенно лысым; когда Мотту и Нейту было по десять лет, доктор Т. сбрил то немногое, что осталось от его светло-каштановых волос. Он был немного похож на одного из семи гномов или, может быть, на карлика.
Хотя, возможно, он был одним из самых милых людей, которых Мотт когда-либо встречал, даже милее, чем мама Мотта. Его мама иногда выходила из себя. Доктор Т. никогда этого не делал.
Мотт попытался сосредоточиться на том, каким милым был доктор Т., но шепчущие голоса становились все громче. Теперь он слышал более полные предложения.
Например, “ты не знаешь, с чем имеешь дело”, доносилось отчетливо.
Мотт старался дышать ровно, наблюдая, как доктор Т. печатает. Он почувствовал, как между лопатками потек пот, и поежился.
Он пытался сохранять спокойствие, но эти судороги и безжалостный шепот были ужасающими. Что происходило внутри его тела?
Мотт резко приподнялся на локте. Он взглянул на свой живот и нахмурился. Выглядел ли его живот бугристым? Он думал, что это так.
— Хорошо, — сказал доктор Т., — Вот что мы собираемся сделать. Я собираюсь привести сюда Луизу, чтобы она взяла немного крови. Анализы крови скажут мне, есть ли у тебя инфекция. Когда она закончит с этим, Луиза также сделает УЗИ. Это подскажет мне, имеем ли мы дело с проблемой желчного пузыря, что вполне возможно.
Мотт кивнул. Он не потрудился задать вопросы о своем желчном пузыре. Он указал на свой живот.
— Как вы думаете, мой живот выглядит бугристым? Я думаю, он выглядит бугристым.
Доктор Т. встал и посмотрел на живот Мотта.
— Для меня он выглядит нормально, и я не почувствовал никаких масс.
Доктор Т. похлопал Мотта по бедру.
— Когда ты чувствуешь себя гадко, разум легко начинает представлять себе всевозможные наихудшие сценарии. Итак, давай начнем твое лечение прямо сейчас, даже пока мы готовим анализы.
Доктор Т. перевернул экран своего компьютера, превратив его в планшет. Он постучал по экрану и передал его Мотту.
— Посмотри это. Луиза будет здесь через несколько минут, чтобы взять кровь и сделать УЗИ, — доктор Т. нажал кнопку, и верхняя часть стола, на котором лежал Мотт, немного приподнялась, — Это сработало?
Доктор Т. снова похлопал его по ноге.
— Я вернусь после того, как посмотрю твои тесты. А пока, — он указал на экран планшета, который держал Мотт, — смотри это.
Доктор Т. вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Мотт, съежившись от очередного приступа судорог, посмотрел на экран. На нем было остановлено видео с выступлением стендап-комика.
Он выдавил полуулыбку и покачал головой. Предоставьте доктору Т. “прописать” смех.
У Мотта было искушение отложить планшет доктора Т. и просто быть несчастным, пока он ждал Луизу, но еще две сильные судороги и шепот "Твое время идет“ заставили его нажать ”Play" на экране.
Он не слышал о комике из видео, но он был действительно забавным. Сначала Мотту удалось хихикнуть, а потом он действительно так сильно расхохотался, что Луизе, маленькой темноволосой женщине с хвостиком, пришлось приостановить видео, пока она брала кровь. Она позволила ему снова смотреть, пока делала ультразвук, который делала молча.
Через несколько минут, почувствовав, как она прижимает свою “волшебную палочку”, как она это называла, к его животу, Мотт спросил:
— Я не знаю, малыш, — сказала она, — Но мы попросим доктора Т. прийти и посмотреть, чтобы убедиться.
Осмотр происходил быстро. Доктор Т. изучил результаты сканирования и улыбнулся Мотту.
— Действительно? — Мотт нахмурился, — Тогда почему я чувствую себя так плохо?
— Честно говоря, я не уверен на сто процентов, но я предполагаю, что у тебя пищевое отравление. Я узнаю больше, когда получу твой анализ крови. Но ничего ужасного не происходит.
— Твой энтузиазм ошеломляет, — он усмехнулся, — Как насчет этого: почему бы тебе не одеться и не пойти потусоваться на диване в моем кабинете? Мне нужно осмотреть еще пару пациентов. Тогда я отправлюсь домой. Я подвезу тебя.
Когда доктор Т. и Луиза вышли из комнаты, Мотт сел на край смотрового стола и обдумал то, что сказал доктор Т. Он пытался в это поверить.
— Ты в порядке, — сказал он себе вслух.
— Лжец, лжец, ты не жилец, — возразил шепот.
Мотт покачал головой и встал, чтобы одеться.
— Вы не настоящие, — сказал он шепоту, — Я в порядке.
Хотя он мог поклясться, что слышал свистящий смех в своей голове, Мотт проигнорировал его и оделся. Как ни странно, судороги немного утихли. Может быть, это был смех, но, скорее всего, это была сила внушения. Его успокоили результаты УЗИ. Если бы в его животе было что-то чужеродное, сканирование обнаружило бы это, верно?
Мотт смог почти нормально ходить по коридору клиники. За пурпурно-белой полосатой дверью смотровой комнаты 2, рядом с кабинетом доктора Т., хихикнула маленькая девочка. Мотт улыбнулся. Это был приятный звук, гораздо приятнее, чем ядовитое бормотание в его голове. Он толкнул дверь кабинета доктора Т. и плюхнулся на мягкую кушетку в сине-желтый горошек. Слушая продолжающееся хихиканье, он заснул.
Он проснулся ровно настолько, чтобы доктор Т. проводил его до своего нового внедорожника и отвез домой. Затем он поднялся к себе в постель и снова заснул.
Когда Мотт проснулся, было темно, но темнота не была ночной — это была предрассветная темнота. Он сел. Он проспал больше двенадцати часов!
Подводя итоги, он понял, что чувствует себя... хорошо. У него болел живот, но спазмов, как раньше, не было. Шепот все еще звучал в его голове, но казался приглушенным.
Нащупав маленькую прикроватную лампу, Мотт включил ее. Как только свет упал на его тумбочку, он увидел бутылку воды, несколько крекеров в пластиковом пакете и записку. Он взял записку.
Мотт, ты крепко спал, и Рон сказал, что так будет лучше для тебя, поэтому я не стала тебя будить. Я оставила тебе немного крекеров на случай, если ты проснешься голодным. Если я тебе понадоблюсь, приди и позови меня! Я люблю тебя. Мама.
Мотт улыбнулся и потянулся за бутылкой с водой. Ему очень хотелось пить, поэтому он быстро открутил крышку. Он начал подносить бутылку к губам, но потом остановился. Он держал бутылку под светом своей лампы и изучал ее.
Он закатил глаза. Это была просто вода. Бутилированная вода в герметичном контейнере. Это было прекрасно.
Он выпил немного воды и потянулся за крекерами. Откинувшись на подушки, он открыл пластиковый пакет и достал цельнозерновой крекер. Пережевывая его, он оглядел свою полутемную комнату - плакаты с изображением природы и фотографии его любимых бейсбольных стадионов, полки с видеоиграми и математическими головоломками, шкаф, который, как он знал, был забит его одеждой, снаряжением для походов и рыбалки. Он находил утешение в том, что вещи напоминали ему, кем он был.
Он не был Моттом, мальчиком, зараженным Морскими Бонни. Он был Моттом, любителем бейсбола, видеоигр, математики и походов, лучшим другом Нейта и Лайла, хорошим братом Рори... и, возможно, будущим бойфрендом Терезы. Он был нормальным подростком.
— Ты урод, — возразили шепотки.
— Да, а вы не настоящие, — сказал он им. В свете этого нового дня это казалось еще более правдивым. Он покачал головой — Морские Бонни даже не могли вылупиться без очищенной воды выше семидесяти пяти градусов — как они собирались пережить его желудочную кислоту? Он усмехнулся, продолжая жевать крекеры и оглядывать свою комнату.
Над столом Мотта, напротив его кровати, висела темно-зеленая доска объявлений, покрытая фотографиями. Фотографии представляли его любимые вещи и лучшие воспоминания. В середине была фотография, на которой он и его отец сидели в лодке посреди озера, где у его семьи был летний домик. Его отец всегда брал пару недель отпуска в июле, и они отправлялись в хижину купаться, ходить в походы и ловить рыбу. Мотт обычно чувствовал себя оторванным от своего отца, но когда они рыбачили, он чувствовал себя близким к…
Мотт уронил недоеденный крекер и сел.
Его воспоминания напомнили ему о Фрице, рыбе, которая перестала быть рыбой, когда Мотт спустил ее в унитаз вместе с Морскими Бонни. Он и представить себе не мог, как выглядел Не Фриц, когда Мотт видел его в последний раз.
Возможно, ему почудился шепот, но он видел то, что видел. Фриц был съеден изнутри и заменен Морскими Бонни. Он был почти уверен, что у рыбы тоже есть желудочная кислота, и все же Морским Бонни удалось его достать.
Мотт посмотрел на свой живот. Отставив тарелку, он дрожащей рукой приподнял рубашку. Он приложил ладонь к своей коже.
Она была нормальной. Не так ли?
Мотт подумал о том, как ужасно он чувствовал себя накануне и как чувствует себя сейчас. Он полагал, что прекращение его судорог — это хорошо. Но что, если все это означало, что Морские Бонни закончили свою работу над его желудком?
Может быть, он чувствовал себя лучше, потому что его желудок больше не поедали. Теперь это было что-то другое — его не живот.
Мотт осторожно ощупал весь свой живот. Стал ли он другим? Более желатиновым?
Мотт застонал и стащил пакет с крекерами со своих колен. Они упали на пол с приглушенным хрустом, и Мотт полностью скользнул под одеяло, натянув его на голову.
Он хотел убежать, спрятаться от мира. Нет, чего он хотел, так это спрятаться от Морских Бонни... и от самого себя.
— Ты не сможешь спрятаться, — сказал ему шепот.
— Да? — сказал Мотт, — Смотрите на меня.
Мотт заткнул уши и начал напевать.
Там его и нашла мама — под одеялом, напевающего, как маленький ребенок, — когда она вошла в его комнату, все еще в халате, чтобы проверить, как он.
Он откинул одеяло и посмотрел на нее.
Очевидно, он выглядел хуже, чем чувствовал себя. Как только ее взгляд упал на его лицо, она нахмурилась и сказала:
— Сегодня ты снова остаешься дома.
После того, как его мама и Рори ушли из дома, Мотт снова погрузился в сон, но спал он недолго. Это было прискорбно... потому что, как только он проснулся, его разум снова наполнился шепотом.
Однако шепот в голове Мотта больше не был шепотом. Он был полон криков.
Если он не заглушит их, то сойдет с ума.
Мотт откинул одеяло и бросился к столу за наушниками. Вставив их, он начал наполнять свои уши драйвовой рок-музыкой.
Он все еще слышал крики. Что он мог сделать? Он огляделся. Его взгляд упал на полки, он протянул руку и взял одну из своих портативных видеоигр. Он снова забрался под одеяло и включил игру. Мотт провел большую часть дня, пытаясь заглушить крики, но даже оглушительная рок-музыка и стремительные видеоигры не могли заглушить их.
Затем, где-то во второй половине дня, может быть, чуть позже 2:00 пополудни, Мотт начал чувствовать себя странно. Когда он остановил свою игру, чтобы выяснить, почему он так себя чувствует, он понял, что у него странная вибрация в груди и животе. Это было похоже на очень слабый намек на движение, как будто что-то сотрясало его органы изнутри. Он чувствовал, что его сердце было... дрожащим. И его легкие чувствовали себя странно неустойчивыми каждый раз, когда он делал вдох, как будто вместо того, чтобы расширяться и сжиматься, они как бы... шевелились, изо всех сил стараясь не рухнуть.
Он больше не мог этого выносить. Ему нужно было сделать еще одно сканирование.
Мотт снял трубку и позвонил на мобильный телефон доктора Т. Он не хотел проходить через Клаудию.
— Здравствуйте? Это доктор Тейбор.
Мотт схватил телефонную трубку.
— Привет, Мотт. Как ты себя чувствовал сегодня утром?
— Эм, в том-то и дело. Я все еще чувствую себя странно.
— Не столько спазмы, сколько, гм, как будто дрожь внутри, будто мои органы, гм, дрожат.
В течение четырех секунд — Мотт считал — единственное, что он слышал по телефону, было слабое шипение на линии. Затем доктор Т. сказал:
— Давайте сделаем это. Я направляюсь в больницу, чтобы навестить пару пациентов, прежде чем ненадолго отправлюсь домой. Мне нужно вернуться поздно вечером, чтобы поработать с Клаудией над инвентаризацией, поэтому я ухожу из клиники пораньше. Почему бы мне не заехать и не забрать тебя? Посмотрим, сможем ли мы втиснуть вас на томографию. Это не должно быть проблемой. Учитывая то, что вы мне говорите, я могу получить разрешение на это от страховой компании. Ты хочешь, чтобы я поговорил с твоей мамой, прежде чем приду?
— Я сам сделаю это, — быстро сказал Мотт. Он не хотел волновать свою мать.
Доктор Т. помолчал еще несколько секунд.
— Ладно. Я поговорю с ней позже. После сканирования.
Как только он повесил трубку, Мотт нацарапал записку для своей мамы на обороте записки, которую она оставила для него, на случай, если она вернется домой раньше него. Записка была полна лжи, но о правде не могло быть и речи. Что он должен был написать? Мам, я пошел на сканирование, чтобы проверить, не съедают ли меня Морские Бонни изнутри. Нет, это была бы плохая идея.
Он ограничился уклончивой ложью:
Мам, я чувствую себя лучше. Вышел подышать свежим воздухом. Позвоню позже. Люблю тебя. Мотт.
Мотт сидел перед маленьким дубовым столом доктора Т. в кабинете его клиники. Доктор Т. разговаривал по телефону с другим врачом, который анализировал результаты компьютерной томографии.
Мотт не слушал, что говорил доктор Т. На самом деле в этот момент ему было все равно. Он уже достаточно наслушался от самого доктора Т.
Теперь он просто пытался сохранять спокойствие. Итак, он наклонился вперед, положив локти на колени, и уставился на свои ботинки. На одном из его белых спортивных ботинок было коричневое пятнышко. Он использовал его как фокус, концентрируясь на нем так, как опытный медитирующий мог бы смотреть на свечу. Он подумал, не попробовать ли ему произнести мантру или, может быть, ом. Ему нужно было что-то, что привязало бы его к здравомыслию, потому что факты быстро тащили его к безумию.
По-видимому, сканирование выявило “аномалии” в желудке, кишечнике, легких и сердце Мотта. Они выглядели “пестрыми”, что было “несовместимо с нормальной тканью”.
Доктор Т. и другой врач теперь обсуждали возможные причины аномалий. Были ли это опухоли? Были ли они свидетельством какой-то системной инфекции? Нет и нет. Врачи не знали ни о какой биологической причине, которая могла бы повлиять на результаты сканирования.
Мотта не интересовала дискуссия, потому что он уже знал, что вызвало “пестрый” внешний вид его органов. Он увидел это, как только доктор Т. показал Мотту свое сканирование.
— Вот что показала компьютерная томография, — сказал доктор Т., нажимая несколько клавиш на своем ноутбуке, чтобы вызвать изображения сканирования Мотта.
Доктор Т. указал на светлые сгустки, скопившиеся по всему кишечнику Мотта, его желудку, легким и сердцу. Комочки были серовато-белыми, и повсюду на них были разбросаны маленькие темные крапинки. На первый взгляд, пятна казались случайными, но когда Мотт наклонился ближе к экрану компьютера доктора Т., стало очевидно, что пятна не были случайными. Нет. Пятнышки появлялись парами. И это были не пятнышки. Это были глаза. Если бы вы внимательно изучили скопления, то увидели бы, что они состоят из вытянутых форм, каждая из которых отдаленно напоминает кролика, каждая с двумя темными точками.
Мотта чуть не вырвало, когда он увидел правду о том, что происходило у него внутри. Но по какой-то причине он не смог этого сделать. Он подавился, но ничего не вышло.
Доктор Т. повесил трубку, сцепил пальцы и посмотрел на Мотта через стол, — Доктор Дженкинс и я согласны с тем, что аномалии сканирования не соответствуют ничему, что было замечено ранее. Это хорошо. Это означает, что результаты сканирования, скорее всего, вызваны проблемой с самим сканированием, помехами в работе устройства. Он предложил повторить сканирование завтра утром, и я думаю, что это хорошая идея.
Мотт оторвал взгляд от коричневого пятна на ботинке. Он посмотрел на доктора Т.
Игнорируя ощущение пульсации в груди, он сказал:
— Нам не нужно повторять сканирование. Я знаю, что это такое.
Он был потрясен тем, как спокойно это прозвучало. Его слова были совершенно плоскими, на самом деле, слишком плоскими. Он говорил немного как робот, но это было просто потому, что он был слишком ошеломлен, чтобы утруждать себя приданием интонации своим словам.
Доктор Т. хмуро посмотрел на Мотта.
— Что это, по-твоему, такое, Мотт? Есть что-то, о чем ты мне не сказал?
Мотт предположил, что доктор Т. подумал, что Мотт принял что-то, чего ему не следовало принимать. В каком-то смысле так оно и было... но не нарочно.
— Нет. Я имею в виду, да. Но это не то, о чем вы думаете.
Доктор Т. поднял брови и ждал.
— Дело в том, — сказал Мотт, пододвигаясь вперед на своем сиденье, — что несколько дней назад Рори купил несколько Морских Бонни из пиццерии Фредди Фазбера.
Доктор Т. вопросительно нахмурился.
— Они чем-то похожи на морских обезьян, — сказал Мотт, — Вы знаете? Эти креветки в рассоле?
— Через пару дней после того, как они вылупились, — продолжил Мотт, — я заметил, что Фриц, золотая рыбка Рори, которая жила в одном аквариуме с Морскими Бонни, выглядела не так, как надо. Когда я действительно присмотрелся к нему повнимательнее, я увидел, что он больше не был золотой рыбкой; как будто Морские Бонни съели его изнутри — заразили его.
Мотт мог сказать по отсутствующему выражению лица доктора Т., что Мотт теряет его. Когда доктор Т. открыл рот, чтобы заговорить, Мотт начал говорить быстрее, проговаривая слова почти так же, как это делал Рори, когда был взволнован.
— Это то, что заставило меня понять, что я должен избавиться от этих вещей, что я и сделал. Я смыл их. И Рори был очень расстроен. Но позже той ночью я выпил воды и почувствовал, как что-то попало мне в горло, и я попытался убедить себя, что это не Морской Бонни, но теперь я думаю, что так оно и было. И я думаю, что он начал пожирать мои ткани, и он размножился, и теперь мои внутренности превращаются в Морских Бонни, точно так же, как Фриц превратился в Морских Бонни. Они пожирают меня изнутри и собираются вместе, чтобы заменить мои органы. Я думаю, именно поэтому я чувствую себя так странно внутри, как будто я дрожу изнутри, как желатин, но не совсем.
Мотт замолчал. Он сосредоточился на вдохе и выдохе, что по понятным причинам становилось все труднее, чем обычно. Он старался не думать о массах Морских Бонни, которые собирались вместе, образуя стенки его легких.
— Пришло время позвонить твоей маме.
Мотт откинулся на спинку стула.
Несколько часов спустя, около полуночи, Мотт сидел на краю своей кровати. Он снова уставился на коричневое пятно на своем ботинке.
Он долго смотрел на свой ботинок, ненормально долго. Он уставился на него в основном потому, что не знал, что еще можно сделать.
Он смотрел на него большую часть вечера, слушая, как Рори разговаривает со своей мамой, слушая, как его мама пытается заставить Рори успокоиться и лечь спать, слушая, как Рори наконец устраивается в своей комнате, слушая, как шаги его мамы замирают за дверью Мотта, а затем продолжаются дальше в свою комнату. Очевидно, она решила разобраться с ним утром.
Снаружи прогрохотал гром. Наконец, погода соответствовала ситуации.
Когда они выходили из клиники ранее вечером, Мотт заметил в воздухе запах озона и подставил лицо начинающему накрапывать мелкому дождю. На мгновение это успокоило его. Но только на мгновение. Вспышка зазубренной молнии на горизонте вернула его к невыносимой реальности. Ничто из того, с чем он столкнулся, не могло быть смягчено небольшим дождем.
Теперь дождь соответствовал тому, что чувствовал Мотт. Он не был мягким или успокаивающим. Он был сердитым и настойчивым. Он слышал, как он стучит по крыше, обрушиваясь на дом, как тысячи отбойных молотков, пытающихся просверлить черепицу.
Когда мама Мотта привела его домой и попросила подняться в его комнату, она последовала за ним до самого порога. Затем она сказала напряженным голосом, который использовала, когда пыталась сохранять спокойствие, но хотела истерически закричать:
— Пожалуйста, останься здесь. Мы поговорим... позже.
В течение нескольких часов Мотт думал о том, на что будет похож этот разговор. Как ему убедить ее, что он не сумасшедший? Хотел ли он вообще пробовать?
Разве не было бы лучше, если бы он был сумасшедшим? Если взвесить все "за" и "против", то безумие определенно было предпочтительным сценарием. Если он был сумасшедшим, худшее, что могло случиться, — это то, что его могли на некоторое время поместить в психиатрическую больницу. Может быть, ему пришлось бы пройти групповую терапию, поговорить о своих чувствах и съесть отвратительный пудинг из тапиоки. Но он был бы Моттом. Он был бы Моттом, состоящим из его собственных частей, человеком. Обычным.
Альтернативой сумасшествию было не быть Моттом. Абсолютно неспособный забыть, как выглядел Не Фриц, Мотт знал, что, когда Морские Бонни покончат с ним, если они съедят его изнутри, Мотт не будет ничем, даже отдаленно напоминающим человека. И это означало, что жизнь Мотта закончится.
Он хотел убедить себя, что сходит с ума. Он действительно это делал. Но проблема с этим заключалась в томографии. Он был не единственным человеком, который увидел что-то странное на снимке. Доктор Т. видел это, и другой врач тоже. Конечно, они не видели Морских Бонни, потому что их разум не позволял им заниматься чем-то настолько абсурдным, чем-то настолько выходящим за рамки того, что наука считала возможным. Но они что-то видели. Мотт не представлял себе физические изменения в своем теле.
Мотт почувствовал зуд на предплечье и лениво почесал его. Оно все еще чесалось. Он почесал сильнее.
Когда пятно продолжило чесаться, он посмотрел на свою руку. И там, где зудело, что-то шевельнулось прямо под его кожей.
Мотт встал так быстро, что у него закружилась голова, и он тут же рухнул обратно на кровать. Он с трудом сглотнул и уставился на свою руку. Да, вот оно — тончайшие продолговатые комочки скользили под поверхностью его кожи.
Мотт застонал. Все его предплечье начало чесаться, и он почесал его так сильно, что порвал кожу. В ужасе он уставился на хлынувшую кровь. Пробиваясь сквозь эту кровь, хвост Морского Бонни извивался в густой красноте. Его глаза чуть не вылезли из орбит. Мотт наблюдал, как хвост Морского Бонни исчез, когда Морской Бонни нырнул обратно под его кожу.
Если бы он мог отпилить себе руку и выбросить ее, он бы это сделал.
Теперь у него чесалась вся рука, и он мог видеть, что движение было по всей руке вверх и вниз. Мало того, его кожа меняла цвет. Прямо на глазах его кожа теряла свой нормальный пигмент.
Она становилась полупрозрачной. И она приобретала бледный оттенок пурпурно-синего.
Мотт посмотрел на вторую руку. То же самое происходило и с ней.
Несколько секунд Мотт не двигался. Нисколько. Он даже не был уверен, что дышит. Он превратился в статую — замороженную коллекцию мутирующих клеток, управляемую мозгом, неспособным принять невозможную трансформацию. Потому что это должно было быть невозможно. Он не мог сидеть здесь и смотреть, как Морские Бонни поедают его кожу изнутри.
Он не видел, как они откусывали кусочек за кусочком от его клеток, поглощая и интегрируя то, что раньше было его частью, и превращая это в большее их количество. Морские Бонни не пожирали и не заменяли его.
Может быть, у него что-то не так с глазами. Может быть, у него были галлюцинации.
Внезапно обретя способность двигаться, словно освобожденный от какого-то паралитического наркотика или злого магического заклинания, Мотт вскочил на ноги и подбежал к своему комоду. Перегнувшись через него, отодвинув в сторону дезодорант и расческу, он заглянул в свои глаза в зеркале.
И он увидел Морского Бонни, проплывающего сквозь белизну, окружающую его левую радужку. Затем он увидел два пятна вокруг более темных коричневых пятен в его правой радужной оболочке.
Мотт потерял то, что осталось от его контроля над реальностью. Он побежал к своей двери, намереваясь сбежать из дома. Но он остановился, услышав голос матери в коридоре. Он не мог смотреть ей в лицо в таком состоянии.
Ему нужно было вернуться к доктору Т. Теперь, когда стало очевидно, что происходит с Моттом, возможно, доктор Т. мог бы ему помочь. Доктор Т. сказал, что в тот вечер он вернется в свою клинику на работу. Мотту нужно было попасть в клинику.
Мотт развернулся и бросился к окну. Распахнув его, он откинул сетку и выбрался в ночь на крышу веранды.
Сразу же дождь обжег его кожу и глаза. Ему было все равно.
Он быстро подполз к краю крыши веранды и наклонился, чтобы ухватиться за верх водосточной трубы. Не опасаясь порезать руки, Мотт обхватил ими металл и свесил ноги с края крыши. Ухватившись руками и ногами за водосточный желоб, он соскользнул по нему, как пожарный по шесту, и сильно ударился о землю.
Его лодыжка подвернулась, и боль пронзила ногу. Но он проигнорировал это. Он также не обращал внимания на боль, пульсирующую в его руках.
Мотт посмотрел в темноту, простиравшуюся за его домом. Почему он не взял с собой фонарик?
Ну, может быть, потому, что он был немного отвлечен тем, что его съели Морские Бонни? Это было разумное оправдание.
Из-за ночи и дождя, обрушивающегося почти сплошными стенами воды, было почти невозможно что-либо разглядеть.
Это было нормально. Он знал свой двор и знал лес за ним. Он найдет свой путь.
Он мог бы выйти на тротуар, где уличные фонари могли бы указать ему дорогу, но он не хотел быть на улице. Было слишком много машин с яркими фарами, в которые он не хотел попасть.
Итак, Мотт прошелся по траве у себя во дворе и перелез через забор сзади. Он решил, что сможет пройти по зеленой полосе через свой район. Он знал, что если будет держаться относительно узкой полосы деревьев, она в конце концов приведет его обратно к клинике доктора Т. Это было всего в миле или около того отсюда. Он мог пройти ее пешком.
Мотт так промок к тому времени, как добрался до деревьев, что его одежда прилипла к нему, как будто была частью его самого. Или, может быть, теперь она была частью "Морских Бонни".
Свет от домов вдоль зеленой полосы проникал в лес, и Мотт мог видеть, что земля покрыта стоячей водой. В рыхлом суглинке под старыми деревьями образовались огромные лужи. Вода скапливалась во впадинах между обширными корневыми системами, протянувшимися сквозь подлесок.
Мотт бежал по лужам и спотыкался о сучковатые корни, время от времени падая на шершавый ствол дерева. На бегу он чесал руки, которые все еще непрерывно и сильно чесались. Он не мог перестать копаться в себе.
Вскоре после того, как Мотт покинул свой дом — он не знал, как долго, потому что время стало для него чем-то бессмысленным, — Мотт сильно поцарапал свой бицепс, а когда отдернул руку, то увидел в желтом свете от чьего-то фонаря на крыльце, что он вырвал огромный кусок его собственной плоти.
Нет, не его собственной плоти.
Когда Мотт посмотрел на то, что держал в руке, он отшатнулся и, пошатываясь, отступил к ветвям старого дуба. Вместо того, чтобы обнять его, ветки кололи и пронзали его, но это не имело значения.
Ничто не имело значения, кроме того факта, что Мотт держал горсть безумно плавающих Морских Бонни вместо плоти, которую, как он думал, он оторвал от своей руки. Испытывая отвращение, Мотт швырнул плавающих существ на землю. Он начал торопиться дальше, но заметил, что Морские Бонни энергично плавают, собираясь в организованную стаю, чтобы следовать за ручейками от одной лужи к другой. Он остановился и уставился на них, потом понял, что они плывут за ним.
Мотт сорвался с места. Он начал петлять между деревьями, петляя туда-сюда — не только для того, чтобы избежать деревьев, но и для того, чтобы уклониться от преследующих его Морских Бонни.
Он хотел бы услышать, как они приближаются, чтобы знать, где они находятся. Он знал, что лучше не останавливаться и не оборачиваться, чтобы посмотреть на них. Они бы догнали его, если бы он это сделал.
Но он их не слышал. Мотт не слышал ничего, кроме отрывистого ритма дождя и собственного учащенного дыхания.
Ему удалось сделать около десяти неуклюжих шагов по неровной земле, прежде чем он споткнулся и упал на одно колено. Как только он это сделал, Морские Бонни уже оказались там. Он не мог их видеть, но мог их чувствовать. Они тут же поплыли вверх по его джинсам и добрались до его рук, где снова прикрепились. Мотт чувствовал, как его тело поглощает извивающихся существ.
Он также понял, что теперь может чувствовать Морских Бонни всем своим телом. Они были в каждой вене, в каждой артерии, в каждом органе, в каждом нерве... в каждой системе всего его тела. Они были повсюду.
Мотт поднял лицо к небу и закричал. Он кричал от страха, недоверия и ярости. Он кричал от безумия всего этого. Он закричал, ведь что еще он мог сделать, кроме как закричать? Он не знал, как вести эту битву. Он этого не понимал. Он даже не мог в это поверить. Он также был почти уверен, что уже потерял себя.
Но опять же, может быть, еще не слишком поздно. Может быть, доктор Т. мог бы ему помочь. Мотту нужно было попасть в клинику.
Мотт снова побежал, щурясь, чтобы разглядеть что-нибудь сквозь дождь и деревья. Он вытер глаза, но вместо того, чтобы прояснить зрение, это просто смахнуло еще одну порцию Морских Бонни. Он стряхнул их с пальцев, и в свете чьих-то огней у бассейна он увидел, как они ударились о ветку дерева. Морские Бонни тут же соскользнули вниз по стволу, нашли узкий канал с водой между двумя корнями и последовали по нему обратно к Мотту. Он чувствовал, как Морские Бонни скользят по его голени, пока он продолжал бежать.
Наконец Мотт добрался до конца зеленой полосы. Он спрыгнул с последнего дерева и вышел на мокрый от дождя тротуар, который вел к задней двери клиники.
Нет, это было неправильно. На самом деле он не выходил. Он отключился. Он больше не мог идти, потому что постоянно разваливался на части. С каждым его движением куски его плоти отваливались и превращались в вздымающуюся волну Морских Бонни, которые хаотично плавали, а затем объединялись в формацию, которая снова искала своих собратьев... и они, конечно же, были в Мотте.
Мотт больше не был Моттом, и он это знал. Он попытался разобрать себя. Он потянул себя за щеки, за уши, за руки, за грудь, за бедра. Он отрывал пригоршни своей плоти и тканей, отбрасывая их в сторону. Он осознал, что какая-то отдаленная часть его мозга — возможно, часть, еще не зараженная Морскими Бонни, — думала, что если он сможет оторвать от себя достаточно, то сможет раскопать те немногие клетки Мотта, которые все еще были Моттом.
Но каждый раз, когда Мотт отбрасывал части себя, эти части превращались в целеустремленные массы Морских Бонни, которые упрямо находили способ вернуться к нему, присоединяясь и переназначаясь быстрее каждый раз, когда он пытался их выбросить. Теперь они делали это с такой силой, что Мотт даже услышал звук, когда они бросились к нему. Это был глоток, вроде как высасывание последнего кусочка молочного коктейля через соломинку. Но это описание было слишком мягким. Морские Бонни не были безобидными. Они были злонамеренны насквозь. Все, что хотели сделать Морские Бонни, — это уничтожить все аспекты Мотта. Они хотели победить его и завоевать его. Они хотели быть больше, чем колонией; они хотели быть империей — империей, ранее известной как Мотт.
Независимо от того, что Мотт делал, чтобы противостоять им, Морские Бонни мстили и возрождались. Они заполняли все дыры, образовавшиеся в результате его усилий по саморазрушению. Когда куски мяса, отброшенные Моттом, падали на землю, они немедленно разделялись на плавающих Морских Бонни, которые начинали возвращаться к Мотту. Чтобы добраться до него, они шли по стоячей воде на земле.
Они использовали лужи. Они даже воспользовались падающими каплями дождя. Любая вода становилась каналом, ведущим Морских Бонни обратно к Мотту.
Как только они добирались до него, Морские Бонни искали любой вход, который могли найти. Они плыли вверх по его штанинам. Они скользили по его рубашке. Они извивались на его ботинках. Они каждый раз возвращались к себе и своей версии Мотта.
Пока Мотт сражался в этой битве, ему удалось обойти клинику снаружи. Теперь он был уже близко к входной двери. Падая в обморок каждые несколько секунд, когда он пытался извлечь части себя только для того, чтобы они сразу же восстановились, Мотт понял, что у него осталось очень мало времени.
Он понял, что его мысли на самом деле больше не были мыслями. Это были фрагменты. Ему было трудно думать о людях, которые были ему небезразличны — его маме, Рори, его друзьях и... Терезе. Он попытался вызвать их образы в своей голове, но мог видеть только их фрагменты. Скоро он уже не будет таким, каким был раньше. Сколько у него было времени?
Может быть, несколько минут. Может быть, секунды. Он подсчитал, что из триллионов клеток, которые первоначально составляли Мотта, только несколько тысяч остались такими, какими они были до вторжения Морских Бонни.
Мотт преодолел последние несколько футов до двери клиники. Он потянулся за ней... только для того, чтобы его рука распалась перед ним и упала на мокрый бетон.
Клаудия оторвала взгляд от экрана компьютера, посмотрела через затемненный зал ожидания на черноту за окнами клиники. В клинике было тихо и спокойно, и, возможно, потому, что было так тихо, несмотря на бурю, она услышала что-то странное снаружи. Это было похоже на плеск воды, но не на обычный звук дождя, падающего на землю. Это был более сильный звук. Это звучало так, как будто что-то большое и мягкое время от времени падало в водоем.
То, что Клаудия слышала между всплесками, тоже было странным. Она слышала какой-то всасывающий звук, почти свист. Это было похоже на странный шум, который издавал ее пылесос всякий раз, когда она случайно всасывала что-то мокрое.
После того, как Клаудия услышала этот звук в третий раз, она решила выглянуть за пределы клиники, чтобы посмотреть, что может быть причиной этих странных звуков. Убедившись, что ее компьютер защищен, Клаудия встала и прошла через притихший зал ожидания.
Поколебавшись пару секунд у двери — сама не зная почему, — Клаудия в конце концов толкнула тяжелую стеклянную дверь. Она вгляделась в поток и увидела... Мотта.
Мотт стоял там, как будто стоять под проливным дождем было совершенно нормальным делом. Дождь струился по его каштановым волосам, которые прилипли к голове. Он стекал по его лицу и прилипал к одежде.
Клаудия не была уверена, что и думать об этом. Она решила действовать так же, как действовал Мотт... как будто все было нормально.
— Ну, привет, Мотт, — сказала Клаудия. Она сохраняла нейтральное выражение лица.
Клаудия знала Мотта с тех пор, как он был младенцем. Он был хорошим мальчиком, никогда не доставлял проблем в клинике. Она знала, что он был здесь вчера и сегодня утром. Она не знала почему. Доктор Т. не обсуждал своих пациентов с Клаудией, даже когда пациент был почти членом семьи.
Однако Мотт не выглядел особенно здоровым. У него был неестественный синеватый оттенок, и он был таким бледным, что казался почти прозрачным.
Когда Мотт не ответил ей, Клаудия спросила:
— Да. Сегодня хороший день. Все должны быть снаружи.
И снова Клаудия была немного сбита с толку. Она наклонилась вперед, чтобы заглянуть Мотту в глаза. Она проверила, в порядке ли его зрачки. Они были в порядке. Она улыбнулась ему.
Он улыбнулся в ответ. Затем он повернулся и ушел под дождь.
Клаудия попыталась понять, куда он направляется. Она подумала, что, может быть, ей стоит его окликнуть. Но было уже слишком поздно. Дождь лил так безжалостно, что, как только Мотт отошел на несколько футов, он, казалось, исчез.
Третий рассказ: https://teletype.in/@fazfnaf/eJaF8vkg6Y8