Глава 72
Глава 72. Перед Рассветом (11)
— 1916 год, мои родители поженились в 1916 году.
Ключ, который барышня просунула через щель в двери, подошел к замочной скважине комнаты с пианино. В этот момент до полуночи оставалось всего одиннадцать минут. Не смея терять ни секунды, Тан Цю и Цзинь Чэн бросились на второй этаж, не обращая внимания на реакцию барышни, получившей письмо.
Ци Хуэй не успевал за их скоростью и вынужден был остаться в гостиной, ожидая, когда в полночь зазвучит пианино, чтобы вместе с ними переместиться в 1926 год.
В пустой комнате с пианино лишь одинокий инструмент купался в тусклом лунном свете. На его клавишах осталось несколько явных отпечатков пальцев, доказывающих, что барышня точно бывала здесь.
Скамью пианино можно было открыть, и там Тан Цю нашел еще один ключ.
Но, кроме этого, в комнате с пианино действительно больше ничего не было, не говоря уже о каких-либо событиях. Двое обыскали все углы комнаты, простучали стены, но не нашли ни потайной комнаты, ни запустили какой-либо сюжет.
— Если событие не здесь, то где же оно может быть? — сказал Цзинь Чэн.
— Сначала откроем дверь, — твердо решил Тан Цю, и двое вернулись в коридор, попробовав ключ из-под скамьи пианино на дверях комнат госпожи и барышни.
Как раз в этот момент снизу донесся гневный крик барышни:
Письмо было подделано Цзинь Чэном. Почерк издалека был похож на почерк Юй Ваньюэ, но он был сделан наспех, и его попытка состарить письмо тоже не удалась. При ближайшем рассмотрении подделка сразу раскрывалась. Конечно, одураченная барышня мгновенно пришла в ярость, и следующим, что пронзило их барабанные перепонки, стал возглас Ци Хуэя.
— Она начинает поджигать! Большой огонь! Горит!
Тан Цю и Цзинь Чэн переглянулись — в их глазах была одинаковая невозмутимость. Оставалось всего несколько минут. Барышня может жечь все, что хочет. В конце концов, когда придет время, они смогут просто уйти, отряхнув руки.
Продолжая метод проб и ошибок, они обнаружили, что открылась комната барышни.
В комнате ощущалась явная аура юной леди из богатой семьи. Она была оформлена в западном стиле, на кровати лежали две старые куклы, одетые в платья принцесс.
Увидев кукол, типичный элемент фильмов ужасов, Тан Цю без лишних слов разобрал их. Услышав хруст разрываемой ткани, Цзинь Чэн почувствовал легкую зубную боль.
Тан Цю проигнорировал его и включил режим «маньяка-разборщика». Всего за пять минут спальня барышни превратилась в станцию по переработке мусора, и атмосфера фильма ужасов бесследно исчезла.
К тому же он явно выражал неприязнь к нерасторопности Цзинь Чэна.
— Ты только что выразил мне неприязнь?
Скажу один раз: нельзя выражать неприязнь, когда мы даже еще не начали встречаться. Нехорошо.
Тан Цю не захотел с ним разговаривать. Разорвав кукол, он нашел в ящике туалетного столика небольшую плетеную корзинку, в которой лежали различные кружевные ленты, тряпочки и швейный набор. Если добавить туда маленькие золотые ножницы, найденные в камине, получился бы отличный комплект.
Вероятно, это было одним из доказательств того, что барышня убила госпожу. Если игрок не смог получить ответ от самой барышни, то это могло послужить уликой.
В ее гардеробе также был спрятан сейф с шестизначным паролем.
В последние две минуты и движения, и мысли Тан Цю действовали быстро. Его пальцы быстро набрали число «180206», потому что он помнил это из дневника Юй Ванняня:
Моей двухлетней малышке скоро предстоит научиться говорить «папа».
Я приготовил для нее лучший подарок и храню его в частном сейфе банка «Цзиньчэн». Достану его, когда ей исполнится восемнадцать.]
Он сделал ставку. 6 февраля — день рождения барышни, значит, двумя годами ранее — 6 февраля 1918 года.
— Слишком поздно, нужно спешить, — раздалось и напоминание Цзинь Чэна. Не оставалось времени на внимательный осмотр, Тан Цю забрал содержимое сейфа и последовал за Цзинь Чэном обратно в комнату с пианино.
Они также хотели посмотреть на изменения в комнате с пианино в полночь.
В тот момент, когда они ступили в комнату с пианино, «Динь!» — бой часов из гостиной прозвучал точно в срок. Оба одновременно повернулись к пианино и увидели призрака Юй Ваньюэ, стоящего перед инструментом, но тот не садился играть.
Без какого-либо игрока пианино оставалось совершенно неподвижным. Естественно, не было слышно ни звука.
Тан Цю нахмурился. В этот момент Юй Ваньюэ повернул голову. Тан Цю проследил за его взглядом и увидел, как человек с чердака прошел сквозь стену.
Два призрака уставились друг на друга на расстоянии, и тогда Юй Ваньюэ внезапно отступил и уступил свое место перед пианино.
Цзинь Чэн и Тан Цю не посмели беспокоить этих двоих, поэтому оба, скрестив руки, прислонились к двери и наблюдали. В это время Ци Хуэй тоже подбежал из-за пожара на первом этаже и, тяжело дыша, появился у двери, но был остановлен рукой Цзинь Чэна.
Ци Хуэй поспешно замер, не смея даже громко дышать.
Человек с чердака наконец подошел к пианино и нежно провел по нему рукой, его взгляд был глубоким и сложным. Огонь уже распространился сюда, и языки пламени пробивались сквозь щели в окнах, словно желая сжечь даже лунный свет. Волны жара медленно просачивались из коридора.
Под треск огня этот ветхий заброшенный особняк в конце концов сдался, и в воздухе слышалось его постепенное разрушение. Стекла разбивались, балки рушились — уничтожение всего места было лишь вопросом времени.
Пламя танцевало в глазах человека с чердака. Он смотрел на него издалека, словно думая о далеком прошлом. Спустя долгое время он наконец сел перед пианино, поднял руку и нажал первую ноту.
Жуткая, но нежная мелодия [Песнь Бога, Ягнят и Ворона] накрыла пожар, уносимая волнами жара по всему дому. Она продолжала подниматься все выше и выше, уплывая в сторону блеклой луны.
В этот момент Тан Цю и Цзинь Чэн не спешили уходить. Волны жара или огонь больше не имели значения, пока они пристально наблюдали за игрой человека с чердака.
Он играл так, словно окружающего не существовало, его выражение лица было одновременно мучительным и радостным. Хотя мелодия была жуткой, она идеально сочеталась с его выражением лица и горящим старым особняком.
Оглянувшись, они увидели, что из-за пожара здесь собрались госпожа, призрак-части, дворецкий, молодая служанка и служанка средних лет. Затем наконец появился Юй Ваннянь.
Призраки больше не сражались друг с другом. Казалось, они знали, что все подходит к концу, на их лицах были разные выражения — тоска или облегчение. Юй Ваннянь и его жена смотрели друг на друга сквозь других призраков, но никто из них не произнес ни слова.
В тот момент, когда музыка подходила к концу, Цзинь Чэн, Тан Цю и Ци Хуэй переместились обратно. Они начали внимательно осматриваться, спускаясь по лестнице в гостиную.
— В этом инстансе, как часть сюжета, Шестое Движение интегрировано в историю. У него должна быть своя предыстория. Сначала мы думали, что эта песня принадлежит Юй Ваньюэ, но теперь кажется, что она как-то связана с человеком на чердака. Иначе почему Юй Ваньюэ позволил ему играть в конце?
Тан Цю быстро спускался по лестнице:
— Действительно, возможно, это произведение написал человек с чердака. Он играл его каждую ночь после смерти Юй Ваньюэ как напоминание.
Была еще одна очень важная причина, по которой Тан Цю сделал этот вывод — исходя из того, что они узнали до сих пор, Юй Ваньюэ действительно был хорошим человеком.
Он был болен и происходил из богатой семьи. Благодаря лечению за границей он мог бы прожить еще десять лет, но все равно выбрал возвращение, потому что был экспертом по радиотехнологиям. Он уехал за границу изучать передовые технологии и верил, что должен вернуться на родину, чтобы применять их в нужном месте. Это было его стремление.
Люди с таким дальновидным мышлением редко замыкаются на мелких скандалах простых обывателей. Для Юй Ваньюэ, даже будучи призраком, он сохранял такую же невозмутимость. Такой человек казался слишком несовместимым с такой музыкой, как «Песнь Бога, Ягнят и Ворона».
Конечно, это были всего лишь предположения. Первое, что им нужно было сделать, — позвонить по телефону.
В 1926 году игроков не было, поэтому время сбросилось. Трое быстро нашли телефонную книгу, узнали номер банка и успешно позвонили.
Пока они ждали соединения, Ци Хуэй нервно смотрел на трубку, его сердце бешено колотилось. Когда он перемещался между измерениями только что, он на самом деле хотел найти Чжоу Дахая, но не посмел сказать.
Цзинь Чэн его пугал. Он всегда внезапно смотрел на Ци Хуэя, заставляя бедного сяоди сильно беспокоиться о своей жизни.
— Алло, это банк «Цзиньчэн». Чем могу помочь? — В трубке неожиданно раздался сладкий женский голос.
Ци Хуэй взволнованно посмотрел на Цзинь Чэна. Цзинь Чэн продолжал улыбаться и сказал:
— Здравствуйте, моя фамилия Юй. Несколько лет назад я сдал на хранение кое-что в частный сейф вашего банка, теперь хочу досрочно забрать. Какие процедуры мне нужно пройти?
— Пожалуйста, подождите минутку.
Через некоторое время последовал другой ответ:
— Господин Юй, после проверки выяснилось, что содержимое вашего сейфа уже было забрано неделю назад. Процедуру проходил ваш дворецкий.
— Извините, я не могу ответить на этот вопрос.
Цзинь Чэн задал еще несколько вопросов, но на них не было ответов, поэтому пришлось повесить трубку. Он оглянулся на Тан Цю, который задумчиво произнес:
— Если дворецкий забрал неделю назад, то эта вещь все еще должна быть здесь. Раз уж система выстроила эту историю и позволила совершить этот звонок, нет причин не найти ее.
— Но разве мы уже не обыскали все?
— Нет, — твердо сказал Тан Цю. — На этот раз у нас есть ключи от комнаты барышни и комнаты с пианино.
Не теряя больше слов, трое быстро вернулись на второй этаж.
Как и раньше, они действовали раздельно: Цзинь Чэн взял ключ от комнаты с пианино, чтобы отвлечь двух призраков, а Тан Цю и Ци Хуэй направились открывать комнату барышни. Комната выглядела похожей на ту, что была в 1936 году, и у Тан Цю была четкая цель — сначала открыть сейф.
Пароль сейфа не изменился. Тан Цю достал содержимое и разложил на полу, затем вытащил содержимое сейфа из 1936 года и разместил в таком же порядке.
Там были шкатулка с украшениями, каллиграфическая картина и несколько детских игрушек. Единственным отличием между сейфами двух измерений был дневник, найденный в 1926 году.
Каков отец, такова и дочь. Казалось, у Юй Ванняня и барышни была одинаковая привычка вести дневник.
Дневник 1936 года, вероятно, был унесен самой барышней, тогда как дневник 1926 года сохранился относительно хорошо, потому что оставался в сейфе.
В дневнике детский неуверенный почерк заполнял страницы.
Тан Цю просмотрел все с самого начала. Первая дата была 8 сентября 1923 года, что было очень близко к смерти Юй Ваньюэ — всего за два с половиной месяца до нее.
Начиная с этой, следующие дюжины страниц просто фиксировали погоду и еду за день. В это время барышне было всего 5 лет. Хотя она родилась в богатой семье и научилась писать раньше большинства, она все равно делала много ошибок. Когда некоторые иероглифы не получались, она заменяла их простыми черточками.
Примерно через месяц содержание дневника изменилось.
Мне нравится новый учитель, и маме он тоже нравится. Я очень счастлива.]
Мама сегодня снова в комнате с пианино. Она говорит, что тоже хочет научиться играть на пианино. Я очень рада, что смогу учиться играть на пианино вместе с мамой.]
Мама такая странная. Она всегда смотрит на учителя в задумчивости и больше не смотрит на меня.]
Мама говорит, что я не могу рассказывать папе о ее частых посещениях комнаты с пианино. Почему?]
Дядя все время принимает лекарства, но я не могу разобрать слова на бутылочке. Это странно. Они похожи на головастиков. Папа говорит, что у дедушки тоже была такая же болезнь. Это сердце болеет. Но почему сердце может болеть? У меня болит сердце, когда я вижу, как дядя принимает лекарства. Я тоже больна?]
Я тайком вижу, как папа и мама ссорятся. Но тот, кто каждый день с мамой, — явно учитель, так почему же мама говорит, что это лядя? Я не понимаю. Они немного похожи, но их можно отличить.
Дядя закрывает мне глаза, говорит, что не стоит смотреть, что не нужно бояться.
Учитель исчез. Я спросила папу, и папа говорит, что он уехал.]
Дядя исчез. Папа говорит, что он тоже уехал. Что это значит? Я не понимаю.]
Мама заболела. Ей приходится пить очень горькое лекарство. Мне очень грустно за нее.]
Мама много плачет. Лекарство слишком горькое? Я даю ей конфету, но мама не хочет.]
Среди ночи раздается звук пианино. Мне страшно.]
Я хочу спать с мамой, но мама все время плачет. Мне очень страшно.]
В последующем содержании «Мама плачет» и «Мне страшно» постоянно чередовались. Хотя на каждой странице было всего несколько слов, для ребенка это, возможно, была вся его жизнь.
Новый учитель игры на пианино, должно быть, был человеком с чердака. У него был роман с госпожой во время преподавания здесь, но какое отношение этот роман имел к Юй Ваньюэ?
Тан Цю вдруг вспомнил слова барышни: Тот, кем восхищалась госпожа, был Юй Ваньюэ. Она не могла его любить, поэтому, когда увидела человека, очень похожего на Юй Ваньюэ, ее сердце переключилось?
Роман позже раскрылся. Она так любила его, что возненавидела, поэтому просто переложила вину на Юй Ваньюэ, чтобы защитить своего любовника?
Это очень похоже на «теорию замены», упомянутую Цзинь Чэном, но запись от 26 ноября могла служить доказательством «теории незаконнорожденного ребенка», потому что барышня увидела «головастиков» на бутылочке с лекарством. Это был герцмон.
У дедушки тоже была такая же болезнь сердца. Это было наследственное заболевание сердца.
От незаконнорожденного сына, замены Юй Ваньюэ до ночного звука пианино, затем от первой жертвы до истребления всей семьи — все было взаимосвязано. Тан Цю внезапно подумал о чем-то совершенно отличном от этой истории о мужчине и женщине, ослепленных любовью.
Что, если все это было тщательно спланированным заговором?