Поиск: мир из метафоры
Если верить Гесиоду, изначально мир был хаосом. Хаос начал самоупорядочиваться, и явились гомогенные материи, которые со временем начали дробиться и распадаться, и из этого дробления абсолюта на мельчайшие составляющие родился иной мир — иной, но известный нам.
Основываясь на тезисе о первоначальной цельности мира, философы и литературоведы выдвигали множество теорий о том, как соотносятся мир реальности и мир искусства и какую роль выполняет мир искусства для мира реальности (и наоборот).
Вспомнить хотя бы работы «тевтонского философа» Бёме, который в духе немецкого романтизма и чрезмерного мистицизма утверждал, что миссия искусства – найти соответствия между раздробленной материей первозданного хаоса (в этом смысле слово «хаос» не несет отрицательной оценочности), чтобы вернуть мир в изначальное состояние. Бёме как бы вкладывал метафору в руку человека-творца как орудие этого непростого поиска: именно метафора – средство создания образа посредством скрытого сравнения двух сутей – позволяет взглянуть на мир – и прозреть его первородную цельность.
Этиологически с такой точкой зрения будут связаны многие идеи структурного литературоведения, в рамках которого художественный текст объявлялся абстрактной структурой, охватывающей конечное множество просчитываемых явлений-вариантов. Леви-Строс, создатель этнографической структурной школы, говорил, например, что в своих исследованиях стремился «выделить фундаментальные и обязательные для всякого духа свойства». Леви-Строс утверждал, что функция упорядочивания опыта – основная для человеческого разума и потому фундаментальна для всех культурных феноменов: ритуала, мифологии, продуктов процесса мышления, языка, искусства.
Для структуралистов создание художественного произведения было сродни индуктивному умозаключению: общее, происходящее из частного. Причем логически это «общее» бывало в разы больше, чем отдельно просчитанная сумма всех «частных» — благодаря эстетико-эмпирической избыточности, главному волшебству художественного текста.
Если мы понимаем искусство как способ познания мира через создание его образной эстетически и идейно значимой модели, то метафора как средство и вправду стоит на вершине айсберга художественного инструментария. Литературоведы видят ее как скрытое сравнение. Лингвисты же утверждают, что это сравнение строится от противного, по схеме «не …, а…» (не солнце, а воробей; не день, а цыпляее лёгкое), провоцируя: нарушь синтагматическую связь слова, и родится метафора.
Но не о терминах и теориях думает carpediem’ист, взявшийся за перо. Его дело скромное – создать словом новый мир, расщепив на молекулы тот, что дан. И снова эта схема напоминает решение задачи, но, в отличие от алгебраического уравнения, здесь все переменные — неизвестные; нет никаких предзаданных частных, есть только два общих – одно реальное, второе – ирреальное, еще не существующее. И вот тут начинается магия образного поиска: как из уже созданного общего создать новое целое? Ответ напрашивается сам: расщепить на атомы и пересобрать, насытив каждую крупицу творческой потенцией.
Сравнить несравнимое, узнать в общем - частное, словить мир в образ и, разбив этот праобраз на миллион дочерних, прозреть в хаосе естества путь к богу, найти крыло бабочки в каменной крупице – вот задача художника, обреченного на вечный поиск.
Концепт поиска стоит рассматривать как один из вечных борхесовских бродячих архисюжетов, реализующийся и в художественном пространстве (автором), и в реальной жизни (над автором); соответственно, поиск — и цель, и средство, и суть: кармический аркан, особый путь, почти векторная тяга к вихрю.
Эта вязкость взаимопроникновения не может не удивлять. Поиск — метафора бытия. Бытие — метафора поиска. И в таком случае метафору можно рассматривать как познание бытия через творческий поиск.
Но какова конечная точка этого поиска? Приведение мира в состояние гармонии за счет создания его уравновешивающей художественной модели. И тут вскрывается главное противоречие: гармония есть состояние статики, высшая точка прозрения и понимания, абсолют нетревожности и нетревожимости.
Вот он, парадокс художника, цель жизнь которого – поиск как квинтэссенция творческого движения, perpetuum mobile духа. Рождается ли статика из динамики? На этот вопрос пусть ответят физики. А что касается художников, то каждому придется заплутать в гамлетовской дихотомии бытия; каждого ждет Мастеров выбор: покой или свет?
И пока не встал этот вопрос, продолжай искать. Продолжай находить соответствия и создавать новые связи – иного, образного толка. Избавляй мир данный от диссонансовых брешей, заполняя пустоты и вмятины озерами из метафоры. Пусть детали выпузыриваются из пространства, пусть из камня выпархивает бабочка и несет весточку от тебя в самые далекие края — существующие благодаря твоему разуму и энергии духа. Примиряй миры.