Five Nights at Freddy's. Fazbear Frights №11: Prankster
Иногда по ночам Джеремайя чувствовал себя так, будто он — последняя клеточка умирающего тела. Когда его приняли на работу четыре года назад сразу после окончания колледжа, офис был оживлённым местом, наполненным людьми, которые фонтанировали идеями. Даже начальник тогда появлялся каждый день. Компания выпустила пару сравнительно успешных видеоигр, и все были уверены, что идут к успеху.
К несчастью, они плохо ориентировались в пространстве.
Последние три года привели к увеличению числа увольнений и снижению выручки. Джеремайя уже отсылал своё резюме другим потенциальным работодателям, когда компания внезапно была выкуплена Фазбер Энтертейнмент и получила задачу разработать новую игру в виртуальной реальности. Воодушевлённый возможностью работы с ВР и полный надежды, что успешная франшиза сможет вдохнуть в компанию новую жизнь, Джеремайя решил остаться.
Кроме того, он всё же не хотел уходить. Если бы он ушёл, то потерял бы Хоуп.
В данном случае Хоуп было именем, а не качеством, хотя стоило признать, что Джеремайя возлагал большие надежды на Хоуп.
Примечание от переводчика:Хоуп (Hope) в переводе с английского означает «Надежда».
Будучи одним из трёх оставшихся в офисе сотрудников, Хоуп обладала всеми теми качествами, которые Джеремайя ценил в людях. Она была доброй и чуткой, но не слабовольной, умной и изобретательной, но не наглой, трудолюбивой, но в то же время весёлой.
Он любил Хоуп не из-за внешности, но всё равно должен был признать, что на неё приятно было смотреть. Мужчины, предпочитавшие более эффектных дам, могли бы счесть её слегка плоской, но, по мнению Джеремайи, вкусы таких парней были слишком простецкими, чтобы они могли оценить девственную, природную красоту Хоуп. У неё были пепельно-блондинистые волосы до плеч, которые лёгкими волнами ниспадали около её заострённых черт лица. Её ласковые карие глаза были широко расставлены, а губы были похожи на нежные розовые лепестки. Джеремайя часто задавался вопросом, действительно ли они такие нежные, какими кажутся.
Поскольку Джеремайя видел Хоуп каждый день, он считал, что, несомненно, и она когда-нибудь его увидит и поймёт его чувства. Он пытался признаться ей в своих чувствах дважды. В первый раз всё было так, будто ему заклеили рот скотчем. Во второй же раз его рот открылся, но затем их единственный оставшийся коллега, Паркер, вмешался и, как всегда, оказался в центре внимания. В отличие от Джеремайи, Паркер всегда без труда находил подходящие слова. Иногда Джеремайе хотелось, чтобы он упустил хотя бы несколько.
Джеремайя сидел на своём рабочем месте, поглощённый работой по написанию кода для ВР-игры. Он машинально поднял свою термокружку, чтобы глотнуть кофе. Как только жидкость коснулась языка, он почувствовал, что его рот горит, как в огне. Привкус был слишком кислый, и он, недолго думая, всё выплюнул, забрызгав монитор компьютера.
— О, это было очень весело! — прогремел голос Паркера из дверного проёма, перемежаясь с его привычным маниакальным смехом. — У тебя получился отличный плевок! Я классно тебя подловил! Вот, я снял это на телефон. Я покажу тебе.
Джеремайя поднял глаза, чтобы посмотреть на Паркера, корчившегося от смеха, с его прилизанной причёской и безупречным костюмом. Что ещё хуже, Хоуп стояла рядом с ним и хихикала, прикрывая рот рукой. В отличие от Паркера, её смех был мягким и чудным, словно звон колокольчика. Джеремайя хотел, чтобы она смеялась над какой-нибудь только им двоим понятной шуткой, а не над тем, как его в очередной раз подловил глупой выходкой Паркер.
Джеремайя понял, что краснеет. Он посмотрел на кружку: от неё исходил едкий запах, от которого у него защекотало в носу.
Паркер рассмеялся ещё сильнее.
— Яблочный уксус! Я подлил его тебе в кружку, пока ты был в уборной. Вообще-то, он должен быть полезным, но, пожалуй, ещё полезнее знать заранее, что ты пьёшь.
Хоуп покачала головой, но на её лице была улыбка.
Её ласковый тон не звучал порицательно. Можно было подумать, будто ей нравился тот факт, что он ужасен.
Он протянул свой телефон Джеремайе. На маленьком экране мужчина видел, как он же сам сосредоточенно работает, а затем делает глоток отвратительной жидкости. Далее его собственные глаза расширяются и он выплёвывает уксус, принимая вид уродливой каменной горгульи с желобом вместо рта.
— Да, — сказал он, пытаясь казаться добродушным, — ты действительно меня подловил.
— Ещё как! — сказал Паркер, проводя рукой по своей чрезмерно покрытой лаком каштановой чёлке. Не было похоже, что в ближайшее время он прекратит веселиться.
— Как думаешь, сколько времени нужно, чтобы это видео завирусилось?
— Не публикуй его, — сказал Джеремайя, его голос звучал слабее и безысходнее, чем он хотел. Он и без того был достаточно смущён, хотя свидетелями розыгрыша стали всего двое.
Она выхватила телефон из рук Паркера и тапнула по экрану.
— Удалено. Никому больше не нужно видеть это, кроме нас.
Её голос был мягким, приятным.
— Эй, ты совсем не прикольная.
Хоуп порылась в своей сумочке, а затем пошла к столу Джеремайи. В вытянутой руке она держала завёрнутую в фантик мятную конфетку.
— Вот, это поможет избавиться от неприятного привкуса во рту.
Джеремайя взял конфету, позволив пальцам слегка задеть ладонь Хоуп, которая оказалась гладкой и мягкой. Её любимое кольцо — с аквамарином, её натуральным камнем — блеснуло на свету, когда она убирала руку. Он предпочёл бы взять её руку, а не конфету, но понимал, что она предлагала совсем не это.
Он сунул конфету в рот. Её вкус был нежным. Прямо как Хоуп.
— Я классно тебя подловил, — повторил он, хихикая. — Но только без обид, да, приятель?
Джеремайя взглянул на ухмылку Паркера, на его большие, до невозможности отбеленные зубы. В нём было какое-то ребячество, озорство, но без каких-либо злых намерений. Он не мог продолжать злиться на Паркера.
— Конечно же, без обид, — ответил Джеремайя. — Но берегись: следующим я могу подловить тебя.
— Правда? — Паркер сказал с хихиканьем. — Это громкие слова, приятель. Подлови меня, если сможешь. Многие пытались, но ни у кого не вышло!
Он попятился из кабинета, как будто ему не хотелось поворачиваться к Джеремайе спиной.
Хоуп с улыбкой покачала головой.
— Я как раз думал о том же, — сказал Джеремайя.
Этот факт заставил его почувствовать необычное удовольствие. Он и Хоуп настолько подходили друг другу, что даже думали одинаково.
— В смысле, он хорош в своей работе и всё такое, но в ментальном плане… Я бы дала ему лет восемь, — Хоуп вздохнула.
Повисло неловкое молчание, которое Джеремайя не смог ничем заполнить, а потом Хоуп сказала:
— Ну что ж, думаю, мне лучше вернуться к работе.
— И за кого же ты выполняешь работу сегодня? — спросил Джеремайя.
Этот вопрос был своего рода давнишней шуткой. Три года назад Хоуп приняли на работу в приёмное отделение офиса, но, так как число сотрудников уменьшалось, она в конечном итоге стала выполнять обязанности нескольких других людей. Без дополнительного оклада, конечно же.
— По большей части за пиар-директора, — ответила Хоуп, — но позднее, думаю, меня повысят в должности, чтобы я какое-то время попритворялась боссом.
— Тогда мне стоит быть начеку и попытаться вести себя так, будто я очень занят.
— Да, тебе стоит, — сказала Хоуп, сияя своей прелестной улыбкой. — Ты ведь не хочешь, чтобы мнимый босс был вынужден мнимо тебя уволить.
Джеремайя улыбнулся в ответ, жалея, что не может придумать остроумный ответ.
— Ладно… — Хоуп слегка помахала рукой. — Увидимся, Джеремайя.
— Конечно, — ответил Джеремайя.
Как же Хоуп могла не увидеться с ним вновь? На целом этаже было всего три человека.
Но в то же время он знал, что Хоуп на самом деле не видела его. Во всяком случае, не так, как он бы того хотел. И всё же каждый раз, когда она была в комнате, его чувства, казалось, вырывались наружу. Всякий раз, когда она приближалась, мужчина чувствовал себя, как один из персонажей старых мультфильмов, чьи глаза вылезали из орбит, а биение сердца было видно сквозь грудь. Но, вероятно, она ничего такого не замечала. Или в принципе ничего не замечала.
Джеремайя тяжело вздохнул. Пора возвращаться к работе.
Джеремайя жил в простецкой односпальной квартире в нескольких минутах ходьбы от офиса. Когда он был студентом, ему приходилось жить в намного более скверных местах — в квартирах на цокольных этажах с грязными старыми коврами и вечно не работающими, но постоянно протекающими кранами. В этой же квартирке всё было чистым, новым и в рабочем состоянии, но в то же время неинтересным, банальным и совершенно без изюминки. Это была аккуратная маленькая коробка с матовыми стенами и бежевым ковром, всё в ней было спроектировано так, чтобы быть как можно более нейтральным и неброским. Джеремайя знал, что если повесить несколько картин на стену и добавить несколько растений или разноцветных подушечек, то квартира станет немного ярче, но он никогда не мог собраться с силами для украшения. Квартира чувствовалась чем-то временным, словно гостиничный номер, в котором он останавливался на пару ночей, пускай он арендовал её на целый год.
Сегодня вечером, по возвращении «домой», если это можно было так назвать, Джеремайя стянул с себя деловые брюки цвета хаки и рубашку на пуговицах, а затем переоделся в футболку и помятые, но удобные спортивки. Он пошёл на кухню, открыл дверцу холодильника и осмотрел его внутренности. Он решил, что, пожалуй, ему следует доесть остатки еды из китайского ресторана, пока они не испортились. Мужчина взял белую бумажную коробку, колу и вилку и направился к дивану. Там он потянулся к пульту и переключил канал, уплетая холодную лапшу из коробки. Шёл выглядевший многообещающе боевик, который он собирался посмотреть ещё тогда, когда тот показывали в кинотеатре, но до которого так и не дошли руки. Джеремайя доел лапшу и наблюдал, как герой в дорогом чёрном костюме бегает, прыгает и бьет плохих парней. На мгновение он представил себя в таком же костюме, бьющим Паркера по лицу. Но было понятно, что этого никогда не случится. Он явно не был человеком действия. Он был из тех, кто просто сидит и смотрит, как действие разворачивается перед ним на экране.
Когда фильм закончился, Джеремайя переключился на ночное ток-шоу, но вскоре задремал. Как это частенько бывало, ему снилась Хоуп. Он вместе с Хоуп был в шикарном ресторане с тусклым освещением и белоснежными скатертями. На ней было розовое платье с круглым вырезом, открывавшим её прелестные ключицы. А он был одет в тот же чёрный костюм, что и парень из боевика. Пара принялась за французские десерты: кружка с шоколадом для неё и крем-брюле для него — перегнувшись через стол, они кормили друг друга с ложечки. Они не говорили, так как в этом не было необходимости. Даже в полной тишине они находились в совершенной гармонии.
Джеремайя вздрогнул и растерянно огляделся, когда прозвенел будильник на его телефоне. Он всю ночь проспал в неудобной позе на диване — у него болела шея и он напускал слюней на обивку. И теперь, как почти всегда утром, пришло время заварить кофе, безучастно проглотить миску хлопьев, принять душ и надеть чистые брюки и тенниску — всё в рамках подготовки к очередному длинному буднему дню.
Сон, которым он наслаждался ночью, определённо закончился.
В душе Джеремайя произнёс ободряющую речь: «Итак, значит, Хоуп совершенно не обращает внимания на твои чувства, а ещё она считает Паркера забавным. Но знаешь что? Ты хороший парень, а Паркер в глубине души — придурок. Разве мама не говорила тебе, что только любезность имеет значение? Так что, может быть, если ты просто продолжишь показывать Хоуп, насколько ты приятный, она в конце концов поймёт, что не может жить без тебя?»
К удивлению, ободряющая речь помогла. Джеремайя посвистывал, подготавливаясь чуть более тщательно, чем обычно. Он сбрил трёхдневную щетину и даже нанёс немного «средства» — хотя и не мог вспомнить, когда и зачем его купил — на волосы. Он посмотрел на себя в зеркало. Неплохо. Он не был героем боевика, но всё же выглядел приятно. И он действительно был приятным. Приятность играла ключевую роль.
Летящей походкой Джеремайя направился в офис и поднялся на лифте на пятый этаж. Как только двери открылись, он услышал смех Хоуп.
Паркер сидел на своём рабочем месте и показывал Хоуп что-то на своём компьютере. Они оба смеялись. Хоуп стояла прямо позади него и смотрела на экран. Если бы кто-то из них двинулся хотя бы на дюйм, они бы прильнули друг к другу.
— Привет, ребята, — поздоровался Джеремайя.
Ни один из них не отвернулся от экрана.
— Привет, ребята, — сказал Джеремайя громче.
— О, привет, Джеремайя, — отозвалась Хоуп, одарив его улыбкой. — Я не слышала, как ты вошёл.
«Рядом с Паркером мало кто мало что слышит», — подумал Джеремайя, но не сказал ничего вслух. Приятно. Именно так он собирался себя вести.
— Привет, Джеремайя, дружище, — сказал Паркер, расплываясь в самой лживой улыбке. — Уже выпил свою утреннюю кружку уксуса, или тебе стоит помочь?
Хоуп легонько хлопнула Паркера по плечу.
Она повернулась, чтобы посмотреть на Джеремайю своими большими прекрасными глазами.
— Джеремайя, хочу сообщить тебе, что я поговорила с Паркером, и он обещал сегодня вести себя хорошо.
— Я действительно обещал это, — Паркер злобно ухмыльнулся. — Единственная проблема заключается в том, что моё «хорошее поведение» не такое уж и хорошее.
Он сделал театральное движение бровями.
— Ну, тогда тебе придётся вести себя лучше, чем просто «хорошо», — сказала Хоуп, её голос всё ещё звенел от смеха. — В смысле, взгляни на беднягу Джеремайю. Его нервы на пределе.
«По крайней мере, она смотрит на меня», — подумал Джеремайя, хотя ему хотелось, чтобы она смотрела на него не из сострадания.
Когда Джеремайя наполнил кружку в кофемашине, он понюхал её, чтобы убедиться, что это действительно кофе. Даже если Паркер якобы вёл себя хорошо, недостаточно осторожным быть нельзя.
Джеремайя сел за свой стол и начал работать над игрой. Он уставился в экран и за счёт совокупности творческой деятельности и разрешения проблем на несколько часов оказался отвлечен от мыслей о небольшом расстоянии между Хоуп и Паркером за столом этим утром.
В полуоткрытую дверь постучали. Он слегка подскочил, пускай даже стук был настолько тихим, что его едва можно было услышать. После погружения в работу возвращение в реальность всегда немного пугало.
К счастью, в такую реальность было приятно возвращаться: Хоуп стояла в дверном проёме, улыбаясь ему.
— Извини, что нарушила твою концентрацию, — спросила она. — Паркер сбегает за сэндвичами. Взять тебе один?
— Конечно, спасибо, — ответил Джеремайя.
— Солонина на ржаном хлебе с дополнительной горчицей, кукурузными чипсами и огурчиком внутри? — уточнила Хоуп.
Выглядел ли он жалким, когда его сердце затрепетало от осознания, что она знает, какие сэндвичи он предпочитает?
— Ты слишком хорошо меня знаешь, — сказал он, улыбаясь ей.
— Это единственный вид сэндвичей, которые, как я заметила, ты ешь, — сказала Хоуп.
— Прости, я такой предсказуемый.
Внезапно Джеремайя стал уверен, что является самым унылым человеком в мире. Неудивительно, что Хоуп предпочла парня без башни, коим и являлся Паркер.
— Эй, предсказуемость иногда может быть приятным качеством, — сказала Хоуп. — В непредсказуемом мире всегда лучше знать, что именно сэндвич с солониной порадует тебя.
«Ты — это то, что порадовало бы меня», — подумал Джеремайя и, конечно же, не сказал этого вслух. Он просто поблагодарил Хоуп за то, что она выслушала его заказ, после чего отчитал себя за бессилие и за то, что был скучным, предсказуемым трусом, который ест солонину на ржаном хлебе и у которого никогда не хватает смелости рассказать о своих истинных чувствах.
Он повернулся к компьютеру и вернулся в виртуальный мир. Там у него всё было намного успешнее, чем в реальности.
Через полчаса Хоуп вновь появилась в дверях.
— Эй, мы с Паркером собираемся перекусить в комнате отдыха. Присоединишься?
— Конечно, — сказал Джеремайя. Он не мог отделаться от мысли, что его пригласили как запасной вариант, но и отказываться от посещения какого-либо сбора, на котором была Хоуп, не собирался.
Они расселись за столом в зоне отдыха. Джеремайя открыл свой контейнер с едой. Сэндвич с солониной, кукурузными чипсами и огурчиком. Его предсказуемое лакомство.
— Эй, кто-нибудь смотрел ночью «Царство костей»? — спросил Паркер, отрывая крупными зубами большой кусок от своего сэндвича с ростбифом.
Джеремайе вспомнился документальный фильм о природе, который он смотрел, где львы своими крупными клыками отрывали большие куски мяса зебр. Он опасался, что сейчас был зеброй, а Паркер — львом.
— У меня есть запись на компьютере. Я пока не посмотрел, так что давай без спойлеров, — ответил Джеремайя.
— А я вообще не смотрю эту передачу. Слишком уж жестока она для меня, — сказала Хоуп, изящно надкусывая уголок своего вегаролла.
Она была вегетарианкой, так как считала животных друзьями, а не едой. Джеремайя восхищался её добродушности, не говоря уже о глубоких убеждениях и самодисциплине.
— В мире и так слишком много жестокости. Мне не нравится видеть, как её имитируют для развлечения.
«Именно в этом её фишка», — подумал Джеремайя. Она была добрым человеком. Человеком принципа.
— Это так по-девчачьи, — сказал Паркер таким тоном, будто быть девушкой плохо. — Уверен, что вместо этого ты смотришь романтические комедии.
Хоуп слегка смущённо улыбнулась.
— Уж лучше пускай мне вырвут глаза, чем я посмотрю хотя бы одну романтическую комедию.
— Ну, к счастью, ты никогда не встанешь перед таким выбором, — сказал Джеремайя.
— Если только не будешь встречаться с девушкой, которая принудит тебя их смотреть, — сказала Хоуп с булькающим смешком.
Джеремайя почувствовал щекочущее веселье. Прямо сейчас ему казалось, будто он и Хоуп подшучивают над Паркером. Наслаждаясь видом улыбающегося лица Хоуп, он машинально сунул чипс в рот.
И он загорелся. Или, по крайней мере, его рот горел, как будто кто-то залил туда кипящую лаву. Губы, щёки, язык горели так, что на глазах навернулись и потекли крокодильи слёзы.
— Джеремайя, что случилось? Ты весь красный! — сказала Хоуп, вставая из-за стола и подходя поближе.
Он хотел сказать «жжёт», но во рту было такое пекло, что не получалось выдавить ни слова. Вместо этого он помахал перед ртом, надеясь, что это прояснило бы проблему. Он вскочил из-за стола, бросился к раковине и сплюнул то, что обжигало его рот. Открыв кран, он сунул голову под него и позволил холодной воде литься в его обожжённый рот. Захлёбываясь, он поднял голову, обернулся и увидел, как Паркер смеётся до посинения.
— Паркер, что ты с ним сделал? — вопрошала Хоуп. На сей раз она уже не смеялась вместе с Паркером.
— О, — проронил Паркер, хватаясь за живот, — о, вышло даже слишком хорошо!
Джеремайя наполнил бумажный стаканчик водой, а затем осушил его до дна. Жжение во рту немного поутихло, но всё ещё неполностью. Казалось, что в целом мире было недостаточно воды, чтобы полностью погасить его.
— Что такое? — спросила Хоуп строгим тоном.
— В магазине продавали острые чипсы, — ответил Паркер, всё ещё задыхаясь от смеха. — Любезные люди едят на спор — я сунул один к обычным кукурузным.
Он согнулся пополам от нового приступа смеха.
— И это, наверное, самое восхитительное, что я когда-либо делал.
— Ну, я сомневаюсь, что для Джеремайи это было самое восхитительное событие в жизни, — сказала Хоуп. — Твои шуточки приводят к реальным последствиям. Мне казалось, что ты обещал вести себя хорошо сегодня. Разве не так, Паркер?
— Что ж, я предупреждал, что моё понимание «хорошего поведения» отличается от того, как его понимают другие люди, — сказал Паркер. — Знай, если есть возможность повеселиться, я её ни за что не упущу.
«И ни за что не пожалеешь о содеянном», — подумал Джеремайя. Хоуп уже стояла у холодильника. Она открыла дверцу морозильника и кинула лёд в бумажный стаканчик.
— Тогда, я думаю, ты должен извиниться перед Джеремайей.
— Ты же знаешь мой девиз «Никаких упущенных возможностей и никаких извинений», — отмахнулся Паркер, вставая из-за стола. — Когда задумаешься, поймёшь, насколько же весело это было. До встречи, неудачники.
Он сложил пальцы в форму буквы «Н» и вальяжно вышел из комнаты отдыха.
— Вот, — Хоуп протянула Джеремайе стаканчик, — подержи пару кубиков льда во рту. Это поможет.
— Спасибо, — выдавил Джеремайя, его голос казался хриплым и странноватым. Он чувствовал, что его губы и язык опухли.
— Я всегда считала шутки Паркера забавными, — сказала Хоуп, — но на сей раз он зашёл слишком далеко. А вдруг у тебя бы началась аллергическая реакция или что-то ещё?
— Я в порядке, — проговорил Джеремайя, слегка приврав.
На самом деле, его рот уже никогда, наверное, не был бы в порядке, но было что-то поважнее этого — внимание, которое Хоуп ему уделила. Было ощущение, будто она действительно заметила его, будто наконец заступилась за него против Паркера.
— Точно? Разве ты сможешь отработать до конца дня? — Хоуп нахмурила лоб. Даже будучи обеспокоенной, она выглядела мило.
Приятно было осознавать, что ей не всё равно.
— Да, со мной всё будет хорошо. Как только доберусь до игры, тут же перестану замечать всё вокруг.
— И это мне в тебе нравится, — отметила Хоуп. — Я часто думаю о том, чтобы поставить тебе на стол табличку «Просьба не беспокоить. Гений за работой».
Так что же, Хоуп считает его гением? Джеремайя был уверен, что раскраснелся. Или это всего лишь остатки острого чипса?
— О, я не знал об этом, — ответил он. — Ты разбираешься в людях гораздо лучше, чем я.
— Что ж, тогда я думаю, что мы прекрасно дополняем друг друга, не так ли?
Теперь он точно был уверен, что покраснел.
Каждый вторник вечером Джеремайя встречался со своими друзьями Мэттом и Таем, чтобы принять участие в конкурсе в «Пиццерии Леонардо». Это было единственное светское мероприятие Джеремайи, проходившее на постоянной основе.
Джеремайя познакомился с Мэттом и Таем в колледже, все трое были на факультете компьютерных наук и обожали игры. Тогда они ещё собирались в своей комнатке в общежитии и часами играли, попивая газировку и закусывая вредной пищей. Большую часть времени каждый проводил за собственным ноутбуком или консолью, но они всё же продолжали обмениваться шутками, чтобы создавалось впечатление коллектива. Когда Джеремайя посещал пары по психологии, он узнал, что игра двух детей рядом, но не друг с другом называется параллельной. Его забавляло, что он с друзьями уже учился в колледже, но всё ещё участвовал в параллельных играх.
Теперь же для них не было никаких параллельных игр. Это были три взрослых мужчины, каждый со своей взрослой работой. У Мэтта были жена и ребёнок, а у Тая — подружка. Тем не менее, им троим удавалось встречаться раз в неделю, чтобы поесть пиццы, посоревноваться и обменяться теми же глупыми шутками, что были в колледже.
Джеремая зашёл в «У Леонардо» и оглядел столовую, оформленную в, как это мог назвать только непосвященный, итальянском стиле, с фотографиями Пизанской башни и Колизея в рамках и бело-красными клеёнками. Мэтт и Тай уже заняли столик и махали ему руками. Тай ничуть не изменился со времён колледжа: это всё ещё был темнокожий парень с мальчишеской внешностью и всё теми же круглыми очками в золотой оправе. А вот Мэтта брак и отцовство довели до того, что тот исхудал «как ребёнок», по его же шутливым высказываниям, а под его глазами от усталости появились тёмные мешки. Он действительно начинал походить на чьего-нибудь отца.
— Привет, Джей, — Тай жестом приглашал Джеремайю подсесть.
— Я только что поныл Таю о том, что не знаю, насколько много пользы от меня будет на сегодняшних соревнованиях, — сказал Мэтт, театрально зевнув. — У Коннора режутся зубки, так что я не спал три ночи подряд.
— Радости отцовства, да? — спросил Тай, улыбнувшись.
Мэтт никак не отреагировал на улыбку.
— Тебе до этого тоже недолго, приятель.
— О, я планирую подождать, — ответил Тай, — как можно дольше.
Их прервал появившийся официант, который окинул их быстрым взглядом и затараторил: «Вам большую „Пепперони“, с грибами и три диетические колы?»
— Вот после такого сразу становится ясно, что мы здесь постоянные посетители, — сказал Тай.
Когда официант ушёл, Тай повернулся к Джеремайе.
— Так как обстоят дела с твоей шикарной работой?
И Мэтт, и Тай постоянно работали в довольно скучных IT-компаниях. Оба всегда шутливо выказывали зависть к тому, что Джеремайя получил работу в области разработки игр.
Джеремайя думал, что такова была его цена. Да, у него была классная работа, но, в отличие от них, он был одинок. Ни жены, ни подруги, ни детей, ни питомцев.
— Не такая уж она и шикарная, — проворчал Джеремайя. — Такое чувство, будто мы едва держимся на плаву на нашем крошечном спасательном плоту. Надеюсь, эта ВР-игра будет хорошо продаваться. Было бы здорово, если наши дела наладились.
Он подумал о прошедшем рабочем дне, подложенном остром чипсе и следовавшим за ним беспокойством Хоуп, а также словах о том, что они «прекрасно дополняют друг друга».
— Но, как мне кажется, с Хоуп дела идут в гору.
Он рассказал всё о своих взаимоотношениях с Хоуп и закончил вопросом: «Итак, что вы думаете?»
— Звучит… Обнадёживающе, — ответил Мэтт, после чего долго стоял его хохот над собственным ужасным каламбуром.
— Не обращай внимания на Мэтта с его ужасными старпёрскими шутками. Думаю, ей действительно не всё равно на тебя, чувак. Может, она ещё не влюбилась в тебя, но её слова о том, что вы «прекрасно дополняете друг друга», звучат многообещающе.
— Зачем же говорить «многообещающе», если можно сказать «обнадёживающе»? — съязвил Мэтт.
— Мне кажется, ты настолько утомился, что уже стал язвительным, — сказал Тай Мэтту.
— Ты разве не имел в виду «стал язвой»? — Мэтт был вне себя от смеха.
— Как твой всё ещё здравомыслящий, в отличие от него, друг, — сказал Тай, хлопая Мэтта по плечу, — я предлагаю тебе пригласить её на свидание.
— Но что, если она откажет? — желудок Джеремайи скрутило беспокойство.
— Ну, это будет отстойно, но ты должен набраться смелости, чтобы хотя бы пригласить её, — ответил Тай. — Кто не рискует, тот не пьёт шампанского.
— Но чего мне будет стоить эта смелость? Особенно в том случае, если придётся видеться с ней на работе каждый день после её отказа.
Джеремайя не мог допустить этого. И потом, если Паркер пронюхает, что Хоуп отказала ему, он не даст об этом забыть.
— По одному лишь выражению твоего лица я могу сказать, что ты беспокоишься о проблемах, которых пока нет, — проговорил Тай.
— Просто пригласи её, — Мэтт начал ритмично постукивать по столу и скандировать. — Пригласи! Её! Пригласи! Её!
Тай присоединился к нему, и Джеремайя, посмеиваясь, наконец объявил, что подумает об этом. Его друзья продолжили стучать по стулу, пока им не принесли пиццу.
Глядя в зеркало, Джеремайя провёл бритвой по своему покрытому пеной лицу. «Сегодня тот самый день, — сказал он своему отражению. — Я сделаю это. Я приглашу её на свидание». Он плеснул тёплой водой на подбородок, вытерся и причесался. Мужчина оглядел себя, хотя почти никогда раньше так не делал. Он заключил, что выглядит неплохо. Конечно, он не был таким же прилизанным или симпатичным, как Паркер, но что-то в лице Паркера делало того козлом отпущения. Джеремайя же с виду был хорошим парнем.
«Да ты и есть хороший парень», — проговорил он про себя. Он мог бы быть превосходным кавалером, если бы ему только выпал шанс.
Джеремайя нанёс ещё один слой дезодоранта, так как понимал, что волнение заставит его вспотеть. Он выдавил зубную пасту на щётку и, чистя зубы, вспомнил ритмичное скандирование с постукиванием по столу Мэтта и Тая в «У Леонардо»: «Пригласи! Её! Пригласи! Её!»
По пути на работу его ноги отбивали ритм этого скандирования: «Пригласи! Её! Пригласи! Её!»
«Тебе нужно пригласить её как можно скорее, — проговаривал он про себя. — Даже не думай отсидеться в стороне в попытках уговорить себя. Просто подойди и пригласи».
Мужчина достал телефон и написал Мэтту с Таем: «Я приглашу её». Мэтт написал в ответ: «Давай!» А Тай отправил палец вверх. Джеремайя улыбнулся: он был готов.
В лифте он скрестил пальцы на удачу, надеясь, что, зайдя в офис, он обнаружит Хоуп в одиночестве, так что они смогли бы поговорить. Но когда двери открылись, он понял, что ни о какой удаче и речи идти не может.
— О, отлично, он здесь! — сказал Паркер.
Он стоял рядом с Хоуп, которая выглядела умопомрачительно в аквамариновой кофточке, из-за которой её глаза почему-то казались ещё больше и темнее. Они оба держали ВР-шлемы.
— Привет, ребята, — пробурчал Джеремайя, пытаясь скрыть разочарование.
— Привет, чувак, — сказал Паркер. — Мы всё гадали, откроешь ли ты нам комнату тестеров и запустишь ли там всё. Я хотел сделать тестовый прогон игры и подумал, что Хоуп могла бы мне помочь.
Всё происходило так, как хотел Джеремайя, но с точностью до наоборот. По сути, Паркер попросил у него разрешение закрыться в тёмной комнатушке наедине с Хоуп.
— Ты хочешь, чтобы и я тебе помог? — спросил Джеремайя, опасаясь, что он уже знает ответ.
— Нет, будет лучше, если ты останешься здесь и будешь следить за всем на компьютере, — ответил Паркер, противно ухмыляясь. — Полагаю, Хоуп по-новому взглянет на вещи, поскольку она не участвует непосредственно в процессе разработки игры. Зато она может оценить её с нейтральной позиции игрока.
— Точно, — сказал Джеремайя. — Ладно, позвольте мне всё подготовить.
Он использовал свою ключ-карту, чтобы открыть дверь в комнату для тестирования, а затем уселся за свой компьютер. Почему сейчас он был настолько подавлен, если ещё с утра, когда он только проснулся, всё было так хорошо?
— Так, Хоупи, готова немного повеселиться? — спросил Паркер таким тоном, будто он был чокнутым ведущим.
И ещё, с чего это он стал называть её Хоупи? Это прозвище звучало как «голуби». Оно выбесило его.
— Конечно, — сказала Хоуп, посмеиваясь.
Они скрылись в комнате тестеров, после чего Паркер захлопнул дверь за собой. Джеремайя попытался сосредоточиться на своей работе, но впервые в жизни не смог этого сделать. Ему было плохо. Каждые две минуты до него из комнаты тестирования долетал какой-нибудь рассеянный смешок. Интимное звучание смеха заставляло его мысли вылетать из головы. «Прекрати, — приказал он самому себе. — Они просто играют в игру, ничего больше. Конечно же, им весело. Люди, как правило, получают удовольствие, когда их хорошо пугают».
Но потом пошли «а что, если…»: «А что, если они не играют в игру? А что, если они смеются, так как заигрывают друг с другом? А что, если это уже нечто большее, чем просто заигрывания? А что, если его грязный рот прижимается к её губам-лепесткам? А что, если его мерзкая лапа гладит её блестящие волнистые волосы?» Чем меньше Джеремайя хотел представлять себе всё это, тем более яркие картинки рисовал его мозг.
К тому моменту, когда Паркер и Хоуп смеющиеся и в растрёпанном виде вышли из комнаты, Джеремайя весь трясся и был покрыт потом.
— Знаете, — сказал он, — я, пожалуй, пойду домой. Кажется, я тут подхватил какой-то вирус или что-то навроде того.
— Ты выглядишь бледным, — заметила Хоуп, в её голосе чувствовалась озабоченность.
— Я чувствую это, — ответил Джеремайя.
— Оу, и вправду, — добавил Паркер. — Ты никогда не отлыниваешь в рабочее время.
— Да, знаю, — Джеремайя уже встал и надевал ветровку, — но я правда не могу… остаться тут.
— Что ж, тогда отдохни, чтобы завтра быть как огурчик! — сказал Паркер.
Последним, что Джеремайя успел увидеть, закрывая дверь, была Хоуп, закусившая нижнюю губу, как будто она была чем-то взволнованна.
Дома он надел пижаму и лег на кровать, словно и вправду был болен. А он ведь и вправду был болен, не так ли? Его разбитое сердце болело, и это нужно было учитывать. Он бы с радостью подхватил какое-нибудь заболевание желудка или сильную простуду, лишь бы не чувствовать себя как сейчас.
Валяясь в постели, Джеремайя даже представить себе не мог, что он когда-нибудь перестанет быть одиноким. И тут он вдруг вспомнил кое-что, что теперь раздосадовало его ещё больше — завтра его день рождения.
Пока Джеремайя жевал свои хлопья, не чувствуя их вкуса, он решил, что лучше всего будет притвориться, будто нет никакого дня рождения. Наверняка, никто в офисе и не вспомнит. Паркер и Хоуп, скорее всего, будут очень заняты объятиями в тёмной комнате тестеров, так что даже не заметят его. Если он притворится, что это всего лишь самый обычный день, быть может, выйдет избежать мучений и разочарований забытого празднества. Если он первым оставит его без внимания, то не будет так расстраиваться, что другие тоже обошли вниманием, да?
Телефон Джеремайи завибрировал. Он взял его и увидел сообщение от мамы: «С днём рождения! Жаль, что не могу быть с тобой на „Блинчиках и подарочках“. Подарочная карта в почтовом ящике». Когда он отвечал с благодарностями и смайликами в виде сердца, на него нахлынули детские воспоминания о днях рождения.
Джеремайя всегда был так взволнован, гадая, что же ему подарили, казалось, что он умрёт от любопытства, так и не узнав. В конце концов, вероятно, не желая превращать этот день с перевозбуждённым ребёнком в нервотрёпку, его мама решила завести традицию „Блинчиков и подарочков“. Поскольку Джеремайя всегда рано вставал в своей день рождения (а кто мог бы спать с таким-то волнением?), его мама стала готовить большой праздничный стол на завтрак: омлет с сыром, бекон и целую стопку молочных блинчиков с вставленной в них свечкой. Если он съедал всё это, то получал возможность открыть свои подарки.
Это была поистине гениальная идея его матери. Так у ребёнка был весь остаток дня, чтобы наиграться с новыми игрушками, а ей не приходилось выслушивать вопросы о том, когда уже можно будет открывать подарки. А под конец дня мама и папа всегда отводили его с выбранным другом в «У Фредди», чтобы дети поели пиццу и поиграли.
Джеремайя чувствовал, что готов расплакаться от всех этих воспоминаний про чудесно прошедшие дни рождения. Больше таких празднеств, как в детстве, не было. После всего этого веселья и шумихи взрослые дни рождения разочаровывали.
Может быть, ему следовало бы сходить поесть блинчиков утром.
Вплоть до выхода из своего многоквартирного дома Джеремайя не замечал, что идёт дождь. Он оглянулся: зонтик остался в квартире на шестом этаже. Возвращение за ним казалось пустой тратой времени. Он застегнул ветровку и пошёл неуклюжей походкой сгорбленного человека, пытающегося укрыться от дождя.
В лифте он постарался мысленно подготовиться к тому, что он увидит сегодня. Будут ли Хоуп и Паркер смеяться над чем-то за его столом? Или они уже закрылись в комнате для тестирования? Или, может, готовы объявить о предстоящей помолвке?
«Не ввязывайся, — сказал он сам себе. — Просто выполни работу и уйди домой».
Когда двери лифта открылись, Джеремайя был неподдельно удивлён открывшейся перед ним картиной: офис был освещён вереницами лампочек, а на крупном плакате, окружённом воздушными шариками, было написано: «С днём рождения, Джеремайя!»
Он улыбнулся: они не забыли. Или, что было бы ещё лучше, именно она не забыла.
Но рядом никого не было. Они притаились, чтобы выскочить и закричать: «Сюрприз»? Они не слышали, как он вошёл?
— Эй, ребята, — крикнул Джеремайя с такой громкостью, чтобы его голос точно был слышен там, где они прятались, — спасибо, мне очень приятно.
Не последовало никакого ответа, не было никаких шорохов и других признаков, что тут есть кто-то, кроме него.
Он прошёл по коридору в комнату отдыха. На том самом столе, за которым проходил печально известный перекус с острыми чипсами, располагался праздничный торт, выглядевший прямо как в детстве: серебристо-белый с тёмно-синей глазурью и в кондитерской обёртке. Сверху голубоватой глазурью была выведена надпись: «С днём рождения, Джереми». Он улыбнулся: вышло почти без ошибок. И кто бы ни вставлял свечи — наверное, это была Хоуп, — этот человек подобрал правильное число.
Быть может, он ошибался насчёт взрослых дней рождения? Если тот, кого ты любишь, проявил внимание, то праздник может стать волшебным в любом возрасте.
Но где же все? Он прошёл остаток пути по коридору, заглядывая в пустые офисные помещения и конференц-залы.
Может, они хотят выскочить тогда, когда получится усыпить его бдительность? Нужно было отдать им должное: они чрезвычайно хорошо спрятались.
— Хоуп! Паркер! — позвал он. — Можете выходить. Вы и без того достаточно удивили меня!
Не зная, что ещё делать, Джеремайя направился к своему рабочему месту. Может, они ждали, когда он погрузится в свою работу, так что можно будет выпрыгнуть и удивить его?
— Джеремайя, — голос доносился из динамика, которым не пользовались со времён сокращения штата работников до минимума. Он был глубоким и электронным, словно кто-то давал анонимное интервью по телевизору, так как не хотел, чтобы его истинный голос слышали.
Но у Джеремайи не было никаких сомнений в том, кому он принадлежал. Он понял, что Паркер захотел сделать его жертвой праздничного розыгрыша.
Мужчина надеялся, что шутка хотя бы будет доброй.
— Ау, — протянул Джеремайя с некоторой фальшью. Несомненно, искажённый голос принадлежал Паркеру.
— У тебя есть выбор, именинник: можешь покинуть здание и быть уверенным, что доживёшь до следующего дня рождения, пускай того же нельзя будет сказать о твоих друзьях, или можешь попытаться спасти их. Выберешь второй вариант — получишь тринадцать минут. Чем дольше будешь искать, тем в более ужасном виде они будут, когда обнаружишь их. Итак, что выбираешь?
— Я выбираю спасти своих друзей, — ответил Джеремайя со вздохом.
По правде говоря, он считал Паркера хулиганом, а не другом. Но всё же он хотел произвести на Хоуп хорошее впечатление, так что успешное преодоление ловушки Паркера было хорошим вариантом. К тому же, это была всего лишь глупая игра, не так ли? Как квесты на побег из комнаты, в которой ради веселья заперли людей, чтобы те искали подсказки, которые помогли бы им выбраться.
В конце концов, это был его день рождения. Он мог позволить себе поиграть в игру.
— Очень хорошо, — произнёс искажённый голос. — Используй данное время благоразумно, иначе твои друзья лишатся нескольких частей. Ты начинаешь… Сейчас!
Джеремайя встал как вкопанный. Стоило отдать Паркеру должное: в этот раз всё выглядело действительно оригинально и мрачно, не как раньше. Он оглядел рабочую комнату, чтобы найти подсказки. Мужчина осмотрел стол Паркера и даже выдвинул ящики, чтобы проверить их внутренности. Ничего необычного. Тогда он подошёл к стойке приёмного отделения, где Хоуп обычно оставляла свои вещи. Её сумочка, как всегда, лежала в ящике, а это значило, что она точно пришла сегодня утром. Он не пал бы так низко, чтобы вторгаться в её личную жизнь и рыться в её сумочке.
Итак, Хоуп была где-то в здании, раз сумочка лежала тут. И он был уверен, что Паркер тоже тут, ведь он слышал его голос из динамика. Чтобы выиграть игру — одолеть Паркера и впечатлить Хоуп — нужно было совместить в себе героя из боевика и остроумного детектива. Как говорил Шерлок Холмс в историях, которые так нравились Джеремайе в средней школе: «Игра началась».
— Поскольку ты рядом со столом, можешь записать кое-что, — прогремел искажённый голос из динамика. — Первая подсказка будет анаграммой. Запиши вот это: «Светокор темната».
— «Светокор темната»? — крикнул Джеремайя в ответ голосу из динамика, голосу Паркера. — Но это ведь бессмыслица.
— Не нужно искать смысл, — проревел голос. — Это анаграмма, а ты теряешь драгоценное время, Джеремайя. Просто запиши: С, В, Е, Т, О, К, О, Р, пробел, Т, Е, М, Н, А, Т, А.
Джеремайя сделал, как ему сказали, но он не собирался позволять Паркеру запугивать или оказывать давление. Не в этот раз. Он хотел, чтобы Хоуп увидела его таким, каков он на самом деле, а не только как невезучую жертву шуточек Паркера.
Анаграмма. Джеремайя давно не сталкивался с анаграммами. В них перепутаны буквы, так ведь? Он посмотрел на бессмысленное сочетание слов. Если это действительно была подсказка, то она должна указывать на какое-то помещение в здании. Он быстро заметил, что буквы: К, О, М, Н, А, Т, А — складываются, так что «комната» наверняка должно быть одним из слов ответа. Убрав эти буквы, он быстро сообразил, как нужно переставить оставшиеся, чтобы вышло «тестеров».
— Комната тестеров, — произнёс он с чувством выполненного долга. — Мне нужно направиться в комнату тестеров.
Затем он пошёл, но не побежал. Он не хотел показывать Паркеру, что тот оказывает какое-то давление на Джеремайю. В конце концов, это всего лишь игра.
Он использовал ключ-карту, чтобы открыть дверь комнаты для тестирования, после чего включил свет.
Посреди комнаты лежала маленькая подарочная коробочка, совсем небольшая, как под ювелирные украшения. Она была завёрнута в цветную бумагу с блестящим фиолетовым бантиком сверху. Так это была своего рода охота за сокровищами на день рождения в тематике ужастиков или саспенса? Джеремайя мог с этим смириться. Во всяком случае, можно было с уверенностью сказать, что этот день рождения отличается от всех предыдущих.
Он пересёк комнату, присел и подобрал коробочку. После этого стал осторожно разворачивать на случай, если с внутренней стороны обёртки была указана подсказка. Это оказался футляр алого цвета, обтянутый бархатом, в таком можно было бы хранить обручальное кольцо. Джеремайя откинул крышку — желудок скрутило.
Зубы. Бархатный футлярчик был наполнен зубами. Некоторые побольше, некоторые поменьше, как молочные. Один из коренных зубов был выпачкан кровью в том месте, которым когда-то держался на челюсти человека. Джеремайя хотел сохранять хладнокровие, но не мог скрыть сильную дрожь.
Каким невероятным образом Паркер сумел раздобыть все эти зубы? У него есть друг-дантист с нездоровым чувством юмора?
Джеремайя сделал глубокий вдох. «Подсказка, — сказал он себе. — Зубы должны быть подсказкой. Прекрати истерить и начни думать».
Ему не хотелось прикасаться к зубам, но он понимал, что придётся осмотреть их, чтобы найти возможные подсказки. Он достал салфетку из кармана, обернул вокруг ладони левой руки и вытряхнул зубы на неё. На них не было никаких отличительных знаков или чего-то ещё. Всего их было семь. Может, число что-то значит? Семёрка уже не чувствовалась счастливым числом, когда относилась к горстке вырванных зубов.
Мужчина отложил зубы в сторону и осмотрел футляр. Затем вытащил бархатную подкладку. На дне коробочки лежал маленький листок, сложенный квадратом. Джеремайя развернул его. На нём было написано следующее:
«Вгрызайся в эту подсказку всею силою своих здоровых зубов, Джеремайя!
Дай одну, я сделаю другую.
Новую похожую такую.
Кто я такой?»
Джеремайе не пришлось долго думать, ведь он всегда был хорош в отгадывании загадок.
— Не будь слишком самоуверенным, Джеремайя, — прогремел искажённый голос из динамика, заставив его вздрогнуть. — Время тикает — осталось всего двенадцать минут. Чем медленнее ты действуешь, тем больше они страдают. Интересно… Если найдёшь друзей, сможешь ли ты их вообще опознать?
— Тебе действительно весело, да, Паркер? — спросил Джеремайя, выходя из комнаты тестеров и оставляя зубы позади. — Перестань ворчать. Я уже направляюсь в копировальную комнату.
Без особой спешки Джеремайя направился по тёмному коридору.
Копировальная комната была за третьей дверью слева. Войдя внутрь, он заметил исходящее от ксерокса жутковатое свечение. Сначала он подошёл к самому аппарату, однако ничего необычного в нём не обнаружил. Тогда он огляделся. Комната была маленькой, так что тут было не так уж много потаённых мест. Кроме машины, тут были только корзина для бумаг, мусорное ведро и длинный стол, за которым люди могли сверять копии. Джеремайя посмотрел на стол и не увидел ничего, кроме самых обычных канцелярских принадлежностей: стаканчик с ручками и ножницами, степлер и маленькую баночку со скрепками для бумаги.
«Погоди-ка. Это не скрепки для бумаги».
Там лежали маленькие полупрозрачные овалы с белыми кончиками с одной стороны и красными вкраплениями с другой.
«Ногти. Это же ногти. Не обрезки ногтей, а именно ногти, которые… каким-то образом удалили».
Джеремайя почувствовал ком в горле. Он кашлянул.
Набрав в грудь побольше воздуха, он приказал себе успокоиться. Это не могли быть настоящие ногти. Скорее, бутафория — да, невероятно реалистичная бутафория, навроде той, которую используют в фильмах ужасов с неплохим бюджетом, но всё ещё бутафория. Кажется, не так уж эпатажно, что Паркер смог получить подобные штуки: сейчас всё можно купить в интернете.
Но где следующая подсказка? Больше ничего необычного на столе не было. Дрожащей рукой он взял баночку с «ногтями». Он перевернул её, рассыпав содержимое по столу. Со дна банки выпал аккуратно сложенный листок бумаги. Так как он был в банке с этими ногтями, прикасаться к нему не было никакого желания, но Джеремайя понимал, что это подсказка и сдаваться уже поздно. Он не даст Паркеру повода повеселиться. Он развернул бумажку и прочитал: «Ты справился с этим испытанием!»
Примечание от переводчика:
В английском языке слова «nail» (ноготь) и «nailed» (справиться с чем-то) содержат один и тот же корень, на чём и строится каламбур в записке.
Джеремайе уже казалось, что он слышит раздражающие смешки Паркера. Он продолжил читать:
«Следующая подсказка будет ещё страшнее,
Просто иди туда, где посветлее».
Джеремайя вышел в коридор. Цепочка маленьких лампочек тянулась от двери копировальной комнаты к дальнему концу коридора. Он пошёл вслед за ними, делать это было проще, чем разбирать очередную непонятную подсказку. Быть может, он уже был близок к концу игры? Весело не было — уж больно тревожно для этого, — но было интересно. Ему явно будет о чём вспомнить по завершении всего этого.
— Тратишь время впусту-у-ю, Джеремайя, — протянул голос из динамика. — Осталось всего десять минут. Лучше поскорее найти друзей, не то они развалятся на части!
Смех прозвучал так, будто это искажённая версия смешков Паркера.
— Должен отметить, ты вложил в игру немало труда, Паркер, — сказал Джеремая.
Вереница лампочек обрывалась у двери, ведущей в конференц-зал, который не использовали с момента грандиозного сокращения. Он повернул ручку и вошёл.
На столе, выстроившись в ряд, лежали три глазных яблока, направленные прямо на него. У двух из них были карие радужки, а третье было голубым. Вид неповреждённых извлечённых из тел глазных яблок навёл Джеремайю на мысли о том, насколько чувствительным, нежным и мягким должен быть глаз, так похожий на сорванную виноградину. Тошнота подкатила к горлу — уже знакомое ощущение.
Эти глаза должны быть настоящими. Даже выдающийся мастер спецэффектов не смог бы создать что-то, выглядящее настолько убедительно. Так откуда же у Паркера всё это?
В голову Джеремайе пришла мысль, которая могла бы всё объяснить. На третьем этаже здания располагался медицинский склад. Джеремайе никогда не приходилось задумываться о том, что же конкретно там хранится — он думал только о щётках, масках, перчатках и прочих подобных вещах. А что, если у них там были медотходы? Части тел, оставшиеся после операций, которые собирались отправлять в медицинские школы для изучения и вскрытия? Если это так, то Паркер просто мог закупиться несколькими такими у них.
Джеремайе стало легче, теперь он уверен, что никто не пострадал во время подготовки этого тщательно продуманного розыгрыша. Он заметил клочок бумаги, торчащий из-под голубого глаза. Ему не хотелось касаться глазного яблока, поэтому мужчина толкнул его кончиком шариковой ручки. Глаз откатился, он схватил записку и развернул её:
«Как я погляжу, ты всё ближе к своей цели. Следуй за лампочками и справишься!»
Новая цепочка ламп начиналась у дверей конференц-зала и вела ещё дальше по коридору. Теперь она оборвалась у офиса, который принадлежал пиарщице, пока её не уволили. Мужчина толкнул дверь и вошёл внутрь.
На столе лежал небольших размеров подарок. Он был завёрнут в белую бумагу с крупным серебряным бантиком и выведенной блестящими разноцветными буквами надписью «С днём рождения».
У Джеремайи кончалось чувство удовольствия, которое он испытывал при открытии подарков. И всё же он разорвал бумагу и снял крышку с коробки.
Внутри свертка из папиросной бумаги голубого цвета покоилась кучка пальцев — что-то около двенадцати или тринадцати, было сложно сказать точнее, потому что многие из них были разрублены на куски. У двух отсутствовали ногти.
Джеремайя ничего не мог с собой поделать. Шуткой ли было это или нет, его в любом случае стошнило в мусорную корзину. Как только удалось отдышаться, он вновь заглянул в коробку. Один из пальцев был маленьким и, очевидно, принадлежал женщине. На нём было изящное кольцо с голубым драгоценным камнем.
«Аквамарин, натуральный камень Хоуп».
Он с ужасом осознавал, что это было то самое кольцо, которое Хоуп всегда носила на безымянном пальце правой руки. Значило ли это, что палец принадлежал Хоуп? Он наклонился, чтобы внимательнее рассмотреть его — чуть ниже сустава виднелась маленькая тёмная родинка.
Джеремайя так часто рассматривал Хоуп, что запомнил её лицо, волосы и руки. Это не её родинка и не её палец. На миг он почувствовал облегчение, но тут же сконфузился из-за этого. Даже если ни один из этих пальцев не принадлежал Хоуп, они всё равно были чьими-то. Это уже не шутка, а безумная игра, которая зашла слишком далеко. Джеремайя часто говорил, что Паркер не знает границ, но только сейчас он осознал правдивость этого утверждения.
Опять же, пускай это не палец Хоуп, но кольцо точно её. Что это означало? Может, Хоуп в опасности? Паркер мучил её?
— С меня хватит, Паркер! — закричал Джеремайя с чувством, что игра зашла ну очень далеко. — Прекрати сейчас же!
— Что, всё из рук валится? — посмеиваясь, сказал голос из динамика. — Есть лишь один способ закончить игру: следуй за лампочками, пока не стало слишком поздно.
Джеремайя побежал. Раньше он не хотел, чтобы Паркер видел его напряжённым, но если Хоуп действительно была в опасности, нужно было найти её. Он уже потратил слишком много времени.
Очередная вереница лампочек оборвалась у другого пустого офиса, самого большого, который занимал начальник, когда ещё появлялся на работе. Джеремайя даже не мог вспомнить, когда такое было в последний раз. На большом дубовом столе лежала коробка с двумя круглыми отверстиями в крышке. Привязанная к коробке записка гласила: «Чтобы получить ключ от места заключения друзей, закатай рукава и сунь руки внутрь».
Джеремайя задрал рукава рубашки и просунул руки в отверстия в коробке. Тут же его запястья оказались в чём-то холодном, липком и склизком.
Хотя лучше было сказать «какие-то вещи внутри» были холодными, липкими и склизкими, потому что чем дальше он погружался вглубь коробки, тем больше осознавал, что чувствует не просто единую склизкую массу, а несколько отдельных предметов. Словно руки были опутаны длинными змееподобными трубками. Кишками.
Джеремайя надеялся, что внутренности, к которым он прикасался, принадлежали какому-нибудь несчастному домашнему животному и были приобретены в мясной лавке. Но в глубине души он понимал, что это совсем не так.
«Медицинский склад, — сказал он сам себе. — Всё взято с медицинского склада. Это всё от людей с естественными причинами смерти, которые оформили согласие на донорство для научных исследований».
Но даже после всех этих попыток самовнушения слова звучали всё более и более ужасно и абсурдно. Если бы эти органы предназначались для изучения или вскрытия, разве бы их законсервировали в таком состоянии? Всё, с чем он столкнулся во время этой ужасной игры, казалось до жути… свежим.
Джеремайя опасался, что, возможно, уже сходит с ума. Именно так он проиграет? Потеряв рассудок?
Он боролся с приступами тошноты, перерывая потроха в поисках ключа. Наконец его правая рука почувствовала что-то твёрдое и металлическое. Он схватил его и вынул руки из отверстий в коробке. Когда он опустил взгляд, чтобы посмотреть на руки, те были покрыты красными пятнами выше запястий.
— Хорошо, ключ у меня! Игра окончена? Теперь-то я выиграл? С меня хватит! Ты слышишь меня, Паркер? Хватит с меня!
— Какой же квест заканчивается сразу после нахождения ключа, Джеремайя? — прогремел голос из динамика. — Разве не нужно для начала выяснить, от чего этот ключ? Разве тебе не нужно спасти своих друзей… или то, что от них осталось?
— Ты мне не друг, Паркер! — прокричал Джеремайя. Кажется, стоило сказать это уже давным-давно.
Но вот Хоуп была его другом. И она может быть в опасности или уже в муках. Если её нужно спасти, он мог это сделать. Он забрал ключ и закрыл за собой дверь кабинета, оставив на ручке кровавый отпечаток.
Цепочка лампочек продолжалась. Он следовал за ней. Следующая комната, скорее всего, когда-то была офисом, но сейчас оказалась забита старой офисной мебелью. На заметно поломанном компьютерном стуле лежала ещё одна коробка, подготовленная к его дню рождения, на этот раз с бантиком цвета розовой карамели. Это была плоская коробка небольшого размера, похожая на те, которые в детстве на Рождество он открывал в последнюю очередь, потому что знал, что внутри была одежда, а не игрушки.
Он был совершенно уверен, что никакой одежды в этой коробке не было. Ему не хотелось её открывать, не хотелось видеть внутренности, но если он собирался идти до победного конца в надежде спасти Хоуп, у него не было выбора.
Джеремайя сорвал яркую обёртку и поднял картонную крышку.
Он вскрикнул, когда увидел, что было внутри. Он попытался сунуть кулак в рот, чтобы заглушить крик, но почувствовал вкус крови, которая всё ещё покрывала его руки. Он заглянул в коробку, руководствуясь необходимостью понять, что же он увидел.
Джеремайя смотрел на лицо, сорванное с человеческого черепа вместе с кожей головы и волосами. Потребовалось ещё несколько секунд на опознание бывшего владельца лица. А потом картина начала складываться: каштановые волосы с отличительной чёлкой и пухлые губы, которые так часто растягивались в самодовольной ухмылке. Он уже ожидал, как губы раздвинутся, чтобы рассмеяться.
— Так ты всё ещё думаешь, что я — Паркер? — произнёс искажённый голос из динамика.
— Нет, — ответил Джеремайя, с удивлением замечая хрип в своём голосе. — Нет, вот он, Паркер.
Джеремайя поймал себя на том, что вновь смотрит в содранное лицо Паркера, хоть и не хотел это делать. Он вытер слёзы со своих глаз.
Так если не Паркер руководил этим спектаклем, то кто тогда? Джеремайя осознал, что пока считал Паркера виновником, он мог тешить себя мыслью, что это был всего лишь розыгрыш, и не важно, насколько плох или жесток был этот розыгрыш. Но теперь было ясно, что это не так. Всё происходило взаправду.
Теперь в голове Джеремайи звучало всего одно слово: «Беги».
Он побежал, не обращая больше внимания на вереницу ламп и всё прочее, что не вело на выход из здания. Коридоры стали похожи на лабиринт. Ни слева, ни справа никакого выхода наружу. Он добрался до лифта и нажал кнопку — свет не загорелся. Было очевидно, что с каким бы психом мужчина ни столкнулся, тот испортил лифт. Он рванулся к лестнице.
Джеремайя открыл дверь с надписью «Лестница». Ему всегда эта лестничная клетка казалась тусклой и жуткой, даже в спокойное время, но теперь некогда было размышлять об ощущениях. Оставалось только бежать.
Спустившись по первому пролёту, он заметил красный мазок на бетонной стене. Кровь. Относительно свежая кровь, если судить по её цвету. Но чья она? Некогда было останавливаться и раздумывать об этом, иначе следующий мазок будет его кровью.
Он продолжал спускаться ниже, ниже, всё ниже. Вниз по пятнадцати лестничным пролётам, весь вспотевший и запыхавшийся, с колотившимся, как гром, сердцем. По пути вниз он проверял двери в надежде, что сможет попасть в лифт с какого-нибудь другого этажа. Закрыто. Закрыто. Закрыто. Наконец он добрался до двери с цифрой «1», которая вела в вестибюль, к выходу. Он толкнул её, но она не двинулась. Он толкнул ещё раз.
Похоже, она была заперта с той стороны. Он заколотил в дверь кулаками. «Помогите! — крикнул он. — Помогите! Я тут в ловушке!» Оставалась надежда хотя бы привлечь внимание охранника.
На всякий случай он продолжал колотить и кричать ещё несколько минут, но всё было бесполезно. Он вытер слёзы разочарования с лица.
Некуда было идти, остался только путь назад.
Джеремайя задыхался: подниматься по лестнице было гораздо тяжелее, чем спускаться. Он остановился на площадке шестого этажа, чтобы отдышаться, и увидел то, чего не заметил по пути вниз — дверь шестого этажа была отмечена вереницей лампочек, как те, что освещали его путь во время чудовищной праздничной игры.
Он толкнул дверь — она поддалась.
Джеремайя вошёл на шестой этаж, в офисное помещение, которое пустовало ещё тогда, когда он только устроился на работу в компанию. Он знал, что идти туда было не лучшей идеей — нет, это определённо была плохая идея, — но разве у него был другой выбор? Либо он возвращается в свой офис, заполненный кишками и управляемый злобным существом из динамика, либо испытывает удачу в этом месте.
Единственным источником света на этаже была сеть лампочек, подвешенных на потолке. Тут не было ни компьютеров, ни офисной мебели, ни каких-либо других признаков присутствия человека. Были только крошечные огоньки, проходившие через тёмный коридор. В конце коридора виднелось ещё какое-то слабое свечение.
Словно под гипнозом, Джеремайя следовал за светом лампочек. Он собирался довести дело до конца.
Свечение исходило из комнаты в конце коридора. Когда он подобрался ближе, стал виден источник света. В пустой комнате стоял старый телевизор, что-то по типу того, который он видел в доме своей бабушки. Он был включён, но на экране не было ничего, кроме чёрно-белого узора, который бабушка всегда называла «снегом». На полке под телевизором стояла не менее старая часть аудиовизуального оборудования — кассетный видеомагнитофон. Джеремайя не видел такие со времён, когда был ребёнком.
Зелёная кнопка включения на нём светилась знакомым успокаивающим светом. По наитию он нажал на «Пуск».
«Снег» исчез с экрана и сменился улыбающимися лицами Паркера и Хоуп.
— Сюрприз! — сказала Хоуп, дополняя слова своим нежным звонким смехом.
— Повёлся! — выкрикнул Паркер. — На сей раз мы тебя точно классно подловили. О, и ещё…
— С днём рождения! — закричали они вдвоём.
— Надеюсь, ты оценишь все наши старания, Джеремайя, — сказала Хоуп. — Пришлось приложить немало усилий, чтобы устроить всё это, но оно точно того стоило.
— Никогда бы не подумал, что нам удастся сделать это вовремя, — добавил Паркер. — Настройка всех этих датчиков движения и динамика…
— Но лучше и быть не могло, не так ли? — сказала Хоуп, сверкнув своей знакомой милой улыбкой.
Джеремайя не узнавал комнату, в которой снимали Паркер и Хоуп. Было слишком темно, чтобы что-либо рассмотреть, однако он сумел различить, что было на столе рядом с ними: острые кухонные ножницы, используемые для разделки мяса, и разные ножи, от маленького скальпеля и до большого тесака.
— Всё прошло безупречно, — сказал Паркер Хоуп, после чего повернулся к камере.
— Но теперь, когда ты получил свой подарок на день рождения, велика вероятность, что нам с Хоуп придётся отправиться в больницу! — он ухмыльнулся, будто был чокнутым ведущим.
— Держу пари, так и будет, — сказала Хоуп, смеясь.
Улыбка испарилась с лица Паркера.
— Ладно! — крикнул он в камеру. — Он готов! Стучи!
Сначала Джеремайя подумал, что стук исходит с кассеты, но затем понял, что источник звука находился в чулане в нескольких шагах от него. Кто-то — или что-то — тихонько постукивал в дверь шкафа изнутри. Без размышлений Джеремайя попятился к выходу из комнаты, хотя его взгляд всё ещё был прикован к экрану телевизора.
— А теперь, если ты простишь нас, — сказал Паркер на записи. — Нам с Хоуп нужно кое-что сделать!
Паркер нагнулся за камерой. В руках он держал большие клещи, которые угрожающе открывал и закрывал, после чего издал своё фирменное «хи-хи-хи».
Джеремайя стоял, застыв от недоумения и ужаса, когда дверь чулана медленно открылась.
Второй рассказ: https://teletype.in/@fazfnaf/MtxGsGt8AGE