Война Лягушек и Мышей (ΒΑΤΡΑΧΟΜΥΟΜΑΧΙΑ)

Вас, Пиерийские Музы, дающие песнями славу, я призываю сойти с Геликона в сердце моё ради песни, что я недавно начертал на табличках, подле коленей моих: о бесконечной распре, о громогласном деле Ареса, желая вложить в уши всех смертных весть о том, как мыши, проявив доблесть, пошли войной на лягушек, подражая деяниям земнородных мужей-Гигантов, как гласит предание среди смертных; а начало её было таково.

Однажды томимый жаждой мышонок, спасшийся от опасности быть растерзанным лаской, опустил свою жадную мордочку к озеру вблизи, наслаждаясь сладостной водой. Его заметил радующийся озеру и громогласный обитатель, и произнёс сие:

— Странник, кто ты? Откуда пришёл на этот берег? Из какого ты роду? Всю мне правду поведай, чтобы я не уличил тебя во лжи. Ибо если я узнаю, что ты друг достойный, сведу тебя в свой дом и дам тебе даров хороших уйму. Сам я царь – Пузырехват, почитаемый лягушками, и я предводительствую ими все дни; меня вскормил отец Пелей, смешавшись в любви Гидромедузой на берегах Эридана. Впрочем, и я вижу, ты красив и превосходишь других силой, кажешься царём-скиптроносцем и бойцом в войнах; так давай же, скорее назови свой род.

Ему в ответ Крохобор возразил и сказал:

— Зачем ты спрашиваешь о роде моём? Он известен всем: и людям, и богам, и небесным птицам. Меня зовут Крохобор; и сын я великого сердцем отца Хлебогрыза, а мать моя – Крошколизы, дочь царя Окорокоеда. Она родила меня в хижине и выкормила пищей смертных: инжиром, орехами и всевозможными яствами. Как же ты сделаешь меня своим другом, ведь по природе мы ни в чём не схожи? Жизнь твоя проходит в водах, а у меня в обычае есть всё то, что есть у людей; от меня не укроется ни трижды вымешанный хлеб из круглой корзины, ни плоская лепёшка с обильным кунжутным сыром, ни кусок окорока, ни печень в белом облачении, ни свежий сыр из сладкого молока, ни добрая медовая коврижка, которой жаждут и блаженные боги, ни все те блюда, что повара готовят для пиров людей, украшая котлы всевозможными приправами. Я никогда не избегал злого клича войны, но сразу же шёл в гущу битвы и смешивался с передовыми бойцами. Я не боюсь человека, хоть он и носит огромное тело; приходя на его ложе, я кусаю его за кончик пальца и хватаю за пятку, и боль не будит мужа, и сладкий сон не покидает его от моего укуса. Но есть на всей земле лишь двое, кого я страшусь: ястреб и ласка, которые приносят мне великое горе, да ещё стонущая мышеловка, где таится коварная смерть; больше всего я боюсь ласки, она лучшая в охоте, она выискивает меня даже когда я прячусь в норе. Я не ем ни репы, ни капусты, ни тыквы, не питаюсь зелёным пореем или сельдереем; ибо это ваша пища, живущих в озере.

Улыбнувшись на это, Пузырехват ответил:

— Незнакомец, ты слишком кичишься своим желудком; но и у нас есть много чудес, на которые можно посмотреть и в озере, и на земле. Ибо Кронид дал лягушкам двойной удел: скакать по земле и скрывать тело в водах, обитая в жилищах, разделённых на две стихии. Если хочешь познать это – садись мне на спину, держись за меня крепко, дабы не соскользнуть, и так с радостью прибудешь в дом мой.

Так он сказал и подставил спину; тот быстро взобрался, легко обхватив лапками нежную шею. Сначала он радовался, видя соседние гавани, наслаждаясь плаванием Пузырехвата; но когда его стали захлёстывать багровые волны, он со многими слезами стал корить себя за бесполезное раскаяние, рвал на себе шерсть и прижимал лапки к животу, а сердце его трепетало от непривычки, и он отчаянно хотел оказаться на суше; он страшно стонал под гнётом леденящего страха. Сначала он распластал хвост по воде, волоча его, словно весло, моля богов добраться до земли, но багровые воды захлёстывали его, и он громко кричал, и произнёс из уст такое слово:

— Не так нёс на своей спине бремя любви бык, когда вёз Европу по волнам на Крит, как лягушка, выставив спину, везёт мышь в свой дом, подняв её бледное тело над белой водой.

Вдруг появилась Водяная Змея, горькое зрелище для обоих; она держала шею прямо над водой. Увидев её, Пузырехват нырнул, не подумав о том, что он товарища оставляет на погибель. Скрылся в глубине озера и избежал чёрной смерти. Тот же, будучи брошен, тут же упал навзничь в воду, сжал лапки и, погибая, запищал. Много раз он погружался под воду, много раз выныривал, дрыгая ногами, но избежать судьбы было невозможно; намокшая шерсть тянула его вниз всё большим весом, и, погибая в водах, он произнес такие слова:

— Ты не скроешься, Пузырехват, от расплаты за подлость, сбросив меня, как потерпевшего кораблекрушение, со своего тела, будто со скалы. Ты не был бы лучше меня на земле, негодяй, ни в панкратионе, ни в борьбе, ни в беге. Но обманув, в воду ты меня низверг. У бога есть око мщения; ты заплатишь сполна мышиному войску и не избежишь кары.

Сказав это, он испустил дух в водах. Его увидел Блюдолиз, сидевший на мягком берегу. Страшно вскрикнув, он прибежал к мышам и возвестил о случившемся. Едва узнали о его участи, всех охватил лютый гнев. И тотчас приказали своим глашатаям ещё до рассвета созвать собрание в доме Хлебогрыза, отца несчастного Крохобора, чьё мёртвое простёрлось по озеру навзничь, и бедняга уже не лежал у берега, но носился по водам посреди пучины. Когда они в спешке собрались на заре, первым встал Хлебогрыз, пылая гневом на убийц, и такую речь произнёс:

— О друзья, хоть я один потерпел много зла от лягушек, этот дурной опыт касается всех. Несчастен я, ибо троих сыновей лишился; первого убила злейшая ласка, схватив его за пределами норы. Второго безжалостные люди привели к смерти новыми уловками, изобретя деревянную ловушку-обманку, которую называют мышеловкой, губительницей мышей. Третий же, самый любимый мною и нашей достойной матерью – того Пузырехват утопил, затащив на дно. Так давайте же вооружимся и выступим против них, облачив тела в искусно сделанные доспехи.

Сказав это, убедил он всех вооружиться. И снарядил их Арес, радеющий о битве. Сначала они приладили поножи на оба бедра, разломив зелёные бобы и плотно пригнав их, те самые, что они сами за ночь подгрызли. Панцири у них были из сшитых тростинками шкур, которые они искусно сделали, содрав кожу с ласки. Щитом служила средняя часть светильника, а копьём была длинная игла, всё медью сверкающее дело Ареса; шлемом же на висках была скорлупа нута.

Так вооружены были мыши. Когда же лягушки узрели их, то вынырнули из воды, сошлись в одно место и собрали совет о губительной войне. Пока они размышляли, откуда распря и что это за шум, приблизился глашатай, неся в руках жезл, Сырорез, сын великого сердцем Сырогрыза, возвещая злую весть о войне, и сказал так:

— О лягушки, мыши, грозя вам, повелели передать, чтобы вы вооружались для битвы и сражения. Ибо увидели они в воде Крохобора, которого убил ваш царь Пузырехват. Так сражайтесь же, кто среди лягушек слывёт доблестнейшим!

Сказав так, удалился. Речь же, достигнув ушей всех, встревожила сердца гордых лягушек. Пока они роптали, поднялся Пузырехват и молвил:

— О друзья, не убивал я мыши и не видел, как она погибала; он наверняка утонул сам, забавляясь у озера и подражая лягушачьему плаванью, а эти негодяи теперь винят меня, невинного. Но давайте придумаем, как нам истребить коварных мышей. Поэтому я скажу то, что кажется мне наилучшим. Облачившись в доспехи, выстроимся все при оружии на самом краю обрывистого берега. А когда они бросятся на нас, ухватим за шлемы того, кто окажется рядом, и сбросим их вместе с доспехами прямо в озеро. Так, утопив этих неумелых пловцов, мы радостно воздвигнем здесь мышеубийственный трофей.

Сказав это, он убедил всех вооружиться. Свои голени они обернули листьями мальвы, панцири у них были из красивых зелёных листьев свеклы, для щитов они искусно приладили капустные листы, копьём каждому служил длинный и острый камыш, а головы их покрывали тонкие раковины улиток. Так построившись, стали они на высоких берегах, потрясая копьями, и каждый исполнился ярости.

Зевс же созвал богов на звёздное небо, показал им множество воинов и могучих бойцов, многочисленных и великих, несущих длинные копья, подобных войску Кентавров или Гигантов, и, сладко улыбнувшись, спросил: кто из бессмертных поможет лягушкам, а кто мышам? И обратился к Афине:

— О дочь, пойдёшь ли ты на помощь мышам? Ведь в твоём храме они постоянно скачут, услаждаясь жертвенным жиром и всевозможными яствами.

Так сказал Кронид. Ему ответила Афина:

— О отец, никогда бы я не пришла на помощь терпящим бедствие мышам, ибо они причинили мне много зла, портя мои венки и светильники ради масла. И вот что больше всего уязвило мою душу: изгрызли мой пеплос, который я, трудясь, соткала из тонкого льна и длинную основу спряла, и норы в нём наделали. А теперь ко мне пришёл портной и требует плату с процентами, что для бессмертных хуже всего. Ибо я ткала, взяв пряжу в долг, и не имею чем расплатиться. Но и лягушкам помогать я не стану. Ибо и у них не всё в порядке с разумом. На днях, когда я возвращалась с битвы, очень утомлённая и нуждавшаяся во сне, они своим шумом не дали мне сомкнуть глаз даже на мгновение; так я и лежала без сна с болящей головой, пока не пропел петух. Так давайте же, боги, перестанем помогать им. Как бы кто из вас не был ранен острым копьём, ибо сражаются они в ближнем бою, даже если бог пойдет против них. Лучше нам всем с неба услаждаться зрелищем битвы.

Так она сказала, и другие боги послушались её, и все вместе собрались в одном месте. И тогда комары с большими трубами грозно затрубили страшный клич войны; а с небес Кронид Зевс метнул гром , предвещая недобрую битву.

Первым Громкоквак сразил Грызолиза: в самой гуще передовых бойцов он пронзил его копьём в живот, прямо посередине печени. Рухнул тот ничком, осквернив мягкую шерсть в пыли. С грохотом он упал, и доспехи звякнули на нём.

Следом за этим Норогрыз метнул копьё в сына Пелея и вонзил крепкое древко ему в грудь. Павшего объяла чёрная смерть, и душа из тела вылетела.

Лягушка Горшколаз же, метнув копьё, поразил в самое сердце мышь Свеклоеда. А Хлебогрыз поразил Многозвона в живот; тот пал ниц, и дух покинул его члены.

Озеролюб, увидев гибель Многозвона, настиг Норогрыза и пробил его нежную шею камнем, подобным мельничному жернову; тьма покрыла его очи.

Лягушку Базиликоеда охватила скорбь, и он ударил острым камышом, но не смог вырвать копье, встретив сопротивление. Когда Грызун замахнулся на него своим блестящим копьем, он не промахнулся и попал в печень. Заметив бегущую лягушку Тростникоеда, он загнал его к глубокому берегу, но и там не прекратил боя, а поразил его; тот пал и более не поднимался, а озеро окрасилось багровой кровью, пока сам он лежал на берегу, распластавшись среди жирных кишок и вспоротых боков.

На самом берегу Лизун прикончил и Сыроеда. Мятник же, увидев гибель Окорокореза, впал в страх и бросился в озеро, спасаясь бегством и бросив щит.

Безупречный Грязележ сразил мышь Литрая, ударив камнем по темени; мозг вытек у того из ноздрей, и кровью оросилась земля.

Блюдолиз, ринувшись с копьём, сразил безупречного Грязележа, и тьма покрыла его очи.

Лягушка Порейед, увидев мёртвого родича, ухватил его за ногу и потащил, а затем, схватив за сухожилие, утопил в озере. Крохобор, защищая павшего товарища, ударил Порейеда в середину живота, в самую печень; тот пал пред ним, и душа его отправилась в Аид.

Лягушка Капустник, завидев это, швырнул в него пригоршню тины, вымазав лоб и едва не ослепив. Рассвирепел Крохобор, схватил тяжелой рукой лежащий на земле огромный камень, бремя пашни, и ударил Капустника ниже колена; вся правая голень была раздроблена, и тот упал навзничь в пыль.

Лягушка Крикун поспешил на помощь и бросился на Крохобора, поразив его в середину живота; весь острый камыш вошёл внутрь, и на землю вывалились внутренности, намотавшиеся на древко под мощной рукой.

Мышь Хлебогрыз, видя это на берегу реки, хромая, стал отступать из битвы, тяжко страдая; он прыгнул в канаву, чтобы избежать крутой погибели. И там же ударил Пузырехвата в самый край лапки.

Порейед, увидев того едва дышащим, прошёл сквозь ряды бойцов и метнул острый камыш, но не пробил щит – острие копья застряло в нём.

Божественный Душицелюб, подражая самому Аресу, единственный среди лягушек доблестно сражался в толпе; он бросился на врага, но тот, завидев его, не выдержал и нырнул в глубины озера.

Был среди мышей один юноша, Кусочкохват, выдающийся среди прочих, сын благородного и хитроумного Хлебогрыза. Подобно Аресу, он в одиночку проявлял доблесть среди мышей. Он стоял, гордясь собой, у озера и грозился истребить весь род лягушек. Став рядом и яростно желая сражаться, он расколол скорлупу ореха на две части и, как щитами, закрыл ими руки, словно рукавицы.

Увидев это, лягушки, устрашившись, все разом устремились в озеро. И, наверное, довершил бы он своё дело, ибо велика была его сила, если бы не заметил этого остро отец людей и богов. Тогда, сжалившись над гибнущими лягушками, Кронид, покачав головой, произнёс такую речь:

— О горе! Великое чудо я вижу своими глазами! Кусочкохват немало поражает меня; он бесчинствует среди лягушек. Давайте же скорее пошлём шумную в бою Палладу или Ареса, чтобы они удержали его от битвы, как бы силён он ни был.

Так сказал Кронид, но Арес ответил ему словом:

— Ни сила Афины, о Кронид, ни сила Ареса не смогут отвратить лягушек от лютой погибели. Но давайте же все вместе пойдём к ним на помощь. Пусть двинется твоё оружие, великое, титанов губитель, мощно сражающее, – то, которым ты истребил титанов, лучших из всех; пусть двинется – так будет побеждён тот, кто доблестнее всех, как некогда ты сразил могучего Капанея, и великого Энкелада, и дикие племена Гигантов.

Так он сказал. Кронид же, метнув сверкающую молнию, прежде всего прогремел и потряс великий Олимп. Затем, вращая в руке ужасное оружие богов, он выпустил молнию, оружие Зевса; она вылетела из руки владыки и напугала всех – и лягушек, и мышей. Но и тогда мышиное войско не прекращало битвы, а ещё больше надеялось истребить род копьеносных лягушек, если бы не сжалился с Олимпа над лягушками Кронид.

И тотчас послал он лягушкам защитников. Явились внезапно существа с твёрдым панцирем, кривоклешние, кривоступые, изогнутые, с ножницами вместо ртов, в панцире, словно в кости, широкоспинные, блистающие плечами, кривоногие, с вытянутыми вперёд губами, глядящие из-под груди, восьминогие, двурогие, безрукие, – а зовутся они крабами. Они мышам откусывали хвосты пастями, а также ноги и руки. Копья же их гнулись.

Их-то устрашились трусливые мыши и не выдержали более, но обратились в бегство. Солнце уже заходило, и так завершилось это однодневное таинство войны.