Культивирование личности до Бога. Том I.
Оглавление
Предисловие
Вновь и вновь мои мысли витают вокруг архетипа "хикикомори" (厚生労働省, 2003) – этого, чего греха таить, упрощенного образа затворника, чья вселенная сжимается до размеров мерцающего дисплея. Но позвольте возразить! Такая интерпретация – это как разглядывать шедевр сквозь замочную скважину!
Почему же этот "хикикомори" так настойчиво будоражит мой мозг? Быть может, потому что в его силуэте проглядывает зловещая тень глобальной социальной деградации? Кхм...
В конце концов, за каждым случаем затворничества – уникальная драма, личный выбор, продиктованный отчаянием или, кто знает, гениальностью! В их шкафах, возможно, томятся брендовые шмотки, на полочках пылится косметика "от кутюр", но что толку? Отсутствие жажды общения, угасание самой потребности в движении превращают эти вещи в бессмысленный хлам!
И вот что ещё важно: "хикикомори" – это не всегда жертва школьных кошмаров! Им вполне может стать душа компании, мастер пикапа, король вечеринок! В нашей чудесной, но порой совершенно невыносимой социальной реальности, это явление находит свое, знаете ли, логическое объяснение. Особенно в регионах, где социальная апатия пустила корни глубже, чем моя любовь к 2D «бедбоям»! И в мире этой книги, в этом далеком-предалеком будущем, где надежда… ну, скажем так, едва ли дышит, это состояние стало нормой для всех.
Итак… Готовы ли вы заглянуть в этот мир чужими глазами?
Глазами, лишенными… ну, почти всего смысла. Полными отчуждения. И порой настолько абсурдными, что даже жаловаться невозможно (то ли раздражает, то ли интересно, что будет в конце)!
И если вы готовы... Тогда начнём.
Предпролог I. Solitudo perfecta
«Идеальное одиночество — не вакуум изоляции, но осознанно культивируемое пространство, locus natalis подлинного «Я» (лат. место рождения).
В тишине самоизбранной отстраненности рождается понимание собственной идентичности, освобожденное от конформистского давления социальных связей, как отмечал Эрих Фромм в своей работе «Бегство от свободы».»
3335 год. В эпоху высоких технологий и искусственного интеллекта, где рутинной работой занимаются роботы; где люди обитают в своих четырёх стенах; где общение происходит лишь в рамках семьи, а знания черпаются из экранов; в центре Южной Кореи совсем скоро откроются двери в новый, Сеульский интернациональный университет для жителей со всего мира.
Это не просто учебное заведение, а настоящая машина времени, призванная вернуть молодым умам способность общаться в реальном мире, вытащить их из кокона апатии и превратить в общительных бабочек! А всё потому, что целых 90% населения стали… барабанная дробь… «хикками»! И эта эпидемия социального распада требовала немедленной вакцинации, то есть, решения!
И хотя слово «хикка» давно потеряло свой первоначальный смысл, в мире ещё остались те самые одиночки, обремененные настоящими тяготами жизни, со своими болезненными историями, словно старые, запыленные пластинки. И именно этих страдальцев университет рассматривал в первую очередь.
Так, в один из августовских дней, когда небо тихонько плакало, а капли дождя лениво барабанили по плазменной раме окна, девушка со взглядом, полным вселенской тоски, — Лин Цзиньхуа, внезапно получила… БУМАЖНОЕ письмо! Представляете себе, во времена, когда голограммы уже давно стали обыденностью, ей принесли настоящий, аналоговый привет из прошлого!
Конверт, доставленный курьером в медицинской маске (наверное, боялся заразиться тоской Цзиньхуа), вызвал у девушки нешуточные подозрения. Письма? В её-то адрес? Да быть не может! А курьер, словно каменный истукан с острова Пасхи, лишь бросал на неё молчаливые взгляды, говорящие: «Нашла у кого спрашивать!».
Конверт был украшен золотой росписью, словно его рисовал сам Мидас, а внутри лежала платиновая бумага, уже более знакомая Цзиньхуа. Эта бумага, сотканная из металла (звучит как бред сумасшедшего, но это будущее, детка!), легко сгибалась и имела идеально ровную поверхность, что позволяло использовать её как экран для голограмм. Круто, правда?
Но тогда Цзиньхуа осенило: она держала в руках… настоящую бумагу из дерева! «Да ладно?!» — эхом откликнулось в её голове кибер-Якубовичем (который благодаря постоянным заменам органов на новые и инплантам не только всё ещё жил, но до сих пор вёл своё Поле Чудес мирового масштаба!) — настоящая бессмертная легенда, последний выживший двадцать первого века, если конечно, вместо него не вёл программу искусственный интеллект…
И пока изумрудные глаза Лин изучали архаичный конверт, она, покачиваясь в кресле у компьютера, рассеянно внимала новостям на одном из трех мониторов:
«…Компания «SQUARE» в очередной раз подтвердила статус мирового лидера в области биоинженерии, оставив конкурентов далеко позади и монополизировав рынок. И сегодня у нас в студии — официальный представитель компании, всемирно известная Бисконтия Фортресс…»
Цзиньхуа лишь отмахнулась от этой бесполезной информации, погружаясь в размышления о баснословной цене этого конверта. Ведь в её эпоху, где Грета Тунберг возвысилась до «богини» экологии, соблюдение норм стало священным долгом каждого.
Тунберг, став символом борьбы с экологическим упадком, оставила значительное наследие, и в её честь воздвигли памятники по всему миру. Лица, высмеивающих Грету представили?.. Так вот, приблизительно в 2300-е годы, известные как «тёмная эра» (из-за нескончаемый воин), безумные политические решения привели к полному запрету вырубки деревьев, что, как ни странно, спасло человечество. Ирония судьбы, не правда ли?
В конце концов, теперь бумагу могли позволить себе только безумные богачи, выращивающие собственные леса, или отчаянные смельчаки, готовые нарушить закон ради возможности почувствовать шероховатость древесины. И, вероятно, вы уже догадались, что туалетная бумага давно уступила место гигиеническим душам. Эх, времена, времена…
С ленцой брошенный взгляд скользнул по сонно мерцающей голограмме и тут же наткнулся на «дверцу» хитро замаскированной панели. «Ну кто так по-детски прячет жизненно важные штуки?» — прозвучало в саркастическом шепоте. Да там же обычно материнка прячется, такая микроскопическая, что её и под электронным микроскопом не сразу сыщешь! Но Цзиньхуа не проведешь — у неё зрение острее, чем у кибернетического орла-перехватчика (замаскированный в небе дрон, отслеживающий любое передвижение)!
Эти штуковины, навороченные до предела, у любого техноманьяка вызвали бы нервный тик от вожделения, но только не у Лин Цзиньхуа. Её внутренний мир был… ну, скажем так… минималистичным до абсурда.
Никаких «вау!», никаких «а что, если?». Мир для неё был плоским, как блин, и таким же пресным. Даже самая изысканная механика, спрятанная за нано-дверями, не вызывала у неё ни малейшего желания понять, как эта вселенная вообще держится. И дело тут не в том, что Лин была человеком «среднестатистического» склада ума. Просто она пришла к выводу, что прикидываться дурочкой — себе дешевле, и никто по пустякам не дёргает.
Так что всё своё свободное время (а его у неё было хоть отбавляй), она посвящала просмотру романтических новелл, играм (всё того же романтического жанра) и, между делом, усердно занималась спортом (но не спешите записывать её в ЗОЖники — в её квартире всегда можно откопать нычку с сигаретами, припрятанную от самой себя же).
В конце концов, пока обычные люди строят наполеоновские планы и расставляют приоритеты, как гроссмейстеры, Лин Цзиньхуа, девушка с лицом, достойным обложки глянца (но упрямо сщитающая себя страшненькой), предпочитала плыть по течению жизни, как ленивый тюлень в тёплых водах. Когда-то и у неё была мечта — стать звездой танцпола или учительницей музыки (и таланта, поверьте, хватало!).
Но потом… бац! — череда событий, круче голливудского блокбастера, похоронила её грёзы под грудой бессонных ночей. Вместо положенных восьми-девяти часов сна она, высокая, хрупкая, но с неожиданно подтянутой фигурой, довольствовалась жалкими четырьмя, упорно ненавидя собственные сновидения.
И ладно бы, если бы она, как все нормальные люди, болела зимой или в сезон дождей! Нет, для Цзиньхуа, которая обожает мужской стиль и носит короткую причёску, простуда летом — это как чашка утреннего кофе.
А в воздухе, между тем, витает головокружительный коктейль из ароматов календулы, женьшеня, улун-чая и лекарств. Лин Цзиньхуа сидит, как компьютерный гений, перед тремя мониторами и вдруг выдаёт оглушительное «Апчхи!».
На секунду ей даже кажется, что кто-то тихо шепчет: «Будь здорова». Она машинально косится на своего черного кота, который увлеченно гоняет пылинки по полу.
— Ха-а… И ты не болей, Эрен… — бормочет она, списывая всё на разыгравшееся воображение. Затем проводит пальцем по экрану, активирует дисплей и, наконец, принимается за чтение письма. Что же там такое, а?
Его содержание на английском языке, в свою очередь, гласило:
«Здравствуйте, уважаемая Лин Цзиньхуа! Мы рады вам сообщить, что ваша кандидатура была рассмотрена и мы с радостью готовы вас принять в стены нашего Сеульского интернационального университета имени Габриэля Сон.»
Девушка лишь подозрительно прищурилась: «Южная Корея? Как странно…» — Между тем, задумалась она.
«…Для общего понимания, наш университет является абсолютно новым, и на текущий момент мы активно работаем над созданием сайта, поэтому, как бы вы не старались, но информацию по нему, увы, найти не сможете. Но просим вас, сохранять спокойствие, университет действительно существует и начинает свою работу 31-го августа. Ровно как и в этот день университет обретёт свою популярность.»
Лицо Лин Цзиньхуа стало озадаченным: «…Это ещё более странно, чем тот курьер с красивыми глазками, который требовал подписаться ручкой с чернилами, а не отпечатком пальца…» — Задумалась она, продолжив изучать письмо.
«…Университет, открытый в честь Габриэля Сон специализирован на социализации студентов, которые по тем или иным причинам абстрогированы от общества. И в этом году, мы запускаем первое поколение учащихся…»
Цзиньхуа: «А?.. Впервые слышу это имя.»
Она оторвалась от чтения и тут же принялась терзать поисковик. Лин нутром чуяла: университеты абы как не называют! Всегда найдется какой-нибудь выдающийся деятель, герой, гений, в честь которого и гремит название. А здесь внезапно какой-то, Господи помилуй, «хуй с горы». В общем, любопытство, обычно дремлющее где-то в недрах её души, проснулось и потребовало сатисфакции!
Но увы! Экран нагло ухмылялся, выдавая скудные результаты. Казалось, всемирная паутина решила сыграть с ней в прятки. И только Apex Source AI (могучий поисковый зверь, настоящий титан среди едино-всемирных поисковиков — других-то и не сыщешь в этом монополизированном будущем, вот уж ирония судьбы!) всё-таки выудил из глубин цифрового океана хоть что-то интересное.
«Габриэль Сон — третий сын Чхве Сона, президента компании SQUARE, а также исследовательского центра, занимающего лидирующую позицию, как самые продвинутые биотехнологии во всём мире. На текущий момент, Габриэль известен лишь тем, что в его честь был назван университет, который откроет свои двери 31-го августа…»
Цзиньхуа: «Ха?.. Всего-лишь богатенький сынишка, ради которого они назвали университет?.. И вообще, это что, какая-то шутка?! Чем больше вникаю, тем больше походит на мошенничество!»
Но, вероятно, в силу того, что ей всё-равно нечем было заняться, она лишь продолжила читать письмо:
«…ВУЗ предлагает вам на выбор множество факультетов. Так же допускается одновременное обучение, но на не более трёх факультетах.
Обязательным факультетом является: искусство коммуникации.
Ниже представлен список некоторых, более подходящих вам факультетов:
— [театральное и актёрское мастерство];
— [Кулинарное искусство: базовый уровень];
— [Особая программа «K-idol»];
— [Общая философия и культура];
— [Система Эко: инженерное дело].
— [Система «Individual»: cultivation].
Каждый факультет оборудован современными аудиториями и специализированными лабораториями, где студенты смогут не только получать знания, но и практиковать их в реальных условиях.
Приложение к письму 1. Список разрешённых вещей, воодушевлённых и не воодушевленных предметов:
— Допускается до двух животных/AI роботов, которые не противоречат друг другу, с условием, что существа не будут мешать соседям/учебному процессу/социализации; в противном случае, существа будут изъяты и отправлены в приют.
— Допускается употребление алкоголя в кампусе/общежитии, но только в компании от двух людей без излишнего злоупотребления; с условием того, что шум компании не будет мешать соседям. В противном случае, вы будете исключены, если на вас составят более трёх жалоб.
— Допускается употребление сигарет в кампусе/общежитии, но в специально отведённых для этого местах, в противном случае (если на вас подадут жалобу), вы получите первое и последнее предупреждение, а далее будете исключены…
Приложение к письму 2. Свод общих правил университета.
(настоятельно рекомендуется к ознакомлению)
…Для осмотра видов кампуса, перейдите по гиперссылке.»
Лин Цзиньхуа, разумеется, с грацией лани обошла вниманием сей опус. И кто бросит в неё камень? Кому охота тонуть в болоте канцелярских формулировок и бюрократических предписаний?!
Другое дело — заглянуть под покров тайны университета, приоткрыть завесу неизведанного. Хотя казалось бы, что такого интересного она могла там увидеть?.. Так, с пустыми глазами, она и кликнула по ссылке. Чистое, незамутненное любопытство, как у ребёнка, подглядывающего в замочную скважину, как у театрала, жаждущего увидеть взлёт трагической актрисы, как у соседа, прильнувшего к стене, в ожидании кульминации бурной ссоры… Не более.
И вскоре разверзлась настоящая феерия! Текст рассыпался звездной пылью, чтобы восстать голограммой — трехмерным видением университета, являющим миру свою неземную красоту. Эта дивная сфера кружилась, повинуясь взмаху её руки, словно живая! Пылающие аудитории напоминали театральные подмостки, декорации к эпическим дорамам о былой Корее.
Изумрудные оазисы, укромные кафе кампуса, каждый камень дышал духом древней Чосон, сплетаясь в головокружительный коктейль с их миром параметрических зданий, дерзко пронзающих небеса! Этот кампус — словно таинственный город внутри города, осколок прошлого, вырванный из цепких лап времени. «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!» — шептала зачарованная душа.
Но вместо того, чтобы взвизгнуть от восторга и начать скакать, как школьница, которой пообещали бесплатный айфон (да ещё и последней модели!), Лин Цзиньхуа ощутила… нечто, пропитанное густым ароматом паранойи. Это как выиграть в лотерею миллион, а потом вспомнить, что ты вообще не покупал лотерейный билет! Нет, она, конечно, не была клинической социопаткой (хотя глубоко внутри закрадывались подозрения), и уж тем более она не подавала заявку в этот университет (клянётся всеми своими коллекционными фигурками аниме парней!).
Но самое пугающее — предложенные направления обучения с маниакальной точностью совпадали с самыми потаёнными её увлечениями. Что это, чёрт возьми, — высокоуровневый таргетинг или предел алгоритмической прозорливости? Неужели корпорация «SQUARE», подобно зловещей организации из антиутопий Оруэлла, научилась сканировать её когнитивные процессы, пока она предавалась просмотру дорам?
«Откуда им известен этот массив персональных данных?!» — импульсом пронзило сознание, и уровень тревожности достиг критической отметки, требующей немедленной эвакуации. Однако, в следующее мгновение выражение лица застыло в маске бесстрастной невозмутимости, словно поглотившей панику, — «Нет, дело не в экстрасенсорных способностях рекрутингового отдела. Вопрос в другом: каким образом произошла несанкционированная утечка конфиденциальной информации?..»
Лин не могла отвести взгляда от письма, что извивалось в её руках змеиным клубком судьбы, словно проклятый манускрипт, начертанный перстом забытых богов. Мысли в голове метались, как крысы в тонущем корабле, тщетно царапая стены отчаяния в поисках спасительной щели. Цзиньхуа, вечный страж в тени, избегала бурных течений жизни, свивая кокон безопасности, просчитывая каждый вдох на десятилетия вперед, точно хладнокровный шахматный гений. Риск? «После меня хоть потоп». Игра? «Жизнь — шахматная доска, а люди — пешки».
Но вдруг, сквозь броню предусмотрительности, прорвался луч давно забытых мечтаний — о жизни, не сотканной из одиночества, о смелости примерить маску её давно забытого «альтер эго». Та, другая Лин, играла с риском, как с огнём, строя свою империю прямо в сердце казино. «Aut Caesar, aut nihil», — шептала она, бросая вызов самой судьбе, но сейчас всё, что осталось от другой «я» лишь морок прошлого.
И тогда её осенило: вот она, горькая усмешка Фортуны, во всей своей красе!
Университет грез сам настиг её в паутине интернета, словно клешнями вырвал из серой обыденности. «Быть или не быть?» — вот в чем вопрос.
Бежать, сверкая пятками, пока петля не затянулась? Или броситься в омут авантюры, презрев все предостережения, словно безумный Гамлет, готовый принять любой удар судьбы?
Но, увы! Выбора не оставалось — как последний пельмень на тарелке, как билет в один конец на Луну! Все университеты, эти неприступные крепости знаний, захлопнули перед ней двери. Отклонили, понимаете ли, заявки! И всё из-за этого злополучного балла на вступительных. А ей, между прочим, двадцать один год!
В то время как её сверстники вовсю растят карапузов и обустраивают гнёздышки, Лин все ещё штурмует эти бастионы образования (по крайней мере, пытается). Однако, два или даже три года подряд, судьба подсовывала ей лимоны, из которых, увы, не получался лимонад.
Но… Погодите-ка! Для чего ей вообще эти знания сдались, если мир ей абсолютно понятен и совершенно не интересен, а?! И вообще, с какой стати её, особу, скажем так, не первой величины, вдруг возвели в ранг главной героини? Скорее, она тянет на второстепенного, а то и третьесортного персонажа! Убери её — и ничего не изменится! Что это за загадочная душа, от которой не знаешь, чего ожидать? Как с ней себя ассоциировать? Да и зачем, если она одержима знаниями, хотя сама же себе противоречит?!
В конце концов, почему же такого, казалось бы, гения, как она, никуда не взяли? И глупой она точно не была, хотя и считала себя местами полной идиоткой… Просто… обстоятельства решили сыграть с ней злую шутку: этот коварный конкурс перенесли! И дни экзаменов (о, Вселенная, ты серьезно?) совпали с её… ну, вы понимаете… Месячными! Сосредоточиться на сложных задачах в такие моменты — это как пытаться жонглировать ежами в шторм! Она отчаянно сопротивлялась желанию всё бросить, но надежда, эта капризная бабочка, с каждым днём теряла свои краски.
И вот она здесь, на перепутье, с ощущением, что поезд ушёл и машет ей ручкой из-за горизонта. Стоит ли принимать приглашение и рвануть из родного Китая в страну, где она даже «здравствуйте» не сможет сказать? Но, постойте-ка! Цзиньхуа, конечно, не гений полиглотии, но кое-какие языки в её арсенале всё-таки имеются. И, судя по письму, английский (которым она владеет как боженька) в этом университете в ходу. Так что, не всё потеряно!
Ах да, письмо! Лин заметила, что к нему был приложен номер телефона с пометкой: «Позвонить за 5 часов до приезда». И, барабанная дробь, средства на дорогу! Девушка прикинула сумму в уме и поняла, что этого хватит даже на то, чтобы сбежать обратно, если корейская жизнь окажется не по зубам!
Кроме того, на самом дне конверта покоился серебристого цвета ключ среднего размера, порождая ещё больше вопросов, чем давая ответов. Цзиньхуа, вперив изумрудный взор, будто заимствованный у самой природы, внимательно осмотрела находку. Ключ, пойманный в её ладони, отбрасывал блики на стены полупустой квартиры, а затем в тишине раздался её вздох.
— Может быть… это ключ от комнаты в общежитии? — прошептала она, обращаясь к безмолвию, — Ха… Звучу так, будто уже смирилась с неизбежным…
Пауза, наполненная осознанием, прервалась обречённой усмешкой.
Для Цзиньхуа монологи стали привычным спутником жизни, словно эхо в её тихой берлоге на окраине Пекина, приобретённой заботливой матерью, чтобы обеспечить дочери укромное место, вдали от столичной суеты.
И в этом зыбучем песке чувств Цзиньхуа, словно утопающий за соломинку, цепляется за ледяной прямоугольник телефона и набирает номер — последнюю гавань в бушующем океане её смятения. Зачем она звонит? Сама не знает. Ведь она — вполне себе капитан собственного корабля. Но в глубине души теплится наивная надежда: вдруг кто-то, словно всемогущий Демиург, ниспошлёт готовые ответы, избавив от тяжкого бремени самостоятельного выбора.
Она словно подопытный кролик в жестоком эксперименте, где её чувства препарируют, подобно лягушке на кафедре анатомии. Страх перед ответственностью причудливо переплетается с робкой надеждой на избавление, рождая в душе мучительный когнитивный диссонанс, словно симфонию фальшивых нот.
А гудок тянется, словно резиновый жгут, разрывая тишину. Цзиньхуа, полная скепсиса к авторам этого злополучного письма, отчаянно пытается выудить хоть искру информации о загадочном университете из бездонных глубин интернета. Но всемирная паутина, словно по злому умыслу, хранит молчание, достойное египетского сфинкса.
«Non est ad astra mollis e terris via» — «Нелегкий путь от земли к звездам», шепчет ей древняя латынь, и надежда тает, словно дымка утреннего тумана.
И тогда, словно гром среди ясного неба, в трубке раздался взволнованный голос Лин Фэйсяо, её матери:
— Доченька! Привет! Что случилось?! Всё ли в порядке?!
Лин Цзиньхуа, словно ужаленная совестью, мысленно трижды посыпала голову пеплом за свою забывчивость. Неужели мама думает, что она вспоминает о ней только в моменты вселенского апокалипсиса? Впрочем, будем честны, зерно истины в этом явно есть.
Цзиньхуа, прямо скажем, не пылала страстью к общению с человеком, готовым продать родную кровинушку за гору шуршащих юаней. Но это, клянемся всеми богами, не превращало Цзиньхуа в злобного монстра, мечтающего о семейном жертвоприношении! Напротив, она, как истинный гений компромисса, умела филигранно разбирать мотивы даже самых отъявленных безумцев и находить логику в хаосе. Правда, за этой ледяной броней рациональности скрывался её личный, неповторимый взгляд на мир, слегка… кхм… отличающийся от общепринятого.
— Привет, мам, — пролепетала Цзиньхуа, задумчиво перебирая пряди своих коротких, словно выгоревших на солнце, блондинистых волос. — Да всё нормально… Просто получила странное письмо из Южной Кореи. Ты ничего об этом не знаешь?
— Из Кореи, говоришь? Хм… Не припомню, чтобы у нас там были затерявшиеся родственники, — голос Фэйсяо тут же заискрился любопытством. — А что за письмо-то?
— Это приглашение в какой-то университет социализации… Только вот… я туда даже документы не подавала! — возмущенно выпалила Цзиньхуа, и её лицо, обычно нежное и белое, подобное нефриту, снова омрачилось тучами сомнений.
В трубке повисла пауза, Фэйсяо явно переваривала услышанное. Затем её голос вновь зазвучал, на этот раз с нотками тревоги:
— Это и правда чертовски странно! Может, это какая-то чудовищная ошибка? Или… мошенники?!
Цзиньхуа усмехнулась, обречённо вздохнув:
— Я тоже об этом подумала. Но знаешь что? В конверте лежали деньги на дорогу. И сумма, я тебе скажу, весьма внушительная. И это пугает меня гораздо больше, чем отсутствие информации об этом «университете» в Apex Source AI!
— Да уж, — согласилась мама, — с каких это пор университеты платят студентам за право у них учиться? Но, с другой стороны, если бы это была афера, стали бы они тратиться? Мошенники ведь обычно предпочитают не вкладывать ни копейки, чтобы сорвать куш.
— Ну, тут я бы поспорила! — Цзиньхуа лениво почесала затылок. — А вдруг, под видом университета, меня хотят продать в рабство? Буду плести макраме из морских водорослей на каком-нибудь тропическом острове…
В голосе Фэйсяо зазвучали смешинки:
— Да если тебя и заберут в рабство, то только в рабство общения! Научат здороваться с незнакомцами и участвовать в групповых танцах с бубенцами!
— Мам, ну ты хоть понимаешь, как двусмысленно это звучит?
— Да какая тут двусмысленность, ай-йя! Ты же у нас из дома дальше магазина не выходишь! Вспомни, когда ты в последний раз трогала траву?! Не в салате, а на лужайке! — шутливо парировала мама.
Но в ответ повисла лишь гробовая тишина, и Фэйсяо, понимая, что сболтнула лишнего, покачала головой, вернув голосу спокойный тон, — …Но если серьёзно, кто знает, может, это твой шанс. Кроме того, я уже в курсе, что остальные университеты тебя не приняли.
— И когда это ты успела об этом узнать? — Спросила она, ожидая ответа. Но голос матери внезапно утих, — …Мам?
— Ах… Ну… — Наконец ответила та, — Кое-кто подавал документы во все те вузы, куда подавала ты, и этого кое-кого приняли во все из них. Но этот кое-кто сказал, что в списке зачисленных не было твоего имени…
— А?.. Что ещё за кое-кто? К чему эти загадки? — Непонимающе спросила Цзиньхуа, фыркнув в трубку.
Голос на другом конце провода задрожал ещё сильнее, будто его обладательница внезапно обнаружила, что говорит с самим дьяволом:
— …Знаешь, я не хотела тебе говорить, но… Бай Цю вернулся…
Внутри у Цзиньхуа будто взорвалась граната, разнеся в клочья все остатки спокойствия. Одно лишь упоминание этого имени заставляло кровь бешено колотиться в висках, пробуждая первобытную, всепоглощающую ненависть к этому… выродку, её сводному братцу. Она стиснула свой прозрачный телефон так, что тот жалобно хрустнул, а глаза, казалось, метали молнии, способные испепелить всё на свете.
— Бай Цю? — процедила она сквозь зубы. — Когда этого ублюдка выпустили?
— Это неважно… — робко пролепетала Фэйсяо. — Но, пожалуйста, не волнуйся. Он больше не причинит тебе вреда. Обещаю!
— Ха? — в голосе Цзиньхуа не было ни капли тепла. — Ты, как всегда, его защищаешь… — «Ага, как же,» — подумала она с горькой усмешкой. — Как там поживает дядюшка Бай Шэнь? Всё так же боготворит своего гениального сыночка?
— Солнышко, прошу тебя, не злись! Твой отчим здесь ни при чём! — взмолилась мать, готовая, кажется, упасть на колени прямо через телефонную линию. Но её мольбы утонули в ядовитом сарказме дочери.
— О, ну, разумеется. — процедила Цзиньхуа, устремив взгляд в потолок, словно там можно было найти ответы на все её проклятые вопросы.
Воспоминания, словно зомби из старого фильма ужасов, вылезли из могилы прошлого, отравляя настоящее своим зловонием. И мать, как всегда, понятия не имела и десятой доли того, что на самом деле произошло. К счастью (или нет?), поток мрачных мыслей прервал робкий голос матери, полный фальшивого сочувствия.
— Цзиньхуа, я понимаю, как тебе тяжело, — старалась она говорить успокаивающе, но голос предательски дрожал от напряжения. — Просто дай ему шанс… он ведь тоже настрадался в тюрьме. Он изменился, правда…
— Шанс?! — взвилась Лин, сжимая телефон так, что тот, казалось, вот-вот рассыплется в пыль. Но в следующее мгновение её лицо вновь окаменело, приняв маску отчуждения. — О, да ты просто наивная дурочка. Бай Цю, как всегда, играет в ангелочка, чтобы усыпить бдительность. Он никогда не изменится. И я не хочу его видеть. Никогда! А то, что ты даже не можешь сказать, когда именно его выпустили… это должно меня умилять или раздражать? Пока ещё не выбрала, какую эмоцию здесь юзать.
Мать умолкла, погрёбенная под обвалом невысказанного. Как развеять сомнения, сковавшие сердце дочери, когда в её собственной душе бушует шторм, не стихающий ни на мгновение? Фейсяо, плоть и кровь Цзиньхуа, мать, и всё же — парализована леденящим ужасом перед незримой тенью гнева, таящегося в глубинах подсознания дочери. Неужели призрак прошлого, окутанный пеленой амнезии, подобно щупальцам, тянется из бездны забытых событий?
После роковой автокатастрофы, произошедшей десять лет назад и диагностированной как «посттравматическое стрессовое расстройство, осложненное диссоциативной амнезией», память Фейсяо превратилась в фрагментированную мозаику, пропускающую лишь случайные, хаотичные обрывки воспоминаний.
И с того дня, как больничные стены выпустили её в жестокий мир, она, ведомая материнским инстинктом, неустанно искала финансовую стабильность, стремясь оградить дочь стенами отдельной квартиры, создать неприступную крепость безопасности от Цзиньхуа, а не для (!). Страх, подобно ядовитой змее, обвивался вокруг её сердца, но почему? Этот вопрос, пожалуй, так и останется без ответа ещё долгое время…
Цзиньхуа, тем временем, казалось, не слышала её, приклеившись взглядом к оконному стеклу, по которому, словно пьяные призраки, стекали ленивые струйки дождя. Точно так же стекали они и в тот проклятый день, когда Бай Цю, словно вынырнувший из кошмара, впервые показал своё истинное лицо. Тот год… он был не временем, а бездной, ненасытным Левиафаном, поглотившим её прежнюю жизнь без остатка, оставив лишь пепел и отчаяние.
Сначала это были лишь взгляды, мимолетные и будто случайные. Но вскоре эти взгляды превратились в тень, преследующую её повсюду, куда бы ни ступила нога. В комнате Цзиньхуа начали пропадать вещи, словно их пожирал невидимый зверь, но наивная девушка списывала всё на рассеянность, не чувствуя подступающей угрозы. «Невинность — это маска, которую надевает страх», — как сказал однажды Оскар Уайльд, и в тот момент эта маска плотно сидела на лице Цзиньхуа.
Когда же исчез телефон, а на следующий день вернулся, словно побывавший в лапах у дьявола, — все мужские контакты, даже робкий номер её парня (если эту связь вообще можно было назвать отношениями), были стёрты без следа.
Социальные сети превратились в пепел, страницы удалены безвозвратно, словно их никогда и не существовало. Исчезли фотографии с друзьями (ведь даже у кого-то вроде неё они были), улыбки, воспоминания, все общие моменты, словно вырванные страницы из книги её жизни. Даже «корзина» зияла пустотой, словно насмехаясь над её отчаянными попытками вернуть прошлое. Именно тогда, как молния, ударила мысль: происходит что-то невообразимое, что-то, выходящее за рамки понимания. Но это было лишь зловещее начало.
Цзиньхуа судорожно сжала челюсти, и ледяной ужас вновь опалил её сердце. Она как будто снова ощитила все ту палитру эмоций, что испытала в тот день. И эти чувства были подобны хрусту рвущихся нитей, связывающих её с жизнью, где она, беспомощная, тонет в бездонном вакууме одиночества — в клетке, захлопнувшейся навсегда. «Ад — это другие», — шептал Сартр в её сознании, и смысл этих слов пронзал её до костей.
Тогда ей ещё не верилось, что архитектором этой персональной преисподней стал Бай Цю — сводный брат, которого она когда-то искренне любила и уважала, одаривая безграничным теплом сестринской любви. Он, словно ядовитая змея, пригретая на её доверчивой груди, исподтишка готовил свой смертельный укус.
И вскоре её телефон начал разрываться от зловещих сообщений с незнакомых номеров, полных ядовитой иронии:
[Почему ты такая слабая? Неужели так сложно дать им отпор? Неужели ты до сих пор не поняла, что в этом прогнившем мире никто не позаботится о тебе, кроме самой себя?]
[Эй, разве ты ещё не уяснила? Чтобы выжить, чтобы защитить себя, тебе нужно перестать так беззаботно улыбаться, наивная дурочка~]
[Ты должна была меня бояться. Но ты была слепа. Так что… за всё это расплачиваться тебе. И кстати… С днем рождения, милая. С твоим шестнадцатилетием…]
Эти сообщения травили её душу, ей было невыносимо страшно, хотя она и старалась отчаянно подавить все свои эмоции. Она не смела даже нос высунуть из комнаты, но при этом совершенно не подозревала, что истинная угроза притаилась совсем рядом, по соседству.
Последнее сообщение вонзилось в её сердце, подобно кинжалу:
[Уясни. Теперь твой единственный выход — оставаться в тени. Но так уж и быть, я стану твоей тенью. Я защищу тебя от всех, кто посмеет причинить тебе боль, сестрица.]
В тот день тревога захлестнула её, подобно волне, и она ощущала, как сердце билось быстрее от осознания. Она не могла в это поверить, но пришлось, когда он сам постучался к ней в дверь в одну из ночей.
Без разрешения 14-летний мальчик вошёл внутрь комнаты и совершенно непринуждённой походкой подошёл ближе. Цзиньхуа не могла сказать и слова от того, как быстро меняется её жизнь. Он же, в свою очередь, спокойно сел у края её кровати, держа в руках что-то для неё непримечательное. Бай ласково погладил её по голове, пока та лежала в постели, не сумев даже глаз сомкнуть. Её лицо застыло, а губы казались онемевшими.
В то время, как на его всегда добром лице красовалась зловещая горькая улыбка, а его всегда щенячьи чёрные глаза, теперь казались двумя безднами, из которых нет выхода.
«Сестрёнка… Ты боишься меня?» — Спросил он. — «Тогда почему ты… не боялась его так же? Знаешь ведь, как я хотел бы… избавить тебя от всех страданий.»
Однако Цзиньхуа не решилась с ответом. Вместо того, что он говорил, ей слышалось совершенно другое. Она резко откусила его палец, не желая ни видеть его, ни слышать, когда его ладонь прошлась по её лицу.
«Ах… А это больно…» — Со стеклянным взглядом в глазах медленно усмехнулся он. — «Почему же ты… Не могла сопротивляться ему так же и с таким же рвением не давала отпор тем умалишённым девицам?»
Цзиньхуа почувствовала, как по спине пробежал холодный пот, и в голове закружились мысли о том, как вырваться из этого кошмара. Бай Цю всегда был харизматичным и обаятельным, но теперь его смех казался ей зловещим. Каждое его слово обжигало, но не доходило до осознания, и её разум постепенно затуманивался.
«И сколько ещё ты хочешь всё это игнорировать?», — произнёс он, словно читая её мысли и стирая запекшуюся кровь с её губ своими тонкими пальцами, — «Я здесь, чтобы… Помочь тебе. Ты ведь не хочешь быть сейчас одна?»
Цзиньхуа сжалась от его прозорливости, вспомнив, как всё это начиналось — с малых шагов, с доверия, а затем с предательства. Теперь ей казалось, что каждый его поступок был заранее спланирован, и в этом ужасающем парадоксе, она видела его настоящую (?) сущность.
«Зачем ты это делаешь?» — шёпотом спросила она тогда.
«Потому что это единственный способ… «.......», — ответил он, его голос, казалось, был низким и угрожающе-сладким. И этот голос забудется ещё не скоро…
И теперь… Когда после слов матери о том, что Бай Цю на свободе, ей невольно кажется, что он прячется где-то в стенах её квартиры. Но голос матери в трубке вновь прервал её размышления:
— Два года назад… — Сказала Фейсяо, а затем решила незамедлительно перевести тему, — Но давай лучше поговорим о университете. Ведь ты как раз можешь поехать туда. В другой стране ты уж его точно не встретишь. Может, тебе стоит всё-таки попробовать? В случае чего, ты ведь даже сможешь вернуться обратно. — наконец тихо предложила она, надеясь, что эта мысль сможет отвлечь Цзиньхуа.
Девушка действительно задумалась о предложении матери, хотя страх по-прежнему терзал её. Новый университет в другой стране обещал новую жизнь, полную возможностей и, возможно, безопаснее от Бай Цю. Но как оставить всё позади, когда его тень по-прежнему преследовала её? Она знала, что это движение в неизвестность может оказаться её единственным шансом.
Тем не менее, в глубине души шевелилось необъяснимое напряжение. Её альтер-эго, «другая она», никогда не боялалась перемен, но теперь чувствовала, как этот страх становится её непреодолимым врагом. Открытая дверь возможного будущего соседствовала с тёмной и мрачной историей, которую она не могла просто так стереть из памяти.
Цзиньхуа неуверенно поднялась с кресла, а затем проговорила:
— Мам… Пожалуйста, не говори Бай Цю о том, что я еду в Южную Корею. Я тебе позже ещё позвоню по приезде. — Её голос был спокойным, когда она положила трубку. Но глаза вдруг заметались от одного угла комнаты, к другому.
Её шаги стали тихими, когда она открыла шкаф, затем все ящики, все шкафчики на кухне и даже холодильник. Последней оставалась лишь ванная комната, когда Цзиньхуа остановилась у дверного косяка, чтобы прислушаться, но её сердце в этот момент звучало гораздо громче. И тогда она как можно тише подошла к двери и открыла её, мысленно перекрестившись.
В ванной комнате царила тишина, но девушка чувствовала, как воздух становится тяжёлым от ожидания. Она медленно прислонилась к двери и заглянула внутрь, не заходя. В зеркале отразилось её бледное лицо, окружённое неясным светом. В этот момент она вспомнила его зловещую улыбку, которая не давала ей покоя.
Собравшись с силами, она решительно вошла в ванную. Шкафчики выглядели пустыми, но у неё возникло подозрение. Рука сама потянулась к одной из полок, и она, сдерживая дыхание, открыла её. Ничего. Но успокаивающее чувство не приходило.
Внезапно раздался треск в соседней комнате, и её сердце снова заколотилось. Она резко обернулась к двери, готовая к любому развитию событий. Цзиньхуа знала, что сейчас её жизнь зависит от каждого её шага. Мечты о новой жизни казались далёкими, а реальность — полномасштабным кошмаром.
Цзиньхуа боялась хоть на секунду закрыть глаза, когда осторожно выходила из ванной комнаты. Она снова остановилась у открытой двери, что ей казалось, что лишь эта дверь скрывает от неё всю горькую правду.
Цзиньхуа медленно поворачивает лицо в сторону двери зала, её глаза блестят от страха, а в сознании висит чёткое понимание того, что досрочно освободившийся Бай Цю вероятнее всего и стал той самой причиной, по которой она уже как два года не может никуда поступить. Ведь мать не держалась бы так упорно за семью Бай, если бы те не обладали богатством и хорошими связями повсюду.
Потому Лин сделала глубокий вдох и осторожно закрыла дверь ванной комнаты. Щелчок. Тишина вокруг усиливает её тревогу. Каждая тень кажется подозрительной, каждый звук — предостерегающим.
Цзиньхуа старалась убедить себя, что это всего лишь плоды её обширного воображения, но уверенности уже не было. Её мысли вертелись вокруг Бай Цю и придавливали её так, что казалось, она не сможет дышать. И когда её эмоции достигли своего культа, а в зале она не увидела никого, кроме кота, то Цзиньхуа лишь протяжно вздохнула и истерично рассмеялась:
— Ха-а… Чёрт… Эрен, ты так напугал меня!
Но смех быстро утих, оставив Цзиньхуа с неловким чувством. Она взглянула на эти три килограмма пушистого комка, который, казалось, с интересом наблюдал за ней из-за угла дивана. А та, вздыхая от облегчения, прислонилась к холодной стене, стирая с лица застывшие слёзы.
Внезапно чёрный котик с большими бирюзово-серыми глазами бодро подбежал и с протяжным, вдохновлённым «мяу» запрыгнул на неё, как на стену.
Цзиньхуа сначала было встрепенулась от неожиданности, а затем с натянутой улыбкой на лице мягко погладила Эрена. Её руки всё ещё сильно дрожали от страха, и даже тепло пушистика не могло развеять это чувство.
Она снова вспомнила слова матери о новом университете и возможностях, что ждут её за пределами этой квартиры. В сердце закрался вопрос: сможет ли она действительно начать заново, не обременяя себя грузом прошлого?
Возможно, ведь шаг к переменам — это единственный способ освободиться от тени Бай Цю.
Она не могла позволить ему снова овладеть своей жизнью. Но кроме того, ей бы в действительности хотелось, чтобы никто и никогда не узнал о том, что за её красивым лицом скрывается многолетняя боль.
Лин потянулась к телефону, собираясь написать сообщение своей матери, но вдруг снова услышала треск.
Цзиньхуа замерла, прислушиваясь к звуку, который миллион раз слышался ей в кошмарах. Сердце стучало так сильно, что казалось, его можно было услышать за пределами квартиры. Она быстрым движением убрала телефон в карман и направилась в сторону звука, стараясь шагать бесшумно. Каждый её собранный шаг всё больше уводил её от желаемого спокойствия.
Когда она вошла на кухню, её взгляд остановился на раздвижной двери балкона, открытой настежь. Легкий, вечерний ветер с запахом петрикора шевелил занавески, словно приглашая её выйти наружу. Цзиньхуа почувствовала, как тревога нарастает в груди, а ноги словно приросли к полу.
Наконец, собравшись с духом, она подошла ближе. Глубокий вдох, и вот она уже стоит на пороге, ощущая холодный воздух, проникающий в её легкие. Как же ей хотелось бы, чтобы этот вечер принёс ей спокойствие и надежду.
Но этот вечер, как и ожидалось, принёс Бай Цю.
Предпролог II. Il Perfetto timore
«Идеальный страх — не непосредственная реакция на внешнюю угрозу, а сложное психологическое отражение. Он представляет собой зеркало, в котором предстают не столько реальные опасности, сколько глубинные, часто подавленные уязвимости личности. Подобное толкование коррелирует с психоаналитическими концепциями, в частности, с теорией «тени» Карла Юнга.»
Цзиньхуа замерла, ощущая, как по её спине пробежал холодок. В сумраке вечера, чуть поодаль от неё, стоял юноша, что был совсем немного выше девушки — Бай Цю. Его зловещая улыбка озарила пространство между ними, словно он наслаждался её страхом. Цзиньхуа хотела развернуться и убежать, но ноги будто приросли к полу, скованные тяжестью его абсолютно чёрных глаз.
— Давно не виделись, сестрёнка, — прошелестел он, и в бархате голоса проступила сталь, словно в шёпота кинжала. Ледяной ветер трепал воронье крыло его волос, лишь тронутых на кончиках аметистовым пламенем, оттеняя почти невинное лицо, обманчиво юное.
Этот молодой юноша с кожей цвета лунного света и взглядом, казалось, не тронутым тенью сомнения, никак не вязался с образом преследователя. Скорее, за ним самим, словно тень, следовала бы Цзиньхуа, подобно околдованной преданной фанатке, утопающей в его сиянии, если бы не горькая правда, выжженная на песке реальности.
И за все те несколько лет, что они не виделись, Бай Цю, которому не так давно исполнилось девятнадцать лет, сильно возмужал. Что если бы не шрам на шее от глубокого пореза, что она оставила ему своими ногтями, то Лин Цзиньхуа его бы даже никогда узнала.
И именно этот уродливый шрам её поражал больше всего! Ведь Бай Цю мог бы легко удалить его с помощью продвинутой косметологии в их-то мире, и даже следа бы не осталось. Но вместо этого, он, как казалось Цзиньхуа, гордо носил его, подобно трофею, будто подтверждая свою жестокую природу, и привязывая к себе воспоминания о той ночи.
Сердце Лин Цзиньхуа билось в груди, словно пойманная в клетку птица, отчаянно рвущаяся на волю. Обрывки воспоминаний, словно осколки разбитого зеркала, отражали бегство от его рук, бегство в ночь, в леденящую уверенность, что их пути навеки разошлись. Но судьба, эта коварная ткачиха, плела свой узор, полный иронии и неожиданных поворотов.
— Бай Цю… — Имя сорвалось с её губ дрожащим шепотом, словно осенний лист, оторвавшийся от ветки. Ноги, словно корни старого дерева, наконец, обрели способность двигаться, но каждое движение назад было подобно шагу в пропасть. Лицо, застывшее в гримасе ужаса, превратилось в маску, бесполезную попытку скрыть бурю, бушующую внутри. И, словно насмешка рока, за спиной Лин выросла непреодолимая преграда — кирпичная стена балкона, прервавшая путь к бегству, словно приговор, вынесенный бездушным палачом.
— Опять пытаешься сбежать, сестричка? — сказал он, сделав шаг вперед. Каждый его жест был исполнен опасной игривости, а его голос казался совсем близким, будто он шептал ей на ухо, — Но тебе не кажется, что это уж слишком жестоко по отношению ко мне? — Он задумчиво рассматривал её, а его глаза вдруг показались девушке растерянными.
Она видела в его взгляде своё отражение, и на секунду, ей даже стало жаль Бай Цю. Она не могла принять его чувства, ведь он её сводный брат; не могла принять его леденящую кровь, природу, как и не могла понять, почему он не давал о себе знать раньше, и для чего затеял всю эту игру, что длилась несколько лет.
Но вместо всех этих вопросов, она, лишь неуклюже смотрела на него:
— Как ты здесь оказался? И что тебе от меня нужно? — прорычала Цзиньхуа, стараясь подавить дрожь в голосе.
На что Бай Цю лишь дважды усмехнулся, наклонившись прямо над её ухом:
— Всё очень просто, сестричка. И ты сама это знаешь. — А затем слегка повернул голову, чтобы насладиться её реакцией на близость, — Но знаешь, что забавно?
Девушка горько проглотив скопившуюся слюну в горле, подняла голову и встретилась с ним взглядом. Её белые зрачки в изумрудных радужках, казалось, расширились от напряжения, когда он продолжил:
— Ты всегда смотрела на меня не так как другие, Цзиньхуа, — произнёс он, его голос стал более низким, как будто каждое слово пробивало ледяную скорлупу вокруг её сердца. — И твои взгляды, сестричка, я точно понял совершенно правильно.
Цзиньхуа дрогнула, её разум метался между воспоминаниями о безмятежных днях и отчаянием, которое охватило её сейчас. Трепет внутри неё усилился, когда ладонь Бай Цю коснулась её лица, а другая ладонь ухватила за талию, заставляя девушку почувствовать его тепло и холод одновременно.
Цзиньхуа попыталась отстраниться, но его хватка была настойчива, и она почувствовала, как страх смешивается с чем-то иным, что терзало её душу. Сердце билось в унисон с ритмом его дыхания, и она поняла, что всё это время, лишь она одна обманывала себя и всех вокруг.
Ещё до всех событий, когда Бай Цю смотрел на Цзиньхуа без романтического намёка и воспринимал её как старшую сестру; он ей действительно нравился. И что ещё более иронично, она сама пыталась неосознанно привлечь его внимание, совершенно не понимая того, к чему это может привести.
Однако, следом за этим осознанием пришёл прилив страха. Цзиньхуа вспомнила все те ночи, когда её мучили кошмары о том, как он мог бы отомстить ей за то, что она посадила его в тюрьму за сталкерство и вторжение в личную жизнь. Болезненная мысль пронеслась в её голове, подобно этому вечеру, когда за окном балкона царил кроваво-алый закат. Он ещё с несколько секунд рассматривал её лицо, наклонившись ближе. Девушка неосознанно прикрыла глаза, что вызвало на его устах усмешку.
И в самый ответственный момент, когда казалось, что Бай Цю был уже готов поцеловать Цзиньхуа, то внезапно юноша отстранился и рассмеялся!
От смеха его глаза стали болезненными, а во взгляде Лин Цзиньхуа читалось искреннее непонимание или даже возмущение, что только усилило веселье Бай Цю.
— Ты всё такая же наивная, сестричка, — произнёс он, когда смех наконец утих. Его глаза стали безумными. — Но кто тебе сказал, что ты получишь желаемое?.. Ха-а… — Юноша с протяжным вздохом вышел с балкона на кухню.
— Ты… Мелкий говнюк! — произнесла Цзиньхуа, набравшись смелости, и бросила ему вслед: — Ты ещё пожалеешь об этом!
Её слова вызвали у него улыбку, полную насмешки. Он открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент за его спиной автоматическая дверь балкона, громко захлопнулась:
— О? — Юноша слегка удивлённо обернулся, пока Цзиньхуа пыталась открыть дверь, но безуспешно. — Вот так беда… Совсем забыл об этом… — Бай Цю покачал головой, а затем ядовито посмеялся, — Сестрёнка, если ты хорошенько меня попросишь, то так уж и быть, я тебя освобожу.
В конце концов, в этом доме, как и во многих других, балконы и окна были под бдительным оком хитроумной системы безопасности, реагирующей на малейшее движение в определенном радиусе. Стоило лишь «обратным» датчикам уловить неладное, дверь, словно испуганный зверь, захлопывалась намертво в считанные секунды. И пока её не открывали изнутри, балкон превращался в элегантную ловушку, из которой оставался лишь один путь — через окно!
Эти «обратные» датчики, словно капризные привратники, срабатывали, если кто-то осмеливался выйти на балкон и вернуться обратно в течение десяти минут. Так что, когда на балкон пожаловала Цзиньхуа, время, проведенное там Бай Цю, уже не имело никакого значения — он был «внутри» уже достаточно долго, чтобы обмануть бдительную систему.
Цзиньхуа охватила ледяная паника. Она лихорадочно обернулась к окну, пытаясь оценить высоту и степень безумия предстоящего прыжка. А прыжок, надо сказать, был бы настоящим актом отчаяния, ведь Лин жила на головокружительном 25-м этаже!
Её мрачные размышления были грубо прерваны голосом Бай Цю, который, словно заправский акробат, с непринужденной грацией восседал на столе, свесив ноги, и одарил её ледяной усмешкой.
— Эй, сестричка, не вздумай повторить подвиг Икара! — воскликнул он, словно прочитав её мысли. Затем, словно фокусник, извлек из ниоткуда конфету, элегантно отправил её в рот и с лукавым блеском в глазах протянул: — Неузели та сфожно попрошит меня о помосши?
— Я ни за что не стану этого делать!.. — с трудом произнесла она, стараясь придать своим словам больше уверенности, чем испытывала на самом деле. — Так что просто открой эту чёртову дверь немедленно!
— Эй, не говори так, как будто это я её закрыл, — произнёс он, закатывая глаза, — Я просто предлагаю тебе шанс, чтобы выйти из балкона живой. И твой единственный выход — это я.
— Ты совсем ахуел? — В голосе Цзиньхуа звучала смесь гнева и страха, но внутри неё росла решимость. — Ты не можешь так просто взять и держать меня здесь!
Бай Цю спрыгнул со стола и подошёл ближе. Он театрально приложил ладонь к окну балконной двери.
— Кто сказал, что я тебе что-то должен? — произнёс он медленно, словно наслаждаясь каждым словом, которое так давно хотел сказать. — Это ты виновата в том, что я здесь. Все твои действия имеют последствия!
В конце концов, страхи Цзиньхуа взяли верх над ней, и она, не в силах больше сопротивляться, вскоре сдалась, вновь надев свою привычную маску безразличия.
— Делай, что хочешь, — произнесла она, прислонившись к холодной кирпичной стене. — Даже если ты уйдешь, я найду сотни других способов выбраться отсюда.
— Как всегда, ты пытаешься казаться сильной, — с усмешкой произнёс он, проводя пальцами по пластиковому окну балкона, словно очерчивая её образ. — Но я пока не собираюсь уходить. По крайней мере, не сейчас, когда твоя судьба в моих руках, — ответил он.
Затем его взгляд и каждое слово, словно лезвие ножа, пронзили уверенность Цзиньхуа:
— Так дай же мне знать, сестричка, каково это — быть запертой снаружи?
Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться и проанализировать свои чувства:
— На дворе конец лета, и погода стоит просто изумительная. У меня есть тут даже стул и пачка сигарет, которые я приберегла на крайний случай. Думаю, я чувствую себя вполне сносно, — холодная улыбка тронула её губы. — Так что мне нечего тебя бояться, — прошептала она едва слышно.
Но если бы только Цзиньхуа могла, она бы закричала, чтобы этот кошмар наконец закончился.
— Обожаю твою показную решимость, — с насмешкой произнёс Бай Цю, и его глаза сверкнули зловещим блеском. — Ведь страх делает тебя уязвимой.
Цзиньхуа решила не поддаваться на его провокации. Она отвернулась к окну, разглядывая параметрические здания и пытаясь придумать план действий. Внутренний голос подсказывал ей, что выход может быть совсем рядом, если только она сможет сосредоточиться. И тут она вспомнила, что у неё в кармане лежит телефон!
«Ах!» — радостно воскликнула она про себя. Но кому же можно позвонить в такой ситуации?
И не удивляйтесь, что первым делом она не обратилась в полицию! Ведь реальной угрозы для жизни не было… Перед ней ведь никто не стоит с ножом и не режет её, например, ногу, верно? Поэтому, пока не произойдёт что-то подобное, здешняя полиция ни за что не приедет!
К примеру, в той ситуации, когда Цзиньхуа нанесла увечья Бай Цю, и полиция прибыла, чтобы задержать её, произошло нечто удивительное. В суде ей удалось не только избежать ответственности за причинённый ему вред, но и добиться заключения виновного.
Как можно было догадаться, за судебным процессом наблюдают не люди, а роботы, оснащённые искусственным интеллектом. Следовательно, если Цзиньхуа и обладала каким-либо особым умением, то это было умение находить лазейки в правилах этого мира.
Возможно, это было результатом её нестандартного взгляда на всё, что её окружало, а может быть и что-то другое. Но как бы то не было, Цзиньхуа быстро опомнившись, вытащила телефон из кармана, её пальцы дрожали, когда она искала контакты и она явно не могла позвонить своей матери, та бы снова принялась защищать Бай Цю своим неверием!
И тогда, в голове Цзиньхуа какие-то цифры вспыхнули сами собой.
Вдохнув глубоко, она начала набирать номер, прерываясь на каждом звуке, который Бай Цю мог произнести.
— Чего ты так напряжена? — наконец спросил он, поставив электрический чайник (как будто бы собирался остаться в её квартире больше, чем предполагал сам…). — Тебе в самом деле нечего бояться, если просто попросишь помощи. Ах, да, ты ведь сильнее простудишься, если продолжишь стоять там в одной ночнушке (нет, на самом деле, чайник он поставил, чтобы девушка позднее, смогла сделать себе чай и согреться!).
Её сердце забилось чаще, но она продолжала набирать. Позвонила. Сигнал… Сигнал… Пока на другом конце не раздался звук того, что кто-то взял трубку.
Цзиньхуа спустилась вниз, присев на корточки, так что её не было видно и едва успела произнести шёпотом: «Помогите мне, человек, которому нужно позвонить за 5 часов до приезда».
Внезапно механический голос ей ответил:
«Спасибо, что выбрали наш университет, госпожа Лин Цзиньхуа! Код экстренной помощи для студентов был принят. Ваше местоположение было передано господину *помехи*… Пожалуйста, ожидайте выезда господина *помехи*… Господин *помехи* прибудет ровно через 1 час и 40 минут.»
Девушка положив трубку, лишь тяжело вздохнула, искренне надеясь, что не сделала себе этим хуже. Она собиралась было встать, но стоило ей лишь поднять голову, как она встретилась с глазами, что были подобны желанию убить.
— Ты позвонила кому-то, да? — тихо спросил Бай Цю, его улыбка погасла, уступив место холодному взгляду. — Твоя наивность просто уморительна, Цзиньхуа. В то время, когда я готов встретить тебя с распростыми объятиями и в действительности мне бы не составило труда открыть эту дверь, ты делаешь из меня какого-то демона. Это, знаешь ли, несколько оби-и-идно, сестричка. — Невинно протянул он.
Цзиньхуа почувствовала, как паника вновь охватывает её, но она старалась не выдавать своих эмоций. Она встала, стараясь выглядеть уверенной, несмотря на внутреннюю тревогу:
— Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы довериться тебе, — произнесла она.
— О, правда? — Спросил он, поджав губы и прислонившись к окну, — В таком случае, я должен сказать тебе, что ты берёшь на себя слишком много, сестричка. — А затем его губы растянулись в грустной улыбке, — Но сможешь ли ты смириться с мыслью, что все твои надежды на спасение могут оказаться напрасными?
Она замерла, ощущая, как его слова проникают в неё, вызывая муку и подавленность. И вместо того, чтобы ответить, Цзиньхуа с застывшими слезами на глазах, крепче сжала телефон в руках и задумалась, — «Всего два часа… Если только холод не одержит верх раньше. Пока он увлечен своей игрой, или, быть может, с самого начала хладнокровно разыгрывает этот спектакль, мне необходимо сохранять видимость спокойствия. Но что, во имя всего святого, я могу предпринять? Попытаться отвлечь его пустопорожними разговорами?..»
Со лба Лин Цзиньхуа потекла капелька пота, когда критическое мышление подсказало, что это вероятно единственный выход. И потому она, натянув фальшивую улыбку, вкрадчиво произнесла:
— Гэгэ Бай Цю… — Она болезненно прищурилась, пытаясь сыграть на его чувствах, и кокетливо называя его «哥哥» (старшим братом с подтекстом флирта). — Ты прав… На самом деле, мне просто немного страшно, ведь ты появился так внезапно. И разумеется, я не жду ни чьей помощи. Наверняка, пока ты прятался у меня дома, то слышал телефонный разговор с матерью, и потому я просто вспомнила о том, что мне нужно позвонить в деканат и отклонить их заявку, ведь в моей жизни наконец-то появился ты.
— Ох, сестричка, ты ходишь по ахуенно тонкому льду, называя меня так… — С двусмысленной улыбкой произнес Бай Цю, и его глаза озорно сверкнули. — Но мне нравится, что ты стала почтительной, хоть и пытаешься отвлечь моё внимание своими сладкими речами. В конце концов, это был единственный способ заставить тебя говорить со мной так же, как раньше…
«Тц! Чёртова пубертатная язва!» — подумала Цзиньхуа, пребывая в раздражении. Она осознала, что Бай Цю манипулировал ею, как хотел. Её «надёжный» план по отвлечению его внимания провалился, даже не успев начаться. «Когда он стал таким проницательным? Он ведь гораздо младше меня!» — размышляла она, нервно кусая губы и украдкой поглядывая на черноволосого юношу.
Однако, увидев на её лице беспокойство, Бай Цю задумался, и его глаза наполнились глубиной. Внезапно он тяжело вздохнул:
— Ха-а… — В его голосе послышались нотки раздражения, когда он произнёс, прикрыв веки: — Чтобы ты там себе ни вообразила, я пришёл сюда не для того, чтобы напугать тебя. Просто ты так мило ведёшь себя в подобных ситуациях, что я не смог удержаться. — Юноша горько усмехнулся, покачав головой, и отвёл взгляд в сторону.
Забавно, но его профиль в этот момент показался Цзиньхуа одиноким, когда он продолжил, — …На самом деле, я действительно пришёл извиниться перед тобой, но вскоре заметил, что входная дверь была не заперта.
«А?.. Как же я могла забыть её закрыть?!» В мыслях удивилась девушка, когда наконец вспомнила, что это случилось как раз после того, как пришёл курьер с письмом.
Бай Цю лишь усмехнулся, даже не глядя на Цзиньхуа, но точно был уверен в том, какую эмоцию она сейчас испытывала:
— …Тогда я подумал, что что-то случилось, и зашёл в квартиру. Именно так я подслушал твой разговор с тётушкой Фейсяо, — его лицо снова стало грустным, когда он произнёс: — И, признаться, мне стало больно от того, что ты всё ещё ненавидишь меня. Потому, я решил, что если это так, то пусть так и будет. Но сейчас я понимаю, что ты ничуть не изменилась. Всё ещё строишь из себя недотрогу, в мыслях которой все самые тайные желания до невозмутимости пошлые. — Юноша широко улыбнулся, обнажив белоснежные зубы.
Цзиньхуа почувствовала, как в её груди разгорается огонь гнева. Это было унизительно слышать такие слова от Бай Цю, который только что вторгся в её личное пространство и нагло вываливал своё мнение о ней. Ей хотелось закричать, ударить его, выгнать вон, но она сдержалась, понимая, что любой импульсивный поступок лишь ухудшит ситуацию. Вместо этого она постаралась успокоиться и принять его слова как неизбежность.
— Ты не имеешь права говорить о моих чувствах, — холодно произнесла она, стараясь держать тон как можно более ровным. — Ты разрушил всё, что у меня когда-либо было. И ничего из того, что ты сейчас говоришь, не изменит этого.
Бай Цю наклонился ближе, почти касаясь лбом стекла, его взгляд стал ещё более проницательным. — Вот как ты это представляешь? — спросил он. — Но, вероятно, именно поэтому ты не можешь увидеть очевидное. Неразумно закрывать глаза на реальность, Цзиньхуа, в которой люди имеют право на ошибки и стремятся их исправить. — Его лицо вдруг стало задумчивым, и словно отпуская все свои мысли, он произнёс, — В прочем, так возможно даже лучше, когда ты не видишь картины целиком.
Цзиньхуа, сделала шаг назад от стекла, словно отказывалась слушать и дальше все его рациональные доводы, заглушая их холодом своего скептицизма:
— Чего ты от меня ожидаешь? — вопросила она. — Прощения, не так ли? Но пойми, то, что ты сделал, оставило шрамы. — Её глаза, цвета изумруда, сверкнули во мраке заката, сливаясь с остаточным зелёным отблеском в небе — оптическим явлением, которое можно увидеть на краю солнца, — Разве я могу в действительности простить тебя?
Мгновение задумчивости скользнуло по его лицу, словно тень облака, и тут же растаяло в кривой, насмешливой улыбке.
— Шрамы, говоришь? — промурлыкал он, прикоснувшись к шее кончиками пальцев. — Да это же наши боевые трофеи, сестричка! Учись использовать их, как козыри в рукаве, а не прячь под слоем грима.
Её сердце встрепенулось, словно пойманная птица. В его словах сквозила опасная мелодия манипуляции, фальшивая мудрость, словно он пытался выдать уроки предательства за откровения свыше.
— Не смей меня учить! — отрезала она, словно плеснула в лицо ледяной водой, напоминая себе, что её сила не в сопливой жалости, а в стальной стойкости. — Ты лишь демонстрируешь, насколько ты готов извратиться, чтобы запугать меня. Да, я обманываю себя, но лишь потому, что знаю — нам никогда не быть вместе! И да, я признаю свой промах, моя одержимость тобой была верхом идиотизма. В отличие от тебя, я способна принять горькую пилюлю реальности, но ты продолжаешь отравлять мою жизнь своим присутствием, даже не представляя, как твои «чувства» жгут меня изнутри!
— Жгут? — переспросил он с обезоруживающей, искренней улыбкой, словно услышал анекдот. — Ну, знаешь ли, реальность, конечно, дама суровая, но все преграды — лишь плод твоего воспаленного воображения. Мы даже не кровные родственники, и ты прекрасно это осознаешь! Или тебя так сильно душат пуританские предрассудки?
— Душат! — отрезала она ледяным тоном, словно зачитывала смертный приговор. — И здесь нет места даже для иронии! Поэтому, сделай одолжение, исчезни из моей жизни раз и навсегда! И желательно — без фейерверков!
Бай Цю замялся, словно пойманный в сети собственных сомнений, взгляд его блуждал в растерянности, но в итоге он шумно выдохнул, словно выталкивая из себя непосильную ношу:
— Тц, ладно! — пробормотал он, медленно поднося руку к ручке балконной двери, и повернул её, так и не решившись открыть. — Но чтоб ты знала, сестрица! Мне тоже очень больно.
Он поднял глаза, и в них, словно осколки разбитого зеркала, отразилась та же стеклянная пустота, что и в роковой день. Задержав на Лин Цзиньхуа прощальный взгляд, Бай Цю развернулся, бросив через плечо:
— Надеюсь, что хотя бы жизнь в Южной Корее изменит тебя.
И когда балконная дверь едва открылась, лицо девушки исказила гримаса смутного беспокойства. Какое-то странное, подспудное ощущение закралось в самые потаённые уголки её разума. Неужели она обязана своим поступлением в университет этому… эгоистичному брюзге? Но спросить она не успела, лишь проводила его настороженным взглядом.
И Цзиньхуа словно очнулась от наваждения, лишь когда пронзительный свист чайника, оставленного Бай Цю, разорвал тишину, а за ним хлопнула входная дверь, возвестив его уход. Её сердце билось так громко, что, казалось, вот-вот разбудит не только соседей, но и всю округу! С одной стороны, Бай Цю ушёл, оставив её наедине со своими мыслями. С другой — его слова, словно назойливая мелодия, звучали в голове, не давая покоя.
Словно эхо в пустом колодце, они накатывали волнами тревоги и недосказанности, щекоча нервы и заставляя гадать: «Что же имел в виду этот несносный мальчишка?» — прошептала она себе, чувствуя, как её внутренний мир снова начинает рушиться. — «Он просто не сумел измениться, но в то же время почему-то надеется на это от меня? Или я что-то упускаю из виду?»
Цзиньхуа прильнула лбом к прохладному стеклу, словно пытаясь охладить пылающие мысли. Город внизу — параметрические башни огней и стали — гудел жизнью, но улицы казались призрачно пустыми, будто пятница решила сбежать в другой часовой пояс. В душе Цзиньхуа царил хаос, а в глазах плескалась вселенская тоска. Рука нашарила пачку сигарет на подоконнике — сокровище, которое курила она раз в пятилетку, потому что в этом мире махорка стоила как крыло от «Бентли», не говоря уже о самой бумаге.
Щелчок зажигалки выхватил из темноты её лицо, и губы выдохнули плавный сизый привет бессоннице.
— Да чтоб тебя… — прошипела Цзиньхуа, сжимая телефон так, словно это и есть Бай Цю. — Бесит!
Она угрюмо тряхнула головой, словно пытаясь вытряхнуть дурные мысли. Ну вот, стоило ей решить, начать действовать, как всё покатилось под откос! Этот разговор с Бай Цю был словно попытка собрать кубик Рубика в темноте — полон намёков и недомолвок, и эта чертова неопределенность жгла её хуже раскаленной сковородки!
Она снова вдохнула, чтобы успокоиться; у неё оставалось около часа, прежде чем кто-то, придёт её спасать. Но надо ли ей это спасение теперь, когда Бай Цю уже покинул дом?
Цзиньхуа снова набрала тот номер, надеясь, что человек, который должен прилететь из Южной Кореи, ещё не выехал и осела на пол, рядом с кухонным диваном. Она понимала, что нужно сосредоточиться на чём-то конкретном, чтобы не сойти с ума.
Вытянув ноги, Цзиньхуа дотронулась до стены, как будто пытаясь понять, где начинается её край. И поймала себя на мысли, что жизнь — это не череда страданий, а цепь шансов. У неё есть время, у неё есть возможность всё изменить. И пусть этот дурацкий университет кажется злой шуткой, последней издевательской выходкой судьбы! Она отказывается верить, что Бай Цю проложил ей туда дорогу! Ни за что!
Наконец, спустя несколько гудков, незнакомый мужской голос быстро сообщил, даже не дав, сказать и слова:
— Продержитесь, пожалуйста, ещё немного. Я скоро прибуду.
— А?.. П-постойте… — неловко ответила она, — Простите, но… На самом деле… Помощь больше не требуется.
На несколько мгновений, по ту сторону возникло напряжённое молчание и отдалённое «тц», а затем мужчина ответил:
— Значит, сейчас с вами всё в порядке?
— А, д-да, угрозы для жизни больше нет…
— Вы уверены в этом? — Голос звучал холодно и монотонно.
— М-м… Думаю, да, — уже ни в чём не уверенная, ответила та.
— Думаете, это смешно? — Раздражённо спросил мужчина, — Университет тратит большие деньги, чтобы организовать ветролёт, а вы нас просто разыгрываете своей параноей?
— Но, П-постойте. Угроза действительно была! — повторила Цзиньхуа, не понимая, как защитить свои слова от дальнейших обвинений.
Снова тишина, и вдруг — странный писк, словно кто-то душил радиоприемник. Голос смягчился, но раздражение никуда не делось.
— Госпожа Лин, я понимаю, как вам сейчас… непросто, — выдавил он сквозь зубы, словно выплевывая самообладание. — Но прошу вас больше так не делать. Экстренный код нужен только в тех случаях, когда человеку действительно нужна помощь от финансовой до беженцева.
Цзиньхуа зажмурила глаза, пытаясь собрать мысли в кучу. Но в голове царила сплошная неразбериха; ей словно повесили ярлык на лоб — «параноик», и этот ярлык не случайно придавал ей чувство ещё большего бессилия.
— Д-да, я понимаю, — в конце концов, смирилась она, — Но могу ли я узнать, правда ли то, что университет существует?
Голос в трубе снова замолчал и коротко ответил, словно не желая продолжать общение:
— М-м… Как мне тогда сейчас следует поступить? — Спросила Цзиньхуа, хотя чем больше слышала голос собеседника, тем больше понимала, что ответов, похоже не дождётся.
«Что это за служба спасения такая, прости Господи?!» — возмущение клокотало в её голове, словно чайник на бешеном огне. «Даже самые суровые копы разговаривают как плюшевые мишки по сравнению с этим грубияном!»
В ответ ей достался лишь звук, словно мамонт с трудом поднимал с земли своё бренное тело. Затем мужской голос, пропитанный усталостью вселенского масштаба, проскрипел:
— Раз уж ваша жизнь вне опасности, мы отозвали вертолёт, понимаете ли. — И, словно опомнившись, добавил с сарказмом, от которого можно было прикурить: — Могу предложить валерьянку для укрощения паранойи, но, честно говоря, я не уверен, что это поможет. Хотя… попробовать можно, хуже точно не станет!
— Да я вообще не об этом! — воскликнула она, чувствуя, как закипает уже её собственный чайник.
— Ох… — Мужчина издал звук, похожий на то, как лопается воздушный шарик, а затем, с тоном профессора, уставшего объяснять очевидное, выдал: — Я что, похож на справочник для начинающих студентов-новичков? — Снова раздался странный писк, за которым последовало отдаленное «тц». — В общем, звоните сюда по прибытии в Корею 31 августа, чтобы вас встретили.
Цзиньхуа почувствовала, как её терпение начинает иссякать. Разговор с незнакомцем дошел до абсурда. Ощущение, что ей просто не верят, лишь подливало масла в каждый её страх и сомнение.
— Послушайте, — начала она, стараясь говорить аккуратно, чтобы не задеть мужчину. — Я не хотела создавать никакие проблемы. Я просто…
— Просто звонили неизвестно куда в панике и не осознавали последствий, верно? — перебил её голос.
Цзиньхуа проглотила ком в горле. Она понимала, что в какой-то степени они правы: её недавние действия показались неуместными, но неужели её переживания не были способны вызвать хоть какое-то сочувствие?
— Я… — Она сделала паузу, подбирая слова. — Не могу объяснить, но ситуация была близка к опасной. Теперь всё уже в прошлом, но…
— Если всё это так, как вы говорите, то вы должны были обратиться к своим близким. В конце концов, по вашим данным, вы живёте в полноценной семье, которая может поддержать вас. — холодно ответил он.
«Полноценная семья?» — иронично подумала она.
Ей казалось, что весь мир подвывает вокруг, создавая невыносимую атмосферу одиночества и изоляции. Она подумала о том, как сильно стала зависеть от желания окружения, и как это окружение, на самом деле, не принимало её переживаний.
— …Поняла, спасибо, — тихо произнесла она, прежде, чем отключиться и вынужденно положить телефон рядом. Ведь даже, если бы стала бы и дальше о чём-то расспрашивать, то натолкнулась бы лишь на холодное отношение к себе, которое ей сейчас было совершено не к месту.
И теперь, когда необходимость выбора осталась позади, Цзиньхуа оказалась пленницей собственных размышлений. Окружающее пространство утратило четкость очертаний, а гнетущее чувство вселенского одиночества вновь сковало ее. Но в тот же миг, словно фея-крёстная явилась в образе чёрного кота, в комнату вихрем ворвался Эрен! Издав победное «МЯУ!», этот пушистый акробат с грацией пантеры взмыл на колени девушки.
Чёрный котишка, наглый, как будто сам дьявол его прислал, настойчиво тыкался влажным носиком в её озябшие ладони, словно маленький уголёк, отчаянно пытающийся растопить вечную мерзлоту в её душе. Цзиньхуа усмехнулась: «Вот ведь нахал, сам пришёл навязываться… Ну, погоди, ещё пожалеешь!» — и прижала к себе этот пушистый комочек, пока ещё умещавшийся в руках. Скоро этот мейн-куний бандит превратится в настоящего титана, способного перевернуть не просто квартиру, а целую вселенную вверх дном! Обои будут летать, как конфетти на сумасшедшей вечеринке!
Стоит отметить, что в их эпоху эволюция, видимо, решила не мелочиться и прокачала не только людей, но и братьев наших меньших. И знаете что? Забудьте о пресловутых «кошачьих годах»! Теперь возраст этих хвостатых гениев, вне зависимости от наличия у них встроенного ИИ (а у кого его сейчас нет?), измеряется по общечеловеческой системе летоисчисления. Представляете, какие философские дебаты можно завести с котом, которому перевалило за пятьдесят?
— Здравствуй, Эрен, — прошептала она, глядя на это мурлыкающее, бездушное чудо.
Тот, будто уловив её настроение, усиленно замурчал и свернулся в клубочек, устроившись поудобнее. В такие моменты она могла забыть обо всех своих переживаниях, о том, как её слова с завидным упорством игнорируют, о ледяном холоде в голосе этого незнакомца, и даже о проклятущем Бай Цю, который, кажется, нарочно испытывал её терпение.
В конце концов, она встала с места и направилась к окну, чтобы получить передышку. За стеклом высилось бескрайнее, ночное небо, а на горизонте призрачный дождь снова заволакивал облака, словно накрывая мир покрывалом без орнамента. И тогда, она решила, на будь что будет, отправится в Южную Корею.
— Мне ведь… Совершенно нечего терять…
Пролог. Irreverentia
«В состоянии идеального безразличия, достигаемого путем феноменологической редукции (Гуссерль, «Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии»), открывается парадоксальная возможность объективного восприятия. Это состояние позволяет отбросить искажения, навязанные социокультурными нормами и личными предубеждениями, предоставляя шанс увидеть мир и себя в нем ad oculos (лат. воочию).»
За окном царило самое настоящее, и на удивление, солнечное утро. Вот только из-за того, что Лин Цзиньхуа, двадцать один год отроду, проспала, ей пришлось собираться на скорую руку.
Луч утреннего солнца, словно назойливый папарацци, безжалостно выхватил из тени её нефритовое лицо, заставив прищурить изумрудные глаза — не то от восхищения новым днём, не то от неприязни к его наглому вторжению. Такси уже нетерпеливо урчало у подъезда, требуя внимания.
Схватив чемодан, набитый мечтами и надеждами, а в другую руку — переноску с котом, философски взирающим на суету бренного мира, она двинулась к выходу. В голове, как заевшая пластинка, заиграл проверочный список — неизменная мантра рассеянных гениев, вечно опаздывающих в аэропорт: «Зубная щётка? Есть! Посещение комнаты раздумий? Выполнено!»
Эта роковая блондинка, дерзко облачённая в мужские одеяния, была воплощением хаоса, организованного с маниакальной тщательностью. Её дефицит внимания, умноженный на тысячу дел одновременно, был каким-то прогрессирующим проклятием, а всё от её наивной забывчивости!
Наконец, когда все вещи были плотно уложены в багажник, а она сама расположилась на заднем сиденье, Цзиньхуа вдруг вспомнила о необходимости звонка по номеру, указанному в письме как «человек, которому необходимо позвонить за 5 часов до прибытия».
«А?.. Я ведь не попаду снова на автоответчик или на того зануду, да?» — Задумалась она, пока шли гудки, — «Хотя и странно, почему именно 5 часов?»
Она прекрасно понимала, что расстояние от Пекина до Сеула, прямым рейсом составит около двух часов. И корила себя в мыслях за свою забывчивость. Но как бы то не было, было уже слишком поздно искать себе оправдания, и она вдруг поняла, что это могла быть и какая-то проверка сродни вступительным экзаменам в университет. Хотя и из разговора с незнакомцем, она поняла и то, что её кандидатуру уже приняли.
«Чёрт… Но если это правда так, то всё пропало!..» — Её напряжению не было предела, а гудки всё шли и шли, что Цзиньхуа невольно показалось, что уже никто не возьмёт трубку.
С тем же беспокойством она достала из рюкзака конверт, пытаясь найти хоть одну вещественную зацепку, чтобы опровергнуть свои подозрения. Но её ждал некий сюрприз: голограмма на платиновой бумаге, более не включалась, и даже не подавала признаков жизни!
«Что за?! Одноразка?!» — взвилось в голове Лин Цзиньхуа, и её светлые, прямые брови, обычно гладкие, как шёлк, превратились в сердитые запятые. Да быть такого не может! Голографические письма, как правило, рассчитаны на многократное использование, экономят заряд, как хомяк запасы на зиму. Минимум пять активаций экрана!
— Ну и морока… — вырвалось у неё, подобно джинну из бутылки, и тут же привлекло любопытный взгляд голубоглазого таксиста, чьё лицо было скрыто под маской и капюшоном, словно безликий водитель.
И ровно в этот миг, в телефоне раздался голос автоответчика:
«Здраствуйте, уважаемая Лин Цзиньхуа. Благорим вас за то, что вы выбрали наш университет. Уточните, пожалуйста, какой код необходимо активировать?»
Лин нахмурилась, словно решала сложнейшую теорему, и наконец заметила на конверте крохотную надпись, выведенную от руки чернильным почерком: «system activation code for meeting: I'm on my way».
— I'm on my way. — уверенно произнесла она, словно пароль к секретной двери.
«Код принят! Ваше текущее местоположение передаётся напрямую господину *помехи*. Вас встретит господин *помехи* по прибытию. Счастливого вам пути!» — И отключился.
«А? Да неужели этот зануда меня ещё и встречать будет?!» — Лин готова была закипеть от возмущения. «Ха-а… Чувствую, поездка будет эпически нелепой!»
Таксист, этот вездесущий наблюдатель, снова бросил на неё взгляд через зеркало заднего вида, и Лин не могла не заметить легкую усмешку, играющую в его глазах.
— У вас всё в порядке? — тихим голосом поинтересовался он, словно ждал фейерверка.
— Да, что-то вроде того… — ответила она, отмахиваясь от вопроса, столкнувшись с собственными думами о предстоящем. Её ум метался между чем-то важным и совершенно незначительным, что ещё больше придавало осмысления этому дню.
Пекин за окном отстукивал нервный ритм под стать ее смятению: полусонные улицы, где машины-болиды проносились, словно огненные кометы, люди-тени, утонувшие в пучине собственных забот, и легионы роботов с искусственным интеллектом, спешащих по своим важным делишкам. Но ничто, слышите, НИЧТО не могло вырвать Лин из цепких объятий мысли о таинственном незнакомце, чье имя так и осталось погребено под слоем трескучих помех!
И, проплывая мимо монументальной статуи Греты Тунберг (эх, если бы тогда прозвенел первый тревожный звоночек! Но нет, всего лишь 3335 год, чего тут удивляться?), Лин впилась взглядом в экран своего телефона, словно это не гаджет, а магический артефакт, способный распахнуть портал в саму суть вещей.
Но водитель, этот неугомонный философ на колесах, явно не собирался капитулировать без боя:
— Сложный день? — бросил он, как будто невзначай.
Цзиньхуа, словно сомнамбула, вынырнула из цифрового забытья:
— Мягко говоря, — выдохнула она, предчувствуя, что этот таксист-экзистенциалист не отступит, пока не выудит из нее исповедь, не разберет ее душу по винтикам. Тень сомнения скользнула по ее лицу. — Послушайте, это прозвучит странно, но… Случайно мы с вами не из одной параллельной вселенной? Где-то пересекались в квантовом измерении?
Таксист словно на мгновение окаменел, но в его глазах промелькнула такая искорка, будто он только что разгадал тайну мироздания:
— Кто знает. — ответил он уклончиво, словно боялся сказать лишнее. — Мир ведь, знаете ли, как комок шерсти — маленький, круглый и запутанный до невозможности.
— Да, пожалуй… В таком случае, если мы не знакомы из прошлой жизни, то прошу вас, не примеряйте на себя роль домашнего психоаналитика, — отрезала она, словно захлопнула дверь в его любопытство, оставив его за порогом личного пространства.
Молчание обволокло их, непроницаемое, как маска мима, и лишь гул мотора нарушал его до самого аэропорта — преддверия грядущих перемен.
Цзиньхуа, с молниеносной грацией, рассчиталась с водителем, оставив без внимания его едкую улыбку — карикатуру сочувствия, порожденную лишь его собственными домыслами. Чемодан, словно продолжение её руки, и переноска с котом, уютно устроившаяся подмышкой, — и вот она уже стремительно рассекает людской рой аэропорта, словно лодка, разрезающая волны.
Ощущение пристального взгляда этого таксиста, словно луч прожектора, преследовало её и в плотной толпе встречающих. Но мыслями она была уже далеко от этого водителя, — «Только бы не замереть в неловком оцепенении! Только бы не уподобиться безмолвному истукану с острова Пасхи, вперившему взгляд в никуда! И главное — пусть меня не встретит этот воплощенный spleen!» — беззвучно молила она, прокладывая себе путь сквозь пеструю массу лиц.
Аэропорт обрушил на неё шквал децибел: какофония объявлений, пронзительные свистки, приглушенный ропот толпы — звуковая агрессия, грозившая мигренью. И тогда осознание пронзило её, словно электрический разряд: после долгих лет уединения она действительно обрела свободу передвижения. И, вопреки её опасениям, пристальное внимание окружающих не парализовало волю Лин; она воспринимала их взгляды как нерелевантный шум, игнорируя присутствие масс, словно те были фантомными проекциями.
К счастью, перелёт прошёл на удивление гладко и быстро. Пару часов спустя, Цзиньхуа, продравшись сквозь толпу, наконец-то вынырнула в зоне прилета. Глаза её, как радары, сканировали пространство в поисках хоть какой-то зацепки, намека на силуэт незнакомца. Ну, где же ты, мой загадочный принц? Или не принц? Главное, чтобы не зануда!
Вскоре, в поле зрения появился юноша — высокий, с аккуратными чертами лица, явно предпочитающий строгий стиль. Он удерживал внимание на экране устройства, которое держал в руках, и выглядел так, будто только что вышел из картинной галереи, демонстрируя своё совершенство. Однако, в его глазах проскользнуло пустое выражение, что притемняло общий вид.
«Боже правый! Да он, должно быть, какой-нибудь заштатный кумир, ещё не снискавший всеобщей славы. Как вообще возможно обладать столь безупречной красотой? Это попросту выходит за рамки правового поля!» — молниеносно пронеслось в сознании Цзиньхуа, пока она с нескрываемым восхищением изучала его облик. Следует признать, что даже в её пресыщенном, исполненном вселенской скуки мировоззрении находилось место для благоговения перед индивидами, наделенными феноменальной эстетической привлекательностью.
Точно так же, как если бы Лин встретила писаную красавицу, то всенепременно сделала бы ей комплимент, с искренним благоговением и без лишнего стеснения. Хотя с вероятностью в 90% процентов, Цзиньхуа бы в таком случае, посчитали лесбиянкой, ведь нося мужскую стрижку и одежду, она больше походила на «томбоя». Но на деле же, Лин была вполне себе среднестатичтическим натуралом, просто с немного извращённым отношением ко внешности людей.
И, тем временем, пока девушка в мыслях была готова облизывать профиль юноши, стройный молодой брюнет слегка поправил воротник делового костюма с черной рубашкой. Две пуговицы которой не были застёгнуты, а галстук свободно болтался, словно он пришел сюда в спешке.
С вежливой улыбкой, щенячьими глазами обсидианового цвета с фиолетовым отливом, и идеальной светлой кожей, он напоминал айдола, только что сошедшего с плазматического 5D экрана. И когда он увидел Цзиньхуа, его лицо осветилось холодной улыбкой. Немного помедлив, он убедился, что не ошибся, проверив информацию на прозрачном экране, и в конце концов спросил:
— Лин Цзиньхуа-а? — Юноша приблизился, его голос звучал столь же формально, как и его появление. Однако последний слог унесся с лёгким оттенком шутливости, что придавало его обращению особое очарование. Затем он аккуратно закрыл своё устройство и, с деланной непринуждённостью, засунул руки в карманы своих брюк.
— Д-да, это я, — недоумевающе ответила она, и вдруг осознала, что не знает, чего ожидать от этой встречи.
Юноша несколько секунд проницательно изучал девушку, и казалось, был глубоко потрясëн. Не представившись, он вдруг с изумлением произнёс:
— Ого… Впервые вижу девушку без макияжа… — Его голос звучал с легкой иронией, но она этого даже не заметила.
«Вот чëрт!» — воскликнула про себя Лин Цзиньхуа, поспешно поставив свой чемодан и переноску с котом. Испуганно роясь в рюкзаке, она искала зеркало, стремясь выяснить, насколько ужасно выглядело её лицо в нынешнем состоянии (стоит ли говорить о её прыгающей самооценке от ЧСВ-богини до ничтожества?..).
Но тем самым она лишь развеселила юношу, который наблюдал за её паникой с недоумением и насмешкой.
— Не волнуйся, Лин Цзиньхуа-а! — не скрывая, едва уловимого презрения произнёс он. А затем незамедлительно подхватив её чемодан, передал ей переноску с котом.
После чего, осторожно подтолкнул её сзади, уводя к выходу. Его голос, едва слышный, подобно шёпоту, коснулся её уха:
— Со мной рядом ты в безопасности; никто и не заметит тебя.
«Что?! Что он только что сказал?!» Лин Цзиньхуа едва не задохнулась от внутреннего возмущения, глаза метали молнии, а слова застряли в горле, словно комья обиды. «Да чтоб тебя, нарцисс недоделанный! Опять этот тип людей, уверенные, что им всё позволено! С какой стати он фамильярничает, будто мы сто лет знакомы?!..»
А этот нахал, тем временем, как ни в чём не бывало, ухмылялся во весь рот. Лишь короткий писк с его запястья заставил его недовольно скривиться, словно кота, наступившего на хвост. Так, переваривая кипящий внутри гнев, они и добрались до огромного чёрного монстра. Лин, конечно, не эксперт в марках, но нутром чуяла — на таких катаются только небожители!
— Прошу, Лин Цзиньхуа-а, твой личный шаттл до университета имени Габриэля Сона ждёт! — процедил брюнет, натянув на лицо улыбку, от которой, казалось, его сейчас стошнит радугой. Он распахнул дверцу, словно делал великое одолжение.
И тогда Лин заметила… О, эти пальцы! Длинные, тонкие, аристократичные пальцы пианиста. Кожа — как шёлк, так и манила прикоснуться. «Эх, да за такие руки я готова простить их хозяину даже похищение инопланетянами!»
Заметив, как её взгляд задумчиво прилип к его рукам, юноша мысленно ухмыльнулся, словно поймал бабочку сачком. «Попалась, голубушка!» — так и плясало в его наглых глазах.
— Знаешь ли, ангельское терпение — штука недолговечная, как и эта колымага (как он посмел так назвать Hyundai HCD-14 Genesis, эту бессмертную легенду давно ушедшей эпохи, это благословенный раритет в их мире?!), — подстегнул он, картинно скрестив руки на груди. Казалось, ещё немного, и он начнет отбивать чечетку от нетерпения.
— Просто это как-то… — пролепетала Цзиньхуа, пытаясь оправдаться, но не успела ни договорить, ни толком усесться, как перед ней развернулась голограмма, будто по мановению волшебной палочки!
«Поздравляем вас с первым учебным днëм, госпожа Лин Цзиньхуа! Просим ознакомиться с правилами университета в пути. Ориентировочное время в дороге — один час», — пропищал механический медвежонок, от голоса которого у Цзиньхуа свело зубы.
Она лишь скептически фыркнула в ответ, прожигая испепеляющим взглядом нахала, бесцеремонно плюхнувшегося рядом. Вместо того, чтобы обойти машину, этот наглец просто подтолкнул её к соседнему сиденью! Парень-щенячьи-глазки-ака-мерзавец-но-идеальные-руки, который только что ухмылялся, словно чеширский кот, вдруг стал до неприличия серьезным. Что он задумал, этот ходячий оксюморон?
— Моя учёба начинается в машине?! — Недоумевающе спросила она.
Но юноша лишь протянул ей кипу официальных документов, сопровождая это жестом, который придавал его предложению особый вес (как и этим самым БУМАЖНЫМ, чёрт возьми, документам!):
— В относительной степени. В полях, отмеченных галочкой, прошу поставить подписи ручкой с чернилами, удостоверяющие ознакомление с регламентом и принятие обязательств по его соблюдению, — произнес он ровным, бесстрастным тоном.
— «Gāisǐ, wo cao!» (Блять, я ебала) — не сдержалась Лин, однако, брюнет тут же, без тени смущения, указал на пункт правил под номером один: запрет на использование ненормативной лексики на любом языке. На его лице расцвела хитрая, предвкушающая улыбка, будто он ожидал именно этой реакции.
«Что за хитрый лис!» — пронеслось в голове Лин, но она подавила импульс высказаться вслух, осознав, что в этом мире правил её личному бунту больше нет места.
Итак… Приблизительно к тридцать пятому пункту регламента разум девушки начал отчаянно сопротивляться восприятию информации. Дело было не в языке — английским она владела безупречно, а в абсурдности самих правил, поразившей даже Лин Цзиньхуа.
Начнём с этой умопомрачительной системы баллов и очков социализации! Баллы — это, само собой, ваш триумф в учебе, эдакий цифровой эквивалент ваших пятерок и «отлично». А вот очки — это уже настоящая валюта, эликсир благополучия! Чем больше очков — тем шикарнее жизнь, тем толще кошелек, тем беззаботнее улыбка! Но стоит оступиться, завязнуть в академической трясине, и дефицит очков превращается в зловещее предупреждение. А повторное падение — и вот уже замаячила перспектива попрощаться с Alma Mater! И самое пикантное — Университет, как истинный мастер интриги, не раскрывает карт! Критерии получения этих волшебных «заданий» — тайна, покрытая мраком!
Ах да, чуть не забыла! На запястьях у нас — не просто браслеты, а настоящие шпионские гаджеты! Смарт-браслеты, друзья мои, это не просто аксессуар, это Большой Брат в миниатюре! Они денно и нощно следят за нашим психофизиологическим состоянием и копаются в глубинах нейронной активности. Снял браслет — будь готов к штрафу! Минус 1000 очков в мгновение ока! А каждая минута вольной жизни без этого «украшения» обходится в целых 100 очков! Так что, друзья, не теряйте бдительность и держите браслет при себе! Иначе прощайте, студенческие пирушки и беззаботные деньки!
И цвет браслета играл далеко не последнюю роль! Подбор цвета — целая наука! Никакой самодеятельности — забудьте о свободе выбора! Специальная система определяла, какой оттенок вам положен! Зачем? Ах, эти сложные времена! Как разглядеть истину, когда перед тобой писаная красавица или бравый молодец? Чтобы не попасть впросак, цвет браслета — ваш верный ориентир!
Голубой браслет — перед вами мужчина, хоть куда!
Розовый браслет — очевидно, дама!
Зеленый браслет — пол неопределен. Будьте осторожны и проявляйте уважение! Возможно, перед вами будущий законодатель мод!
Абсурдно? О, мы только начали. Университетский регламент под номером 5 не допускал одиночества за трапезой: «Каждый студент обязан разделить завтрак и обед как минимум с одним компаньоном».
— «Вопиющая несправедливость!» — мысленно возмутилась Лин. — «Абсолютно неприемлемо! А если мои аппетитные звуки оскорбляют чье-то чуткое восприятие? Кто захочет лицезреть это неприглядное зрелище во время приема пищи? За такое, право, полагается тысяча штрафных баллов и утешительный приз в придачу!» — Её самооценка, словно маятник Фуко, совершала колебания от надменного превосходства до пропасти самоуничижения, что особенно ярко проявлялось в моменты социальной тревоги, а значит и сейчас.
Девушка тяжело выдохнула, отодвинув эту кипу адовых мучений чуть подальше от себя, но парень «щенячьи глазки» сразу упрекающе взглянул на неё.
— Это тебе не школьная скамья, где можно махнуть рукой на обязанности, — неторопливо произнес он, словно невзначай вспомнив о главном, — Ах да… Совсем запамятовал представиться. — На его лице заиграла улыбка, настолько тщательно выверенная, что её искренность оставалась под вопросом. — Президент Студенческого Союза, Габриэль Сон! Рад знакомству. — Он протянул руку, и девушка, застигнутая врасплох, машинально ответила на приветствие.
— А… Да… — Едва внятно произнесла она, но затем сразу же отняла свою ладонь, словно от какого электрического тока.
И тогда, в голове Лин Цзиньхуа начала возникать одна очень неприятная мысль, озвученная Габриэлем, когда она задумчиво прищурила лоб:
— …И да, в честь меня отец назвал этот университет. — Его голос был полон усталой обреченности, словно он нёс на плечах неподъемную ношу, а его слова звучали подобно погребальному звону, заунывно разносящемуся по склепу.
В его тембре не было ни тени самодовольства, ни искры высокомерия — лишь выдох полной апатии, словно тень вопроса, призраком скользящая за ним по пятам, словно эхо, глухо бьющееся о стены его одиночества.
— А мне какое до этого дело? Мог и не говорить. — бросила Цзиньхуа, пытаясь скрыть под маской напускной бравады легкую дрожь смятения. — Хоть сам ректор, если мы делим эти аудитории, значит, стоим на одной ступени академической лестницы.
Она попыталась замаскировать свои чувства и преуменьшить его значимость, хихикнув для вида, хотя в глубине души пробивался росток искренней симпатии. Пять лет, проведенные в отчуждении, оставили неизгладимый след на её социальных навыках, искажая восприятие, словно отражение в кривом зеркале, где реальность кажется гротескной пародией.
Габриэль лишь тронул уголки губ едва заметной улыбкой, протягивая руку к стопке документов. С элегантной легкостью перелистывая страницы, он указал на перечень заданий, оцениваемых в баллах. Его палец замер на позиции N59: «Установление новых социальных контактов и успешная самопрезентация — 500 pt. (очков)…».
— Как только одолеешь эту кипу макулатуры, украсишь каждую страницу своим автографом и насладишься занудной вступительной речью, получишь точно такой же браслет, как у меня. — подытожил он, лукаво подмигнув. — Так что расслабься, это всего лишь формальность для набивания очков, не более.
— Ха-а… Ага, значит, циничный расчет! — протянула Лин Цзиньхуа, упрямо не желая сдаваться. — И… Получается, эти навороченные браслетики с биодатчиками реагируют на мой ангельский голосок и феерический подбор слов? — Она цеплялась за разговор, словно за последний бастион надежды, хотя прекрасно знала ответы на все эти свои же каверзные вопросы.
Просто в какой-то момент ей вдруг стало совершенно… плевать, кто там напротив неё восседает. Живой человек? Ну и чудненько! Взгляд не отвести? Что ж, бывает. Хотя, положа руку на сердце, дело было вовсе не в его выдающейся внешности (хотя, чего греха таить, он был вполне себе ничего). Просто Лин Цзиньхуа на дух не переносила гробовую тишину!
Стоило воцариться безмолвию, как в голове начинался настоящий тарарам из бестолковых мыслей, целая армия тараканов, марширующих по извилинам мозга, не давая ни на чём толком сосредоточиться! А в этой несущейся вдаль машине, даже захудалой фоновой музычки не предусмотрено! Ну, кто так развлекает новеньких студентов, а?!
Габриэль лишь с безразличием ответил:
— Как вижу, тебе о многом известно, — А затем иронично усмехнулся, — А то я уж думал, что совсем пропащая. — И в тот же миг, его браслет издал противный писк.
— Пф! Как ты планируешь с таким отношением зарабатывать себе очки? — Позлорадствовала она, на что получила в ответ лишь напряжённое молчание. А затем с тяжёлым вздохом, принялась читать правила дальше… Однако, кое-что, ей всë ещё не давало покоя:
— Почему президент студенческого совета самолично встречает меня? — Она изучающе разглядывала его, пользуясь мимолетной возможностью оценить мотивы столь необычного внимания, — Разве круг ваших обязанностей не охватывает более широкий спектр задач? В конце концов, я всего лишь рядовой студент, прибывший по обмену. К чему столь неординарный прием?
— Всё просто. — Ответил Габриэль, пожав плечами с нарочитой небрежностью, демонстрируя отстраненность, характерную для представителей университетской администрации, — Ты — первый студент из Поднебесной, решившийся прибыть для обучения в наш университет в рамках действующей программы академической мобильности. Подавляющее большинство претендентов, ознакомившись с регламентом, отказывались от участия, либо игнорировали наши официальные уведомления, расценивая их как несоответствующие действительности. Но каждый из тех, кто остался за бортом, всё равно получил свою выгоду. Те самые деньги на поездку, бумагу из настоящего дерева и бумагу из платины. Парадоксально, но можно сказать, что отказ от обучения оказался для них весьма выгодным с финансовой точки зрения.
— Вот как… — Задумчиво произнесла она, а затем блондинисто улыбнулась, — Но разве это не значит, что я крутая и отважная «онни»? — выпалила Лин Цзиньхуа, искорки самоуверенности плясали в её глазах.
Ни с того ни с сего, она почувствовала себя королевой мира и бесцеремонно попыталась поймать его взгляд. И тут прогремел фейерверк! Их глаза встретились — словно украденная сцена из дорамы, полная неловкости, химии и миллиона непроговоренных слов.
«Ох… Какой же он…» — Мечтательно задумалась девушка.
— …Это лишь значит… —Прошипел он, злодейски усмехаясь, — …Что ты слишком отчаянная и у тебя совсем не оставалось выбора. — С этими словами он отвернулся к окну, раздражённо бросив через плечо: — Читай дальше и больше не отвлекай меня своими глупостями. И, ради всего святого, перестань пытаться говорить на корейском. Твоё произношение — смертный грех для моих ушей.
В этот момент браслет Габриэля противно запищал, словно дразня его. Он лишь закатил глаза, даже не удостоив писклявое устройство взглядом.
«Тьфу! Вот же надменный сноб! Я тут, видите ли, стремлюсь к взаимопониманию, а он наносит удар исподтишка, прямо по самому уязвимому месту!» — Цзиньхуа, стиснув зубы, героически подавила рвущийся наружу поток язвительных комплиментов в его адрес и с головой ушла в этот «свод законов адовых мучений», лишь бы не сорваться.
…И, в конце концов, когда Лин Цзиньхуа дошла до последнего правила, она поняла, почему остальные люди решили сбежать.
Последнее правило университетского устава гласило: «Вы будете полностью отрезаны от внешнего мира. Для поиска необходимой информации вы можете воспользоваться библиотекой в любое время суток.»
— Да что за блядство?! — вырвалось у Лин Цзиньхуа, но она тут же прикусила язык, будто проглотила кактус, испепеляя взглядом Габриэля, который расплылся в ухмылке чеширского кота, объевшегося сливок.
«Клянусь всеми богами кода и пикселей, этот тип видит мою операционную систему насквозь! Чтоб его сервера лагали вечно!» — мысленно кипела Лин, — «Хотя… браслетик-то ещё не нацепили, отследить пока нечего… Значит, сегодня гуляем на всю катушку!»
— Какого хуя, простите мой цифровой сленг, никакого интернета?! Даже сраного Апекса?! — возопила она, не сдерживаясь. В конце концов, кто посмеет упрекнуть бедную студентку в праведном гневе перед лицом надвигающегося IT-апокалипсиса?
— А чего ты ожидала? — ухмыльнулся Габриэль, почесывая ухо от децибелов Лин, — Университет нацелен на социализацию, то есть на общение с себе подобными, в реальном времени, — пояснил он, — А интернет… ну, он как чит-код в жизни — вроде и помогает, но лишает всего веселья.
— А как же домашка, курсовые и прочая мозговыносящая хуйня?! Кто, мать его за ногу, в 33-ем веке будет пыль глотать в библиотеке?!
— А выбор у тебя есть? — произнёс он с завидным безразличием и нотами иронии, а затем выглянул в окно. — Кстати, мы прибыли.
Внезапно юноша бросил на неё странный взгляд, словно глубоко обдумывая что-то, что его явно не радовало. — Сиди в машине, — произнес Габриэль, намеренно сосредоточившись.
Цзиньхуа лишь кивнула в недоумении, пока брюнет, вышедший из авто, обошел его и галантно открыл дверцу с широкой, натянутой улыбкой:
Теперь ей казалось, что он — самый настоящий лицемер:
— Ты можешь делать что угодно, но не с таким напряженным лицом, — усмехнулась она, игнорируя протянутую руку, и, собравшись, встала самостоятельно.
И снова на его браслете раздался противный писк.
Тогда, он не скрывая раздражения, выдохнул:
— Просто не пытайся быть тем, кем не являешься. — Пожав плечами, отметила Лин Цзиньхуа без злого умысла. Наконец, обратив внимание и на сам университет.
Девушке казалось, что она попала в совершенно другой мир. Все архитектурные строения сильно выделялись на фоне параметрических зданий всего города, — «Он выглядит куда более удивительным, чем в той 3D голограмме.»
Весь кампус университета напоминал сказочный дворец, что казалось вот-то рядом пронесётся принц на верной, белой лошади, а какая-нибудь придворная леди станцует грациозный, восточный танец.
Лин Цзиньхуа застыла, ненадолго плененная величием алых арок и хитросплетением колонн, чьи формы рождали ощущение тайны, граничащей с волшебством. Пульс учащенно забился в висках, но взгляд оставался неподвижным, словно лишённым жизни, — зеркалом, отражающим лишь внешние очертания, а не внутреннее переживание.
Габриэль, подметивший этот эмоциональный разлад, скривил губы в усмешке, достойной Джокера:
— Да ты даже на меня так не пялилась, — буркнул он, приправив голос щепоткой обиженного самолюбия. В голове мелькнула предательская мысль: «Что-то её зацепило, но на лице — ни мускула. Неужели…».
— Пф! — фыркнула Лин, словно вынырнула из омута грёз. Уголки губ уже предательски поползли вверх, готовясь выдать фирменную колкость.
Но Габриэль, перехватив инициативу, словно горячую эстафетную палочку, вдруг цапнул её за руку и потащил за собой, как бурлак баржу! И тогда его мозг выдал фортель, от которого сам бы покраснел: «Омо, какие же у неё запястья… словно из тончайшего фарфора! Идеально ложатся в мою ладонь, как будто специально для меня отлиты! И ещё целых семь сантиметров в запасе от большого пальца!». (Боже всемогущий, спасибо, что Лин не телепат, иначе решила бы, что я по уши втрескался!).
И нечего удивляться этой маниакальной математической дотошности — Габриэль был помешан на подсчётах даже тогда, когда это совершенно не требовалось. Романтикой тут и не пахло… разве что слегка отдавало перегаром формул и уравнений!
— Ах, помедленнее, прошу! — взмолилась Цзиньхуа, едва поспевая за ураганным темпом его шагов. Казалось, он соревновался с самим временем!
— Прибереги свои серенады для приватной сцены, — буркнул он, одарив её взглядом, холодным, как марсианский закат. — Чтобы ты понимала, Цзиньхуа-а, мы рискуем опоздать!
Браслет Габриэля автоматически отреагировал знакомым Лин отрезвляющим писком — казалось, его социальный рейтинг рушился подобно карточному домику! «Интересно, какова величина штрафных санкций за подобное поведение?» — мимолетно подумала она. «Не является ли это формой аутоагрессии, направленной на нивелирование собственного социального капитала? Не мазохист ли он, в конце концов?»
Тем не менее, не отставая ни на шаг, она парировала:
— Тактильные игры — обязательная программа? Или это просто элегантная отмазка для фарма баллов в этом чертовом N69?
Габриэль, казалось, на секунду застыл, словно его поразило электрическим разрядом. Он мысленно прокрутил многостраничный регламент задания (индивидуальный для каждого студента, разумеется, чтоб жизнь малиной не казалась!), и, скривившись, кивнул. Вся его поза кричала о ненависти к этой идиотской системе формализованных чувств.
Таким образом, задание N69 (для Цзиньхуа), эта дьявольская директива, гласила:
«Физический контакт без нанесения увечий. Баллы начисляются следующим образом: держание за руку (20 + 10 за каждую минуту), рукопожатие (10), объятия (50 + 10 за каждую минуту), коитус (1000 + 1000 за каждые 5 минут).»
Реакция Цзиньхуа на это безумие, зафиксированная в архивах бортового компьютера автомобиля, была поистине эпичной. Пять стадий горя, от отрицания до принятия, пронеслись ураганом в её голове, всего за каких-то 300 секунд. Отрицание — «Это розыгрыш! Кто-то перепутал мои протоколы!» Гнев — «Да я их всех… на костер!» Торг — «Может, можно договориться? Заплатить штраф? Устроить хакерскую атаку на систему?» Депрессия — «Все кончено. Жизнь не имеет смысла». И, наконец, принятие — «Окей, играем по их правилам. Но я еще покажу им, кто здесь настоящая королева абсурда!»
Но червячок сомнения всё же грыз её изнутри: «Неужели они реально готовы поощрять курение, алкоголь и даже секс, лишь бы студенты общались?! Что это вообще такое? Разве такой должна быть студенческая социализация? Это же просто какой-то карнавал порока!»
А в самом помещении, когда они наконец, настигли главного зала, царил аттракцион возмутительной роскоши! Высоченные потолки, разрисованные такой вычурной лепниной, что у самой королевы отвалилась бы челюсть, нагло сверкали позолотой, словно насмехаясь над здравым смыслом. Люстры, будто рой пьяных светлячков, устраивали дискотеку в мягком свете, а мраморный пол был отполирован до блеска, в котором можно было не только прическу поправить, но и увидеть будущее!
Лин Цзиньхуа сделала усилие над собой, решительно задвинув в самый дальний угол сознания проклятое задание N69, и попыталась хоть немного впитать в себя этот кричащий, вульгарный, но, черт возьми, впечатляющий китч. Но как тут что-то разглядеть, когда на тебе висит взгляд Габриэля, словно проклятие фараона! Стоило ей на секунду замешкаться, как он испепелял её своим злобным взором.
Занятно, зал был рассчитан на эпические гуляния человек этак на пятьсот, но Лин насчитала едва ли полсотни. Студенты жались по углам, словно тараканы, боящиеся света, и никто не рисковал приблизиться к сцене с трибунами, как будто там обитал огнедышащий дракон.
— Почему здесь так мало людей? — Цзиньхуа удивленно обвела взглядом почти пустой зал. — Ты же говорил, мы опаздываем!
Габриэль удостоил её лишь отстраненным взглядом, демонстративно проигнорировав первый вопрос:
— Я говорил, что мы рискуем опоздать. Но благодаря твоей спринтерской скорости (что меня удивило, оказывается не такая уж и черепашка) мы прибыли минута в минуту. — С этими словами он отпустил её руку и уверенно двинулся в сторону сцены, словно знал секретный пароль от всех дверей мироздания.
Интуитивно Лин почувствовала на себе множество взглядов, ведь была единственной, кто стоял прямо посреди зала, — Вот чëрт! Он что нарочно привëл меня в самый центр?! И даже уйти теперь как-то неловко… — Бубнила себе под нос девушка.
Тем временем, Габриэль уже подошëл к микрофону, без тени сомнений, начиная зачитывать вступительную речь. И лишь в этот момент Цзиньхуа поняла, что для того, кто должен быть таким как все здесь собравшиеся студенты — одиночкой, он с достоинством держался у трибуны; и более того, внушал уважение с каждым сказанным им словом, будто прирождённый политик или лидер.
И Лин всë больше задумывалась над тем, почему такой как он находится здесь, почему в честь него назван Университет, и почему в этом самом университете так много странных правил…
— …Добро пожаловать, уважаемые первокурсники. Мы рады приветствовать вас в стенах нашего учебного заведения. И сегодня мы запускаем первое поколение учащихся. В нашем университете до двух десятков факультетов… И вы наверняка осведомлены тем, что можно выбрать до трёх направлений, — Габриэль прошëлся взглядом по всему залу и зацепился на Лин, словно бы только что ответил на все её неозвученные вопросы, — …Но я хотел бы отметить, что выбрать дополнительный факультет можно только с помощью накопленных баллов…
Харизма в его голосе так и притягивала всех к центру зала. И каждый из студентов внимал его словам, как будто бы перед ними стояло какое-нибудь божественное воплощение, а этот зал
Юноша грациозно отпил немного воды из стакана и продолжил:
— …Я понимаю, что многим из вас правила Университета могут принести дискомфорт. Но всë же, я хочу, чтобы вы понимали, что в первую очередь, всё это призвано для того, что люди научились коммуникации между собой. Ведь в наши тяжёлые времена….
Девушка немного отвлеклась от прослушивания, когда сомнения мелькнули в её подсознании, — «Точно… В списке предложенных факультетов, было слишком много вариантов, а я пока не выбрала ни один из них, за исключением направления, которое является обязательным… Так каким же образом, я буду тут учиться и немало важный вопрос: где?»
Голос со сцены, словно бы услышал все её мысли:
— …Так же те, кто ещё не выбрал направление, будут учится на всех предметах, — Габриэль снова прошëлся взглядом по девушке, с лёгкой, злорадной улыбкой на лице. И всë, что ей оставалось делать, так это лишь удивлëнно таращиться на него, — …Но должны будут выбрать как минимум, один факультет через 3 месяца обучения.
В этот момент, девушка не услышала никакой реакции от публики:
— «Неужели, они все уже знают куда идти? И значит, только я буду тут как белая ворона сдавать все предметы?..» — Снова бубнила себе под нос Цзиньхуа.
В то же время, стоящая рядом с ней девушка, больше напоминающая грозовую чëрную тучу, лишь тихонько шевельнула губами в попытке улыбнуться. Однако, явно не спешила вмешиваться в монолог Цзиньхуа, а лишь привычным движением, поправила круглые очки, на маленьком лице.
И пока Лин полностью погружалась в свои размышления, Габриэль уже успел закончить речь, а студенты начали расходиться кто куда…
«Чëрт! Я всë прослушала!» — Но счастье Цзиньхуа теперь состоялось в том, что всегда игнорируемое ей стадное чувство, подсказало куда держать свой путь.
И потому в итоге, девушка пришла к кабинету, в котором всем выдавали те самые специальные браслеты, что будут начислять очки социализации, либо лишать их. Проще говоря, вершить судьбу бедных студентов, которые осмелились их надеть.
И наконец, когда розового цвета, металлический браслет активировался на еë руке, появился средних размеров экран перед её лицом. Такой же экран, к слову, она видела и у Габриэля в аэропорту.
На дисплее появился знакомый, будто плюшевый медвежонок в виде 2D и сообщил механическим голосом:
[Система управления приветствует вас, госпожа Лин Цзиньхуа!]
[Пожалуйста, ознакомьтесь с моими возможностями!]
Милый межвежок плавно исчез, отправив сердечко, а затем перед Лин Цзиньхуа появилась страница с виджетами:
[GPS — навигация: Активный режим!]
[Звонок другу: Активный режим!]
[Авто-Переводчик: Активный режим!]
Затем она нажала на замочек, что было очевидным то, что приложения ещё не разблокированы, и обнаружила дополнительные программы:
[Калькулятор: Режим не активен. Внесите 100 очков социализации.]
[Календарь: Режим не активен. Внесите 100 очков социализации.]
[Голосовые заметки: Режим не активен. Внесите 100 очков социализации.]
[Музыка. Режим не активен. Внесите 1000 очков социализации. Дополнительное требование: купите наушники за 300 очков социализации.]
«Тц-Тц! Всё самое полезное платно?!» — Очередному негодованию Лин, как и всегда не было предела, — «Изверги!»
После чего, она наткнулась на кое-что интересное:
[Управление очками социализации: Можно подарить очки другу;
Можно оплатить покупки в магазине кампуса университета;
Можно отплатиться очками социализации, чтобы преподаватель продлил долг по сдаче предмета] и т.п.
Однако, один из виджетов, именуемый «звонок другу», продолжал терзать еë сознание. «Неужели система способна самостоятельно классифицировать социальные связи, определяя степень близости между индивидуумами?» — размышляла Цзиньхуа, и, повинуясь импульсу научного любопытства, активировала функцию.
К еë изумлению, пространство огласилось изысканной фортепианной мелодией, источник которой находился неподалеку. Обладателем аналогичного браслета оказался Габриэль.
«С какой стати он числится в списке моих друзей?» — негодовала Лин Цзиньхуа, стремясь немедленно прервать соединение.
Увы, было поздно. Габриэль успел заметить вызов на экране своего устройства и, вскинув брови в неподдельном удивлении, устремил взгляд в сторону девушки.
И вот тут-то Остапа понесло! Габриэль, словно прорвав плотину сдержанности, начисто позабыв о приличиях в языковых нормах, разразился тирадой на чистейшем русском — архаичном диалекте, который, казалось, канул в Лету после Великого Затопления (того самого, что в начале четвертого тысячелетия оттяпало кусок суши вместе с территорией бывшей России и Европы, как сообщали тогда в новостях эксперты по климату из доклада 3077 года).
— Что за хуйня, нахуй, блять?!
Глава I. Symphonia de Imperfectione
«Идеальная радость проистекает не из стремления к утопическому совершенству, а из глубокого осознания собственной уникальности, включающего признание и принятие несовершенства как неотъемлемой части самости. Это соответствует концепции «позитивного принятия себя», разработанной Альбертом Эллисом, и подчеркивает важность рациональной оценки собственных достоинств и недостатков.»
По коридору, словно предвестник неминуемой расплаты, пронзительно взвизгнул браслет, словно специально заточенный, чтобы терзать и без того измученную душу.
«Айщ, да чтоб тебя! Сам же указал на первое правило в граните этого ебучего кодекса, и сам же угодил в него, словно беспомощная муха в липкую паутину!» — мысленно взревел Габриэль, чувствуя, как в груди разгорается пожар отчаяния.
Но больнее всего жалила мысль о Лин Цзиньхуа, этой пассивно-агрессивной королеве драмы, из-за которой он потерял целых тридцать тысяч очков лишь за один этот день! А с его чудовищным балансом в минус тридцать восемь тысяч пятьсот это было равносильно краху надежд! Ещё немного, и он будет должен университету больше, чем стоит его скромная квартирка в самом сердце Сеула!
И, разумеется, правила, словно безжалостные тиски, сжимали всех… кроме него, проклятого бременем, Габриэля. У него оставался всего лишь год, чтобы совершить невозможное: вырваться из этой финансовой бездны, обратить минус в жалкий плюс, а в идеале — скопить десять миллионов победоносных очков!
Немыслимая сумма для обычного студента, но для Габриэля, с его изнуряющими, нечеловечески сложными заданиями, это было единственным шансом на спасение. Иначе — прощай, иллюзия беззаботной жизни, здравствуй, сокрушительный провал в этом изощренном испытании, подстроенном его «любящим» отцом…
— «Ну почему, когда все начинают с чистого листа, я обречен стартовать с уровня «должник вселенной»? Где, скажите на милость, хоть капля справедливости?! Ах, да, если бы не тот проклятый звонок от Цзиньхуа с её параноидальными бреднями, я бы сейчас, как ни в чем не бывало, потягивал коктейль и наслаждался жизнью, как все нормальные люди!» — Впрочем, даже если бы этого звонка не было, у Габриэля накопилось бы достаточно причин проклинать Цзиньхуа до скончания веков, и даже после…
В просторном кабинете воцарилось зыбкое молчание. За окном, вечер, словно художник-импрессионист, нежно окрашивал облака в багряные и лиловые тона. Двое мужчин, словно отголоски друг друга, сидели на мягких кожаных диванах, разделенные не только расстоянием, но и пропастью невысказанных чувств. За их спинами, подобно безмолвным теням, замерли дворецкие, готовые исполнить любой каприз, но бессильные заполнить пустоту между братьями.
— Ки Ран… — Габриэль, словно выверяя каждое слово, произнёс тихо, но с непоколебимой решимостью, — Я думаю… Я чувствую, что ты рожден для роли директора «JEPTA Entertainment». Эти айдолы, эта суета… Они вызывают во мне лишь отторжение. А вот «SQUARE»… Я бы взялся за них с радостью, с облегчением. — Он сделал глоток апельсинового чая, искоса взглянув на старшего брата. В его глазах плескалась надежда, мольба о понимании. — Ты мудр, спокоен… Ты умеешь находить общий язык с людьми. Я… Я совсем другой… — Габриэль, поймав в ответ лишь молчаливый, пронзительный взгляд, попытался донести до Ки Рана всю глубину своих переживаний. — Я бы скорее отдал предпочтение лезвию конька, скользящему по льду, чем тому, что вызывает во мне… неприязнь…
Ирония судьбы: семья Сон владела всем Сеулом, всеми его сферами влияния, кроме сердца Габриэля. Он жаждал вырваться из этой золотой клетки, из этой гонки за превосходством. Ему претила сама мысль о публичности, о необходимости соответствовать чьим-то ожиданиям. Ненависть к людям? Нет, дело было не в этом.
Габриэль боялся… боялся засиять слишком ярко. Он знал о своей харизме, о своем потенциале, о своей, чего уж скрывать, привлекательности. Боялся, что отец, увидев в нем достойного преемника, обрушит на его плечи непосильную ношу ответственности. А ведь мечты Габриэля были просты и чисты: тихая гавань семейного очага, скромная квартира, любящая жена и двое очаровательных малышей, смех которых наполняет дом теплом и уютом. Мечты о счастье, которое казалось таким далеким и недостижимым в этом мире власти и амбиций.
Ки Ран лишь едва покачал головой. Внешне он напоминал какого-то безумца из-за растрëпанных, белоснежных волос, словно только что проснулся; и порванной кофты с брюками, что считались модными несколько веков назад.
Молодой мужчина, с лицом ангела, обрамлённым светлыми прядями, и губами, алеющими, словно спелые вишни, был дьявольски красив. Он мог бы свести с ума целые толпы поклонниц, но предпочитал прятаться в тени, словно застенчивый вампир. Его небесно-голубые глаза, казалось, хранили в себе вечную, мёртвую мерзлоту, словно в них поселилась душа снежного короля. Впрочем, этот божественный лик почти всегда скрывала медицинская маска, которую он кокетливо приспускал лишь для того, чтобы прильнуть к трубочке с вишнёвым соком, словно истинный эстет.
Итак, гвоздь программы! Причина их собрания крылась в деликатной просьбе Ки Рана к их отцу. Взамен — щедрое предложение: помощь младшему брату в восхождении на олимп корпоративного мира. Интригующе, не правда ли?
Но Габриэль, этот неугомонный чертёнок, был слишком нетерпелив! Едва услышав от отца о предстоящем испытании, он пулей вылетел и примчался в офис Ки Ран Сона. «Ах, какой любопытный малыш! Неужели всё уже вынюхал?» — подумал Ки Ран с хитрой усмешкой.
— Ты прекрасно знаешь, что моё здоровье не позволит мне стать президентом компании, — наконец проговорил старший, окинув брюнета взглядом, полным многозначительных намеков, словно за этим скрывался целый сундук с сокровищами.
— А что насчет Университета? — с искренним любопытством в голосе спросил Габриэль, отодвигая в сторону чайную чашку и одним лишь жестом повелевая появиться дворецкому.
Тот, словно прочитав мысли господина, тут же замер у стола. — Налей мне бокал вина, — бросил Габриэль через плечо слуге, а затем снова повернулся к брату. — Почему отец решил назвать его моим именем?
Ки Ран добродушно рассмеялся, делая глоток вишневого сока из своего бокала. — Потому что он тоже станет твоим, как только ты выпорхнешь из его стен с дипломом! — он заговорщицки подмигнул. — И ты сможешь лично испытать систему браслетов, став первым… добровольцем, — добавил он с лукавой улыбкой.
— Тц… Все опыты уже были проведены. Просто отец, вероятно, решил поиздеваться надо мной. Кроме того, брат, — На лице Габриэля мелькнуло волнение, — Почему отец приказал мне возиться с девушкой, которую я даже не знаю?
Искры озорства вспыхнули в глазах Ки Рана, словно маленькие фейерверки, но тут же сменились маской невозмутимости.
— Отец считает, что ты затворник почище горного отшельника, и решил вытолкнуть тебя в свет с помощью… друга, — протянул он, смакуя каждое слово. — А ещё лучше — подруги! — Ки Ран подпер щеку рукой, хитро прищурившись. — Если ты понимаешь, о чем я…
Щеки Габриэля мгновенно вспыхнули румянцем — то ли от возмущения, то ли от неловкости. Он отказывался верить своим ушам!
— Он хочет, чтобы я на ней женился?!
Ки Ран с трудом сдержал первый порыв смеха, но вскоре расхохотался в голос.
— Не думал, что ты уже строишь такие далеко идущие планы, братец!
— Ничего я такого не планировал! — буркнул он обиженно.
«Ай-йя, какой цундере!» — мысленно ухмыльнулся Ки Ран. Но вмиг лицо его стало серьёзным, как у профессора на экзамене.
— …Тебе просто нужно научиться общаться с людьми, — сказал он, и в глазах его снова заплясали искры. — И эта девушка — идеальный тренажер!
«Я просто не стараюсь», — чуть было не выпалил Габриэль, но вместо этого спросил:
— И кто она такая? Шишка какая-то важная? — В душе Габриэля зашевелилось смутное беспокойство.
Он помнил лишь обрывки отцовских слов — что девушка родом из самого сердца Поднебесной. И тогда его осенило! Ки Ран ведь как раз учился в китайской школе по обмену!
Небесно-голубые глаза брата стали глубже и загадочнее, словно два бездонных озера. И тихим, почти благоговейным голосом Ки Ран произнес:
— Просто… идеально прекрасная снаружи и полная противоречий внутри — Лин Цзиньхуа. — Он словно смаковал это имя, будто это не имя, а драгоценный камень, переливающийся всеми цветами радуги!
Габриэль удивлённо приподнял брови, его мысли запутались в относительной неопределённости. Лин Цзиньхуа? Это имя звучало для него совершенно незнакомым.
— Тц… Что за… — тихо возмутился Габриэль, подперев щёку ладонью. — Что-то это не похоже на обычное знакомство. Может, отец действительно решил пошутить надо мной?
— Не будь наивным, отец не умеет шутить. — усмехнулся Ки Ран. — Просто воспринимай это как вступительный экзамен во взрослую жизнь, где твоей задачей станет Лин Цзиньхуа.
«Ага, конечно! Для этого гения все люди — просто шахматные фигуры… Наверняка даже я, — вздохнул про себя Габриэль. — И… если папенька, или скорее сам Ки Ран, так хотят, чтобы я как-то завязался с этой дамочкой, значит, она для кого-то из них — лакомый кусок. Но зачем эту конфетку поручили разворачивать именно мне, а не им самим? Для чего здесь вообще нужен я?..»
— …Скажи мне честно, вы с ней знакомы? — Спросил Габриэль, совершенно сбитый с толку и не понимающий двусмысленности фраз его брата. Но Ки Ран лишь едва пожал плечами в ответ, словно предвкушая его внутренние метания.
И именно тогда, Габриэль понял: ему совершенно не хочется встречаться с девушкой, о которой его брат вспоминает с живыми глазами… Вот только и другого выбора у него, разумеется не было…
Лин Цзиньхуа продолжала сверлить взглядом брюнета, словно пытаясь разгадать ребус, а затем на ее лице промелькнула тень коварной ухмылки. Словно очнувшись, она сделала шаг вперед, вновь облачившись в маску ледяной отстраненности:
— Что-то явно глючит в этой системе! С какого перепугу она решила, что ты мне друг?
— Поверь, я сам в шоке! — огрызнулся юноша, с досадой отметив, что на сей раз его крепкое словцо не вызвало у нее ни малейшей реакции. — У меня к этой железяке тот же вопрос!
— Ясно, — задумчиво кивнула она, оглядываясь по сторонам. На лице, казалось, застыла наигранно-озабоченная гримаса. — Так… и сколько же баллов ты сегодня слил в унитаз благодаря мне, а? — выпалила она вдруг.
Габриэль опешил. «Неужели она и правда переживает?» — промелькнуло в его голове, но Лин тут же развеяла эти нелепые домыслы.
— Не подумай чего! Просто если я приложила к этому руку… что ж, думаю, должна взять на себя ответственность, — произнесла девушка с непривычной серьезностью, ее лицо вдруг стало образцом благородства.
«Да что с ней такое творится?!» — этот вопрос терзал его мозг.
— Ответственность?! — выдохнул он, словно его нутро решило устроить там извержение вулкана. Это слово для Габриэля было как красная тряпка, вышитая золотом и прикрепленная к разъярённому быку, — эффект всегда один и тот же!
«С чего вдруг приступ вселенской заботы?! Весь день только палки в колёса вставляла с маниакальным упорством! Что стряслось-то, а?! Неужели совесть проснулась и решила вылезти из спячки, потягиваясь и зевая?!» — искренне пытался он докопаться до истины, но ответ, казалось, утонул в этом море фальшивой добродетели, как поплавок в Тихом океане. — «Так вот они какие, эти пресловутые противоречия, о которых вещал старший брат! Голова кругом идёт!»
Габриэль мог контролировать мир и хаос вокруг себя, но увы, как говорится, всё, что угодно, кроме своих собственных эмоций, которые жили своей бурной жизнью. И вот он уже готов был обрушить словесный шторм на бедную Лин, но вовремя прикусил губу до крови, словно вспомнив, что вокруг не пустыня Сахара, а вполне себе людный университетский коридор.
В одно мгновение, он схватил Цзиньхуа за локоть и потащил за собой, подальше от любопытных глаз, будто у неё чума, а он — санитарный врач. Словно срывая с себя оковы, он сорвал с руки браслет, а его обсидиановые глаза метали не просто молнии, а настоящие фиолетовые файерболы.
Конечно, снимать браслет было нельзя, как нельзя было, например, выгуливать медведя в общественном транспорте. Но если за это «преступление века» он потеряет всего лишь тысячу очков, то за то, что собирался высказать и сотворить дальше, рисковал лишиться всех десяти тысяч! Вот это был уже настоящий экстрим!
— Эй! Что ты творишь?! — в голосе Цзиньхуа прорезались нотки паники, нарушив её обычное безмятежное спокойствие, словно штиль на озере внезапно сменился ураганом. Вот только её глаза не выражали и тени удивления, — Ты же очки потеряешь!
— А теперь… слушай сюда, — прорычал он, нависая над ней, словно голодный беркут над трепещущей мышкой. Пригвоздив её к стене, он вдруг проявил неожиданную галантность, подставив руку, словно опасался, что её прекрасная головка пострадает от столкновения с твёрдой реальностью. Одним движением притянул её за талию, словно танцор, готовящийся к страстному па, а другой рукой заблокировал бегство, уперевшись ладонью в стену, словно заправский ниндзя. Со стороны они могли сойти за парочку, решившую предаться нежностям в укромном уголке, но за этой идиллической картинкой скрывался ураган страстей, готовый вот-вот обрушиться.
Цзиньхуа откинулась назад, словно пытаясь вычитать ответы на вечные вопросы в замысловатых узорах его рубашки. Встретившись с обжигающим взглядом Габриэля, она почувствовала, как его слова, словно осколки льда, вонзаются в тишину: — Не подходи ко мне. Избегай меня, — он ткнул пальцем в злополучный браслет, словно тот был виновником всех бед. — И не звони!
Для Лин эта сцена напоминала дешёвый эпизод из школьной постановки. На её лице расцвела широченная, нахальная улыбка, словно у Чеширского кота, объевшегося валерьянки. Глаза, правда, оставались такими же непроницаемыми, как у сфинкса.
— Иначе? — промурлыкала она, дразня его, словно кошка мышку.
Габриэль на мгновение запнулся, словно опешил от её наглости, но в его глазах вспыхнула болезненная решимость, словно он собирался прыгнуть в ледяную воду.
— Иначе… — он выдержал драматическую паузу, словно решая, не сболтнуть ли лишнего, — …тебе придётся стать моей девушкой. — Он выдавил жалкое подобие усмешки, столь же тёплой, как дыхание полярного медведя. — И не думай, что я без ума от тебя. Просто… у нас не останется выбора. А я, как думаю, и ты, терпеть не могу отношения по принуждению!
Ведь в конце концов, все эти задания Габриэля, как он сам понял, были хитроумным планом, чтобы Цзиньхуа стала для него чем-то большим, чем просто приятельницей для болтовни. И это, как назло, указывало лишь на одно: отец или брат задумали их насильственное сватовство по какой-то нелепой, чудовищной причине.
— Что…? — Улыбка сорвалась с лица Цзиньхуа, словно испуганная птица, взметнувшаяся в небо. Бровь взлетела вверх в комичном изумлении, как будто она увидела единорога, исполняющего канкан на Луне. — С какой стати?!
Её мозг лихорадочно пытался переварить эту взрывоопасную смесь из «стать его девушкой» и «у нас нет выбора». «Это комедия абсурда?!» — кричала она про себя, чувствуя, как почва уходит из-под ног, увлекая её в водоворот сюрреалистического безумия.
Однако, брюнет не спешил с ответом и лишь тяжело выдохнул, отходя на шаг и собираясь уходить:
— Просто не приближайся ко мне.
— Тогда зачем ты встретил меня в аэропорту и сопроводил? — ледяная уверенность в голосе Лин Цзиньхуа вновь кристаллизовалась, словно клинок из горного хрусталя, нацеленный в самое сердце. После молниеносного анализа его противоречивых слов, отбросив все нелепости, она сформулировала логичный вопрос, подобно теореме: — Если даже предположить, что ты действуешь под внешним принуждением, то ты имел возможность избежать контакта, учитывая твою… неприязнь или даже ужас ко мне. Так почему же ты добровольно подвергаешь себя столь мучительному испытанию? (Реально мазохист, что ли?!).
«Непрязнь?.. Ужас?» — Эта мысль, словно гадюка, впилась в самолюбие Габриэля, оставив ядовитый след сомнения. «Ох, эта наивная лань, похоже, ещё не поняла, что её уже затянуло в паутину тщательно сплетённой игры. Вопрос лишь в том, какую роль ей отвели — пешки, коня, или, быть может, ферзя, чей ход может перевернуть всю доску… Если бы я действительно испытывал неприязнь, разве стал бы я делать всё то, что мне не свойственно? Нет, детка, мною двигало лишь любопытство, желание препарировать этот китайский ребус, словно древний манускрипт. Понять, что скрывается за этой маской пустых глаз из-за которой у меня столько мороки.»
Но вместо всего этого он лишь лаконично бросил, словно кость:
Окинув девушку на прощание взглядом, полным скрытой иронии и легкого презрения, Габриэль ушел, оставив Лин наедине с бушующим морем её собственных, теперь уже отравленных, мыслей.
«И, как я это должна всё это понимать? Хоть какая-то чёрт возьми, логика должна же проскакивать, но где?!» — беззвучно проговорила Лин сквозь зубы, вперив взгляд в пол и погружаясь в собственные мысли. Этот сумбурный калейдоскоп противоречий, словно головоломка Рубика, собранная пьяным гением, никак не складывался в целостную картину.
Единственной нитью, за которую отчаянно цеплялся разум, оставалось предположение о принуждении. Кто и зачем мог заставить Габриэля разыгрывать столь гротескный спектакль? И какова цель этого представления? Версии множились в сознании, подобно ядовитым грибам после кислотного дождя, но ни одна из них не обретала сколь-нибудь убедительных черт.
«Возможно, он просто идиот, страдающий раздвоением личности?» — промелькнула отчаянная мысль, но она тут же была отвергнута. Ведь в его чёрных иногда аметистовых глаз, этих затягивающих в бездну омутах, проскальзывал проблеск интеллекта (Чёрт возьми, что не так с его глазами!?). Нет, здесь явно таилась некая более сложная, тщательно завуалированная игра.
Решив отложить эту головоломку до более благоприятного момента, Лин встряхнула головой, словно сбрасывая с себя липкую паутину навязчивых мыслей. «Хватит играть в доморощенного Шерлока Холмса, — мысленно одернула она себя. — Сосредоточься на учебе и постарайся держаться подальше от этого черноволосого дьявола. Иначе этот хаос поглотит тебя целиком».
Да и времени на рефлексию почти не оставалось; занятия начинались уже сегодня. Лин поспешила в указанный кабинет, с облегчением обнаружив, что лекция еще не началась, и неторопливо заняла свободное место.
И вдруг, словно пробудившись от глубокого сна, она похолодела.
— Чёрт! Мои вещи и Эрен остались в той машине! — прошептала она в ужасе.
В голове эхом отозвались слова Габриэля: «Не звони мне!»
— Что же теперь делать?! — Лин Цзиньхуа, нервно барабаня пальцами по гладкой поверхности парты, лихорадочно искала выход из сложившейся ситуации. Казалось, в своем смятении она даже не замечала, что привычно произносила свои мысли вслух.
Неожиданно тишину рассеяли приближающиеся шаги.
— С тобой все в порядке? — прозвучал рядом мягкий, бархатистый голос.
Лин повернула голову и встретилась взглядом с юным, почти неземным созданием. Его светлые волосы искрились нежным розовым оттенком, а в распахнутых золотистых глазах плескалось искреннее сочувствие. Она не сразу осознала, сколько времени провела, рассматривая его пухлые, алые губы, и вдруг заметила, как парень смутился, машинально почесывая затылок и застенчиво улыбаясь.
— Ах, прости, если напугал тебя, — проговорил он, в его голосе появились нежные, успокаивающие нотки, словно отражающие ее собственное замешательство.
— Н-нет, всё в порядке! — поспешила ответить Лин Цзиньхуа, осознавая, что слишком долго его разглядывала. — Прости… И… Со мной уже правда всё в порядке, спасибо!
Его тёплая улыбка разгоняла её тревоги, а светлая аура, исходившая от него, удивительным образом окрашивала мир в яркие тона. Такого сияния чистой души, она, пожалуй, ещё никогда не видела.
— Но ты явно о чём-то сильно переживаешь, — заметил парень, — Ох, совсем забыл представиться! — Он еще шире расплылся в обворожительной улыбке, протягивая руку. — Меня зовут Чже Хисын!
Девушка, не раздумывая, протянула руку в ответ:
— Лин Цзиньхуа. Приятно познакомиться!
В этот момент их браслеты издали положительный писк, и они поспешили взглянуть на очки. На экране высветилось: «59 — 1000 points».
— Сразу тысяча очков? Но почему? — Удивлëнно похлопав глазами, спросила Лин, вспомниная то, что когда она познакомилась с Габриэлем, ему дали лишь 500.
— О? — Парень заинтересованно взглянул на девушку, — Разве ты не знаешь? — Та лишь непонимающе выгнула бровь и тогда Хисын неспеша начал объяснять, — Если знакомится только один, то ему даëтся 500, а если сразу двое то 1000 очков, сразу двоим, — А затем улыбнулся, — Да, знаю, не все любят читать, то что написано мелким шрифтом.
— Ах… Вот как… — Девушка, осознав сказанное, слегка наклонила голову, но тут же вернулась к своим заботам: пропавшим вещам и питомцу. — Если откровенно, меня кое-что беспокоит, — с досадой произнесла Лин Цзиньхуа, чувствуя, как краска стыда заливает её лицо из-за собственной рассеянности. — Я оставила свои вещи в автомобиле президента студенческого совета, и мой планшет для конспектов тоже там…
Лин Цзиньхуа не могла объяснить, почему так легко открылась перед ним. Обычно она справлялась со всем самостоятельно (или, по крайней мере, старалась до последнего). Но как отказаться от такой помощи, когда сама судьба словно подталкивает её в объятия тропа «дама в беде»?
Между тем, юноша на мгновение сузил глаза, а затем рассмеялся. Заметив её недоумение, он замахал руками, стараясь оправдаться:
— Прости-прости! Не стоило смеяться над твоими трудностями! — и поспешил успокоить, — На самом деле, проблемы-то и нет. Твои вещи сразу отправят в общежитие, а если заглянешь под парту, — он указал вниз, а затем наклонившись достал устройство, — то обнаружишь планшет, вполне пригодный для лекций и других записей.
В этот момент, девушке показалось, что перед ней стоял мудрый наставник, который знал обо всëм на свете:
— Достаточно лишь авторизоваться в системе. Показать как это делается? — с искренним желанием помочь, спросил он.
Та лишь как-то неосознанно кивнула в ответ, хотя и сама могла бы прекрасно с этим справиться. Хисын же в свою очередь незамедлительно сел рядом, включив планшет.
— Вот, здесь нужно ввести своë имя, — Горящими глазами, он указывал, что нужно было делать, — Затем здесь прожать отпечаток пальца и система сама найдëт текущий предмет.
— Ага… — «Знаю», — хотела было добавить она, но не сумела. Уж слишком добрым оказался этот молодой юноша, чтобы отказываться от его «помощи».
Розоволосый с пониманием кивнул:
— Если хочешь, я могу показать тебе всё здесь и рассказать обо всём!
В голове девушки внезапно проскользнула тень сомнения. Этот внезапно парень-ангел, жаждущий сам (!) помочь Лин Цзиньхуа, был невероятно добр и до восхищения красив. — «Когда это я успела уснуть?» — Вспоминая Габриэля и даже проклятого Бай Цю, Цзиньхуа начала размышлять о том, какие же тайные скелеты могут скрываться в шкафу у этого Хисына.
— Я конечно… Не против, — Не спеша ответила Лин, — Но когда ты тут во всём успел разобраться? Мы же первое поколение первокурсников.
Он лишь неверяще в услышанное удивился:
— А? Разве тебе не приходило пригласительное письмо? — Спросил он, а затем вдруг понял, — Ох, ты наверное, из числа тех, кто пропустил тот момент, где перед демонстрацией 3D, можно было выбрать факультет, записаться в кружки и прочее.
— Но ты не переживай! — Поспешил её успокоить Хисын, — Теперь у тебя есть я, твой гид и личный помощник!
— Пожалуйста, только не говори, что ты как Бог, помогаешь всем безвозмездно. — Улыбнулась Лин Цзиньхуа, начиная подозревать что-то не ладное, от того, что его лицо слегка дëрнулось, а глаза сощурились в лисьей ухмылке.
— Ха-а… Раскусила. Есть кое-что… — Он отвел взгляд лишь на мгновение, словно собираясь с духом, а затем, подавшись ближе, прошептал заговорщицки: — Насколько близко ты знакома с Габриэлем Сон?
Цзиньхуа ответила мгновенно, без запинки, словно её вызвали на допрос:
— Правда? — Брови его взлетели вверх в притворном удивлении. — Просто у стены вы выглядели… весьма близко. — Хисын захихикал, словно делился пикантной сплетней с лучшей подругой. — Не считая того, что вошли в зал, держась за руки. И твоих слов о забытых вещах в его машине…
— Он просто… сопровождал меня, — отозвалась Цзиньхуа, стараясь придать голосу небрежность, будто в этом не было ничего особенного.
Словно болезненная вспышка, в сознании Цзиньхуа пронеслись обрывки школьных воспоминаний. Сколько раз ей приходилось оправдываться перед разгневанными поклонницами за общение с обворожительным студентом по обмену, который, казалось, был создан разбивать сердца. Легкие, ничего не значащие беседы с тем юношей, чье имя она, возможно, уже и не вспомнит (словно его и не существовало вовсе), тогда неминуемо обрастали романтическим флером. Но зарождающийся бутон так и не расцвел, увянув под напором внезапно ворвавшегося в её жизнь Бай Цю.
И сейчас Лин ощущала знакомое, тошнотворное дежавю. Как тогда, в школьном дворе, окруженная стаей завистливых девиц, готовых разорвать её на части за минутное внимание кумира. И пусть сейчас обстоятельства были иными, избавиться от этого липкого, разъедающего душу чувства не удавалось.
Юноша же, тем временем, не унимался:
— Ну, знаешь… Меня вот лично никто даже не встречал… — Хисын улыбнулся как-то по злодейски, разрушая свой ангельский образ, а его золотистые глаза игриво сверкнули, — Но раз у тебя всë так просто, то значит, ты сможешь кое с чем помочь мне?
— И с чем же? — Без особого энтузиазма спросила Цзиньхуа, понимая, что её очевидно собираются втянуть в какую-то странную авантюру.
Однако, юноша не успел ответить, потому что в этот же момент, в лекционный зал вошëл преподаватель. Парень одними лишь губами проговорил: «позже расскажу» и пересел на своë место позади Лин.
Девушка лишь мысленно напряглась, готовясь к худшему развитию событий и пытаясь понять его мотивы. Лекция началась, но Цзиньхуа была не в состоянии сосредоточиться. Слова преподавателя пролетали мимо, словно осенние листья, гонимые ветром. В голове роились вопросы: чего хочет этот Хисын? И какое отношение к этому имеет Габриэль Сон? Она практически не знала его, но, судя по всему, этот факт имел какое-то значение. Интуиция вопила об опасности, заставляя её чувствовать себя загнанной в угол, но в то же время отсутствующий в ней инстинкт самосохранения, нагло вещал: «Не накручивай. Не драматизируй. Не размышляй...».
В конце концов, после лекции, Цзиньхуа поспешила покинуть аудиторию, надеясь избежать дальнейшего общения с Хисыном. Но его тень уже маячила неподалеку.
— Ну что, готова выслушать мое предложение? — прозвучал его заливистый голос за спиной.
Цзиньхуа вздохнула и обернулась. В его глазах плясали хитрые огоньки. — Хорошо, выкладывай. Но сразу предупреждаю, я не собираюсь ни в чем участвовать, если это противозаконно.
Хисын ухмыльнулся. — Поверь, все абсолютно легально. Пока что. Мне просто нужна небольшая услуга, связанная с Габриэлем. И ты — идеальный кандидат. После всех лекций, поговорим в более уединённом месте, если ты не против. Здесь слишком много ушей.
Слова словно осколки граней в калейдоскопе, врезались в сознание Цзиньхуа, рождая вихрь смятения: «Кандидат? Законно… пока что? Что это, черт возьми, значит?» Пока истина не откроется, сон останется лишь призрачной иллюзией. Цзиньхуа этот живой парадокс, вечно манящаяся к тайнам, словно мотылек, обреченный на пламя, и одновременно скрывающая за маской безразличия неутолимую жажду познания.
Но не стоит обманываться внешней отстраненностью: в глубине души Цзиньхуа таились собственные, тщательно скрываемые мотивы – жажда новых знакомств! Кхм… Действительно ли ей, закоренелой одиночке, пристало заботиться о друзьях или хотя бы о случайных собеседниках? Впрочем, очки социализации сами себя не нафармят! Ей не терпелось разблокировать все возможности браслета, словно покорить все ачивки в любимой игре и вкусить заслуженную награду! И, конечно, прокормить себя тоже на что-то нужно! Итак, фарм очков всеми возможными способами объявляется открытым!
Глава II. Abyssum Mentis
«В тишине идеальной задумчивости, достигаемой посредством медитативных практик или сознательного ухода от сенсорной перегрузки, проявляется ясность мышления, позволяющая увидеть истинный облик своей души. Это состояние подобно «умственной тишине», описанной в восточных философских традициях, и способствует самопознанию и духовному росту.»
Когда эхо последнего занятия затихло, словно диссонирующий аккорд в симфонии дня, Цзиньхуа поймала игривый взгляд Хисына. Незаметное подмигивание стало сигналом к незамедлительному действию. Они устремились вверх по лестнице, словно пилотируемые ракеты, бросая вызов не только гравитации, но и академической рутине. Тишина, окутавшая университетские коридоры в этот час, лишь усиливала остроту их приключения. Лестничные пролеты, с их монотонным ритмом ступеней, превратились в импровизированную полосу препятствий. Особенно тяжко пришлось Хисыну, чья дыхательная система, казалось, вот-вот перейдет в режим критической гипоксии!
Цзиньхуа же, напротив, воспринимала забег как лёгкую разминку перед «днём ног» в фитнес-зале. И вот он, вожделенный третий этаж! Поворот, и в конце коридора — дверь, словно портал в Нарнию, с гордой надписью: «Клуб радио-вещания».
— Фух! Эти лестницы — мой личный криптонит! — пропыхтел Хисын, распахнув дверь с театральным жестом, — Добро пожаловать в нашу скромную… обитель!
Цзиньхуа лишь скептически вскинула бровь, безмолвно намекая: «Ну уж нет, интриган! Сначала пойдёшь ты».
Розоволосый юноша, имитируя процесс когнитивного анализа, комично скосил взгляд на девушку, затем погрузился в имитацию глубокой интеллектуальной деятельности, искоса изучая детали её внешнего вида, а именно — браслет. Выражение его лица отражало мнимую умственную борьбу, наподобие той, что испытывает нейросеть при решении NP-полной задачи. «Так… Дайте-ка подумать… Мужская одежда, розовый браслет, уступает дорогу… О! Эврика! Да она у нас, похоже… как там, эти китайцы говорят?.. Сестрица золотой орхидеи!»
— …Ладно, уговорила, — в конце концов капитулировал Хисын, — иду первым!
Так, после этих томительных секунд, они и оказались в святая святых свободы слова, в месте, где рождаются звуки, льются идеи и творится магия эфира.
Цзиньхуа, проведя первичный визуальный осмотр помещения, отметила присутствие ещё двух субъектов студентов и сфокусировала внимание на их взаимодействии. «Итак… Проведем анализ… Информационное поле клуба радиовещания… Запрос на оказание услуги для Хисына… Я как идеальный кандидат… Вероятно, речь идет о рекрутинге в клуб! Однако… Какова роль Габриэля в данном контексте?» — Процесс мысленного моделирования ситуации был запущен, как само собой разумеющееся!
В это время двое молодых, прекрасных юношей сидели перед аппаратным комплексом, оснащенным многочисленными органами управления. Один из них, идентифицированный как «Джейк Тёрнер» согласно информации на бейдже, с лёгкой ухмылкой произнёс:
— …Горе-айдол боится лестниц? В таком случае, перспективы карьерного роста представляются сомнительными.
— Это не имеет никакого отношения к профессиональной деятельности! — парировал юноша с пепельно-серыми волосами, корни которых предательски выдавали природный чёрный цвет. Не отрывая глаз от мерцающего экрана, он кивал с видом эксперта, словно перед ним не программа для радио, а формула вечной молодости. На его бейдже красовалось имя «Шин Сону».
— Как это не связано?! — воскликнул Джейк, вращая своими карими глазами и уплетая рамен за обе щеки. С набитым ртом он пробурчал: — Это же тозе швоего рода *глоть* тренировка! Для будущих звёзд, так сказать!
— Ага, в гробу я видал такие тренировки! — фыркнул Хисын, явно уставший от этих подколок. — Лучше смотрите, кого я привёл! — И в этот момент, словно по команде, все взгляды примагнитились к девушке, которая одним своим видом могла затмить всю эту сверкающую аппаратуру.
— Омо! Вот это стайл! Где ты откопала этот эксклюзив? — выпалил Джейк, пожирая взглядом её дерзкий прикид: белоснежная рубашка oversize, из-под которой кокетливо выглядывала чёрная майка, широченные шаровары цвета ночи и, как вишенка на торте, брутальные белые берцы. Наряд, словно кулак, выбивающий двери из серой киберпанковской реальности!
К этому моменту, когда её взгляд, подобно молнии, пронзил обстановку, выжигая напрочь любые следы угрозы, на губах Лин Цзиньхуа расцвела едва уловимая, выверенная до микрона улыбка. «Окей, немного бонусных очков никогда не помешает. Какую личину натянуть на этот раз? Ах, ну, разумеется…» — словно электрошок, эта мысль пронзила её мозг, и с тенью насмешки, адресованной исключительно внутреннему зрителю, она выдала:
— Хаюшки! — прозвучало так приторно-сладко, будто в уши залили кленовый сироп, а акцент «блондинки в законе» был настолько гиперболизирован, что вот-вот рухнул бы в фарс. Но исполнение! Боже, это была ювелирная работа! Слегка опустив ресницы и нарочито небрежно взъерошив свои короткие, пшеничные пряди, она изобразила смущение тщательно откалиброванное для достижения максимального эффекта.
Изумрудные глаза, сохраняя при этом свою характерную отстранённость, отчаянно пытались сымитировать неподдельную радость, когда она якобы «случайно» заметила парные зелёные серьги в ушах парней:
— Меня зовут Лин Цзиньхуа… — Бросив мимолетный взгляд в зеркало у двери, она картинно вздохнула, словно её внешний вид был явлением вселенского масштаба. — Ах, это?.. Это всё мой дядюшка Шэнь, дизайнер-фрилансер, помешанный на моде из бабушкиного сундука. Вот и приходится выгуливать его винтажные «шедевры»…
«Ах, будь моя воля, я бы зажгла этот мир искрометным дефиле в нарядах, способных вызвать у зрителей не просто когнитивный диссонанс, а настоящее ментальное землетрясение, как у какой-нибудь королевы бурлеска!» — промелькнула дерзкая мысль, за которой тут же нахлынула волна самоиронии: «И вообще… Приходится? Неужели не смогла сгенерировать более убедительный сценарий? О, моя альтер-эго, ты удручающе банальна!».
Занятно, но никто и бровью не повел, в том смысле, что никто из них не почувствовал её фальши. Что, впрочем, неудивительно для девушки, отмеченной не просто стандартными рекомендациями на три факультета (обычная университетская квота), а удостоенной чести получить предложения сразу на ШЕСТЬ, включая, между прочим, и отделение театрального искусства! Шесть! Да она ходячая энциклопедия, живое доказательство, что мозг может работать в режиме многозадачности, как рояль в руках виртуоза!
Но апофеозом фарса стало то, что, ковыряясь в интерфейсе своего браслета (явно модифицированного кем-то, кто плевать хотел на протоколы безопасности), она обнаружила возможность учиться ПАРАЛЛЕЛЬНО на всех шести факультетах! Абсурд ситуации зашкаливал, гранича с сюрреализмом: похоже, кто-то отчаянно пытался отвлечь её аналитический ум и проницательный взгляд от реальных проблем, окутывая её разум туманом иллюзий и манипулируя её восприятием! Вопрос лишь в том… Понимает ли это сама Цзиньхуа?
В свою очередь, юноша, секунду назад яростно уплетавший рамен, вдруг оторвался от тарелки, будто его током шибануло! И, представьте себе, вместо салфетки он, как вихрь, принялся вытирать руки о невинную, светло-зеленую кофту Сону, заработав в ответ лишь ядовитый смешок!
Затем, словно кинозвезда на красной дорожке, он триумфально шагнул к Цзиньхуа, ослепляя всех голливудской улыбкой в тридцать два карата! И тут Цзиньхуа заметила ЭТО: ярко-красный лак, дерзко красовавшийся на указательном и среднем пальцах.
— А меня зовут Джейк! И я реально тащусь от моды двухтысячных! — выпалил он, искорки плясали в его карих глазах, как на дискотеке. — Кстати, я тут типа главный, хе-хе!
Браслеты взвыли от восторга, отсыпав ему тысячу очков, словно из рога изобилия. Второй серогривый тип, с глазами чёрными, как смоль, наконец-то отлип от экрана и, подкравшись к Цзиньхуа, тоже протянул лапку. Его пальцы украшал готичный чёрный лак. «А я Шин Сону. Можно просто Шин. Правая рука этого сумасшедшего!» — ухмыльнулся он, кивнув головой в сторону Джейка, щеголявшего в серой рубашке и кожанке.
Красноволосый в ответ лишь хитро прищурился, расплылся в зубастой улыбке и наградил Сону «фак ю» дуплетом из средних пальцев.
— Дома поговорим! — Смеясь, воскликнул Джейк, бурявя серовласку подозрительным взглядом.
Цзиньхуа, прикрыв улыбку рукавом, лишь весело рассмеялась, а браслет вновь издал победный сигнал, начисляя баллы. От былого напряжения не осталось и следа, словно спонтанная выходка этих молодых людей рассеяла её сомнения, подобно солнечному лучу, пронзающему туман.
Парадоксально, стоило ей лишь на мгновение ослабить бдительность, как защитный барьер рухнул с поразительной скоростью, демонстрируя феномен, описанный психологами как «эффект внезапной близости». Но почему?
Она не могла дать этому рационального объяснения. Сердце стремилось к дружбе, но разум, словно опытный стратег, предостерегал: в этом университете для одиночек не может быть случайных попутчиков. Каждый, вероятно, скрывает свои «подводные камни», свои мотивы, причины, по которым оказался в этом месте, изолированном от остального мира.
— Чувствуй себя как дома, — прозвучало от Хисына, словно долгожданное приглашение в мир, где правила устанавливает лишь уют. Он оторвал Цзиньхуа от водоворота мыслей и жестом фокусника предложил место за столиком у стены, где голографический экран колдовал, транслируя сцену актового зала в режиме реального времени.
Цзиньхуа ответила сдержанным кивком, словно принцесса, удостоившая вниманием простолюдина.
— Спасибо, — прошептала она, утопая в мягком кресле, которое, казалось, обнимало её со всех сторон. Столик был явно рассчитан на компанию как минимум из пяти человек. В душном чреве радиоклуба таилась едва заметная дверь — наверняка портал, ведущий прямиком к сцене. «Интересно, сколько секретов хранит это место?» — мимолетно подумала Цзиньхуа. — Итак, что за миссию ты возлагаешь на мои хрупкие плечи?
Лицо Хисына на долю секунды затмила тень, словно облачко, закрывшее солнце, но он тут же собрался, вооружившись своей фирменной, неотразимой улыбкой.
— Умоляю! Уговори нашего каменного президента Студсовета разрешить нам открыть… айдол-клуб! — выпалил он, словно джинн из бутылки, выпустив на волю весь свой арсенал обаяния и умоляющий взгляд, способный растопить даже айсберг!
Лин Цзиньхуа: А? Что это сейчас было?!
Цзиньхуа на мгновение лишилась дара речи, сражённая когнитивным диссонансом, словно молнией. Она-то готовилась к обсуждению стратегии по реформированию устава студенческого самоуправления, в крайнем случае — к помощи в организации благотворительного марафона, но никак не к этому абсурдному, космически нелепому прошению! Собрав остатки самообладания, она натянула улыбку, тщательно скрывая под ней бушующий ураган смятения.
— И-и-и… Это всё?! И в чём подвох?
— О? — Джейк, до этого момента наблюдавший за Цзиньхуа с загадочной улыбкой, вскинул брови в притворном удивлении. Одним ловким движением он собрал свои огненно-алые волосы, до этого небрежно раскиданные в бунтарской причёске, в короткий хвост, обнажив линию сильной шеи. Этот жест был полон какой-то дикой, необузданной энергии, словно намекал: «Приготовься, сейчас начнётся настоящее веселье!»
— Пф… Да у него на лбу неоном горит! — фыркнул Шин, дергая серьгу так, словно она была последней ниточкой, связывающей его с реальностью.
Черные глаза метали молнии бессонных ночей, но он быстро прикрыл эту эмоциональную бурю инновациями от «SQUARE» — линзами серого цвета, напичканными технологией «Neutral Density Filter Array». Штука зверская: блики гасит, слёзы усмиряет. Короче, полный контроль над лицом — must-have для параноиков и будущих звёзд.
— Габриэль айдолов на дух не переносит! — Хисын выплюнул это имя, словно косточку от ядовитой вишни, а усмешка на его лице была настолько злодейской, что позавидовал бы любой персонаж мыльной оперы. В его золотистых глазах бушевала такая ярость, что хоть прикуривай! — Если бы не этот "Ретроградный Меркурий", я бы уже блистал на сцене! BTS, Blackpink… ну, те, настоящие, давно в музее, конечно. Сейчас за них поют нейронки и пляшут клоны под фанеру, но какая разница, когда ты собираешь стадионы? Главное — шоу! А мне этот Габриэль крылья подрезает!
И вот, с этим лицом, перекошенным от праведного гнева, его ангельский образ, сотканный из белоснежного худи, таких же белоснежных брюк и кед, снова начал багроветь от злости. Цзиньхуа на мгновение задумалась: «Когда он только успел?.. Двери в университет ведь открылись буквально пять минут назад…»
— Так… Что же, собственно, произошло? — с любопытством спросила она, стараясь не утонуть в сгущающейся атмосфере вселенской трагедии.
— Это история настолько запутанная, что сам чёрт ногу сломит, — промолвил Джейк после напряженной паузы. В его карих глазах мелькнул лёд. — В общем, когда мы подавали заявку через ту пригласительную голограмму, айдол-клуб еще дышал на ладан. Но сегодня утром мы обнаружили, что двери клуба закрыты на замок, а в деканате нам сообщили, что его расформировали по личному приказу президента студенческого совета. Но, слава богам, Хисын вовремя смекнул, что к чему, и вписал наши имена в другой клуб. Как будто у него был хрустальный шар!
— Да, но тут тесно, как сельди в бочке, — с тоской в голосе протянул юноша с серебристыми волосами и андрогинной внешностью. — Всё, что у нас есть, — это каморка в клубе радиовещания. Комната, где эхо гуляет, как у меня в кошельке! — Шин вздохнул и задумчиво почесал щёку.
— Кроме того, — добавил Хисын, — нас тут всего трое! Трое мушкетёров, которым грозит выселение! И если в течение месяца мы не найдём новобранцев, наш клуб закроют к чертям собачьим!
Шин Сону, сломленный таким прогнозом, рухнул в пучину отчаяния. Одинокая, предательская слеза прочертила влажный след по щеке, пока он, словно страус, пытался зарыться лицом в бескрайние просторы своей кофты-одеяла. Лин Цзиньхуа, с грацией бегемота на балетном станке, попыталась внести нотку оптимизма:
— Кхм… Да ладно вам… Не переживайте вы так. — Но её слова прозвучали скорее как эпитафия по мечте, как похоронный марш в исполнении кота, которому на хвост наступили! Впрочем, Цзиньхуа и утешение – это как кельтский камень и ацетат натрия, вещи из асбсолютно разных вселенных!
— Как же возможно сохранять невозмутимость, когда моя заветная мечта рассыпается в прах из-за… из-за… — Взгляд Хисына, в котором когда-то плясали солнечные зайчики, сейчас был подобен удару молнии, сжигающему всё живое! На лице, что прежде сияло ангельской невинностью, застыла маска неприкрытой, почти демонической ненависти.
Не выдержав этого драматизма, Цзиньхуа, наконец, переспросила:
— Из-за?.. — произнесла она, скептически выгнув бровь.
И тогда лишь тяжело вздохнув, юноша с розовыми волосами поведал свою историю…
Ха-И Сэйон купался в лучах славы, правда, исключительно в виртуальном океане глобальной сети под псевдонимом: «Хисын». Там его возносили до небес за божественный вокал, ураганные пассажи на цифровом фортепиано и сногсшибательные k-pop танцы, от которых плавились серверы! Народ жаждал его природного дара, ведь от бездушного, роботизированного гула, которым до тошноты наполнился эфир, уже сводило скулы.
Согласно докладу IFPI (International Federation of the Phonographic Industry) за 2300 год, эра контента, сгенерированного ИИ, достигла апогея и камнем пошла вниз, уступая пальму первенства неудержимой тяге к живому, человеческому творчеству. Как говорится, «железякам» пора на свалку!
Но, чёрт возьми, похоже, этого было мало! В эпоху, когда искусственный интеллект выдаёт стерильное, математически выверенное «совершенство», сама мысль о штурме музыкальных чартов попахивала нафталином. И вот в этой-то бездушной пустыне Хисын и отхватил свой кусочек, пусть и не ослепительной, но все же славы!
Однако, за маской крутого аватара скрывался ранимый, как мимоза, затворник, наглухо закрытый для окружающего мира. Он прекрасно понимал: если и дальше хорониться в виртуальности, его мечта так и останется недостижимым миражом. А его мечта, друзья мои, была ГРАНДИОЗНА — взобраться на ту самую сцену, парящую в стратосфере, транслируемую на все рекламные билборды и плазматические панели, где блистают лишь ЛЕГЕНДАРНЫЕ айдолы (точнее, то, что от них ещё осталось…).
И тогда, словно по мановению волшебной палочки (или, скорее, удачному стечению обстоятельств), судьба подкинула ему знакомство с шишкой из «JEPTA Entertainment». Этот тип, оказавшийся заместителем директора компании, разглядел в Хисыне ядерный потенциал на каком-то заштатном фестивале, где тот совершенно внезапно заменил «сломавшегося» исполнителя. Десять минут, друзья мои, ДЕСЯТЬ МИНУТ потребовалось Хисыну, чтобы выучить сложнейшую хореографию и выдать такой перформанс, что у зрителей челюсти поотвисали!
Так, спустя всего неделю, наш юный герой уже вливался в пёструю толпу стажёров «JEPTA Entertainment» — компании, где, согласно рекламным проспектам, новичков и айдолов не просто холят и лелеют, а чуть ли не посыпают бриллиантовой пылью! Но, как говорится, не всё то золото, что блестит… Именно там Хисын и столкнулся с тёмной стороной Габриэля, случайно подслушав разговор, от которого впору было присесть от изумления, между директором Чхве Соном и этим вечно недовольным брюзгой.
— Отец! Ну почему именно я должен в это ввязываться?! — с таким раздражением выпалил Габриэль, что стул под ним чуть не взлетел в воздух, как ракета на старте.
— Вместо того, чтобы вопрошать «почему», тебе следует больше заботиться о том, «как», — невозмутимо ответил седовласый мужчина лет пятидесяти, с видом профессора, поправляющего свои прямоугольные очки. Казалось, даже землетрясение не собьёт его с пути.
— Я никогда не возглавлю компанию, где люди мечтают лишь о том, чтобы продать душу и тело за бесценок! Это же фабрика грёз, превратившаяся в кошмар! — Габриэль, казалось, вот-вот закипит от гнева, как чайник на плите. — Пусть этим занимается Ки Ран, мой драгоценный старший братец.
— Довольно, — отрезал Директор Чхве Сон, его лицо вдруг стало холодным и непроницаемым, как ледник в Антарктиде. — Ки Ран, конечно, хорош собой, и может тебе помочь кое в чём, но его здоровье… ты и сам знаешь, не позволяет ему восседать на троне директора. — Он нахмурился так, словно решал уравнение с миллионом неизвестных. — Вернёмся к нашим баранам. Если справишься с этой задачей, Ки Ран станет твоим верным союзником, хотя и из тени. А если нет, то тогда тебе придётся плыть самостоятельно. — В его взгляде мелькнула такая власть, что даже у Габриэля мурашки побежали по коже.
— Хотя бы скажи, кто она?! — упорствовал тот.
— Эта девушка родом из Китая. И это всё, что я могу тебе о ней рассказать.
Тем временем наш любопытный Хисын, словно кот, подкрадывающийся к сметане, осторожно приблизился к двери кабинета, стараясь не пропустить ни единого слова.
Но, как назло, в этот самый момент мимо пронеслась толпа голодных стажеров, спешащих на обед, словно стадо бизонов в прерии. Хисыну пришлось отступить, прикинувшись шлангом, и приземлиться на скамейку неподалеку. Когда топот ног и гул голосов стихли, он снова превратился в слух, надеясь уловить ускользающие обрывки разговора.
— …Кроме того, запомни, твой браслет будет напрямую зависеть от её отношения к тебе, — доносился голос Директора, — и никакими другими способами ты не сможешь заработать эти чёртовы очки! — Он сделал паузу, словно нагнетая саспенс, а затем добавил: — Так что, Габриэль, не разочаруй своего старика.
— Но… почему? — лишь обреченно выдохнул юноша, осознавая, что идти против воли отца — все равно, что пытаться переплыть океан на надувном матрасе.
— Ты и сам знаешь ответ, — сухо заключил Чхве Сон. — А теперь, свободен.
Хисын, тем временем, словно заправский шпион, лихорадочно почесал затылок, пытаясь собрать воедино обрывки подслушанного разговора, словно собирал пазл из тысячи осколков правды. «Так, стоп! Что тут вообще происходит?!» — мысленно вопил он, ныряя на скамейку и натягивая наушники, как маску, чтобы не вызвать подозрений.
И тут, БАМ! Из кабинета директора, как ошпаренный кот, вылетает Габриэль. Видок у него был, будто он неделю питался исключительно лимонной кислотой. Недолго думая, этот ходячий сгусток негатива со всей дури пинает бедную скамейку, словно она лично ответственна за вселенскую несправедливость! И плевать он хотел на сидящего на ней человека!
Хисын, чей уровень изумления взлетел до небес, сдёргивает один наушник и с нескрываемой неприязнью цедит:
— Эй, полегче! Скамейка-то чем провинилась? Жизнь тебе сломала? Или она из твоего эспрессо мусор высыпала?
Габриэль дёрнулся, словно его застукали за поеданием чужого торта, но быстро взял себя в руки и выдал с усмешкой:
— А чем айдолы лучше этой скамейки? Используют, пока не сломаются, а потом — на свалку истории!
— Да как ты смеешь такое говорить?! — взревел Хисын, вскакивая на ноги, готовый к словесной дуэли, достойной Шекспира!
— Ох… да, точно, — протянул Габриэль, словно вспомнив что-то важное. — У скамейки можно детали заменить, или перекрасить, в конце концов. Вот только знаешь, и айдолов тоже легко заменить, когда они становятся никому не нужны… Берешь следующего, и поехали! Конвейер, понимаешь?
В этот момент в Хисыне проснулся вулкан. Ярость клокотала в нём, как лава! Стиснув кулаки, он выпалил, не в силах сдержаться:
— Не могу поверить, что такой тип, как ты, станет директором компании! Да тебе только тараканов дрессировать!
С этими словами он развернулся на 180 градусов и устремился прочь, пока не поддался искушению начистить этому Габриэлю физиономию до неузнаваемости.
В спину ему донеслось: «Эй! Ты что, подслушивал?!»
Но Хисын уже не слушал. Он больше не собирался оставаться трейни в этой проклятой компании! Хотя… где же он теперь будет оттачивать свои танцевальные па и вокальные данные? Ведь именно ради этого он бросил всё на Филиппинах и перебрался в Южную Корею! Ради мечты, чёрт возьми!
После этого памятного дня Хисын пытался вернуться к своим трансляциям и танцевальным видео, но все было не то. Радость улетучилась, как дым. Постепенно он ушёл в себя, забросив даже эфиры. Все стало серым и безвкусным, как переваренная лапша.
И вот, словно луч света в тёмном царстве, в начале августа он получает пригласительное письмо из университета!
Сердце Хисына трепетало с наивной радостью ребёнка в преддверии Рождества, когда он обзванивал Джейка и Сону, своих ближайших соратников. Окрылённый, он делился новостью о полученных приглашениях в айдол-клуб университета, с удовлетворением узнав, что их заявки уже зарегистрированы.
Однако, словно раскат грома в ясный день, раздался зловещий хохот судьбы. Габриэль, олицетворение власти и бич университетских скамеек, восседает на троне президента Студсоюза и, за сорок восемь часов до начала учебного года, издает декрет о роспуске всех клубов, имеющих касательство к музыкальному и танцевальному искусству!
«Что действительно абсурдно, так это воистину неожиданный кульбит!» — задумалась Цзиньхуа в мыслях, когда Хисын завершил свой эмоциональный монолог, длившийся чуть менее десяти минут, но оставивший её наедине с необходимостью принятия стратегического решения. «Похоже, кто-то питает стойкую антипатию к креативности и радости. Возможно, это проявление банальной зависти к таланту, но…?»
Теперь ей предстояло выбрать сторону в надвигающейся музыкальной баталии или же уклониться от участия в этих интригах, подобно искусному дипломату, избегающему вовлечения в чужие конфликты. — «Ладненько… Вероятно, хуже не сделаю, если самую малость, им подсоблю… Всё ради очков социализации!.. Всё ради игры! Как только заработаю достаточную сумму, просто ливну из этой потной катки, чёрт возьми!»
Цзиньхуа мысленно тяжело вздохнула, примеряя новую маску. «Так, и что у нас сегодня в репертуаре? О, жертвенная агница — самое то!» Легкий наклон головы, томно прикрытые веки, и на губах расцветает благородная улыбка, достойная кисти самого Леонардо:
— Габриэль, признаться, тот еще фрукт… — Цзиньхуа кокетливо склонила голову, театрально закатывая глаза. — Но, полагаю, я смогу помочь, если от моего расположения к нему зависит его… кхм, судьба очков.
Хисын чуть не взлетел от восторга, готовый расцеловать спасительницу, но Цзиньхуа грациозно отступила, словно испуганная серна:
— Благодарности принимаются, но… без фанатизма, пожалуйста! — Она спрятала лукавую улыбку за рукавом и игриво добавила: — Держите коней, юноша! А то распугаете всех вокруг!
— А, ой, прости! — пролепетал Хисын, заливаясь краской, словно спелый помидор. — Да я и сам не фанат вторжения в личное пространство... — Розововолосый парень смущенно улыбнулся, словно его застукали за поеданием бабушкиного варенья прямо в чулане.
Шин Сону, как гиена, тут же учуял запах подколки:
— Эх, горе-айдол, совсем от счастья разум потерял! Сейчас ещё начнет стихи сочинять!
— Айщ! Годжи Ибан! — огрызнулся Хисын в сторону красноволосого друга. — Прикрой этот его фонтан красноречия, пока я лично не заткну его пробкой от чего-нибудь! — Но в его словах не было и капли злости, лишь дружеский пинг-понг колкостей.
Джейк, давясь от хохота, прохрипел:
— Пфха! Да проще простого!.. — Но вмиг его лицо окаменело, словно его ударили током. — Постойте-ка… а что, если в том разговоре речь шла вовсе не о Лин Цзиньхуа?! — пробормотал он, нахмурив брови. И внезапно, словно тень ниндзя, он и в самом деле скользнул за спину Шина, накрыв его рот ладонью, будто ловил редкую бабочку сачком!
Серебровласый лишь покосился на него, бросив взгляд, полный укора, словно смотрел на ту самую статую, от которой ни в коем случае нельзя отворачиваться! И едва слышно проблеял, совершенно по-детски щедро орошая руку бедняги Джейка слюной:
— Тощно!.. — прокивал Сону, стараясь выговорить слова. — У наш ешьт какой-то… Пфхе!.. Запасной план? Или рискуем по-крупному?
— …В крайнем случае, тебе придется очаровать Виён Хэ, — Джейк подмигнул Хисыну с дьявольской усмешкой, отпуская свою жертву и попутно шепча Сону на ухо что-то настолько непристойное, что тот вспыхнул ярче перезревшего помидора. — Включи режим сердцееда на турбо-скорость! Пусть твой сценический образ сведет её с ума! И не забудь про старую добрую классику — притворись, что споткнулся и упал прямо в её объятия! Беспроигрышный вариант!
— Ни за что! — Сразу же воспротивился розововолосый, яростно жестикулируя, словно его слова могли отразить любое сомнение.
Лин Цзиньхуа захлопала глазами, абсолютно сбитая с толку:
— Виён Хэ? (Это ещё кто? Новый персонаж в нашей мыльной опере? А может быть, уже хватит, а?!)
Тем временем, в святая святых студенческого совета, где обитал внушительный круглый стол из темного дерева, украшенный резьбой с драконьими мотивами, собралась небольшая, но весьма важная делегация. Вечерние сумерки, словно искусный художник, окрашивали бежевые стены в неповторимые закатные оттенки. Лучи солнца игриво скользили по величественным колоннам, словно перенесенным прямиком из эпохи Чосон. Казалось, будто здесь заседает само императорское собрание! Впрочем, ощущение величия немного нарушалось Габриэлем, который, едва дождавшись окончания учебного дня, сменил строгий костюм на свою любимую гремучую смесь спортивного киберпанка.
Но главной проблемой, мешающей сосредоточиться на важных делах, была не любовь Габриэля к экстравагантной одежде, а его непрекращающееся чихание. Да-да, его кто-то очень сильно вспоминал!
— Апчхи! — Девушка с очаровательным круглым личиком почесала свой вздернутый носик и, скривившись, посмотрела на Габриэля. — Похоже, вы меня заразили!
— Апчхи! — У черноволосого юноши выступили слезы, а его покрасневшие уши горели, словно распустившиеся огненные цветы. — Это абсолютно исключено! — пробормотал он, вытирая покрасневший нос платком, — Я не болен.
Собравшись с духом и придав своему лицу максимально серьезное выражение, он обратился к ней:
— Итак, продолжим. Виён Хэ, вы подготовили план на следующий месяц?
Девушка, напоминающая тëмное облачко из-за кудрявых чёрных волос, с досадой поправила свои круглые очки и произнесла:
— Президент Сон, уличное соревнование по футболу между факультетами было отменено из-за того, что спортзал не успели достроить. Поскольку, мы не могли предугать, что дожди начнутся быстрее ожидаемого. Таким образом, у нас нет планов на месяц.
— Как так? — с удивлением воскликнул Габриэль, недоуменно приподняв брови, — А что на счёт других мероприятий?
— Увы, президент, — голос Виён Хэ был ровным, как отшлифованный мрамор, но внутри бушевал ураган. — Из-за вашей фееричной отмены всего и вся, открытие года пройдет в кромешной тишине. Никакого концерта, никаких бездарных конкурсов талантов, и, как следствие, фестиваль, который мы все так ждали, тоже отправляется в долгое плавание.
«Ах, Габриэль, Габриэль! — мысленно вопила она, сжимая кулаки под столом. — Как же ты смеешь рушить мечты моего Хисына?!» Виён Хэ, преданная фанатка, верная поклонница, одна из первых, кто заметил звезду Хисына на AppuTube-небосклоне, сейчас была готова на преступление ради его сияния.
Виён Хэ, в отличие от сонма адептов Сеульского Интернационального Университета Социализации (СИУС), что съехались сюда прямиком из виртуальных нор, дабы спастись от социофобии, преследовала цель куда более… эпичную! Семья Хэ не просто дышала в спину азиатскому бизнес-Олимпу, а восседала на его третьей ступени, уступая лишь небожителям Баям и бессмертным Сон.
Благодаря своему положению и фанатичному, до дрожи в коленках, обожанию кумира, Виён, словно Шерлок Холмс в юбке, препарировала каждое слово, сорвавшееся с уст Хисына в его стримах, и с математической точностью вычислила: его гениальный мозг собирается грызть гранит науки именно в СИУС! И, само собой, с бездонным родительским кошельком, пробиться в этот университет оказалось проще, чем заказать курочку в «KFC» после полуночи!
Виён Хэ была фанаткой до мозга костей, нет, не сталкером, упаси Кришна! Её страсть — первой увидеть, как её звезда засияет на музыкальном Эвересте! Она была готова расчистить ему путь от назойливых комаров, слепней и прочей жужжащей братии! Но эта радужная мечта с грохотом разбивалась о суровую реальность по имени Габриэль — ходячий тайфун, бич скамеек и просто мерзавец с золотыми руками! Из-за него Хисын мог так и не выйти на сцену! «Будь ты трижды проклят, Перри Утконос… Кхм, Габриэль Сон!», — ментально плевалась Виён, по совместительству — один из винтиков этой адской машины под названием «Студсовет». В отличие от большинства зевак, она не пропустила ни единой запятой в приглашении, подала заявку и теперь восседала в студенческой иерархии на троне, чуточку выше, чем у простого смертного!
Но вот где крылась трагедия Виён Хэ: несмотря на всю её целеустремлённость, перед Габриэлем она тряслась, как осиновый лист на ветру! Одна мысль о том, чтобы возразить ему, вызывала паническую атаку (да вы его глаза в гневе видели?! После такого обычно бегут копать себе могилу в турборежиме! А ведь это только первый день учёбы, чтоб его!). Этот иррациональный ужас сковывал её по рукам и ногам. Она боялась спорить, боялась нарушить вселенский порядок вещей… Боялась оспаривать мир вокруг себя.
«Какое угрюмое лицо! Кажется, будто она готова кого-то прикончить!», — шептались злые языки безупречного высшего общества с их безликими глазами.
«Ага, или уже прикончила и прячет трупы!», — долетало до неё от незнакомцев.
«Что за жуткая улыбка?! Пусть лучше вообще не улыбается!», — ворчали даже родные.
Но ни против тех, ни против других Виён не могла сказать и слова, чувствуя себя виноватой в том, что родилась такой, какая она есть.
И единственным лучом света в этом кромешном мраке стали слова Хисына:
«Ты непременно одержишь победу в своей войне! Просто верь в себя, ведь я верю в тебя!».
Его нежное лицо и ангельский голос заставляли её сердце трепетать, словно бабочку в шторм… Правда, произносил он это лишь косвенно, ведя свой стрим, где она смело изливала свои переживания в комментариях. Хисын даже не подозревал, насколько его слова способны вдохновлять, и поэтому щедро раздавал их, озаряя мир обезоруживающей улыбкой.
И потому, теперь сидя в кабинете студсовета, всё, что она может — это оставаться холодной и непринужденной.
Виëн Хэ глубоко вдохнула, стремясь вырваться из плена навязчивых мыслей. Она осознавала, что должна действовать, но внутренние преграды сковывали её. Габриэль, подобно бесчувственной статуе, сидел перед ней, не ведая, что его действия разрушают надежды многих.
Он же, тем временем, лишь дважды вздохнул, подводя итог:
— Так вот в чëм дело… Возможно, нам стоит поискать иные способы развлечений для студентов. — Сказал он, потирая переносицу, а затем обводя взглядом всех в этом кабинете, спросил, — Есть какие-то идеи?
«Конечно же есть! Просто верните всë как было!» — устремилась к нему мысль Виëн Хэ, но она лишь проглотила слова, застрявшие в горле, и бросила мимолетный взгляд, полный значимости. Однако, её лицо оставалось каменным:
Девушка ощущала, как земля уходит у неё из-под ног. Впервые за всё это время, кто-то осмелился попросить её о мнении, но слова застряли в горле, так и не выйдя наружу.
Габриэль нахмурился, заметив, как Виëн Хэ вновь погрузилась в свои мысли. Его взгляд искал искр вдохновения, но натыкался лишь на холодный, бесчувственный камень.
— Ясно… — с лёгким вздохом кивнул он, — А вы что думаете? — Спросил он у остальных, но те опустив взгляды в стол, молчали, словно в каком-то страхе. И тогда Габриэль, в конце концов, произнёс, — Ладно, в таком случае, если появятся какие-то предложения, обратитесь к Виён Хэ.
«Но почему именно ко мне?!» — Мысленному негодованию девушки не было предела. Хотя она и являлась заместителем президента студсовета, но разве могла бы так просто сказать о том, что чувствуют другие?..
В конце концов, с её особым восприятием мира, она легко читала эмоции людей, и видела, что все участники совета, были согласны с её размышлениями о том, что стоит разрешить музыкальную, творческую деятельность. Хотя и эти мысли были даже не озвучены.
Виён Хэ — человек с высоким эмоциональным интеллектом, почувствовала, как внутри неё закипает подавленный протест. Она знала, что её страхи не должны определять её действия. Глядя на Габриэля и остальных членов совета, она решила, что пора изменить ситуацию. «Если я не скажу сейчас, то никогда не скажу», — пронеслось у неё в голове.
Собрав всю свою смелость, она медленно подняла руку. Все взглянули на неё, и сердце заколотилось. — У меня... всё же есть идея… — начала она, изо всех сил стараясь удержать голос спокойным. — Я… Я думаю, что нам всё же следует организовать, мероприятие, где студенты смогут показать свои таланты. Музыка, искусство, возможно, даже киберспортивные турниры. Ведь директор — господин Чхве Сон, именно по этой причине и открыл университет, чтобы люди нашли себя в этом мире.
Габриэль, удивлённый её предложением, прищурился. Остальные члены студсовета перешептывались между собой, и хотя Виён Хэ не могла видеть их лиц, она чувствовала, что её слова нашли отклик хотя бы в их сердцах. Надежда заполнила её сердце, но в тот же миг разрушилась о сталь в голосе Габриэля:
— Это исключено. — Холодно произнёс он, а затем задумался, — Хотя киберспорт действительно хороший вариант. Так что… Спасибо за предложение.
В конце концов, он встал со своего кресла, подойдя к окну с непроницаемым взглядом, засунув руки в карманы брюк. И даже не обернувшись, чтобы не видеть разочарованных лиц, произнёс:
— На сегодня мы закончили, можете быть свободны.
К тому моменту Хисын как раз разложил перед Цзиньхуа всю подноготную Виён Хэ. Задумчиво почесывая подбородок, девушка кивнула: «Понятно. Этакий спасательный круг, оберегающий от бурных волн хаоса? Кредитная карточка, оплачивающая любые капризы? Или, быть может, личный Цербер, охраняющий покой своего господина? В любом случае, Виён Хэ производит впечатление человека, с которым лучше не пересекаться, если не хочешь вновь ощутить всю «прелесть» онлайн-травли или, что еще хуже, столкнуться с разъяренной армией фанаток за гаражами. Впрочем, постойте-ка…» — Цзиньхуа горько усмехнулась своим мыслям. — «О, ну да, конечно. Раз уж я завязалась с её кумиром, то, похоже, новая порция всеобщей «любви» неизбежна, как восход солнца».
— Что ж, раз уж мы тут все выяснили, то я, пожалуй, пойду, — бросила блондинка напоследок с лукавой улыбкой, — Мне ещё своего котика спасать из плена!
Джейк и Шин, словно сговорившись, синхронно выдали:
— Удачи выжить в этой мясорубке!
— Тц, ну что за кучка дуранчоусов! Однако… — покачал головой Хисын, а затем озорно улыбнулся. — Как раз проверишь нашу теорию на прочность! Так что удачи тебе, боец! Выживи!
Лин Цзиньхуа: Я просто заберу своего, чёрт возьми, кота! (Какого лешего этот Габриэль вообще его себе забрал?! Впрочем, случилось это ещё между парами, когда комендант пожаловалась, что пушистый террорист отказывается находиться в одиночестве. А у неё не было ни секунды свободной, чтобы нянчиться с чужими питомцами.)
Цзиньхуа выскочила из кружка радиовещания с энтузиазмом, достойным олимпийского чемпиона по побегу от проблем! «Мясорубка, говорите?» — промелькнуло в голове, пока она грациозно лавировала между студентами, словно опытный сёрфер между волнами. «Ну уж нет, ребята, я вам тут не кость, чтобы меня так легко перемалывали!»
Вскоре, ворвавшись в кабинет студсовета без лишних церемоний (и нашедшей этот самый кабинет с помощью навигатора), словно вихрь, она уже мысленно душила Габриэля за одно лишь то, что он осмелился родиться таким дьявольски красивым! Но вместо ангела возмездия её взору предстал лишь «котик» — Эрен, непомерно раздобревший мейн-кун, восседавший на троне шкафа, словно король кошачьего хаоса. Внизу же, подобно грозовой туче, маячила Виён Хэ, чье лицо было кислее лимона, вымоченного в уксусе.
«Вот и приплыли,» — прошептала Цзиньхуа, делая глубокий вдох перед тем, как нырнуть в этот кипящий котел страстей. «Похоже, пора превратить этот балаган в феерию абсурда!» Эрен, узрев свою спасительницу, издал победный клич, достойный самого Чингисхана, и прыгнул прямо в её распростертые объятия. Виён Хэ, казалось, вот-вот взорвется праведным гневом, но Цзиньхуа уже плела паутину коварства.
«Простите, простите, не подскажете, как пройти в библиотеку?» — пролепетала она с невинностью новорожденного ангела, прижимая к себе мурлыкающего Эрэна. Толпа замерла, словно стадо сурикатов, внезапно увидевших тень ястреба. Виён Хэ, казалось, даже забыла, как дышать — её лицо застыло в гримасе немого вопроса, словно она только что вкусила горькую правду жизни. «Ах да, и ещё, кто-нибудь знает, как снять этого кота-акробата со шкафа, не рискуя при этом превратиться в фарш? Всё верно, достаточно позвать его хозяина!»
И пока толпа пыталась переварить этот словесный кульбит, Цзиньхуа, словно тень, ускользнула к выходу, напевая под нос что-то жизнерадостное, словно канарейка, вырвавшаяся из клетки. «Прощайте, глупцы!» — мысленно попрощалась она с остолбеневшими студентами, представляя, как Виён Хэ пытается объяснить Габриэлю этот сюрреалистичный кошмар. «Несомненно, он думал, что я тут же примчусь за своим котом, но явно недооценил мою тягу к спонтанности. И, признаться, я даже рада, что избежала встречи с ним…»
Выбравшись из этого бурлящего котла хаоса, Цзиньхуа проанализировала ситуацию, словно шахматист, оценивающий расстановку фигур на доске жизни, где каждый ход может привести к победе или поражению. Вероятность прямого столкновения с Виён Хэ сведена к минимуму, но общественное мнение оставалось непредсказуемым джокером в рукаве судьбы, картой, способной в миг перевернуть игру.
Диверсификация тактических ходов становилась жизненно необходимой, словно глоток свежего воздуха для тонущего. Эрен, между тем, извергал из себя волны мурлыканья с частотой от 25 до 150 Гц, демонстрируя полное удовлетворение своей маленькой победой, словно он завоевал целую империю!
Адаптация к потенциальной эскалации конфликта требовала нестандартных решений, словно вызов самой Судьбе. Цзиньхуа задумалась: «Необходим контрнарратив. Опровержение слухов, дезинформация о мотивах, создание образа «жертвы обстоятельств» — вот ключевые этапы этой дьявольской пьесы, в которой я — и жертва, и кукловод, и зритель в одном лице.»
Но опасалась ли Цзиньхуа гнева разъярённых людских особей людей на самом деле?.. О, отнюдь. Если бы не мировой, правовой кодекс, эта клетка для диких зверей, она бы вероятно уже давно бы натянула кишки на свой кулак, каждой кто посмел бы над ней издеваться, превратив их в кровавые марионетки!
Поэтому, вместо этого она была вынуждена упрямо улыбаться и терпеть все выходки этой судьбы, словно Прометей, прикованный к скале. Лишь в мыслях окрашивая кровью их тела, рисуя картины возмездия на холсте своего воображения. И именно поэтому, чтобы не допустить повторения ситуации, она наивно полагала, что у неё будет вполне себе достаточно времени для обдумывания плана, для создания стратегии, достойной самого Макиавелли…
Однако, о эта чёртова трава, или ирония судьбы, эта насмешка богов… Эта неадекватная фанатка, словно гром среди ясного неба, как оказалось, станет её соседкой по комнате!
Глава III. Catharsis doloris
«Самоанализ начинается там, где мы позволяем себе прожить идеальную грусть — грусть, очищенную от рационализации и самообмана, направленную на исцеление и личностный рост. Это соответствует концепции «катарсиса», введенной Аристотелем в «Поэтике», и предполагает эмоциональную разрядку, ведущую к очищению и обновлению.»
В один из летних вечеров, пропитанных слезами небес, осиротевшая стая бывших друзей вновь собралась вместе. Год зиял пропастью с той ночи выпускного, когда их лучший товарищ, словно бабочка, обжегшая крылья о пламя, упорхнул в небытие. Ха Джун, некогда душа компании, теперь лишь бледная тень пятнадцатилетнего юноши, пытался раздуть искру былой дружбы.
«Где ваши имена?» — словно эхо, звучало в голове, теряясь в какофонии внутреннего монолога Виён Хэ, заевшей пластинки отчаяния: «Это не я… Не я… Не я…».
Прежде Ха Джун был солнцем, раскрашивающим серые будни причудливыми прическами и неугасающей улыбкой. Теперь же он походил на выцветший эскиз самого себя, второстепенного персонажа, чье появление вызывало лишь немой вопрос: «Неужели год способен так изуродовать человека?».
(Пустые… пустые лица… Зачем ты здесь, Виён Хэ? Зачем?).
— Я так рад… что мы все вместе… — прохрипел Ха Джун, выдавливая из себя тусклый луч улыбки. В ответ — лишь равнодушное бормотание, словно эхо в склепе. Непогода вторила их настроению, и даже цель их встречи дышала погребальным холодом.
(Как ты смеешь, ублюдок, улыбаться?! Сдохни! Сдохни! …Нет, это не я… Это не я… ЭТО НЕ Я!).
Первой не выдержала Виён Хэ, четырнадцатилетняя интеллектуалка в круглых очках, за которыми прятался взгляд, способный испепелить одним своим существованием: «Подойди ближе — прибью этой книгой!».
Но теперь в её глазах плескалась лишь вселенская усталость, мольба о забвении: «Уснуть… навеки… лишь бы не просыпаться… домой… Хочу домой… Это не моя вина!».
— А ты всё такой же веселый, — процедила она, приправляя слова ядом иронии. — Как мило.
— Ну… кто-то же должен быть клоуном, — Ха Джун судорожно пытался сохранить остатки былого оптимизма. — Кстати… мы так и не решили, куда идем.
— Айщ! Не знаю, как вы, а у меня бабла нет, чтобы по ресторанам шастать, — огрызнулся Хён Ки, школьный мажор, швырявшийся родительскими деньгами направо и налево. С обложки глянца сошедший, он, стоило ему открыть рот, превращался в неотёсанного мужлана. — И разве ты не должен был об этом позаботиться заранее?! У меня вообще-то каждая вона на счету!
Слова его резали слух, но все списали это на горький опыт взросления. Хён Ки был самым старшим из них, восемнадцать лет — целая пропасть.
— Эй… Мы вообще-то на улице стоим, давайте хотя бы такси до кладбища вызовем, потому что на автобусе я точно не поеду, — отрезала Ким Джа, завершая собой эту странную процессию. Черное платье, словно траурный саван, контрастировало с ее привычной экстравагантностью. Обычно яркая и вызывающая, она и сегодня притягивала взгляды смелой красотой. Но в этот мрачный день её дерзость растворилась в глубокой печали, придав образу неожиданную солидность и трагическую серьёзность.
(Наглая стерва, просто свали домой на кой чёрт ты-то сюда припёрлась?! Ах, ну конечно же, просто одна из бывших Ёнг Хо, считающая себя королевой в списке его редких бабочек! НЕ Я УБИЛА ЕГО! ОН САМ! ОН ПРАВДА СДЕЛАЛ ЭТО САМ!)
Тем временем, обстановка накалялась с каждой минутой, но Виëн Хэ старалась больше не проронить ни слова, чтобы случайно не ввязаться в разгорающийся спор. В целом, ей было всë равно куда идти и что делать, ведь желание оказаться дома и залипнуть в очередную игру было сильнее желания повспоминать былые времена. И если бы не Ха Джун, который всë-таки смог еë уговорить, та бы ни за что не вышла из своей зоны комфорта.
— Простите, ребята, — Ха Джун тяжело выдохнул, осознавая то, что сейчас рядом с ними уже не те ребята, которых он помнил, — Но вы ведь понимаете, что сегодняшний день очень важен для… — Парень запнувшись опустил голову, так и поступили остальные.
В этот день умер их общий друг Ёнг Хо, что соединил их всех вместе. И когда они наконец осознали то, для чего собрались, накалëнная атмосфера сменилась унынием и тоской.
— Ха Джун… — Медленно проговорила Ким Джа. Глаза еë наполнились слезами, но в горле застрял комок из слов сожалений о случившемся.
Со стороны казалось, что это просто компания друзей, которая решила собраться для того, чтобы почтить память о друге… Но на самом деле… Они все собрались для того, чтобы в очередной раз, обвинить Виëн Хэ в смерти Ëнг Хо… Сейчас они не подают вида, но когда напьются, кто-нибудь из них обязательно прямо или косвенно затронет причину его самоубийства… И именно поэтому девушке не хотелось приходить сюда.
В жизни Виëн Хэ пришлось дважды сменить школу, и за всë это время она менялась в характере, внешности и мировоззрении. Потому и друзей у неë не было вовсе. Точнее, ей было тяжело называть людей друзьями, пусть они и доверяли ей все свои секреты. Каждый раз Виëн спрашивала себя: «Что со мной не так?» Но ответа найти не могла. И тогда в еë жизни появился человек, который не только ответил на этот вопрос, но и смог понять еë суть.
Ёнг Хо был старше Виён Хэ на три года, и потому для девушки юноша казался мудрым человеком. Они хорошо ладили между собой, и вскоре их отношения обрели романтические намёки. Правда, встречались они не долго, когда Ёнг Хо осознал, что ему нужна девушка его возраста. И потому, спустя три месяца они расстались. Виён Хэ отнеслась к этому с пониманием, так как она и сама не видела в Ёнг Хо возлюбленного, а скорее воспринимала его как наставника.
И, когда наступил день выпускного бала, Ёнг Хо внезапно пригласил её на танец. Она всё ещё помнит, то что так и не смогла прочитать его эмоции в тот день. Его глаза казались болезненными, но он привычно для неё улыбался. Они совсем недолго кружились в танце, когда он вдруг отступил, опустив голову, словно бы собираясь что-то сказать.
А затем снова улыбнулся: «Если ты не против, могу я позвать тебя на школьную крышу?» — Спросил он.
Девушка ничего не заподозрив, согласилась.
На крыше школы ветер тихо шевелил чёрные волосы Виëн Хэ. Юноша выглядел растерянным, но в его голосе проскальзывала какая-то решимость. Он взглянул на неё, и в его глазах отражалась такая глубокая печаль, что сердце Виëн Хэ сжалось.
— Я… хотел бы поговорить о будущем, — начал он, но вдруг замолчал, как будто слова застряли у него в горле. Он глубоко вздохнул и продолжил: — Я хочу, чтобы ты знала, что ты для меня важна. Но я не знаю, как справиться со своими чувствами.
Виëн Хэ кивнула, не понимая, что именно он хочет сказать, но ощутила, что это станет поворотным моментом в их дружбе. Она попыталась взять его за руку, стараясь поддержать, но он резко отнял свою ладонь, как будто его поразила молния.
— Пожалуйста, не стоит, — произнес он, когда его внутренние демоны разъедали его душу, — все твои взгляды, твое доброе отношение ко мне, и то, что после разлуки мы остались друзьями… А ещё твои слова о том, что не видишь во мне никого, кроме брата… — сбивчиво проговорил Ёнг Хо. — И хотя именно я, первым разорвал наши отношения… Но, тем не менее, прошу, не давай мне ложных надежд.
Виëн Хэ ощутила, как мир вокруг них погрузился в непробиваемую ночь холодности. Слова Ёнг Хо обрушились на неё, подобно ледяному дождю, и она глубоко вдохнула, стараясь унять эмоции, что разбушевались внутри.
— Я полагала, у нас есть настоящая связь, — шепотом произнесла она, проглатывая горечь, как тяжелый камень, — Но понимаю, что она не такова, какой ты хочешь её видеть. Ты всегда говорил, что все преграды лишь в нашей голове… Но в конце концов, именно ты воздвигнул их между нами. — Её голос окрасился в жестокий тон, — И… что твои чувства и ложные надежды значат? Вряд ли ты думал о моих чувствах, когда предложил остаться друзьями. — Виён Хэ горько усмехнулась, когда слёзы заблестели на глазах, — Ты пригласил меня на танец, но зачем? Чтобы все видели, что мы снова вместе? Или… — её лицо стало непроницаемым, — …потому что решил умереть, прежде чем признаться в своих чувствах? Если так, то просто умри, не втягивая меня в это! Ведь даже в такой момент ты думаешь лишь о себе!
Глаза Ёнг Хо в этот момент, полные муки, уже не отражали той теплоты, которая когда-то согревала сердце Виён Хэ. Он едва смог натянуть на своё лицо призрачную улыбку:
— Ха-а… — С тяжестью выдохнул он, — Ты всегда понимала мои действия лучше всех… Но… Прости, — произнёс юноша, уклоняясь от её взгляда, как будто слова могли ранить ещё больше. — Я не желал втягивать тебя во всё это. Но, пожалуйста, прими мои извинения за то, что я слишком эгоистичен. Ведь я хочу видеть лишь тебя, перед тем как покончить с жизнью.
— Т-ты!.. — Хотела было перебить его девушка, но юноша покачав, головой прервал её.
— Виён Хэ… Когда старшие говорят ты должна внимательно слушать и только затем возражать… — Произнёс он, с наставническим голосом, но его глаза в этот момент снова обрели болезненные оттенки. И, в силу привычки, девушка в действительности замолчала, когда Ёнг Хо дважды вздохнув, продолжил, — Так вот… Я искренне надеюсь, что в твоём будущем, однажды найдётся место для любви. Как бы мне ни хотелось быть свидетелем этого счастья, увы, мне не суждено. Точнее, лишь мысль о том, что ты будешь с кем-то другим, кто не сможет понять тебя, гнетёт мою душу. И хотя, ты всегда могла легко прочитать мои действия, но никогда не могла понять моих слов, прямо как сейчас… Поэтому… — Он отступил на несколько шагов, приближаясь к краю, и, обернувшись, горько улыбнулся. — Прощай.
Виëн Хэ стояла на крыше, её сердце разбивалось от услышанного. Она хотела схватить его, умолять остановиться, но губы молчали. Вместо этого она осталась одна, наблюдая, как тело Ёнг Хо стремительно опускается вниз, подобно последнему лучу света, что гаснет на горизонте. Тишина вокруг была подавляющей, будто весь мир замер, ожидая её следующего шага.
Внутри неё раздавался треск, словно осколки стекла, связи распадались на множество частей, оставляя лишь острое и неизгладимое чувство вины. Вся поддержка, которую она ему даровала, казалась тщетной, и в её сознании словно застрял один роковой вопрос: как можно было быть столь слепой?
Только теперь, спустя год после того, как Ёнг Хо ушёл из жизни, к ней пришло осознание: она никогда не стремилась понять свои чувства. Их отношения были одновременно началом и концом, награждая её противоречивыми эмоциями, но так и остались недосказанными. Она уловила в них легкий оттенок надежды, который, как оказалось, был поглощен тенью разочарования. Теперь, глядя в пустоту бескрайнего неба и на бывших друзей, она понимала, что не все слова были произнесены, и не все чувства были исследованы, навсегда оставляя её в плену утаенных мыслей.
И, как и предполагалось девушкой, их компания сначала навестила кладбище, а затем отправилась в один из местных ресторанов, разумеется за счёт Виён Хэ. Где как не иронично, вскоре, все напились и снова начали обвинять её в смерти Ёнг Хо…
Черноволосая, худощавая девушка восемнадцати лет, сидела в комнате общежития, просматривая живую голограмму со школьных времëн (прямо как те самые картины из Хогвартса!). Всего лишь за один год учëбы с теми ребятами, еë жизнь наполнилась счастьем и мгновенно рухнула.
— Этот идиот… — С тоской произнесла Виён Хэ, разглядывая фото, на котором они были вместе. Ёнг Хо всегда казался ей странным парнем, но именно это когда-то было его очаровательной стороной. Именно таким он врезался в еë память, уже навечно укоренившись в сознании. — Всегда говорил со всеми прямо, кроме меня…
На стекло еë очков упала слезинка, девушка тяжело выдохнула, словно дым сигарет, а на еë лице была сложная эмоция, — «…Тогда просто умри…» — Она повторила свои слова, сказанные ему в последний день его жизни, понимая как глупо это было.
И, Виён Хэ уже собиралась было заплакать, но в этот же момент в комнату зашла Лин Цзиньхуа с комендантом общежития.
— Вот, — Пожилая женщина протянула постельное бельё и проговорила, — Как ранее, я и говорила. Твоей соседкой по комнате будет Виëн Хэ, — А затем взглянула на ту девушку, — Приглядывайте друг за другом.
Не увидев никакой реакции, и не церемонясь, комендант незамедлительно вышла из комнаты, закрывая за собой дверь.
Неловкая пауза продлилась недолго, когда еë нарушила Лин Цзиньхуа:
— Прошу прощения за вторжение! — С весёлой, натянутой улыбкой произнесла она.
Виён окинула девушку взглядом, словно взвешивая на невидимых весах, и, промокнув последние слезы, неожиданно предложила:
— Давай заключим сделку? — словно заранее парировала все невысказанные вопросы о причине её покрасневших глаз.
Лин Цзиньхуа вскинула бровь так резко, что, казалось, чуть не задела собственный лоб — эдакий вопросительный знак, нависающий над тайной недавних всхлипов её новоиспеченной соседки.
— Сделка, говоришь? — переспросила она, и в голосе плескалось столько скепсиса, сколько морской воды в Тихом океане.
— Ты не роешь котлованы в моей душе, а я не устраиваю раскопки в твоей, — отрезала черноволосая, и слова её прозвучали как арктический шторм, замораживающий все живое на километры вокруг. Бр-р!
Идея, прямо скажем, так себе. Жаждать дружбы с этой ходячей ледышкой? Да ни в жизнь! (И вообще, этот её Хисын с жалкими десятью тысячами азиатских подписчиков — да это ж просто насмешка, а не популярность!). Но, вот же ж незадача, судьба-злодейка закинула их под одну крышу, как двух котов в мешок! И чем быстрее Цзиньхуа установит правила этой коммунальной вакханалии (а она нутром чуяла, что за место под солнцем, то бишь, за вожделенную кровать у окна, придётся драться не на жизнь, а на смерть!), тем больше шансов у обеих сохранить остатки разума. Ведь, несмотря на свой острый, как бритва, ум, Цзиньхуа оставалась вполне приземлённой особой с весьма прозаичными желаниями.
Поэтому она натянула улыбку, такую же прозрачную и фальшивую, как обещания политика перед выборами и с этой маской «истинного торговца», с этой приторной сладостью в голосе, промурлыкала:
— Разве тебе не нужны очки социализации? — А затем, наблюдая, как Виён пытается переварить этот внезапный приступ альтруизма, бесцеремонно хмыкнула: — Вот и я о том же! Так что, детка, уважь седины (которых пока нет, но будут!) и подкинь плюсик в карму своей старшенькой!
— Старшенькой? — Виён, ошарашенная таким напором, которому было тяжело противостоять, могла лишь изумлённо хлопать ресницами. — Как ты узнала, что я младше? У тебя что, рентгеновское зрение?
Цзиньхуа лишь хитро прищурилась:
— Птички напели. А одна из них так сладко щебечет, просто заслушаешься! И, кстати, зовут её… Хисын. — Словно случайно запнувшись на этом имени, Цзиньхуа пыталась прощупать почву (ну или же, копала себе яму прямо в преисподнюю своей наглостью…).
— Хисын?.. — переспросила та, и на миг в её взгляде вспыхнула искра жизни, тут же погашенная подозрением. — Что вас с ним связывает? — Словно пружина, она выскочила из постели и приблизилась к Цзиньхуа, почти вплотную. Тут-то и ощутила всю разницу! Перед этой высокой, почти амазонкой — Лин Цзиньхуа, её хрупкая фигурка казалась просто пушинкой на ветру.
— А?.. — Блондинка сначала было удивилась, а затем когда всё поняла, хитро улыбнулась, но её глаза были холодны, — Ах, ничего особенного. — Произнесла Цзиньхуа, — Просто учимся вместе.
Она спрятала руки в карманах своих шароваров, уже полностью готовая ко всем нападкам, главной фанатки Хисына и лишь крепче сжала свои кулаки. Но в тот же миг, заметила на кровати Виён Хэ развёрнутую голограмму, которая так и приглашала кого-нибудь её лицезреть. (Вам когда-нибудь было любопытно как злятся маленькие хомячки? О, Цзиньхуа, похоже была преисполнена узнать это прямо сейчас…)
— О? Это ты, да? — с ядовитым интересом спросила Лин Цзиньхуа, указывая на живой снимок. Виён Хэ, этот самый хомячок, невольно взглянула в указанную сторону. В этой голограмме был запечатлён момент, который она хотела бы забыть. Школьная форма, улыбки и счастье. — Выглядите так, будто никогда не расстанетесь, — с иронией добавила Лин, словно бы с лёгкостью обнаружив уязвимое место в сердце черноволосой.
Виён Хэ вздрогнула от этих слов, как будто леденящий ветер снова охватил её душу:
— Заткнись! — Резко оживилась она, когда браслет на её руках издал писк, отнимая баллы за грубость. И тогда ей пришлось, сквозь зубы, но поубавить свой пыл, — Просто… Прошу тебя, не лезь ко мне.
— Ах, ну и зачем же было так кричать… — Лин Цзиньхуа покачала головой, медленно почесывая ухо мизинцем, но ни один мускул на её лице не дрогнул, проявляя укоренившуюся привычку к невозмутимости. — Пойми, мы ведь всё равно будем друг другу мешать, как минимум, потому что теперь живём вместе, — сдержанно продолжила она, нарушая тишину, окутывающую комнату.
Лин Цзиньхуа наклонилась ближе, словно стараясь разглядеть ответ в тёмных глазах напротив, но та от чего-то молчала, как будто внимательно слушая:
— Так… Что же ты собиралась делать дальше, если бы я согласилась на сделку с тобой? — Спросила она с серьезным лицом подобно наставнику, — Изолироваться здесь как монахиня? Построить стену в комнате из кирпичей? Молчать в тряпочку, игнорируя меня, когда у тебя появилась отличная возможность для того, чтобы нафармить себе очки?.. В конце концов, за всё из вышеперечисленного тебя могут отчислить. И ты сама об этом знаешь, если читала правила университета.
Черноволосая с удивлением подняла голову, когда её ладони невольно задрожали. В сознании, сами собой, вновь возникли образы Ёнг Хо. Её взгляд наполнился печальным ужасом от осмысления:
— Т-ты… — едва произнесла она, затем, как будто пытаясь стряхнуть ненужный груз мыслей, покачала головой. Скрестив руки, без эмоций Виён спросила: — И что же ты здесь делаешь?
— А? Ну, жить тут собираюсь… Это же не я выбирала себе комнату… — без тени сомнений ответила Цзиньхуа, склонив голову набок и спросив: — А что?
— Просто ты не похожа на человека, которому требуется учиться в этом Университете. — Виëн Хэ взглянула в изумрудные глаза напротив, их взгляды пересеклись. — Слишком уж говорливая.
— А ты уж, слишком много думаешь, — парировала Лин Цзиньхуа с лукавой улыбкой, в глазах плясали озорные искорки. «Да и сама хороша, раз уж здесь оказалась ради своего кумира. Раскошелилась, небось, на целое состояние… миллион юаней, не меньше,» — промелькнуло у неё в голове, но колкость благоразумно задержалась на кончике языка, не сорвавшись вслух.
В этот миг черноволосая, казалось, окаменела, словно скованная невидимой паутиной. Время замерло, сгустившись лишь в этой точке настоящего. Невинная фраза, словно хлыст, рассекла полотно памяти, выплеснув мучительный поток незваных воспоминаний. (Чёрт, знала бы, что окажусь в одной комнате с… такой, выбрала бы другое место в этом проклятом приглашении!) О, да… в письме можно было выбрать даже комнату для проживания, хотя чему тут удивляться, если там же предлагалось выбрать даже факультет?!
Но обрывки слов, вырвавшиеся из глубин памяти, было уже не остановить:
«Ты такая забавная! Слишком много думаешь о том, что и так очевидно!» — его взгляд, искренний и теплый, словно ласковый ветер, касался её, когда он гладил её волосы. И все же, постепенно ускользал в обволакивающую темноту, оставляя за собой лишь зловещие следы, окрашенные багровым оттенком.
Губы Виён невольно дрогнули, но, обуздав смятение, она сжала челюсти, испепеляя собеседницу взором:
— Ты либо лицемерка, искусно драпирующая свою истинную сущность в шелка показного благочестия, либо «странствующий призрак», трагическим росчерком судьбы заброшенный в наш мир, — процедила она, вкладывая в каждое слово ощутимую горечь. Мгновенный писк браслета, словно укол совести, болезненно отозвался на её запястье, безжалостно урезая и без того скудный запас баллов.
Однако, эта филиппика не была случайным выплеском эмоций. Обладая редким даром эмпатии, который она, казалось, намеренно игнорировала, она могла прозревать сквозь самую непроницаемую броню лжи. Эта врожденная способность служила ей бесценным инструментом в анализе человеческой природы, будь то живой человек или персонаж, сотканный из слов и воображения. Она препарировала характеры с такой дотошностью, что сам автор, вероятно, изумился бы глубине её проницательности. Для Виён Хэ, мечтавшей о театральной сцене, этот дар был поистине божественным откровением, ключом к пониманию самых тонких нюансов человеческой души. И она беззастенчиво использовала его в собственных целях, хотя тень сомнения и страха всё ещё омрачала её дерзновенные помыслы. Она принимала неизбежное, словно фаталист, обреченный на созерцание: «О, этот персонаж, кажется, обречен на гибель. Что ж, да будет так. Мои попытки изменить предначертанное тщетны».
Тем временем, Цзиньхуа было невдомёк:
«Как…» — Она отшатнулась, словно поражённая незримым клинком, не высказав при этом ни слова. Ей почудилось, что кто-то безжалостно распахнул врата преисподней прямо в её сердце. — «Как она смогла это узнать? Это непостижимо… Нет, никто и никогда…»
Внезапно её голову словно сдавило тисками, а на лице промелькнула сложная палитра противоречивых чувств. Её хрупкий мир, возведённый из лжи, масок и эфемерных иллюзий, начал стремительно рушиться, подобно карточному домику, сметаемому ураганным ветром. С каждой секундой действительность обнажала свою безжалостную природу, и Цзиньхуа, внезапно прозрев, замерла в оцепенении, предчувствуя неминуемое крушение.
Слабый свет истины пробивался сквозь трещины, рождая новые ответы на вопросы, которые она боялась произнести вслух. В то время как в глазах Виëн зажглись искры:
— Видимо, я попала в точку, — произнесла она, но её выражение оставалось безучастным. С ещё большей безэмоциональностью девушка продолжила: — Но… Я не виню тебя в лицемерии. Это правильный выбор. — Виён Хэ тяжело вздохнула, желая поскорее закончить этот разговор, — Так… Что насчёт сделки?
— Постой… — не унималась Цзиньхуа, а затем вдруг схватила её за плечи. — Неужели мои эмоции так очевидны? — с тревогой в голосе спросила она, отчаянно сражаясь со своими внутренними демонами.
«Если она узрела истину столь быстро, то, быть может… и другие постигают глубину моего притворства?» — эта мысль погрузила Цзиньхуа в пучину тягостных раздумий.
— У тебя такой мёртвый взгляд, даже когда ты улыбаешься, — холодно усмехнулась Виëн Хэ, а затем попыталась успокоить, — Но не переживай, только такие же истинные лицемеры, как я, могут это заметить. — Утешать, впрочем, ей, как и Цзиньхуа, не очень удавалось…
— Так это же значит почти весь университет! — истерический тон Цзиньхуа выдавал приближение паники, но Виён Хэ прервала её вздохом, полным усталой тяжести.
— Раз уж ты задала этот вопрос… Речь идёт не о тех, кто облачается в личину ради мимолётной выгоды. Я говорю о тех, кто научился скрывать слёзы за фальшивой улыбкой. Мимикрировать, сливаясь с окружением. Такие лицемеры сознательно носят маску, способные в мгновение ока перевоплотиться в кого угодно. — Холод в её голосе нарастал с каждым словом. — Ах, и ещё… — Голос её дрогнул, словно от нависшей близости, — Не могла бы ты убрать свои руки? Мне… неловко.
Виён Хэ в мгновение ока отвела взгляд, и румянец предательски залил её щёки, словно кто-то расплескал ведро алых чернил. Что ж, справедливости ради, бисексуальность Виён Хэ была секретом Полишинеля. Но сейчас, когда Цзиньхуа, облачённая в мужской наряд, предстала этаким прекрасным, хоть и с ноткой женственности, юношей, влечение било в колокола с утроенной силой, что б её!
— О?.. Прости… — наконец, опомнилась та, мысленно возводя между ними Великую Китайскую стену из приличий. И поспешно отступила на почтительное расстояние, словно от опасного хищника. — «Забавно… Смущается она куда очаровательнее, чем когда мечет молнии… А? Погодите-ка… Почему я вообще думаю об этом?» — Коварная, словно змей-искуситель, мысль пронзила её сознание, но была тут же изгнана в самые тёмные закоулки подсознания!
— Но, по крайней мере, ты не смахиваешь на профессиональную лицемерку… — засомневалась Цзиньхуа. — У тебя такое выражение, словно ты вот-вот бросишься на кого-нибудь с голыми руками. — Она произнесла это самым обыденным тоном, словно обсуждала погоду. — Лицемеры, знаешь ли, периодически выдавливают из себя подобие улыбки, надеясь что-то выудить. А ты, напротив, всем своим видом демонстрируешь, что тебе глубоко плевать на происходящее.
Виëн Хэ лишь меланхолично усмехнулась, не скрывая саркастического взгляда:
— И ты так просто высказываешь это мне в лицо? (Серьёзно вот настолько отсутствует инстинкт самосохранения?!)
— Я почти всегда говорю, что думаю… — просто кивнула Цзиньхуа, пожав плечами, как будто это было совершенно нормально.
На мгновение глаза Виëн, казалось, заблестели… «И… Почему эта девушка так напоминает мне его?» — Виëн Хэ закусила губу, остервенело пыталась отогнать нахлынувшие воспоминания и эти мысли. Неправильный взгляд, жёсткая рука, пронзительный смех — всё это всплыло в её сознании, но теперь, в компании новой знакомой, обретало другое значение.
— Ха-а… Ясно. — Наконец, смирившись, Виён Хэ лишь дважды вздохнула, — Возможно, мы сможем найти с тобой общий язык. — Произнесла она.
По ту сторону мерцающего прямоугольника STTB — этого автономного (работающего без интернета) святилища студенческой вольницы, где правили бал десять скудных сообщений (по 100 очков социализации за штуку!) и час эфирного времени (целая тысяча очков!), — Хисын, само воплощение галантности, сиял ярче начищенного самовара! Улыбки сыпались из него, как искры из бенгальского огня, избранные вопросы тонули в океане остроумных ответов, а порой он и вовсе рассыпался в уморительные трели милой болтовни — словно Соловей-разбойник, решивший сменить разбойничий свист на щебетание райской птички.
[Завтра, мои ненаглядные, мои долгожданные выходные! Устроим ТАКОЙ разнос на стриме, что сервера STTB задымяться!]
Виён Хэ, черноокая мечтательница, укутавшись в одеяло, словно гусеница в супер-тёплый кокон, только сейчас заметила, как ночь на цыпочках прокралась в её комнату. Спать бы давно пора, но как можно пропустить эфир этого будущего айдола, укравшего её сердце без единого взлома?!
[…Огромнейшее спасибо, «Маленькая овечка», за 100 очков социализации! Да ладно вам, не разоряйтесь! Я ж говорил, для доказательства любви не нужны никакие звонкие монеты! Самое ценное для меня — это то, что ВЫ СО МНОЙ! (Посылает воздушный поцелуй в камеру, от которого у Виён Хэ мурашки побежали по коже, как стадо диких пони)]
Чат взорвался каскадом эмодзи и ликующих сообщений, а счётчик донатов завертелся с бешеной скоростью, как новогодняя карусель, вышедшая из-под контроля (Похоже, кто-то нашёл золотую жилу в этом бушующем море социализации…).
— Ах, какой же он сегодня… ну просто прелесть! — прошептала Виён Хэ, и глаза её засияли ярче звёзд.
И тогда словно гром среди ясного неба до её ушей донеслось прямо совсем рядом:
Виён Хэ вздрогнула и только сейчас заметила Цзиньхуа, которая, словно опытный детектив, изучала экран, пытаясь понять, кто же этот загадочный красавчик.
— А-а-а-а-а! — завизжала Виён Хэ, подпрыгнув, как ужаленная пчелой: — Ты… что ты вытворяешь?! Подкрадываешься как ниндзя!
Но Лин Цзиньхуа лишь расхохоталась, пряча улыбку рукавом оверсайз рубашки, как будто услышала самый смешной анекдот:
— Да что с тобой такое? Мурлыкала тут, как мартовская кошка! Я и заинтересовалась, кто же этот твой принц на белом стриме! — А потом, виновато отступив, добавила, — Ладно-ладно, прости!
Наконец, к Виëн пришло осознание того, что еë застукали и она пригрозила:
— Если ты кому-нибудь об этом расскажешь…
— …То все узнают, что ты пускаешь слюнки на Хисына. — Усмехнулась Лин Цзиньхуа, а затем без особого энтузиазма в голосе добавила, — Но, кстати говоря, я не знала, что он и правда в этом так хорош. Хоть и во время учëбы такой замкнутый…
— Да ты должна прыгать до потолка от счастья, что этот божественный экземпляр вообще соизволил затесаться с тобой в одной группе! — выпалила Виён, едва сдерживая зелёного монстра зависти, рвущегося наружу. — Мне вот конкретно в этом плане Вселенная подложила свинью. Я-то, наивная, грезила, что он будет оттачивать грани своего таланта по программе «K-idol», где учат, как блистать ярче всех звезд! Но, спасибо чёртовому президенту студсовета, этот рассадник гениальности прикрыли, и меня пинком отправили постигать дзен в дебрях общей философии и культуры… А моему ненаглядному оставили лишь жалкий факультет социализации для всех смертных! Видишь ли, в отличие от меня, он не стал плести интриги и выбирать сразу три факультета в этом дурацком пригласительном письме, — проныла она, а потом вдруг встрепенулась, словно её осенило. — О, кстати, а ты вообще решила, куда пойдёшь? Или ты из тех, кто плывет по течению, надеясь выловить золотую рыбку у философского камня?
Цзиньхуа задумчиво почесала подбородок, а затем с тяжёлым вздохом прислонилась к холодной стене спиной:
— Честно сказать… Понятия не имею, хотя и знаю, что это важно.
— В таком случае, тебе стоит выбрать меньшее из зол, если уж совсем ничего не походит из рекомендаций.
— Ах, нет… Дело не в этом, — Покачала головой Лин Цзиньхуа, — Все рекомендации от университета мне — как раз таки подходят, но я не хочу переутруждать себя или же выбирать менее одного пути.
— Ха-а? — Виён Хэ вопросительно уставилась на девушку, — Что за странная диллема?
Лин Цзиньхуа лишь иронично посмеялась:
— Мне бы и самой хотелось это знать. Но кое-чему я всё-таки рада… — Хитрая улыбка украсила её лицо, когда черноволосая непонимающе выгнула бровь, — Сегодня ты сказала мне, более десяти слов.
— Тц! Ты хоть знаешь, как ты раздражаешь? — наигранно разозлившись, спросила Виён Хэ.
— Хе! — с триумфальной улыбкой произнесла Цзиньхуа, — Ты же сама просила не отвлекать тебя без необходимости. Так, я и решила найти повод. В конце концов, Хисын стал отличным предметом для обсуждения.
— Н-но… — В лице Виëн Хэ не осталось и следа от прежней уверенности, когда она ответила, — Это не значит, что мы теперь подруги!
— Да-да… Мы всё ещё не имеем значения друг для друга. По-прежнему обычные соседки. — Лин лишь с легкой усмешкой сказала это, а затем, поднявшись с кровати Виён Хэ, пересела к столу и углубилась в домашние задания.
Однако для Виён Хэ привычный защитный кокон, в который она укуталась давным-давно, постепенно начал разрушаться… Это явно указывало на зарождение их дружбы. А прежняя летняя трагедия, сдерживавшая её, теперь стала лишь тёмным полотном воспоминаний, через которое она наконец смогла шагнуть вперед.
Она тихонько вздохнула, наблюдая, как Лин Цзиньхуа сосредоточилась на учебе. Её уверенные движения, словно письма на чистом листе, привнесли в комнату атмосферу спокойствия. А её чёрный котик — Эрэн, внезапно перебрался на постель Виён Хэ и замурлыкал.
Девушка слегла погладила кота, а затем почувствовала, как напряжение постепенно уходит, оставляя лишь легкую ностальгию о том, что было раньше.
— Знаешь, — начала она, чувствуя, как момент сгущается в преддверии неизбежного, — я всегда представляла дружбу… иначе. И уж точно не такой, как у нас.
«Дружба? Едва ли.» — пронеслось в сознании Цзиньхуа, отточенное, как лезвие катаны, скрытое под маской любезности. «Скорее, прагматичный альянс. Вязнуть в этих провинциальных иллюзиях? Никогда. Но такова цена, и фарс должен быть сыгран до конца. Какую личину надеть сегодня? Ах, да… эта проклятая «Идеальная подруга». Идеальная в своей фальши.»
Блондинка, погруженная в лабиринт циничных расчетов, позволила себе едва заметную, ироничную усмешку. Не отрывая взгляда от гипнотического мерцания планшета, она рассеянно кивнула, словно внемля чему-то далекому и неважному:
— …От нас не требуется быть безупречными. Главное — искренность. А всё остальное… лишь вопрос времени и грамотно выверенной стратегии, как наставлял Макиавелли в «Государе».
Виён Хэ лишь горько улыбнулась, в глубине души отмечая эрудицию новоявленной «подруги», иронично контрастирующую с наивной верой в «искренность»:
— Возможно… — Тихо произнесла она.
Лин Цзиньхуа, бросив мимолетный взгляд, словно невзначай задала вопрос, в котором, как в капле воды, отражалась вся суть их «дружбы»:
— Кстати говоря… на кого из твоего прошлого я похожа?
— А? — Удивилась Виён Хэ от такого внезапного вопроса, — Ах, ты о том почему я в тот день назвала тебя «странствующим призраком», да?
Лин Цзиньхуа кивнула, слегка прищурившись, понимая, что могла ненароком этим вопросом задеть старые раны Виён Хэ. И потому поспешила сказать:
— Если не хочешь, то можешь не отвечать…
— Всё в порядке. — Ответила Виён Хэ, чьи глаза наполнились тоской, — Это был мой… Лучший друг? Возлюбленный? Наставник?.. В общем, это был достаточно необычный человек… Я всё ещё испытываю то непередаваемое ощущение, когда он смеялся, — тихо произнесла Виён Хэ, вновь погружаясь в воспоминания. — Он всегда знал, как развеселить меня, сделать даже самые мрачные дни немножко светлее. Но он всегда говорил со мной так, словно избегая сказать что-то лишнее.
Лин Цзиньхуа внимательно слушала, не отводя взгляда от чёрноволосой девушки. После долгой паузы она спросила:
— А что стало с ним? Почему мы говорим о нём в прошедшем времени?
— Он… Покончил с собой, — ответила Виён Хэ, каждый слог давался ей с трудом. — Умер с улыбкой на лице, оставив мне лишь горький привкус.
Лин Цзиньхуа ощутила, как сердце её сжалось от этих слов. Она прижала ладони к коленям, стараясь найти нужные слова, чтобы поддержать Виён Хэ. Молчание обвило их, словно тонкая нить, которая соединяла их беды и воспоминания, но слова, как всегда, были недостаточны.
— Честно сказать… Я не знаю, каково это — пережить такую утрату, — тихо произнесла она, как и всегда не сумев найти подходящих слов для утешения, — И я не знаю, что значит найти в себе силы, для того, чтобы двигаться дальше. Но… Это ведь сейчас в прошлом, верно?.. Поэтому, возможно вместо того, чтобы искать в людях «странствуещего призрака», стоит хоть раз найти того, кто совершенно на него не похож.
Виён Хэ подняла глаза, влажные от слёз, но сохранившие наивную искру детского взгляда. Годы, словно безжалостные ювелиры, шлифовали её боль, превращая её в бриллиант, спрятанный глубоко в сердце — сверкающий, но недоступный. Окружающие, напуганные вечной хмуростью, обходили её стороной, будто прокажённую. И вот, эта Лин Цзиньхуа, с её приторно-сладким голосом, будит в Виён Хэ что-то древнее, словно запылённые ноты давно забытой песни.
Стоит ли бояться открыться, когда перед тобой человек, демонстрирующий готовность слушать? Этот вопрос, словно молния, рассёк завесу её разума, на миг затмив осознание актерской сущности Лин Цзиньхуа, её призрачной натуры, её дара к плетению паутины лжи. «Ха-а… Несомненно, она и саму себя обманет, не моргнув и глазом…» — пронеслось в голове, отравленное ядом сарказма.
— Ты права, — прошептала она, — быть может, настала пора отпустить этот груз…
Но тут, словно чёрт из табакерки, в её голове взорвался фейерверк леденящих откровений! «О, всемогущий Рамен! Да я… Я же душу изливаю Цзиньхуа только потому, что она — бледная копия Ёнг Хо! То есть, попрощавшись с сердечной болью, я заодно выкину в мусорку и эту едва проросшую, дикую, как кактус в пустыне, дружбу? Стоит ли так вцепляться в эту иллюзию?!» И тут её будто молнией шарахнуло: да Виён Хэ плевать с высокой колокольни на всю эту университетскую дружбу!
Очки социализации? Пф, да это как купить улыбку в кредит у самого дьявола! Легко нажить, обменивая их на… та-дам… реальные деньги! Правда, для простых смертных студентов это как заложить почку, а то и обе — цена космическая! Один жалкий балл обойдется вам в сто тысяч вон!
Непомерная роскошь, я вам скажу, учитывая, что самый паршивый обед в столовке тянет на целых десять таких баллов… Да проще пешком до Сеула смотаться за халявной едой! Но разве это остановит Виён Хэ? Эту богатенькую наследницу клана Хэ?
Однако же… Есть и ложка дёгтя в этой бочке меда — все свои очки социализации она уже безбожно слила на донаты стримов Хисына! А родители, как назло, ещё не перечислили баблишко, чтобы можно было накупить этих драгоценных баллов! (Что не удивительно, слить все очки лишь за 3 дня с начала учёбы, это ж ещё надо постараться!)
И вот тут-то в голове Виён Хэ разразилась настоящая буря! «Стоп, стоп, машина!» — мысленно завопила она, — «Я что, реально собираюсь вывалить всю свою подноготную этой… этой ходячей модной катастрофе?!»
Да, Цзиньхуа была стильной, как обложка глянцевого журнала, но Виён Хэ чувствовала себя, словно в комичном реалити-шоу «Как подружиться с идеальной куклой».
«Нет, уж дудки!» — решила она, внутренне потирая руки. Разводить сопливые разговоры о прошлом? Увольте! На носу маячит перспектива остаться без доната Хисыну, а это, знаете ли, пострашнее любой душевной травмы!
Глава IV. Episteme
«Идеальное недоумение — не интеллектуальный тупик, но врата к подлинному знанию. Признание ограниченности собственного понимания является essentialia (лат. существенным) условием для дальнейшего познания и интеллектуального развития.
Как говорил Сократ: «Я знаю, что ничего не знаю», подчеркивая важность осознания незнания как отправной точки для поиска истины.»
Время сочилось сквозь пальцы, подобно квантам света, обречённым в черной дыре, а университетский котёл, взбешённый хаотической динамикой, кипел уже полмесяца. И тогда Лин Цзиньхуа, словно озарённая вспышкой молнии в ночи, вдруг осознала: «А король-то голый!». Ни единой живой души, ни одной искры подлинной связи, способной разогнать этот ледяной мрак и подтолкнуть её к вершине рейтинга!
Она жаждала настоящих уз, сотканных не из лжи и лицемерия, а из живых нитей эмпатии, чтобы ей больше не приходилось извечно строить из себя ни весть кого. Но эти проклятые браслеты с нейроинтерфейсами, словно Большой Брат, следили за каждым её шагом, с каждым обновлением становясь всё более навязчивыми и всеведущими!
Технологии анализа речи и нейронной активности, словно охотничьи псы, рыскали в поисках малейшего проявления эмоций, угрожая обнажить её истинное безразличие. И потому, страшась обнуления драгоценных баллов, Лин Цзиньхуа предпочитала молчать, словно рыба, выброшенная на берег!
Да, она мелькала призраком в тени радиоклуба, обменивалась отравленными дротиками колкостей в их комнате вечерами с Виён Хэ, этим «тёмным облачком» (И, о блаженное провидение, ни разу не столкнулась с Габриэлем, хотя зуд досадить ему, подпортить его социальный рейтинг, так и терзало душу!).
Но это были лишь призрачные касания, эфемерные миражи дружбы в её выжженной пустыне. Лин Цзиньхуа, одержимая демоном когнитивного диссонанса, шарахалась от солнечного света искренней близости, как вампир от чеснока! Признать, что у неё могут быть НАСТОЯЩИЕ друзья? Да это безумнее, чем слетать на Марс в переполненном вагоне метро в час пик!
«Всего лишь сменные картриджи для поддержания системы. Отработанный материал, который после завершения обучения обнулится, как ненужный код в программе,» — размышляла она, выходя из душевой, которая… О, боги (если вы там есть и слышите мои молитвы), да она вполне себе тянет на скромную обитель для жаждущего знаний студента!
А вишенкой на этом торте вселенской щедрости стало оформление в стиле чосонской Кореи! Чистота — стерильнее операционной, стены — словно древние свитки, умиротворяюще расписанные горами и цветущими сливами, а вода — чистейший горный ручей, весело журчащий в каменных желобах. (Похоже, у архитектора этого рая явно пунктик на исторических дорамах. Что ж, спасибо ему за это!)
Холодные капли, словно слёзы луны, стекали по её короткой светлой стрижке, щекоча худые плечи. Цзиньхуа нацепила изумрудные линзы, словно надевая маску, скрывая истинный цвет глаз — чёрных, как бездонный омут. Ах, эти волшебные линзы от «SQUARE» с технологией скрытия бликов! Вот почему её взгляд казался таким потусторонним, словно она смотрит на мир сквозь толщу льда в болотных водах.
И наконец, оказавшись в комнате, взгляд цвета холодной зелени, словно луч прожектора (из-за её белых зрачков), скользнул по завораживающему пейзажу за окном. Она всё ещё пыталась смириться с этим «наступившим прошлым», но тоскливое, вселенское безразличие, словно ржавчина, разъедала её душу. «Если так подумать… То я даже ни разу не соскучилась по дому… Впрочем…».
Для большинства людей дом — это тихая гавань, островок спасения в бушующем океане жизни, место, где можно залечить кровоточащие раны, набраться сил, словно путник у живительного родника, обитель, в которую всегда можно вернуться, подобно перелётной птице к родному гнезду. Но для Лин Цзиньхуа он был лишь пыльным сундуком, набитым осколками прошлого, кошмарными сновидениями, от которых она мечтала избавиться навсегда, словно от стаи назойливых мух, жужжащих над ухом.
С одной стороны, её ждала мать, словно маяк, горящий в ночи, — любящая, хоть и со своими причудами. Госпожа Лин Фэйсяо осыпала Цзиньхуа дарами, которых хватило бы на десятерых, ведь такую роскошь, как «купить родной кровинушке квартирку», мог позволить себе далеко не каждый. И хотя Фэйсяо была «жадной до денег женщиной», эта жадность была лишь маской, за которой скрывался материнский инстинкт, подобный неугасимому пламени.
С другой стороны, маячил призрак сводного брата, Бай Цю, оставившего после себя лишь горький привкус паники, словно ядовитый сок. Каждое воспоминание о нём было подобно занозе, впившейся в сердце, и каждое из них — ложь, сокрытая в тумане. Цзиньхуа никогда не знала истинной правды, как слепой не видит солнца.
Она и представить не могла, что в ту злополучную ночь, когда он впервые возник в её жизни, им двигало лишь одно — спасти, вырвать из лап тьмы, словно рыцарь, без раздумий бросающийся на защиту прекрасной дамы. Фанатки того корейского ученика по обмену, новоявленного принца школы, в своей безумной ревности превратились в стаю диких зверей, безжалостно растерзавших Лин Цзиньхуа до беспамятства…
Очнулась она уже дома, словно неведомая сила перенесла её через пелену забытья. Родители, поглощенные своими заботами, не заметили её возвращения — окровавленную, сломленную, с потухшим взором. Она и сама не помнила, как добралась, возможно, двигаясь на автопилоте, ведомая лишь инстинктом самосохранения.
Вскоре за дверью её комнаты раздались странные звуки — скрежет ножниц, шуршание падающего шёлка. Бай Цю, застыв в тревоге, не находил себе места. Два томительных часа спустя, не выдержав, он приоткрыл дверь, боясь увидеть непоправимое. И обомлел. На полу, словно траурный ковёр, лежали её длинные, некогда блестящие чёрные локоны. В воздухе витал едкий запах краски для волос. (Откуда только взялись силы?! Её измученное тело, казалось, держалось на последнем издыхании!)
Сердце Бай Цю болезненно сжалось в тиски отчаяния. Слезы, словно раскаленные капли, обожгли глаза, когда он, дрожащими руками, бережно прижал к себе срезанные пряди её волос — хрупкие доказательства недавней трагедии. Лин Цзиньхуа, измученная до предела, обессиленная горем и болью, забылась беспокойным сном на окровавленных простынях, превратившихся в багряное полотно страданий. — «Глупая, моя глупая сестренка…» — прошептал он, сгорая изнутри от всепоглощающей жалости и бессилия, лихорадочно набирая номера скорой помощи и полиции, словно пытаясь вырвать ее из лап надвигающейся беды. — «Эти безумные фанатки ответят за свою жестокость, за то, что сотворили с тобой… Но и Джи Лань не избежит расплаты.»
И всё же, похоже, он совершил роковую ошибку. Ведь вскоре он, словно одержимый тревогой, бесцеремонно ворвался обратно в её комнату с медицинской сумкой в руках, полностью погруженный в свои мрачные мысли. Цзиньхуа, ещё не вполне пробудившись от кошмарного сна, конечно же, не заметила этих предметов первой помощи в его ладонях. В конце концов, паранойя, тщательно взращенная самим Бай Цю, прочно укоренилась в её сознании. И она, искалеченная страхом, неверно истолковала его порыв, его отчаянную попытку помочь.
И теперь… Цзиньхуа, вероятно, так и не узнает правду о прошлом. Однако, погружаясь в ретроспекцию, она ощущала тяжесть ответственности за свои прежние решения:
«Улыбаться под градом брани и ударов, подавляя инстинкт самосохранения, в наивной надежде на скорое умиротворение агрессоров, в то время как в сердце зреет желание истребления. О, мое альтер эго, верх совершенства лицемерия!»
«Сохранять невозмутимость, демонстрируя показное безразличие к объектам истинного влечения, дабы скрыть уязвимость. О, мое альтер эго, апогей самоконтроля!»
«Поглощать пищу, несмотря на тошноту, вызванную не только физиологическим отвращением, но и неприятием собственной личности. О, мое альтер эго, это уже патология?»
«Бодрствовать, избегая сновидений, являющихся прямой проекцией подавленных желаний, несмотря на их предосудительность. О, мое альтер эго, как долго ты намерена скрывать правду?»
«Носить маски, стремясь угодить каждому, лишь бы избежать одиночества, и в то же время порицать окружающих за лицемерие. О, мое альтер эго, неужели страх одиночества и тишины настолько силен?.. Абсурд!»
Лин Цзиньхуа осознавала, что растворяется в этом бесконечном маскараде, теряя связь с аутентичностью. Каждая конформистская улыбка и каждая взвешенная на весах общественного мнения фраза уводили её все дальше от истинного «Я». В стремлении к внутренней гармонии она чувствовала, как её сокровенные желания и мечты ускользают, превращаясь в бесплотную тень.
«Почему я не могу, черт возьми, быть собой?!» — этот немой вопль, словно заевшая пластинка, дребезжал в голове Цзиньхуа, а внутренний конфликт, эта зубастая акула, грыз душу до хруста костей. Ей хотелось заорать так, чтобы лопнули стекла, взорвать к чертям собачьим этот стерильный мирок благопристойности, но страх остаться одной, как последний мамонт в ледниковый период, держал мертвой хваткой. Тишина — эта лицемерная подружка — одновременно и убежище, и тюремная камера.
Цзиньхуа, подбирая осколки былой решимости, вдруг поняла: достаточно оставаться куклой-марионеткой. Хотя и где-то глубоко внутри, словно новорожденная сверхновая, вспыхнула дерзкая мысль: измениться, конечно, можно, только если плюнуть в лицо своим трусам и наконец-то стать… собой! (Ну, помните, эта штука умная, как её… самоактуализация!).
Но готова ли она? Ведь её истинные желания — это не чаепитие с печеньками под аккомпанемент тихой музыки, а настоящий рок-н-ролл с выбиванием зубов и танцами на барной стойке! Театральность порока, ницшеанский «белокурый зверь», апокалиптический хаос, который разорвет этот приторный мир на тысячу маленьких, блестящих кусочков! Воображение уже рисовало полотно инфернального ада, где нет границ и правил, только искры, пепел и вседозволенность… Но, слава всем богам, до такого мракобесия она еще не дозрела, хотя семена сомнения уже были посеяны в благодатную почву её души.
Именно в этом и крылся весь её диссонанс: мечтая о разрушении, о тотальном хаосе, в глубине души она хотела лишь тихой, спокойной жизни, где не нужно плести интриги и рисковать случайно разбудить в себе дремлющего дьявола. Этакий уютный апокалипсис в тапочках.
Тем не менее, сейчас было не время для философских изысканий и экзистенциальных терзаний. Возможно, в будущем она еще вернется к этим мыслям, уставшая от жизни, сядет за стол и достанет запылившийся блокнотик из самой настоящей бумаги, который всем студентам дарили при поступлении. Перелистнет пожелтевшие страницы, с натянутой улыбкой вспомнит былое и не сможет сдержать внезапно накатившие слёзы и приступ истерического хохота…
Но в данный момент Лин Цзиньхуа снова поднимается на последний этаж, привычным маршрутом, где так неудачно разместился кружок радиовещания. На её лице можно было прочитать всю гамму сложных, противоречивых эмоций, но она лишь заставляет себя натянуть фальшивую улыбку, словно дешевую маску. «Просто марионетка в руках этого мира… Просто оставаться человечной. Просто быть как все.» — повторяла она про себя, словно заученную мантру.
И когда она уже собиралась переступить порог, её внезапно окружил узнаваемый, опьяняющий аромат ладанного дыма, словно рядом прошествовал мудрый священнослужитель прямиком из древности. Девушка обернулась и заметила высокого молодого человека, чьи черты лица скрывались под капюшоном и черной медицинской маской, как у ниндзя-врача. Он прошел мимо, остановившись на мгновение, чтобы одарить её мягким, слегка затуманенным взглядом своих невероятно красивых, небесно-голубых глаз. Затем, выглядя несколько растерянным, словно очнувшись от глубокого сна, он быстро покинул помещение, стремительно спускаясь по лестнице, оставив после себя лишь шлейф аромата ладана и легкое недоумение.
«А? Почему он так быстро ушёл, как будто бы испугался меня? А ещё… Этот запах… Он напоминает мне что-то из прошлого…» — Цзиньхуа задумалась, но не смогла припомнить детали. Лишь ощущение дежавю, захватившее её, никак не покидало.
Чем глубже она ныряла в омут воспоминаний, тем отчётливее маячила мысль: всплывут на поверхность лишь призраки прошлого, терзающие душу. «К черту!» — мысленно рявкнула она и, тряхнув головой, отбросила эти думы в дальний ящик — туда, где они обычно пылились в ожидании «лучших времен».
Дверь распахнулась, и Цзиньхуа чуть не выронила челюсть! Перед ней развернулась картина маслом «Испанская инквизиция в спортзале»: Джейк, этакий палач в малиновом спортивном костюме, с маниакальным блеском в глазах давил на плечи бедного Сону, который, казалось, вот-вот треснет пополам, пытаясь сесть на шпагат.
— Ой, кажется, я не туда попала! — выпалила Цзиньхуа, давя в себе рвущийся наружу хохот и пряча предательскую улыбку за рукавом. Она подозрительно покосилась на табличку. — Хотя, постойте-ка…
— У нас тут растяжка-пати нон-стоп, — жизнерадостно заявил Джейк, лукаво подмигивая и растягивая губы в зубастой ухмылке. — Хочешь, и тебя «растяну»? Будешь гибкой, как тростинка!
Сону лишь испепелил Цзиньхуа взглядом, полным зависти и боли, когда та поспешно открестилась от заманчивого предложения:
— Ни за что! — театрально воскликнула она. Затем, плюхнувшись в кресло напротив неработающего пульта управления, небрежно бросила: — Кстати, а разве сегодня не должно быть какой-нибудь ярмарки тщеславия для первокурсников? Ну, там… концерт самодеятельности, все дела?
— Эээ… Типа того… — пробормотал Шин Сону, оттягивая от тела прилипшую из-за пота зелёную футболку. Кажется, они с Джейком боролись с гравитацией и здравым смыслом уже целую вечность.
Седовласый бунтарь-страдалец (о, эти тщательно закрашенные корни, выдающие лишь намёк на дерзкую черноту прошлого!), расцвеченный нахальными зелёными прядями, не выдержал пытки Джейка, и наконец, когда его ноги обрели свободу, то, процедив сквозь стиснутые зубы, он выдал:
— Ты же наверняка помнишь, что наш дурачок-сияшка-обаяшка все клубы к чертям закрыл! И теперь бедные студенты боятся даже подпевать в душевой! Не то, что устраивать самодеятельность. Так что атмосфера веселья скончалась, едва успев родиться! — Пропел он нарочито невинным фальцетом, полным сарказма.
— Пф! Да у тебя прямо нежные чувства к этому тирану, — с приподнятой бровью и лукавой улыбкой протянула Цзиньхуа. Задумавшись на мгновение, она уточнила: — Так… И когда же наш Хисын соизволит творить добро и причинять пользу?
Джейк, пожав плечами, едва заметно усмехнулся:
— Да кто его, горе-айдола, знает! У него же «семь пятниц на неделе»! Положиться на него — себя не уважать. С ним каши не сваришь, а вот в суп попасть — запросто!
Цзиньхуа вопросительно взглянула на парня в красном — Джейка, но Сону, увлеченно вытиравший пот полотенцем, поспешил внести ясность:
— Он перегорает со скоростью света, если что-то идёт не по плану. У него девиз: «Всё или ничего!». Никаких нюней и полумер!
— …То есть наш гениальный план так и останется пылиться на полке, превратившись в призрак мечты? — обреченно вздохнула Лин.
Вообще-то, ей меньше всех было дело до этих музыкальных войн против тирана Габриэля. Но что поделать? В контексте теории социального обмена, поиск новых знакомых, в который нужно вкладывать время, казался ей той ещё морокой. Поэтому, нынешняя компания, хоть и с тараканами, была вполне терпимой альтернативой.
Правда, общение с этими чудиками здорово влияло на её психику, грозясь разрушить её выстраданное спокойствие. Лин боялась привязаться к ним, ведь тогда уход из этой «секты» обернулся бы настоящей трагедией, как потеря любимой плюшевой игрушки в детстве. Вот такая она — ходячий клубок противоречий, гений самокопания и мастер находить приключения на свою… голову!
Парни, тем временем напряжённо обменялись взглядами, оставив девушку без ответа, когда она подытожила:
— Совсем нерадостная ситуация…
И в этот момент, в кабинет внезапно ворвалась Виëн Хэ, задумчиво осматриваясь вокруг. Её взгляд остановился на пульте радиовещания, за которым сидела Цзиньхуа, и теперь они обменивались удивлёнными взглядами.
Цзиньхуа лишь неуклюже помахала ей рукой:
— Эм, приветик, «тёмное облачко»…
— И чего ещё я о тебе не знаю? Хотя, пожалуй, не отвечай, — сдержанно произнесла Виëн, прежде чем подойти к журнальному столику и положить туда яркую листовку. Затем она обратилась к парням и, собравшись с мыслями, произнесла:
— Клуб радиовещания будет закрыт ровно через неделю из-за нехватки членов и запрещённых действий участников.
Джейк и Сону нервозно переглянулись и в один голос воскликнули:
Виëн лишь подавила свой негатив по этому поводу и намекнула им:
— …Но вы можете найти ещё нескольких участников, а также прекратить запрещëнные действия, которые не относятся к вашему клубу.
— А о каких действиях собственно речь? — Спросил Джейк. Он вдруг стал совершенно серьёзным, и не подавал даже вида паники. Хотя уже и подозревал причину на самом деле. — «Вопрос лишь в том, как об этом узнал Студсовет…» — Размышлял он.
Виён Хэ холодно констатировала:
— Пение и практика танцев в дневное и вечерние время. Физическая активность, которая может повредить здешнюю аппаратуру… Ну и напоследок, — Она смотрела на ребят так, словно Шерлок Холмс, который всë время причитает «Элементарно, Ватсон».
— …Запах пота! — А затем не выдержала, и наконец еë напускной тон сменился на материнский упрёк, — Ну, неужели так сложно проветривать?!
— Чëрт… — Лишь послышалось с уст Сону, когда его браслет пискнул, лишая юношу очков. Но он это учтиво проигнорировал, а затем спросил, — Я так понял, нас подловили именно на запахе?
— Хаа… — Вздохнула черноволосая, — Даже если бы у Габриэля не было носа, то у всех остальных учащихся он явно имеется. — Не без иронии ответила Виëн Хэ.
Цзиньхуа лишь с полминуты потупила взгляд:
— Никак в толк ни возьму. Ты на стороне этих ребят или нет? — Спросила она, совершенно не считая себя частью этой компании.
Все трое обменялись многозначительными взглядами, и Сону, включив свой фирменный режим обаяшки, успокаивающе произнёс:
— И да, и нет… Она помогает нам только из-за Хисына.
— …Который от чего не хочет помочь себе… — Невольно вырвалось с уст Джейка.
В кабинете повисла тишина, настолько густая, что казалось, ее можно резать ножом. И тут, словно по заказу, ее разорвал… да-да, собственной персоной, тот самый Хисын!
Ввалившись в кабинет с развязной грацией человека, которому только что подарили пожизненный абонемент в Диснейленд, он, увидев мрачную атмосферу, расцвел в еще более широкой, ослепительной улыбке.
— Итак, господа! Операция «Спасение Радиоклуба», а заодно и всего музыкального святого, начинается прямо сейчас! — провозгласил он с торжественностью римского императора.
Стоит ли говорить, что Виён Хэ, увидев Хисына так близко, да еще и с этой умопомрачительной улыбкой, едва не потеряла дар речи? Но, к счастью, вовремя опомнившись, она, то краснея, то бледнея, пролепетала:
— Что ж, разбирайтесь тут без меня! У меня дела! — И, словно её ветром сдуло, пулей вылетела из кабинета, оставив после себя лишь легкий флёр смущения и запах паники.
Цзиньхуа лишь мысленно усмехнулась: «горе-фанатка достойная горе-айдола…» — А затем переведя взгляд на это сияющее весельем розовое недоразумение, спросила:
На улице свирепствовала морось, зловещая и неотвратимая, словно сама природа погрузилась в траур вселенского масштаба. Цзиньхуа, стесненная нелепым «культовым белым колпаком», тем самым, что носят неудачники, ощущала, как её личная драма разворачивается в формате реалити-шоу.
Сегодня — день «Х», день вступительных испытаний, решающий её будущее в одном из факультетов, предназначенных для студентов, чья профессиональная деятельность, согласно социологическим исследованиям, требует высокой степени ответственности и концентрации. А таких, их ещё целых, мать вашу, три! Ну, вот скажите на милость, куда ей столько, а?!
С одной стороны, время на раздумья было предостаточно. С другой — эти раздумья в основном состояли из ностальгических воплей по прошлому, где не было никаких факультетов и проверочных тестов. Впереди маячили испытания, по сложности сравнимые с экзаменами по квантовой физике, а ещё на ней висела ответственность размером с галактику: отвлечь Габриэля от надвигающегося кошмара под названием «несанкционированный концерт» (который они с Хисыном и остальными кое-как спланировали, как будто в пьяном угаре), убедить его вернуть праздничное разгильдяйство и, вишенкой на торте, не дать закрыть их любимый радиовещательный кружок, без которого весь их гениальный план превратится в тыкву.
— Ха-а… Да это же Mission: Impossible 2.0, — пробормотала Цзиньхуа, сумев ухудшить своё и без того плачевное состояние. С видом вселенской усталости она обвела взглядом улицу, застывшую во времени, словно декорация к исторической драме эпохи Чосон, и устремила взгляд в некую невидимую точку в пространстве.
И внезапно — когнитивный диссонанс достиг критической отметки. Сознание временно деактивировалось. Мир перестал существовать в её восприятии. Её осенило: наличие сводного братца — это ещё цветочки по сравнению с тем, чтобы превратиться в безвольную амёбу, полностью лишенную каких-либо амбиций и целей. И, судя по всему, именно в это она неуклонно превращалась. — Зачем я вообще в это ввязалась? Хочу спать, как мамонт, — пробормотала она, мечтая о мягкой подушке и теплом пледе.
Несколько минут спустя, по-прежнему изображая живой памятник собственной прокрастинации, она с тоской посмотрела на небо: — Эй, кто-нибудь наверху! Подкиньте мне более одного варианта развития событий, а?! Пожалуйста! Я просто устала, чёрт возьми, тащить всё это на себе.
Потерянная в лабиринте сомнений, она застыла посреди тротуара, обрамленного вечнозелеными стражами — кипарисами. Внезапно мрак сгустился, словно сама вселенная накинула на плечи траурную шаль, и дождь, словно по волшебству, стих. В этот самый миг чья-то тень коснулась её плеча, как воспоминание о давно забытой нежности.
Дурманящий вихрь запаха, сотканный из вязкой смолы, горьковатого ладана и призрачных нот опиума, обрушился на обоняние Цзиньхуа. Этот аромат, словно эхо из прошлого, будил в памяти шестнадцатилетнюю девушку, затерянную в лабиринтах юности.
Запах этот, сотканный из призрачной материи, витал на зыбкой границе яви и галлюцинации, подобно бесплотному фантому, лишённому физической субстанции. «Быть может, это лишь игра разума?» — шептал коварный голос сомнения, вторя концепции ложных воспоминаний.
«Джи… Лань?.. А?.. Откуда это имя?» — словно далёкое эхо чужих воспоминаний, пронеслось в сознании. И тут же, словно удар хлыста, обрушился императив: «Не размышляй. Не вспоминай. Не углубляйся» — предостережение, высеченное в граните, грозящее обрушить мироздание, если осмелишься преступить черту.
Когда аромат достиг почти тактильной плотности, Цзиньхуа осознала, что её размышления — не продукт воспалённого сознания, но эмпирически ощущаемая реальность. Она жадно вдохнула благоухание, подобно путнику, изнурённому жаждой, алчно припавшему к источнику.
В этот миг утратили значение внешние факторы, в том числе и присутствие посторонних. В объятиях этого аромата она ощущала иллюзорную безопасность, подобно куколке, укрытой в коконе надежды. Возможно, это было связано с его дистантной схожестью с её природным запахом — тонким флёром благовоний, аналогичным тем, что используются в ритуальных практиках. Ну, знаете, когда колдуешь на удачу или вызываешь дождь из манго!
Но не спешите падать в обморок от удивления! В её особенности нет ничего сверхъестественного. После 3000-х годов, когда технологии сошли с ума, случаи спонтанной эволюции стали обычным делом. То тут, то там появлялись аномальные способности или, чего похуже, — морфологические причуды.
Так, рождались не только новые люди, но и, к сожалению, новые болячки, которые они же и придумывали! Концепция «нового человека» допускала рождение индивидуумов с признаками «и швец, и жнец, и на дуде игрец» (гермафродитизм, если говорить научно) или с третьим глазом, который, возможно, умеет предсказывать пробки на дорогах! Парадоксально? Да! Но это, друзья мои, — дивный новый мир, где даже у кактуса есть шанс стать балериной!
Поэтому в таком контексте у Цзиньхуа была одна из самых бесполезных особенностей — благоухать ароматом благовоний. По крайней мере, так она думала. Но этот её признак, отличающий её от всех людей, на самом деле, и даровал ей непровзвойдённое мастерство абсолютно во всём! «Будь благодарна этому дару свыше,» — Шептала неупокоенная душа. «Да ебись всё конём!» — Отвечала Лин Цзиньхуа.
Девушка распахнула веки, подобно вратам в новый мир, и взгляд её, ещё затуманенный словно бы сном, зацепился за полупрозрачный купол над головой. Ярко-алый зонт, словно распустившийся цветок крови, усыпанный причудливыми узорами из ликориса, застыл в безмолвном танце. Она уже потянулась обернуться, но бархатный голос, сотканный из шёпота и стали, настойчиво прозвучал за спиной:
— Не стоит делать поспешных решений… Просто возьми его, — прошелестел юноша, и длинные руки его, словно ветви ивы, склонились над ней, заключая в хрупкое подобие объятия. Он коснулся её ладони, мимолетным прикосновением пера к холсту, и вложил в неё зонт, произнося слова с таинственностью пророка, открывающего врата в неведомое: — Примите, 내 불굴의 (Моя неукротимая). Более одного пути по-простому не существует. И никто, кроме вас достоверно не будет знать, какой выбор стоит предпринять. Смиритесь, 내 이상 (Моя идеальная). Подобно тому, как реки и горы сплетаются в гармоничном танце, так и вы должны примириться со своими внутренними демонами. Не бойтесь, 내 사랑 (Моя милая). Ибо они — лишь отражение вас самой. Осознайте, 내 논란 (Моя противоречивая). Люди вокруг — это не просто «мимо проходящие особи», а сложные, живые полотна, сотканные из света и тьмы. Учитесь, 내 헤아릴 수 없는 (Моя непостижимая). Видеть их не только красоту, но и принимать их несовершенство. Но прежде всего — познайте, 내 친구 (Моя подруга). Вашу собственную ценность, чтобы не раствориться в этом калейдоскопе лиц. Помните, 내 거짓말 가득 (Моя, полная лжи). Каждое ваше действие — это камень, брошенный в вечность, и эхо от него никогда не утихнет.
Шестерни разума Лин Цзиньхуа закрутились с такой скоростью, что казалось, вот-вот вылетят искры! Экзистенциальная тревога подгоняла их, словно злой надсмотрщик, а взгляд то и дело предательски соскальзывал на браслет. Автопереводчик, этот маленький вредитель, молчал как рыба об лёд, будто вступил в тайный сговор против неё! И всё же… глубинный, постоянно подавляемый инстинкт самосохранения отчаянно бился с её неутолимым, маниакальным любопытством, с жаждой познания непознанного! С тем, что она, по идее, даже знать не хотела, но без чего, как назло, вся картина мира оставалась незаконченной, словно пазл без последнего кусочка!
Страдала ли Лин Цзиньхуа раздвоением личности? Да у неё там целый хоровод личностей! А разве могло быть иначе для человека, что носит тысячи масок, похлеще главного героя из фильма «Сплит»? Но одним только «Сплитом» дело явно не ограничивалось, ведь Лин Цзиньхуа умудрилась собрать в себе целый букет психических отклонений! (Но эти пикантные подробности оставим на десерт…). Таким образом, именно этот феномен, описанный еще Уильямом Джеймсом как «раздвоение личности», когда сознание мечется между желанием сбежать подальше от опасности и острой потребностью в новых, головокружительных приключениях, и определял каждый её шаг.
— Что… Что именно ты имеешь в виду? — пролепетала Цзиньхуа, неуверенно принимая зонт, но так и не решившись обернуться. Она не могла припомнить никого с таким тихим и ненавязчивым, почти менторским тоном голоса. Но в то же время, её сердце предательски сжалось от неясной тревоги — словно слова юноши пробудили болезненные воспоминания, словно нарыв вскрылся! Растревожили те старые, кровоточащие раны, что она невольно, как будто на автомате, обратилась к нему на «ты».
И даже имя Джи Ланя, чей образ давным-давно ускользал из памяти, подобно утреннему туману, едва всплыл на поверхность. Имя, что завтра станет лишь пустой оболочкой, не достойной запоминания, как и любая другая бесполезная информация.
В ответ он лишь одарил её мягкой усмешкой, и его дыхание, словно прикосновение крыла бабочки, коснулось её уха:
— Как прекрасно, что мы 다시 (Снова) перешли на «ты». — Он произнёс это медленно, смакуя каждое слово, словно растягивая мгновение до размеров вечности.
Цзиньхуа снова потупила взгляд на свой браслет, но там всё глухо: «Что за чёрт?! Почему он не переводит корейские слова?!». Тогда-то она и поняла: юноша говорил с ней на её родном китайском, да ещё и на окраинно-пекинском диалекте, который она между прочим, уже давно не слышала, разбавляя этот язык корейскими словечками (как будто бы нарочно зная о том, что Цзиньхуа знает от туда только слова «оппа» (Брат), «онни» (Сестра) и «анньенхассейо» (Привет)!)
А между тем, тот лишь продолжил: — Однако… это всё, что я так долго хотел сказать тебе. По крайней мере… на данный момент. — Юноша в капюшоне и маске отступил на почтительное расстояние, словно отшатываясь от жара невидимого пламени. — Просто помни, Лин Цзиньхуа… если ты опустишь руки, то я свои буду держать уже не в силах. — Слова сорвались с его губ, как последние капли перед надвигающейся бурей, и он исчез, словно тень, растворяющаяся в надвигающемся сумраке.
Лишь тогда девушка решилась обернуться, словно отважившись взглянуть в лицо самой судьбе. Но в конечном итоге она увидела лишь его спину и воскликнула: «Постой! Ты забыл свой зонт!» — Однако, тот не остановился.
И даже не обернувшись, помахал рукой: «Мне он не нужен, я всё-равно хотел купить себе новый!»
Девушка, тем временем, стояла в нерешительности:
«Так… Откуда он знает моё имя?.. Нет, он говорил так, словно хорошо знает именно меня…» — Цзиньхуа размышляла о том, следует ли ей догнать его и снять с него этот чёртов капюшон с маской. Однако, на глубинном уровне, её подсознание подсказывало, что не стоит этого делать. В противном случае, она могла бы столкнуться с настоящим ящиком Пандоры!
Цзиньхуа стояла, сжимая в руках ярко-красный зонт, и в её сознании все ещё крутились слова незнакомца. В голове всплывали образы прошлых страхов и утрат, которые она пыталась забыть. Не в силах понять, почему его голос был так знаком, она зажмурилась, словно пытаясь отключить шум воспоминаний. Внезапный порыв ветра обдал её холодом, и она чуть не уронила зонт.
Его яркий цвет казался неуместным в её мире серых будней, как будто он открыл в ней что-то, давно похороненное под слоем страха и сомнений. «Как здорово, что мы перешли на «ты». Это звучит так близко, но кто он?», — мелькнуло в её голове. Мысли метались, как осенние листья на ветру, и каждый вопрос только усиливал внутреннюю борьбу, вместо того, чтобы обрести долгожданный покой…
«Что ж… По крайней мере, красный мой любимый цвет…» — Вздохнула в мыслях, она в конце концов, и поспешила на экзамены.
Лекционный зал неспешно наполнялся людьми, словно настойчивые мысли Цзиньхуа о таинственном незнакомце, эхом отзывающиеся в полупрозрачном алом зонте. Приютившись в углу кабинета, среди прочих, он источал влажное сияние. Росинки дождя, словно драгоценные камни, скользили по его поверхности, играя в лучах дневного света. Яркое пятно — он выделялся, словно настойчивый шёпот: «Вспомни. Задумайся. Пленись.»
Если бы только Цзиньхуа, чьё зрение славилось своей остротой, позволила себе взгляд внимательнее, она бы заметила очарование ручки: холодный металл, отполированный до серебристого блеска, хранил на своём навершии выгравированное имя — «Ки Ран Сон». Имя, начертанное столь искусно и миниатюрно, что разглядеть его смог бы лишь кибер-орёл!
Но дело было не только в утонченной ручке. Каждая деталь зонта, пропитанная величием древней китайской (именно её, а не какой-либо другой) культуры, кричала о его непомерной стоимости. Несомненно, этот изысканный аксессуар был произведением искусства, и именно эти неуловимые детали ускользнули от брошенного вскользь взгляда Цзиньхуа.
В конце концов, она лишь продолжала мысленно возвращаться к тому странному юноше, который вроде и помог ей найти силы для дальнейшего движения, но в то же время, оставил множество вопросов, на которые она, как всегда, не желала искать ответы. И тогда вглубине её подсознания затаился печальный вздох, ожидающий своего часа, когда все загадки всё-таки будут раскрыты. — «Больше одного пути по-простому не существует…» — его слова снова и снова резонировали в её голове, — «Но почему?..»
Цзиньхуа ненадолго огляделась вокруг, и её взор упал на несколько знакомых лиц. У окна, погружённый в раздумья, сидел Хисын, уже поглотившийся работой. Перед ним мерцал голографический экран, на который, словно на чистый холст, он записывал свои ответы на вопросы. Издали она заметила, что он сдаёт экзамен по общей философии и культуре, его серьёзное выражение лица читалось неизменно.
— «Ах… Точно. Я слышала, что у всех будут разные экзамены, и списать не получится.» — размышляла блондинка, активируя своё устройство с экраном. Но её губы легко изогнулись в улыбке, как только она осознала, что Виён Хэ обрушит бурю эмоций, узнав, что учится с её любимчиком. — «Хех… Даже любопытно на это взглянуть…» — Но тут же мысленно себя одёрнула: «Любопытно?.. С каких пор?..»
К счастью, ничего сложного и пугающего в самих экзаменах не было, как изначально утверждали преподаватели, которые пытались запугать своих бедных студентов. Либо же сама Цзиньхуа была достаточно умной для того, чтобы с лёгкостью решить все эти задачи.
Поэтому, блондинка выдохнула с облегчением, когда 6 часов всеобщей каторги прошли. И, представьте себе, она даже позволила своим губам искреннюю улыбку от облегчения! Цзиньхуа подошла к зонту, небрежно сложив его и наконец обратила внимание на инициалы.
— Хмм…? Ки Ран… Это какой-то производитель или имя человека? — Задумчиво спросила она, разглядывая ручку зонта, даже не осознавая того, что снова размышляла вслух.
И, разумеется, это не осталось без внимания посторонних:
— …Мне послышалось или ты сказала «Ки Ран»? — Раздался рядом заинтересованный голос Хисына.
— Угум… — безучастно кивнула Цзиньхуа, протягивая ему зонт, — Знаешь что-то об этом?
Юноша с волосами цвета утренней зари на миг прищурился, будто пытаясь разглядеть нечто невидимое простым смертным глазам. В его взгляде промелькнуло замешательство, сменившееся внезапным осознанием, отразившимся сложной палитрой эмоций на лице. Плотно сжав губы, он нахмурился, и в его голосе прозвучало едва уловимое беспокойство:
Цзиньхуа вопросительно взглянула на Хисына, и тот, медленно подбирая слова, словно жемчужины, начал объяснять:
— Видишь ли… этот зонт принадлежит весьма интересному человеку… — Наконец, его лицо тронула ободряющая улыбка, однако в глазах затаилась тень подозрительности. — Но это не столь существенно.
Девушка терпеливо ждала продолжения. Хисын тяжело вздохнул, прикрыв веки.
— Ки Ран Сон должен был унаследовать бразды правления «JEPTA entertainment», но, как тебе известно, его место займет Габриэль Сон. Однако… это лишь верхушка айсберга. Признаться, я удивлен, что ты не знакома с Ки Раном. Здесь его знают все…
Цзиньхуа задумчиво нахмурила брови, оставив свои размышления при себе.
— Значит, они братья, — резюмировала она, и, озадаченно глядя на зонт, пробормотала: — В это сложно поверить.
Её взгляд стал подозрительно прищуренным, как и всегда запуская механизм анализа: «Итак… что бы это могло значить?»
И пока девушка погружалась в скептические размышления, Хисын устало улыбнулся.
— Ты права. Ки Ран — лучший в своем роде, неизменно учтив с трейни, чего нельзя сказать о его брате… — Он испытующе посмотрел на Цзиньхуа и повторил: — Так откуда у тебя этот зонт?
Воспоминания вновь нахлынули на Цзиньхуа, обволакивая сознание туманной дымкой утренних событий. Она не видела Ки Рана, лишь голос его бархатом касался слуха, дыхание — теплым шёпотом ласкало ушную раковину, а прикосновение его рук к её ладоням — дарило забытое тепло. Незабываемый аромат его парфюма, терпкий и манящий, навеки отпечатался в памяти. «Если он просил не оборачиваться, значит, не хотел, чтобы я узнала его? Но зачем тогда оставил зонт со своим именем?» — терзалась она. Разгадка, казалось, дразняще близка, витала в воздухе, но Цзиньхуа не решалась озвучить свои подозрения. «Случайность… или же это был намеренный жест?»
— Ах, это… — Воспоминания заставили девушку зардеться, и лишь усилием воли она удержала предательский румянец, готовый вспыхнуть на щёках. Иронично, но та мимолетная близость отозвалась в её душе эхом невысказанных девичьих мечтаний!
О, эта каменная глыба Лин Цзиньхуа — апогей внешней сдержанности, казалось, трепетала под напором романтических чувств! Но счастье её, заключалось в том, что она, словно опытный дирижер, умела обуздать свои эмоции, контролировать их порывы и не давать им волю. (Эй-эй, что это за Мэри Сью недоделанная, чёрт возьми?!)
В конце концов, Цзиньхуа ответила ровным голосом, отпуская значительную часть информации: — Сегодня утром я попала под дождь, но этот незнакомец отдал мне свой зонт. Он сказал, что купит новый и этот ему теперь ни к чему. — Цзиньхуа блондинисто улыбнулась с теми самыми нотами фальши, которую никто не мог определить, и пролепетала, — Круто, правда?
Хисын ещё несколько раз недоверчиво взглянул на девушку, но потом, казалось, окончательно сдался:
«Эксклюзивный зонт из лимитированной коллекции он так просто отдал незнакомке?» — Промелькнуло в голове Хисына, «Да такой раритет днём с огнём не сыщешь! Здесь явно кроется что-то большее.»
Хисын, в свою очередь, уже давно вынашивал план, твердо решив выяснить, кем же на самом деле является Цзиньхуа для семьи Сон. Но, наблюдая за ней, он видел лишь невинность и неведение, словно девушка и понятия не имела о том, кто все эти люди и какое место она занимала в этой сложной паутине власти и интриг.
— Ладно… — пробормотал он, сосредоточившись и понизив голос до едва слышного шёпота. — Вообще-то, я подошел, чтобы узнать, как ты себя чувствуешь? И готова ли ты к первому акту нашего представления?
Цзиньхуа едва заметно вздрогнула, но удивления в её взгляде почти не было.
— Как я себя чувствую?.. — промурлыкала она, на мгновение опустив глаза, а затем, лукаво улыбнувшись, добавила: — О, просто великолепно. Так что можешь обо мне не беспокоиться. Всё будет исполнено безупречно. В лучшем виде.
В ослепительном хороводе софитов, под прицелом безжалостных прожекторов, Хисын, Шин и Джейк возвышались на сцене того самого актового зала, где когда-то трепетно встречали вчерашних абитуриентов. Эта пятница обещала стать незабываемой для каждого, кто дышал воздухом кампуса! Особенно сейчас, когда их сказочные, словно сошедшие со страниц манхвы, образы айдолов, дерзко контрастировали с архаичной строгостью древнекорейских арок.
Розовые пряди волос Хисына кокетливо играли в свете ламп, когда он, краем глаза, наблюдал, как лицо Габриэля, прокладывающего себе путь сквозь бурлящий поток взволнованных студентов, багровеет от ярости.
— Эту песню я посвящаю нашему обожаемому президенту Студенческого Совета, Габриэлю Сон! — провозгласил Хисын, поднося ко рту невесомый, абсолютно беспроводной микрофон (что держался самостоятельно в воздухе, при этом отслеживая своего носителя) — чудо техники, не стесняющее движений, и позволяющее разгуляться на всю катушку!
Словно повинуясь незримому сигналу, толпа зрителей сомкнулась вокруг сцены, превратив пространство вокруг Габриэля в подобие вагона метро в час пик. Его взгляд, испепеляющий, полный вызова, пронзал воздух, встречаясь с самодовольной улыбкой Хисына, казавшегося воплощением беззаботного триумфа. Время словно застыло, оставив лишь густое напряжение, повисшее в воздухе, и едва слышный треск микрофонов, предвещавший надвигающуюся бурю.
И вот, из тишины рождается мелодия — хрустальная, нежная, постепенно набирающая силу и ритм, и парни взрываются танцем и песней, захватывая всех в вихрь эмоций.
«Искать себя — это значит сжигать мосты;
Рубить канаты, что к пристани привычной влекут.»
Взгляд Хисына тут же помрачнел, он был направлен на Габриэля, но с его лица не спадала усмешка.
«Пусть шепчут вслед про безумство и про пустоту,
Когда ты сам — себе компас, карта и идеальный то ли лжец, то ли друг.»
Этой песней юноши словно бросали вызов не только Габриэлю, но и здешним порядкам. Даже если эта выходка им дорого обойдëтся, даже если они потеряет множество очков, сейчас Хисын, Джейк и Сону преисполнены вдохновить всех присутствующих здесь, пойти против ожесточённых правил Студсовета, придуманных Габриэлем.
«Я вырву сердце из тисков чужих ожиданий,
Растопчу правила, написанные не моей рукой.
«Мой путь тернист, усеян болью и страданьями,
Но каждый шаг — победа над собою, над тоской.»
Эти отчаянные ребята, были готовы на всё ради своей мечты! И оказавшись на этой сцене, они уже сделали свой осознанный выбор, как будто жили лишь ради этого момента. Нет, они были готовы убить этим вокалом, сиять настолько ярко, чтобы ослеплять!
«Скажи, благословишь ты меня или проклянешь?» — Пропел Хисын, с насмешкой смотря на Габриэля, словно бросая вызов и одним лишь взглядом говоря:
Взгляд черноволосого юноши стал ещё мрачнее, словно наполняясь жаждой убийства. «Ублюдок! Ты ещё смеешь спрашивать?» — колко ответил ему в мыслях Президент Студсовета.
Тем временем остальные студенты, окружившие сцену, были захвачены звучанием чарующих голосов:
— Неужели они знаменитости? — изумлялись они, не в силах сдержать свой восторг.
Находясь на сцене, Хисын, конечно же, не замечал этих мимолетных проявлений восхищения. Для него время словно остановилось. Он уже почти не обращал внимания на окружающих, но, произнеся следующую строчку, вновь с лукавой улыбкой взглянул на Габриэля.
«…За пределами этих софитов — лишь ложь.»
Но за кулисами, в бархатном полумраке, подобно дирижёру незримой симфонии, застыла Виён Хэ. Её пальцы, словно вспорхнувшие бабочки, трепетно касались пульта управления светом. Внутри неё клубился вихрь противоречий, терзая душу острыми осколками сомнений. «Омо, да я ради Хисынчика на край света! Но, чёрт возьми, не перегибаем ли мы палку? Если его исключат, его мечта рассыплется в прах, как хрупкий замок из песка!» — беззвучно шептала она, закусив губу до крови.
О себе она, разумеется, не помышляла — вздор, что её втянули в этот дерзкий фарс в последний момент. Виновником, разумеется, был он, Хисын. Стоило ему лишь обронить небрежное: «Виён, не могла бы ты помочь… лично мне?», как её сердце, словно испуганная птица, замирало в трепетном предвкушении.
И вот она здесь, Виён Хэ, самая преданная и самоотверженная поклонница во вселенной. Ей даже не нужно просить — сама всё сделает, всё отдаст, лишь бы его глаза сияли от счастья!
Тем временем, у Цзиньхуа всё было далеко не так безоблачно, как хотелось бы:
«Я выложилась на полную. Дальше сами барахтайтесь, птенчики мои.» — подумала она. Девушка подоспела как раз вовремя, когда парни уже занимали свои места на сцене. Находясь в святая святых радиоклуба, она держала нити музыкального сопровождения в своих руках.
Цзиньхуа наблюдала за ребятами, грациозно танцующими на сцене, сквозь мерцающую призму голографического 3D экрана. Ленивым движением пальца она переключила изображение на зрительный зал, повинуясь мимолетному порыву любопытства. Едва заметная усмешка скользнула по её губам, когда она заметила президента Студсовета. Но, к её изумлению, суровое лицо Габриэля вдруг озарилось каким-то нежным светом, а нахмуренные брови разгладились, словно в тихом смирении… — «А?.. Выглядит так, будто…» — Она неверяще приблизила изображение к его лицу: «…Ему нравится?! Что за чёрт!»
Глава V. Perfecta invidia
«Идеальная зависть — это не просто отражение в зеркале, а тщательно сконструированный автопортрет, где мы видим не истинные недостатки, а лишь фантомные желания соответствовать призрачному идеалу. Завидуя, мы оплакиваем не чужое благополучие, а собственную неспособность принять хрупкость и несовершенство своей натуры, что, согласно теории социального сравнения Леона Фестингера, является фундаментальной потребностью человека.»
Забавно, но Лин Цзиньхуа помнила последний разговор с Габриэлем так отчетливо, словно он произошёл лишь вчера — мимолетный, как зимний рассвет, но врезавшийся в память осколком льда.
Тогда он, словно выплёвывая слова сквозь стиснутые зубы, бросил грубое: «Держись от меня подальше». И она, к её чести, держалась — как от чумы!
Дело было вовсе не в его сумрачном облике, не в этих глазах, умевших быть то искрящимися аметистами, то бездонными обсидианами, скорее, у неё была какая-то извращенная аллергия на типаж «Габриэль».
Знаете, как у нормальных людей на котиков, только у неё — на Габриэлей! Каждой клеткой своего существа она нутром чуяла: любая встреча с ним — прямой путь к катастрофе, урагану, взрыву! А Лин Цзиньхуа ещё не подписалась под участие в его персональном армагеддоне. С какой стати она должна становиться его девушкой? И ладно бы, если бы это было обычное, робкое признание! Больше всего её выводила из себя его безапелляционная уверенность: «У нас не останется выбора, кроме как быть вместе». Что это вообще такое?!
Именно поэтому их пути лишь дважды пересеклись в запутанных лабиринтах университетских коридоров и в благоухающем гастрономическом раю столовой, но Габриэль прикидывался невидимкой, словно Лин была призраком из его прошлой, возможно, счастливой жизни — жизни до встречи с ней.
Может, он и жалел о сорвавшихся тормозах в тот день, может, даже мечтал о робком «прости», но Лин всегда была в окружении верных псов Хисына и его друзей, а после растворялась в таинственном полумраке радиоклуба, словно Бэтмен, уходящий на ночное дежурство.
Исправить свою катастрофическую ситуацию с социальным рейтингом у Габриэля не получалось. Вернее, «не получалось» в кавычках, потому что он отчаянно гнал от себя мысли о Лин, судорожно пытаясь придумать иные, гениальные (как ему казалось) способы взлететь на вершину университетского Олимпа… Вот только досада… Других способов словно не существовало! «Да что же этот чёртов старший братец задумал?!» — эта мысль сверлила его мозг, словно заедающая поп-песенка.
Тем временем, солнце уже готовило дерзкий побег за горизонт, а президентские дела, наконец, сложились в аккуратную стопку «сделано». Габриэль погасил свет, предвкушая заслуженный отдых, как вдруг, словно из-под земли, перед ним выросла… Цзиньхуа!
На её лице мелькнула загадочная ухмылка, но, увидев юношу, улыбка исчезла так же быстро, как бесплатный кофе на конференции. «Что это было? Сбой в матрице? Предвестник чего-то эпичного?» — удивился про себя Габриэль, внимательно оглядывая её с головы до ног, словно редкий, но совершенно бесполезный и непомерно дорогой экспонат!
В её грезах, Цзиньхуа предвкушала фееричную атаку — этакий словесный напор приставучего консультанта, впаривающего залежалый товар по цене крыла от «Боинга». Апофеозом же должна была стать злорадная трель: «Твоё царство закончилось, о, Повелитель Университета! Тебя обчистили до нитки, как липку!»
Но стоило её взгляду столкнуться с его… Вся её бравада испарилась, словно утренний туман. (Да что ж это такое, кто вообще ходит с рубашкой, расстёгнутой настолько, что эти богомерзкие кубики пресса видны невооруженным глазом?!). Она вспыхнула, словно китайская петарда, отчаянно пытаясь скрыть багровый румянец, расползающийся по щекам.
Габриэль, злорадно ухмыляясь, промурлыкал с притворной сладостью:
— О… Да это же Лин Цзиньхуа-а… — В глазах — ледник Антарктиды, в голосе — сталь клинка, но последний слог прозвучал тягуче, как сирена «скорой помощи», — Разве я не просил тебя держаться подальше? — И тут же раздался этот мерзкий, до боли знакомый писк браслета.
Габриэль и сам не мог понять, что его так манило в этой девчушке с глазами-пуговками. Словно под пытками он пытался выбить из неё искру настоящих эмоций, пробить броню неприступности. И, возможно, он даже слегка жалел о своей вспышке гнева. Ведь тогда он лишил себя удовольствия наблюдать за её возмущенным или озадаченным личиком! Этакий личный сорт запретного плода, приправленный щепоткой яда и горстью звёздной пыли! Его губы тронула хищная ухмылка, когда он заметил, как её и без того прямые брови сошлись на переносице еще плотнее. Бинго! Браслет снова взвизгнул, подтверждая попадание в цель.
Цзиньхуа уже научилась с закрытыми глазами определять по тональности писка масштаб трагедии, но этот звук был каким-то какофоничным трезвучием. Вроде бы, по отдельности ноты и ничего, но вместе — адская симфония! Такого она еще не слышала ни на одном браслете. Придется гадать, как ворожея на кофейной гуще…
Подавив рвущуюся наружу ехидную усмешку, Цзиньхуа парировала, как опытный оператор горячей линии по работе с капризными клиентами:
— Да, это правда так. И как видишь, я в действительности сторонилась. Но, возможно, мы могли бы начать с чистого листа?
Габриэль нахмурился, прожигая её взглядом, пытаясь просчитать её ходы. «Что она задумала? Решила отомстить за мою тогдашнюю грубость?» — размышлял он, делая мысленные ставки на количество очков, которые он сегодня потеряет.
Цзиньхуа невозмутимо продолжила:
— Я не знаю, сколько очков ты потерял из-за меня, но я всё еще хочу возместить убытки. — Она слегка наклонила голову, и в уголках её губ мелькнула едва заметная усмешка. — Но, разумеется, это будет не бесплатно.
— Возместить убытки?! — Габриэль фыркнул, и его смех прозвучал как-то нервно, натянуто. Он выглянул в коридор, убеждаясь, что поблизости нет любопытных глаз. Затем, резко схватив её за руку, он втащил Цзиньхуа в кабинет и захлопнул дверь, словно спасаясь от преследования. — Ты хоть представляешь, сколько из-за тебя у меня проблем?! Тебе за всю жизнь столько не заработать! — Его глаза вспыхнули лиловым пламенем, готовым испепелить всё вокруг! Браслет на запястье содрогался, предвещая скорую бурю. Сжав кулаки до побелевших костяшек, он взял себя в руки, стараясь не разнести всё вокруг в щепки.
Мысленно досчитав до десяти, он с шумом выдохнул, достал из кармана электронную сигарету и жадно затянулся.
Цзиньхуа, слегка ошарашенная, наблюдала за тем, как он выдыхает клубы дыма в потолок, и с удивлением отметила, что пожарная сигнализация молчит. Своё мнение по этому поводу она оставила при себе. «Стоит ли пилить опилки, если дерево уже срублено? Если его поймают, это точно буду не я. У меня тут свои цели,» — размышляла она, зачесывая свои короткие светлые волосы в бок.
— Сколько ты готова предложить? И какую цену ты ставишь за это? — неожиданно спросил Габриэль, прикидывая в уме, как эту ситуацию можно обернуть в свою пользу. С этими мыслями он вальяжно устроился в кожаном кресле, а его мозг уже лихорадочно просчитывал возможные варианты.
Цзиньхуа, на мгновение опустив взгляд, собралась с мыслями и произнесла:
— Возможно, ты меня неправильно понял, — она одарила его улыбкой, такой же вежливой, как комплимент от змеи перед укусом. — Я верну тебе эти очки, до последнего цента, что ты потерял из-за моей гениальной оплошности. А что касается оплаты… О, тут начинается самое интересное. У меня есть пара пикантных просьб, которые, смею надеяться, тебя заинтригуют.
В голосе её звенела уверенность, словно она только что выиграла в покер, имея на руках одни двойки. В глазах плясала решимость, способная заставить пингвинов летать! Её слова были как мастерски нарисованный мираж в пустыне отчаяния, за которым пряталась безжалостная фальшь. Но что поделать? Иногда приходится играть роль, чтобы выжить в этом цирке абсурда. Впрочем, давайте будем честны, сделка — это всегда заманчивый вариант, как шоколадка после диеты. Вот только Цзиньхуа почему-то не верилось в этот сладкий исход, ну никак!
— Говори, — буркнул черноволосый, сложив руки в замок и оперившись на них подбородком, словно готовясь к допросу века. Его взгляд, острее бритвы, просверлил её насквозь, вызвав мимолетное замешательство, как будто её поймали за кражей печенья из банки.
— Первое, — с легким колебанием начала Цзиньхуа, — ты обязан отменить свой указ о запрете творческой деятельности. — Габриэль нахмурился, но молчаливо ждал продолжения. — Второе, ты не закроешь кружок радиовещания. — С каждым словом её уверенность крепла, и, обретя спокойствие, она продолжила: — И последнее, ты должен позволить открыть клуб айдолов.
Её голос, который еще недавно дрожал, теперь звучал решительно, отражая стойкость и опасность смелых амбиций. Каждое слово, словно семя, было посажено в благодатную почву, ожидая, когда оно прорастет и раскроется навстречу новым возможностям.
Однако Габриэль лишь дважды усмехнулся, а в его голосе звучали холодные нотки:
Девушка утвердительно кивнула. — Да. — Затем, с некоторой решимостью добавила: — Я верю, что это будет сделка, равная по значению.
— Ты готова продать себя за нечто столь ничтожное и бесполезное? — прошипел он, и злорадство расползлось по его лицу, словно ядовитый плющ. — И на каком, скажи на милость, основании ты вообразила себя моей спасительницей? Думаешь, что заработать очки так сложно?
В каждом его слове плескалось презрение, за которым бушевала ярость, способная испепелить вселенную. «Чёртовски непросто! Да это вообще кромешный ад! Будь ты трижды проклята, Лин Цзиньхуа!» — мысленно выл он, нога неистово била чечётку под столом, а взгляд пожирал девушку, словно голодный волк добычу. Наэлектризованная тишина нависла над ними, приправленная горечью проигранной битвы.
Но Цзиньхуа, казалось, предвидела этот взрыв. Лишь мельком, с грацией кошки, она взглянула на часы. 16:30. Время, когда игра только начинается!
— Я думаю, что есть вещи, которых ты не понимаешь, — произнесла она с вежливой улыбкой, однако уголки еë губ, слегка угасая, выдали притворную обиду, — То, что для тебя незначительно, может стать мечтой всей жизни для другого. И хотя я не из тех, кого бы вообще интересовали чужие стремления…
Лин Цзиньхуа меланхолично посмотрела в сторону окна; её губы чуть приподнялись, создавая иллюзию легкой радости. — Но что такого в том, чтобы продать себя? Или скажи мне, кто в этом мире не продаëт себя? Фальшивые улыбки, напускная вежливость, необходимость идти на уступки — всё это есть форма торговли собственной душой. — В её взгляде внезапно проявилась холодная сдержанность, как будто сквозь смутные ароматные облака жизни пробился пронизывающий ветер, оставив за собой лишь пустоту.
Девушка, словно приоткрывая врата в сокровенную обитель души, доселе никому не доступную, нарушила молчание.
— Единственная инвестиция, окупающая себя сполна — это подлинные, незамутнённые эмоции, — произнесла она с невозмутимой уверенностью в себе. — Поверь, мнение окружающих для меня не имеет значения. И даже в случае заключения данной сделки, я бы получила лишь… обременение в виде тебя. — Улыбка скользнула по её губам, подобно мимолетному обману, а в прикрытых глазах вспыхнуло осознание. — Но насколько мне известно, лишь я способна приумножить твои «социальные очки», — с лёгкой искоркой озорства в голосе добавила она.
Внезапно распахнув глаза, Цзиньхуа обнаружила Габриэля в опасной близости. Его стремительное движение — рывок, захват её левой руки, притяжение — словно разорвало ткань реальности.
— Эй… Что ты…! — её голос утонул в смятении, дыхание участилось, стирая грань между бравадой и тревогой. «Чёрт, он слишком быстро перешёл на эту ветку событий!»
— Что я делаю? — с ехидной усмешкой перебил её Габриэль. — Ты сама сказала, что никто, кроме тебя, не способен помочь мне с «социализацией», разве нет? Так что, думаю, правило N69 отлично подойдет.
Едва сдерживая смех, он ждал вспышки гнева, возмущенного протеста, чего-то вроде «Я не это имела в виду!». Но выражение лица Цзиньхуа не изменилось, словно она предвидела и такой исход.
— Что ж, если тебе так угодно, я не против, — сдержанно ответила она, будто речь шла о тривиальном вопросе. — Но разве после этого мы не будем считаться парой?
Рука Габриэля невольно дрогнула, в глазах мелькнула тень паники.
Разумеется, даже если бы такое произошло, Цзиньхуа никогда бы не позволила манипулировать своими отношениями, но сама мысль об этом оказалась достаточно действенной, чтобы сбить парня с толку. «Неважно, кто, как и зачем пытается нас свести, по крайней мере, сейчас это не имеет значения. Важен лишь сам факт происходящего.»
В ту же минуту, Габриэль отпустил её руку и отошёл на несколько шагов, словно обдумывая что-то важное. И вдруг раздался его смех.
Эта эмоция была самой искренней из всех, что когда-либо видела Цзиньхуа. Чистый смех, пронизанный нотами искренности, эхом разнёсся по кабинету, наполняя пространство живой энергией.
— Хаа… — наконец, парень протянул вздох, и, словно волнением охваченный, произнес на корейском, — «Брат»… — это слово вырвалось из него, едва слышно, как бы обращённое к самому себе, — «Эта девушка действительно достойна внимания».
— Что ты… только что сказал? — настороженно осведомилась она, недоверчиво взглянув в его сторону, а затем на свой смарт-браслет.
Но авто-переводчик на нём по какой-то причине не сработал как и в ту встречу с Ки Раном. Её внутреннему возмущению, казалось, не было предела: «Да что с ним такое-то, чёрт возьми?!»
В глазах Габриэля всё ещё танцевали безумные искорки, когда он повернулся к ней, повторив её недавние слова:
— Есть вещи, которых ты не понимаешь… — затем он расплылся в смехе, и его глаза, наполненные этой игривой радостью, вдруг потемнели.
Цзиньхуа лишь сдерживала нарастающее в груди волнение. Неизвестность всегда была её врагом, особенно когда дело касалось её самой, и теперь страх разрастался до непомерных размеров. Она в последний раз переключила взгляд на часы, мерцающие зелёным светом, и, сделав глубокий вдох, почувствовала, как напряжение отступает:
— Так или иначе… — Она собиралась произнести заранее отрепетированную фразу, но, вспомнив о важности момента, решила быть лаконичной. — Ты проиграл.
Цзиньхуа дважды усмехнулась, одаривая юношу всё тем же мёртвым взглядом, прежде чем стремительно устремиться к выходу.
Поначалу он оставался в недоумении, уставившись на закрывающуюся дверь. Но внезапно осознание, словно молния, пронзило его: «Чёрт возьми! Она выигрывала время для чего-то!» — и он мгновенно бросился следом.
Адреналин, словно непокорный вихрь, бурлил в его венах, а сердце стучало, как подброшенная на стол монета, готовясь сделать ставку на жизнь и смерть. Цзиньхуа, мчащаяся с неутомимой волей, обрывала пути к отступлению, не страшась ни падений, ни полученных травм, безбоязненно перепрыгивала с одной лестничной площадки на другую, словно заядлый стритрейсер!
И наконец, когда она вошла в каморку клуба радиовещания, её взгляд упал на голограмму: главный зал был переполнен, люди теснились, создавая атмосферу ожидания. Вторая дверь с противоположной стороны кабинета, ведущая за кулисы, была открыта, готовая стать укрытием в самый неожиданный момент.
Именно так и началось выступление, в котором любой миг, мог стать решающим.
Хисын, выложившись на полную, тяжело дышал, когда последний аккорд песни растворился в воздухе. Зал взорвался шквалом оваций! Аплодисменты, свист, восторженные крики — казалось, энергия публики могла питать целый город!
Парень сиял, словно новогодняя ёлка, чувствуя себя, наконец, на своём месте. Поймав объектив камеры, он одарил всех лучезарной, благодарной улыбкой, беззвучно шепча губами: «Спасибо, Лин Цзиньхуа». Затем его взгляд скользнул по стоящим рядом ребятам, чьи сердца, казалось, выпрыгивали из груди в такт бешеному ритму только что завершившегося выступления.
Тем временем Цзиньхуа, словно ураган, вылетела из радиостудии и мчалась за кулисы. Улыбнувшись во весь рот, она махнула Хисыну рукой, и он ответил тем же. Выхватив взглядом из толпы президента Студсовета, она мысленно произнесла с хитрой ухмылкой: «Просто смирись, чёрт возьми!».
И всё бы ничего, да только во вселенной Виён Хэ происходящее виделось каким-то сюрреалистичным, отстранённым представлением. Она ощущала себя одновременно и актрисой, и зрителем в этом безумном театре жизни, словно её душа припарковалась где-то в параллельном измерении.
«Ну почему, скажите на милость, он улыбнулся ИМЕННО ЕЙ?! Что она такого выдающегося совершила?! Хисын, ну что за дискриминация?! Просто улыбнись МНЕ! Это что, высшая математика?!» — бушевала Виён Хэ, стремительно погружаясь в бездну сомнений, как Титаник в Атлантику. Фанатка, чья обожающая преданность могла в мгновение ока трансформироваться в испепеляющую, всепоглощающую ненависть. Ох, держитесь крепче, мироздание! Сейчас полетит!
Но Хисын, этот телепат в блестящем пиджаке, будто подслушал её отчаянные вопли, резко развернулся в её направлении, выхватил второй микрофон и выпалил прямо в браслет черноволосой, которая уже мысленно готовилась вершить кровавую расправу:
— Я безумно, просто до безумия тебе благодарен! Без тебя мы бы точно пропали, Виён Хэ! — И ослепил её своей улыбкой, словно внезапно выглянувшее из-за туч солнце!
Черноволосая застыла, как муха в янтаре, мгновенно превратившись из разъяренной фурии в очаровательного, смущенного щеночка с пылающими щечками! — «Ах, Хисынушка, ну нельзя же так безжалостно играть с нежным девичьим сердечком! Это же не резиновый мячик!» — то ли возмущалась, то ли искренне благоговела в своих мыслях Виён Хэ, балансируя на грани между праведным гневом и безумной эйфорией.
Цзиньхуа ухмыльнулась, наблюдая за трансформацией Виён Хэ, и, подкравшись сзади, легонько погладила её по голове:
— Ай-йя, а ведь только что готова была испепелить своими руками целую армию! — поддразнила она, получив в ответ сердитый взгляд, но уже лишённый смертельной опасности.
— Эй! Руки прочь от моих волос! — Виён Хэ подскочила, будто её разом облепил разъярённый пчелиный рой, и замахала руками, хотя в самой глубине души над этой нелепой ситуацией искренне потешалась.
— Хе-хе, ничего не могу поделать, так и хочется развеять эту тучку, — Цзиньхуа игриво покачала головой, а затем, одарив всех усталой улыбкой, с тихим вздохом размяла затёкшую шею и спину. Попрощавшись с остальными, она торопливо бросила:
— Увидимся завтра, если нас, конечно, не выпрут отсюда с волчьим билетом, — ироничная усмешка скользнула по её губам, когда она покидала сцену. — «Хватит с меня на сегодня этого карнавала фальшивых улыбок…»
Спустившись вниз, она с ледяным спокойствием прошествовала мимо Габриэля, который, казалось, окаменел, превратившись в статую из соли.
Едва Цзиньхуа покинула душные объятия зала, как её накрыла волна облегчения. Словно кто-то снял с плеч неподъёмный груз, и воздух вокруг стал кристально чистым. — «Ах… Горячая ванна и сон…» — твердила она про себя, словно заговорённая.
Но тихий, словно крадущийся по пятам, голос, пронзил её мысли: — Лин Цзиньхуа-а! Она обернулась и встретилась взглядом с Габриэлем. На его лице, словно на чистом холсте, нельзя было прочесть ни единой эмоции. Но, по крайней мере, он больше не казался тем надменным бизнесменом, а в его глазах промелькнуло что-то отдалённо напоминающее человечность, пусть и приправленное изрядной долей скепсиса.
— Просто знай, ты сама этого хотела, — прошипел он, словно змея, с горькой ухмылкой, и ринулся в атаку. В мгновение ока он схватил её руку, взметнув её в воздух, словно намеревался исполнить посреди коридора танго, полное страсти и отчаяния, и в следующую секунду, словно хищник, впился в её губы.
Браслеты, эти дьявольские оковы социализации, зазвенели, словно свадебные колокольчики для армии гиков, пока они стояли, потерянные в омуте этого неожиданного поцелуя. Габриэль отстранился, ожидая увидеть на лице Цзиньхуа панику и ужас, но она стояла с закрытыми глазами, словно погружённая в глубокую медитацию!
Его губы скривились в самодовольной ухмылке, а глаза сузились от подозрения, словно он разгадал грязный секрет.
— Ха? — вырвалось у него, словно пробка из бутылки с шампанским, когда смысл произошедшего, наконец, обрушился на него лавиной. Он отшатнулся, будто прикоснулся к раскалённой звезде, и вперился взглядом в браслет, словно узник, увидевший долгожданную свободу. Цифры на экране кричали о своей правоте: «0». Абсолютный, зияющий ноль! Идеал в его извращённом, ледяном понимании.
— Забавно… — прошипел он, словно змея, смакуя каждую букву с ядовитым сарказмом.
Лин Цзиньхуа словно вынырнула из омута забвения, отчаянно пытаясь укрыть пылающее лицо, словно маковое поле под порывом ветра, под безразмерной белой рубашкой. — Это… — начала она, словно утопающий хватается за соломинку, но осеклась, понимая, что оправдываться перед таким человеком — всё равно, что бросать жемчуг под ноги свиньям. — Т-ты! Дерьмо собачье! — выплюнула она, словно сгусток яда, и пулей устремилась прочь, под звуки своего пищащего браслета.
Габриэль проводил её взглядом, спрятав руки в карманах, словно пряча оружие. Браслет на его руке даже не дрогнул в ответ на её гневную тираду, словно каменный истукан, не замечающий бури. Хмыкнув, он с видом человека, обретшего дзен, наблюдал за исчезающей спиной Лин Цзиньхуа.
Юноша продолжал стоять в коридоре с блаженной улыбкой мартовского кота, объевшегося сметаны, его мысли метались, словно стая всполошившихся воробьев, между триумфом и полным недоумением. «Неужели всё оказалось настолько просто?» — спрашивал он себя, как будто разгадывал шифр, уставившись на экран браслета. Он никогда не думал, что один поцелуй способен перевернуть их мир с ног на голову, как карточный домик от дуновения ветра. В его сознании всплывали образы Лин Цзиньхуа: её натянутая улыбка, словно застывшая маска, её отстранённая энергия, словно ледяная стена, её неприступность. Наконец-то все эти черты перестали быть для него непроницаемой крепостью, погруженной в кромешную тьму. — «Противоречия, говоришь, старший братец? Всего лишь взрослая девушка, застрявшая в клетке подростковых комплексов…» — Ироничная усмешка скользнула по его губам, словно тень лукавого демона, которому на минуточку, всего-лишь 18 годиков! (А не слишком ли он умный для своих лет, а?!)
Тем временем, Цзиньхуа бежала через пустые коридоры, сердито шепча слова, которые не могли скрыть её смятения. Но мысли о Габриэле не давали покоя. Подумав о его ухмылке, она почувствовала, как раздражение перерастает в смущение.
«Чёрт… Это произошло так внезапно, что я даже не успела отреагировать правильно.» — Лин Цзиньхуа прекрасно понимала, что сама спровоцировала эту ситуацию. Она предполагала, что если подобное произойдёт, то сможет удержать свои истинные эмоции под контролем, но этого сделать, увы, не удалось.
Лин Цзиньхуа остановилась, уткнувшись спиной в холодную стену. Сердце колотилось в груди, а мысли переплетались в неразберихе. «И что теперь?» — задавалась она вопросом, не находя ответа. Старательно игнорируя свои чувства, она вновь прокручивала в голове сцену с Габриэлем. Его уверенность и язвительность заставляли её чувствовать себя неуютно, но в то же время вызывали желание понять его лучше, чтобы суметь манипулировать им. Но в конце концов, реальность оказалась такова, что очевидно манипулировать начнут ею!
Внезапно её внутренний монолог прервали шаги. Сжав кулаки, она повернулась, ожидая увидеть его снова. Но вместо этого перед ней стояли Виён Хэ, Джейк и Шин, на чьих лицах застыло удивление.
— Цзиньхуа, что это только что было?.. — спросила черноволосая, но Лин прервала её, едва сдерживая эмоции.
— Лучше даже не спрашивайте, — произнесла она, не зная, как объяснить ситуацию, которая всё ещё будоражила её. А затем изобразив привычную, натянутую улыбку ответила, — Просто расплачиваюсь за свои ошибки.
Джейк, этот красноволосый юноша, с накачанным массивным телом, незатейливо почесал подбородок:
— Расплачиваешься? — удивленно переспросил он, приподнимая бровь. — Звучит слишком загадочно для того, что мы только что увидели.
Шин Сону нежно коснулся своего румяного лица:
— Да, это было очень романтично и волнительно!
— Тьфу ты! — Только и поморщился Джейк. — Переставай уже романтизировать токсичные отношения!
— Пфхе!.. А что не так? — Наигранно надув щёчки, подобно маленькому ребенку, спросил Шин.
— Дома поговорим. — Насмешливо пригрозил Джейк в ответ.
Виён Хэ с лёгкой улыбкой покосилась на этих двоих, а затем с опаской взглянула на Лин Цзиньхуа, её интерес явно зашкаливал:
— И всё-таки, что же произошло? — Как бы невзначай спросила она, размышляя в голове, — «Неужели были какие-то детали плана о которых я не знала?..»
— …Всё это не имеет смысла, — упрямо ответила Лин Цзиньхуа, замечая, как её голос дрогнул. — Но по крайней мере, его действия говорят о том, что Габриэль согласился на мою сделку.
Лицо Виён Хэ стало ещё более озадаченным, но все свои мысли она оставила при себе: «Что ещё за сделка? Почему меня во всё это, чёрт возьми, не посвятили?!..»
Ребята обменялись недоуменными взглядами. Тогда как Лин Цзиньхуа не став ничего объяснять о том, каким именно образом ей пришлось отвлекать Габриэля (ведь об этой детали плана знал лишь Хисын), произнесла:
— Я имею ввиду, что для начала нас не исключат. Кроме того, клуб радио-вещания не закроют, а праздную деятельность снова разрешат, ну и напоследок, — Девушка постаралась ободряюще улыбнуться, однако взгляд получился болезненным, — Айдол-клуб будет открыт.
— Боюсь представить каких усилий тебе это стоило, — Оживился Джейк, но его глаза не могли обмануть, он был счастлив услышанному. — Значит, его очки социализации правда зависят от тебя?
— С вероятностью в 99% процентов.
— Ум-м… Мы похоже свалили на тебя всю грязную работу… — с виноватой миной пробормотал Шин Сону.
— Ха-а… Это не совсем так, — задумчиво произнесла Лин Цзиньхуа, глядя в потолок, где шептались мерцающие огни. — Просто ситуация вышла из-под контроля… Немного.
Сону, этот серогривый юный хитрюга, наклонился к ней, заговорщицки понизив голос:
— Это твой шанс, Цзиньхуа! Твоя звездная минута! Включи своё обаяние на полную катушку и закрути роман по своим правилам! Преврати эту кашу в вишенку на торте!
— Легко сказать, — вздохнула Лин Цзиньхуа, сжимая кулаки. — Но как бы то не было, сейчас всё позади.
Джейк кивнул, осознавая всю сложность ситуации:
— Может, тебе стоит поговорить с ним? Чёткий разговор может прояснить всё. Фак, но жизнь слишком коротка, чтобы мучиться в неведении. — Проговорил он, когда его браслет среагировал, — Айщ. — И снова послышался мучительный писк, — Мне даже слова сказать не дадут?!
Ребята, подобно лучшим друзьям рассмеялись, но вскоре глаза Лин Цзиньхуа снова стали отстранёнными.
Виён Хэ, заметив, как блондинка испытывает внутренние терзания, закусила губу. Сейчас бы она хотела как-нибудь ободрить девушку, которую совсем недавно было готова проклинать, даже не осознавая, какой груз носит на своих плечах Лин Цзиньхуа. Но увы, утешать она всё ещё не умела.
— Что ж! — Вдруг оживился Джейк, — В случае нашей победы, я предлагаю собраться в нашей комнате общежития и хорошенечко бухнуть! — Он с хитрой ухмылкой бросил взгляд на Виён Хэ, — Кстати, Хисын там тоже будет.
«Чёрное облачко» без тени сомнений воскликнула, словно выходила замуж:
Лин Цзиньхуа, в свою очередь опустила взгляд, пытаясь скрыть свою неуверенность. Мысль о встрече с Габриэлем всё ещё вызывала у неё смятение. Хотя ребята искренне поддерживали её, внутри она ощущала волнение.
— «И какой именно смысл в этом веселье, если всё равно остаётся неопределённость?» — спросила она саму себя, пряча руки в карманах. Но вместо своих переживаний, лишь болезненно улыбнулась:
— Да, я тоже не против выпить…
Сону заметил, что настроение Лин Цзиньхуа не улучшилось, и, покосившись на Джейка, решил внести что-то более светлое в атмосферу:
— А может, мы сделаем это событие особенным? — предложил он, нервозно потрепав свою серёжку в ухе, — Может… устроим тематическую вечеринку? Каждый сможет прийти в костюме своего любимого персонажа!
Джейк тут же подхватил идею, ярко блеснув глазами:
— Косплей? Это будет круто! У меня как раз есть кое-что подходящее. Надо бы спросить у Хисына, не хочет ли он тоже что-то придумать.
Однако, для Лин Цзиньхуа всё это звучало как дополнительная морока: «Ещё и костюмы покупать… Этот день, вероятно, никогда не закончится.».
Наконец, когда последний студент, будто призрак, растворился в лабиринтах корпусов, унеся с собой обещание ночного безумства в святая святых — комнате Хисына, Джейка и Шина, — последние герои этого дня захватили вечер в свои дерзкие руки.
Стоило им вырваться из академической рутины, как закат, этот багряный хулиган, расплескал по небу краски, словно обезумевший импрессионист. И на фоне этой феерии лицо Шина вдруг стало задумчивым, словно он телепортировался в другое измерение.
— Что думаешь о Лин Цзиньхуа? — выпалил он, как джинн из бутылки, неспешно прогуливаясь по аллее, где кипарисы вели негласную войну за звание самого величественного с лавочками, стилизованными под эпоху Чосон.
А торговля здесь кипела, как чайник на максимальной мощности! Еда, напитки, безделушки — всё, что душе угодно, за очки социализации! Да на этой торговой улице кампуса можно было отыскать единорога, если ты достаточно прокачал навык общения и веры в чудо!
Что ни говори, а студенческая жизнь здесь — это тот ещё «День Сурка». Весь кампус, этот академический «Диснейленд», был окружён неприступными алыми стенами, будто позаимствованными у древнего императорского дворца. И лишь где-то там, за горизонтом, небоскребы пронзали небеса, напоминая, что за этими стенами — всё ещё 33 век, всё ещё их киберпанковское завтра.
— С чего вдруг такие вопросы, Сону? — удивился Джейк, зажигая свою электронную палочку-вонялку в специально отведённом для никотиновых грешников «уголке стыда». — Ревнуешь, что она мне понравилась, и я осмелился пригласить их в нашу обитель разврата? — Колкая усмешка скользнула по его губам. — Или ты, внезапно, против?
Шин, прикрыв глаза и нервно крутя серьгу в ухе, словно пытаясь дозвониться до истины, процедил:
— Нет. Не то… — Вдохнув облачко сладко-приторного дыма от вейпа Джейка, юноша с тонкими, почти ангельскими чертами, вздохнул с какой-то обречённой театральностью. — Просто… она какая-то… надломленная, будто фарфоровая кукла, которую слишком усердно пытались склеить суперклеем. Слишком много на себя взвалила, как по мне. А этот Габриэль… Уверен, там не просто скелеты в шкафу, а целый костяной оркестр, достойный самой душераздирающей дорамы!
Джейк выдохнул густое облако пара, наблюдая, как оно неспешно растворяется в полумраке. — Да брось, Сону! Может, она просто актриса погорелого театра, а мы тут развели драму на пять актов с антрактом? Хотя, если честно, меня сейчас больше волнует, что Хисын на этот косплей скажет. Вдруг он явится в костюме гигантского плюшевого медведя? Вот это будет эпичное зрелище! Представляешь, этакий ходячий приторный кошмар?!
Впрочем, Джейк всегда был мастером ускользать от серьёзных разговоров, словно ниндзя, танцующий на лезвии бритвы. Шина он, вероятно, тоже когда-нибудь оставит пылиться на обочине своей жизни, как забытую игрушку. Зачем ему этот нежный, но такой загадочный цветок? Юноша, чьи волосы вспыхивали всеми цветами радуги, словно осколки разбитой призмы, а глаза прятались за линзами, тщетно пытаясь скрыть неумолимое японское происхождение. Чёрные как вороново крыло волосы и хитрый разрез глаз — неизбежные улики!
А всё началось с того, что Шин Сону (ранее известный как Санояма), вместе со своей семьей — сестрой Изамэ и матерью — переехал в Южную Корею. Причиной тому послужила катастрофическая геофизическая трансформация, произошедшая в 3320 году и повлекшая за собой полное затопление Японского архипелага, последнего оплота суши на тот момент.
С тех пор, ему и пришлось сменить гордую японскую фамилию на более… «благозвучную», чтобы не ставить крест на музыкальной карьере. Ибо фамилия Санояма, да и, чего греха таить, вся его экзотическая внешность, вызывала слишком много «неудобных» вопросов у прессы, словно назойливый рой комаров в душную летнюю ночь.
Так Шин Санояма, превратившийся в Сону, и провёл последние три года школьной жизни (с пятнадцати до восемнадцати) в школе Пусана, где его пути пересеклись с Джейком — «серым кардиналом» старших классов, у которого были свои «убедительные аргументы».
Джейк Тёрнер, чья вспыльчивость гремела, как гром среди ясного неба, снискал себе репутацию отъявленного сорвиголовы. И, разумеется, когда в школе появились «экзотические птицы», сразу же ставшие сенсацией, он не мог остаться в стороне, словно мотылёк, летящий на манящий свет. Увидев одного из них, то ли положив глаз на старшую сестру Изамэ, то ли на самого Шина, он вдруг понял: это сияние невинности, эта «светлая печаль», должна принадлежать только ему. И ради этого призрачного сияния, он стал «паинькой», почти перестал хулиганить. Почти.
И… несмотря на совершенно разные пути к популярности и влиянию, у парней обнаружилось нечто общее — страсть к музыке! Да, вот так неожиданно: два антипода, а любят горланить песни в караоке! Кто бы мог подумать!
Шин Сону хмыкнул, представив эту картину розовой бестии.
— Зная любовь к драматизму этого горе-айдола Хисына, скорее он выберет образ какого-нибудь трагического героя. Ромео, например, оплакивающего свою Джульетту. Главное, чтобы Лин не пришлось играть роль Джульетты, иначе вечер рискует стать апогеем драмы!
Джейк расхохотался, запрокинув голову.
— Ромео? Хисын? Да он скорее сыграет саму Смерть, а Лин — бедную, обречённую жертву! Но ты прав, этот горе-айдол способен на многое. Эх, лишь бы не переборщил с пафосом, а то вечер превратится в бенефис одного актера!
Он затянулся ещё раз, выпуская дым навстречу догорающему солнцу. Багряные полосы на небесах словно кровоточили, сгущаясь в предвечернюю тьму, а вдали уже пульсировали первые огни киберпанковского мегаполиса — мерцающие осколки искусственной жизни.
— Ты… — красноволосый вдруг запнулся, и в голосе прозвучало какое-то подобие нежности, — Скучаешь по дому? По семье?
А всё дело было в том, что Джейк, сам вырванный с корнем, словно дерево, чью землю поглотила безжалостная пучина истории, как никто другой понимал эту тоску. В 3077 году, когда Европа ушла под воду, его семья Тёрнеров превратилась в кочевников, вечных странников без пристанища.
Двести пятьдесят восемь лет скитаний, отчаянной борьбы за выживание – и вот, к 3335-му, от гордых английских корней у Джейка остались лишь имя да фамилия и безупречный английский, разумеется. Плюс свободное владение китайским, японским и корейским – эдакий лингвистический комбайн! Но что толку во всех этих знаниях и навыках, если в этом бесконечном путешествии ты остаёшься один?
Шин едва заметно склонил голову, и в глубине его глаз мелькнуло что-то похожее на тоску, зыбкое и далекое, как воспоминание:
— Скучаю?.. Нет… Когда ты рядом, Джейк, само это слово — «скука» — теряет всякий смысл. — Произнёс он, и в этой фразе, как в зеркале, отразилась не то тень невысказанной боли, не то безудержная, почти маниакальная радость, этого восемнадцати летнего юноши.
Красноволосый взъерошил волосы, освобождая их из плена резинки, и непослушные пряди вновь обрамляли его лицо привычным хулиганским ореолом:
— Ясно… — протянул Джейк, задумчиво растягивая слова, будто смакуя их, словно в каждой букве таилось невысказанное желание нырнуть в их общее прошлое трёхлетней давности, но страх потревожить старые раны сковывал его.
И тогда, словно щелчком пальцев развеяв нависшую тишину, Джейк озарил уголок для курения своей фирменной, ослепительной улыбкой во все тридцать два:
— В таком случае, чего мы тут как сонные мухи? Нас ждет выбор лучшего косплея вечера, а время — деньги! Кстати, ты уже определился, в кого будешь перевоплощаться? Супергерой, злодей, ожившая пицца? Вариантов — море!
Шин картинно закатил глаза, но предательская улыбка уже пробивалась сквозь броню равнодушия.
— Я? Косплей? Да брось, Джейк, не смеши мои тапки! Я буду тем самым вредным типом, который припрется в джинсах и будет оценивать ваши потуги! Зато с тебя — стаканчик соджу! — выпалил он, и щеки его предательски порозовели, когда он добавил: — Но… если ты не против, мы могли бы замутить… кхм… парный косплей… Что скажешь? Бэтмен и Робин? Или, может, что-нибудь более… оригинальное?
Джейк лукаво прищурился. — О-о-о, а что насчет Харли Квин и Джокера? Бессмертная классика, взрыв эмоций, вечный хаос!
— Тц! — Цокнул Шин. — Я так понимаю, Харли Квин — это мое альтер эго, да?
— А как иначе? — расхохотался Джейк, заражая своим весельем всё вокруг.
— Айщ, ладно, уговорил! — сдался Шин. — Но с тебя ещё причитается! И не один стаканчик соджу!
— Вот это я понимаю, правильный подход к делу! — Джейк хлопнул Шина по плечу, чуть не сбив того с ног. — Значит, Харли Квин из тебя сделаем отпадного! Я лично прослежу, чтобы ты затмил саму Марго Робби! Готовься к тонне блесток, убойному макияжу и… возможно, паре фингалов, для аутентичности!
Шин лишь закатил глаза, но в глубине души, признаться, был заинтригован. Всё-таки, что ни говори, а безуминка в нём всегда присутствовала, хоть и тщательно скрывалась за маской интеллигентности. Идея выпустить на волю внутреннего Харли Квина казалась чертовски привлекательной.
— Только попробуй меня изуродовать, — пригрозил он, но в голосе не было и тени злости. — И соджу будешь пить из моего ботинка!
Джейк расхохотался, обнимая друга за плечи.
— Да ладно тебе! В общем, по коням! Нас ждет костюмерная, гора реквизита и… возможно, судьбоносная встреча с плюшевым медведем Хисына! Вечер обещает быть незабываемым, детка!
Шин едва заметно улыбнулся, словно тень улыбки скользнула по его лицу, но его мысли были далеки от смеха, словно он решал сложную математическую задачу в которой каждое число – осколок его очернённой души:
«Он ведь… нарочно выбрал эту парочку, да?… Ведь ни для кого не секрет, чем закончились их отношения… Разве это, само по себе, не высшая степень иронии? Или… может быть, он просто хочет повторить этот "безумный" опыт? В прочем... Мне всё равно, до тех пор пока он в пределах моей вытянутой руки... В моей власти.»
Глава VI. Verumtamen non ignorare
«Сомнение — не деструктивный элемент знания, но его критически важный компонент. Подобно тому, как принцип фальсифицируемости Карла Поппера позволяет отделить научные теории от псевдонаучных, сомнение служит фильтром, отделяющим зерна истины от плевел заблуждения.»
На университетский кампус, словно величественный императорский дворец древних времён, опустилась звёздная ночь. Несмотря на утренний ливень, на небосводе мерцали звёзды, предвещая скорое наступление солнечной погоды.
В зале, больше похожем на храм, чем на обычное здание, голубоглазый юноша с длинными, словно свежевыпавший снег, волосами с нежностью зажёг благовония. Ароматный дым заполнил пространство, создавая атмосферу уединения и покоя. Свет мягко играл на стенах, облачённых в изысканные ткани, создавая ощущение гармонии.
Юноша благородной внешности закрыл глаза, погружаясь в медитацию. Он ощущал, как в воздухе витает неведомая энергия, а струи дыма от благовоний танцуют, словно порхающие бабочки, открывая ему тайны иной реальности — тайный мир, доступный лишь тем, кто стремится познать его в тишине.
Внезапно в эту атмосферу уединения ворвался звук шагов. Ки Ран резко открыл глаза и увидел силуэт, выходящий из тени. Это был Габриэль, на лице которого играла улыбка, словно он только что выиграл в лотерею.
— Брат… — Задумчиво произнёс Ки Ран, его светлые брови слегка приподнялись, — Похоже, что у тебя произошло что-то хорошее.
Габриэль лишь снова усмехнулся:
Ки Ран на один миг замер, когда вдруг в его спокойных глазах вспыхнуло волнение:
— Как?.. — Спросил он, а затем нахмурился, пытаясь осознать.
Габриэль задумчиво наклонил голову, не меняясь в хитром выражении лица:
— Вспомни свои слова, когда рассказывал мне о Цзиньхуа, и сам всё поймёшь.
— Это… — Ки Ран, казало бы, не находил слов, — Весьма неожиданно. — Отстранённо произнёс он. А затем постояв на месте, с тревогой в глазах ещё с несколько мгновений, лишь тихонечко вздохнул, — Расскажи мне всё.
— М? — Габриэль непонимающе выгнул бровь, — Правда так интересно?
Ки Ран лишь кивнул головой, но вскоре его глаза засияли подозрительным блеском, а на устах заиграла едва заметная улыбка:
— Да. — С каким-то явным наваждением, ответил он.
— Вот как… — Задумчиво произнёс Габриэль, — Но в таком случае, для начала ты должен рассказать мне, что она для тебя значит.
В тот же миг, глаза Ки Рана приняли холодный оттенок, словно бы он раздумывал над тем, какой ответ ему нужно дать:
— Не она. А тот, кто за ней стоит. — Загадочно улыбнулся он, скрывая за этой улыбкой целостную картину своих истинных намерений, — Тот, ради которого я и затеял всё это — её сводный брат Бай Цю. Но увы, единственный способ выманить его, так это посягнуть на то, чем он дорожит.
Габриэль приподнял бровь, заинтересованный разворачивающимся сюжетом:
С самого рождения Ки Ран был обречён на прихоть судьбы, жестоко наградившей его редчайшим недугом: «Риносинусопатией Paradoxa» — проклятием аллергии на все запахи мира, кроме тончайших ароматов благовоний! Представьте, каково это — жить, задыхаясь от всего, кроме искусственных ароматов? Единственной отрадой были воскуряемые палочки, ставшие горьким утешением.
И вот, словно гром среди безоблачного неба, грянула новость: отец решил, что одному из сыновей пора отправиться в Китай, дабы приобщиться к чужой культуре! И кто же этот избранник? Ки Ран собственной персоной! Братья, прекрасно понимая, что китайская кухня — это далеко не только кисло-сладкий соус, поспешно ретировались, оставив Ки Рана наедине с перспективой окунуться в океан экзотических, невыносимых запахов.
Наш герой, парень с пока ещё чистой душой и неутолимой жаждой знаний, хоть и содрогнулся от ужаса перед чужбиной, но любопытство оказалось сильнее. Так, в свои шестнадцать лет, он оказался в китайской школе, где судьба свела его с Лин Цзиньхуа. Сначала она казалась обычной девушкой, но чем глубже разворачивалась интрига судьбы, тем сильнее Ки Рану хотелось вычеркнуть это слово — «обычная» — из её характеристики, ведь что-то манило в ней, пробуждая смутные, волнующие чувства.
Но была и горечь: рядом с Лин Цзиньхуа он постоянно чувствовал на себе чей-то пристальный взгляд, словно сотни невидимых игл, готовых в любой момент вонзиться в него. Эта зловещая загадка и привела его к Бай Цю. Вернее, Бай Цю сам ворвался в его жизнь, как яростный ураган, сметающий всё на своем пути после долгого, обманчивого затишья.
Это случилось как раз вскоре после того, когда Цзиньхуа отрезала свои роскошные волосы и вдруг нацепила линзы. Сама девушка в тот момент залечивала душевные (и не только) раны в больничной палате — последние нападки обезумевших фанаток оказались слишком травмирующими, поэтому судебное разбирательство о насилии и изнасиловании отложили в долгий ящик. А Бай Цю, волею случая оказавшийся не в то время и не в том месте, продолжал гулять на свободе.
Но постойте-ка… О каком таком изнасиловании вообще идёт речь?! Ки Ран с удовольствием поделился бы подробностями, но, рассказывая Габриэлю эту историю, скромно умолчал о самом интересном!
А дело было так: промозглым вечером, когда мороз щипал за все выдающиеся места, Ки Ран возвращался с дополнительных занятий. Снег залепил всё вокруг, а наушники оглушили мир. И вдруг, откуда ни возьмись, — бац! — и Ки Ран рухнул на землю, получив знатный удар по голове.
Очнулся он в каком-то подвале, а перед ним… 14-ти летний юнец с леденящими душу чёрными глазами! Красивое, почти женственное лицо искажала нечеловеческая жажда убийства, а волнистые чёрные волосы делали его неестественно привлекательным. Ну, прямо оживший ангел смерти, только в миниатюре!
— Очнулся? — спросил Бай Цю, его голос был низким и завораживающим.
Светловолосый почувствовал, как холод пробирается по телу. Но что было более удивительным, от этого мальчика, что стоял перед ним, ничем выдающимся не пахло. Как и в этом подвале. Как будто бы, мальчишка заранее всё спланировал, зная о болезни Ки Рана!
— Кто ты? — Спросил юноша, чьё тело было привязанным ко стулу.
Он постарался сохранить самообладание, ведь будучи ребёнком богатой семьи, его часто вот так похищали, чтобы раздобыть деньжат, шантажируя этим родителей.
— Бай Цю, — ответил мальчик, его губы растянулись в едва заметной усмешке. — Но это не имеет значения. Ведь ты, оказавшись здесь, теперь будешь играть по моим правилам.
— Что тебе от меня нужно? — спросил Ки Ран, всё ещё сохраняя благородную осанку и безмятежность на лице.
— Всё очень просто, — Произнёс Бай Цю, размахивая руками в стороны, словно бы объяснял, что-то тривиальное, — Из-за тебя пострадала моя любимая сестрёнка. Поэтому, теперь я хочу, чтобы пострадал ты. — Мальчик усмехнулся, но его глаза выглядели болезненными.
Ки Ран ощутил, как сердце забилось быстрее. Он не мог понять, что именно известно этому мальчишке напротив, и потому решил притвориться, ничего не понимающим.
— Как она пострадала? — учтиво спросил он.
Бай Цю на мгновение замялся, его холодные глаза сузились:
— О, ты даже не представляешь, что ты сделал. Из-за твоих необдуманных действий она теперь лежит в больнице. И пока, все её раны не будут исцелены, ты останешься здесь!
Ки Ран, почувствовав, как воздух стал гуще, резким движением дёрнул запястья, попытавшись освободиться:
— Ты не можешь обвинять меня за то, чего я не делал! Кроме того, я уже не общался с Лин Цзиньхуа около двух недель.
— Знаю. — Хитро ухмыльнулся Бай Цю, — Но именно ты стал виновником того, что твои фанатки каждый день измывались над моей глупой сестрицей! А вскоре, они избили её. А ты, тем временем даже ни о чём не подозревал!
— Даже, если бы я знал, — холодно бросил он, отчаянно пытаясь найти хоть малейшие доказательства своей невиновности. — То ты должен понимать, что я не в силах контролировать других людей!
— Мне всё равно, знал ты это или нет. — Голос Бай Цю стал тише, а его глаза отстранёнными, — Но это не делает тебя непричастным. Поэтому… Я, Бай Цю, — Мальчик торжественно прижал ладонь к груди, — Своей собственной рукой, буду вершить этот суд над тобой! А твоей тюрьмой станет этот подвал отныне и навсегда!
Ки Ран почувствовал, как волнение и страх переплетались в его груди. Он понимал, что его жизнь висела на волоске, но в то же время, в голове загоралась искорка надежды. Возможно, он мог бы найти способ убедить Бай Цю, что кто-то другой был виновен в бедах Лин Цзиньхуа.
— Подумай, — начал он со спокойным тоном, — если её постигли такие невзгоды, зачем мстить мне? Я… не причинял ей вреда. Вместо этого ты можешь помочь сестре, обратив внимание на тех, кто её действительно травил.
Бай Цю с недоверием смотрел на него, и его усмешка потускнела:
— Твои сладкие речи, способны убедить лишь мою глупую сестрицу. Так что просто заткнись и оставайся здесь! — Мальчик бесцеремонно вышел из помещения, захлопнув за собой дверь.
— …Он держал меня в этом подвале, кормил странным супом, глядя на меня свысока… В какой-то момент, он перестал приходить, чтобы покормить меня. И я не совсем помню, сколько я там пробыл, но в конце концов, меня нашли и вытащили от туда. — Закончил рассказывать Ки Ран.
Габриэль внимательно выслушав, резюмировал:
— Значит… Ты хочешь ему отомстить?..
Ки Ран взглянул на брата удивлёнными глазами:
— Что?.. — А затем лишь покачал головой, — Вовсе нет. Всего лишь хочу узнать, почему он перестал меня кормить. — Его лицо вдруг изменилось, а брови нахмурились, — Неужели, я даже еды был недостоин, не говоря уже о его внимании…?! — Вдруг воскликнул он, в одно мгновение, разрушив свой неприступный, статный образ.
Габриэль: Что за хуйньйя нахой бльат?!
Вскоре, кроме мата на ломанном русском языке, в здании, что было подобно храму, где царило умиротворение и покой, раздавались лишь сигналы браслета, которые уводили юношу в минус очков социализации…
Ки Ран угрюмо покачал головой:
— Эй, достаточно уже оскорблять моё священное место своим сквернословием… — Произнёс он, вернув своему лицу отчуждённое выражение.
Габриэль лишь нелепо замер, осознавая всю абсурдность ситуации. Он не мог поверить, что его брат, оказавшись в такой ужасной ситуации, был больше озабочен отсутствием еды, чем местью! — «Это же так, чёрт возьми, глупо!» — Размышлял он.
— Ты серьезно? — произнес он в конце концов, пытаясь сдержать улыбку. — Ты переживаешь о настойках супа, когда мог бы мстить этому Бай Цю?
Ки Ран снова покачал головой, хотя его губы уже дрожали от сдерживаемого смеха. Он понимал, что Габриэль не мог осознать той глубины страха и изоляции, которые он пережил:
— …Любой человек сначала переживает о еде, и только затем о всех остальных потребностях. — Ответил он, пожав плечами, а затем решил перевести тему, — Так вот теперь, когда ты понял, что Цзиньхуа для меня почти не имеет значения, расскажи мне как тебе удалось разгадать её загадку?.. Я знаешь ли, долго пытался это сделать, но так и не смог…
Габриэль усмехнулся, словно бы они говорили о чём-то тривиальном:
— Ха-а… Теперь я даже не уверен в том, была ли в ней загадка вообще. В итоге, она оказалась самой обычной девушкой, у которой на уме лишь красивые мальчики… Просто слишком хорошо это скрывала, вот и всего.
Ки Ран закатил глаза, не веря тому, что слышал. — Серьезно?! — воскликнул он, пытаясь найти в словах брата хоть каплю правды. — Она… просто девушка? Я тратил время на поиски ответа на загадку, которая не существовала?
Габриэль, сдерживая улыбку, продолжал:
— Да. Просто ей нравятся красивые лица и красивые вещи. Зачем искать глубже, если всё так очевидно?
Ки Ран, с одной стороны, радовался, что не упустил никакие важные детали, а с другой — его охватило разочарование. — Как-то… обидно.
— Пф… — Посмеялся Габриэль, — Смотрю на тебя, и в толк не возьму, от чего ты не пытался сделать это сам? Окажи ты ей романтические знаки внимания, и всё бы давно узнал… — Произнёс он, но вскоре слегка оживился от осознания, — А… Кажется, я понял… Вы ведь встречались с ней и раньше, и именно это и привлекло внимание Бай Цю. Из-за этого, ты стал врагом в его глазах. Но теперь… Врагом стану я?!
Однако, Ки Ран ничего не ответил, но на его устах заиграла, многозначительная, хитрая улыбка в купе с холодными, подобно снегу глазами.
И в то время как одни искали ускользающий смысл в лабиринтах чужих слов и поступков, в уютной берлоге общежития раздавался взрыв хохота, пульсирующий в ритме музыки, словно сердцебиение праздника. Хисын, словно дирижер безудержного веселья, подготовил всё до мелочей для этой развеселой ватаги. И вот, предстали во всём своём карнавальном великолепии: Джейк, Сону, Виён Хэ и сам Хисын, облаченные в самые невероятные костюмы, восседали за столом, словно рыцари круглого стола, только вместо мечей у них были карты и фишки, а вместо подвигов — безумные пари.
Лин Цзиньхуа, словно комета, опаздывающая на самый «важный» парад, триумфально ворвалась в комнату, всё ещё объятая муками творческого выбора — какой же косплей сегодня сорвет бурю оваций? Её появление ознаменовало собой апогей вечеринки, воздух искрился от безудержного веселья и слегка заплетающихся, но от этого не менее восторженных, возгласов.
— Омо! Неужели мои глаза меня не обманывают? — воскликнул Хисын в своем эксцентричном около-косплее Хисоки из «Hunter x Hunter», размахивая бутылкой пива, как скипетром шутовского короля, — Да это же… — Он хитро прищурился, пытаясь пробиться сквозь туман хмеля, — Аянокоджи Киётака собственной персоной, прямиком из «Класса превосходства»!
— Вау! Не думал, что в нашем скромном кругу найдутся такие искушенные ценители интеллектуальной классики! — восхищенно протянул Джейк, пожирая взглядом Лин Цзиньхуа, словно коллекционер, впервые увидевший бесценный бриллиант.
— Ну, чего-то подобного я и ожидала, — Виён Хэ, воплощение Аканэ Курокавы из «Звёздное дитя», настолько точное, что сам автор оригинала признал бы поражение, едва заметно улыбнулась, — Хотя этот персонаж совсем не в твоем репертуаре…
— Эх, а я-то лелеял надежду узреть тебя в роскошном платье, достойном принцессы! — сокрушенно вздохнул Сону, театрально закатывая глаза, словно разочарованный романтик. — Это было бы так… умопомрачительно романтично!
Джейк, в безумном гриме Джокера, не выдержал и разразился раскатистым хохотом:
— Платье захотел? — покосился он на Шина в вызывающем образе Харли Квин, — А своего мало, что ли?
— …Тц! — Цокнула Цзиньхуа, — Просто этот костюм оказался самым дешёвым. Я была очень удивлена, когда узнала, что в нашем кампусе есть магазин, где можно приобрести аниме-атрибутику и косплеи. — произнесла она с лёгкой улыбкой, усаживаясь за стол. — Но как бы там ни было, никто и никогда больше не увидит меня в платье, — добавила она, и её мысли снова унеслись куда-то далеко, к школьным годам.
— Пфхе! Я даже не могу представить себе Цзиньхуа в платье. К тому же кампус здесь реально огромный. В первый день я даже заблудился, думая, что попал в другую эпоху. Но потом я понял, что архитектура здесь всего лишь внешнее оформление, и по сути, здесь можно найти всё то же самое, что и везде, — сказал Хисын, разливая пиво по стаканам. — Но давайте-ка начнём игру, пока я ещё в здравом уме, — предложил он с улыбкой.
— Согласен! — воскликнул Шин, с ловкостью фокусника разворачивая футуристическую настолку. — Кто рискнет первым бросить кости судьбы?
— Я! — выпалила Виён Хэ, с азартом выбирая фигурку и водружая её на трехмерное поле. Видимо, искры алкоголя, плясавшие в висках, растопили лед её привычной сдержанности. — Пора доказать этим зазнайкам, что за обворожительной внешностью скрывается гений!
— О, чую, будет жарко! — подлил масла в огонь Джейк, ухмыляясь и выбирая себе игрового аватара.
Цзиньхуа, одарив всех скептической усмешкой, примкнула к безумной «Монополии» — бессмертной классике, пережившей тысячу реинкарнаций! Эта игра — портал в чужую жизнь, где банкротство — лишь легкая щекотка нервов, а победа — пьянящий нектар всемогущества. Ходили слухи о побочных эффектах: кто-то после особо жаркой партии оказывался в дурдоме, а кто-то, вдохновленный внезапным богатством, совершал «прыжок веры без дельтаплана» прямо с балкона!
Но сейчас все эти предостережения были забыты! Игроки с головой нырнули в водоворот азарта, наслаждаясь абсурдными правилами и искромётным юмором. Время неслось со скоростью света! Сону, словно радушный бармен, щедро подливал всем искрящееся пиво, а Джейк и Виён Хэ с упоением предавались словесным баталиям, споря о каждом пункте правил. Хисын и Цзиньхуа, напротив, хранили олимпийское спокойствие, обмениваясь лишь мимолетными, но многозначительными взглядами. Казалось, что в этот вечер безумная «Монополия» связала их всех невидимыми нитями, превратив в одну большую, слегка странную семью!
В какой момент, розоволосый юноша кивнул головой в сторону, как бы намекая, что им нужно выйти и о чём-то поговорить. Вскоре, они незаметно покинули комнату и вышли в тёмный коридор, где лишь иногда доносились музыка и смех.
Цзиньхуа прильнула спиной к холодной стене, а затем тяжело вздохнула, когда Хисын поступил точно так же рядом с ней. Несколько секунд они молчали, но вскоре юноша первым подал голос:
— Что собираешься делать дальше?
— Мм… Наверное, приму наконец-то душ и лягу спать… — Усмехнулась девушка.
— Ты знаешь, что я не об этом. — Серьёзно произнёс Хисын.
— Ага… — Безучастно произнесла Цзиньхуа, а затем покачала головой, — Но, честно, понятия не имею.
— Это не очень-то похоже на персонажа, в которого ты одета, — Посмеялся тот.
— Знаю… — Кивнула Цзиньхуа, а затем в полной мере начала ощущать как алкоголь распространяется по её телу, — Но… Я вероятно, просто хочу оставаться собой. Однако, в то же время, я ненавижу это.
— Ты… Не нравишься самой себе? — Удивлённо спросил розоволосый.
— Ха-х… Не совсем так, — Посмеялась Лин, — Просто слишком много всего происходит, что я не успеваю понять, не теряюсь ли я на фоне остальных.
В полумраке золотистые глаза Хисына вспыхнули пониманием, словно тайный аккорд, задевший самые потаенные струны его души. Он опустил взгляд на свои ботинки, единственный бунтарь, осмелившийся пренебречь канонами косплея! Никаких париков, никаких линз — чистый, неподдельный Хисын, во всей красе своего «недо-Хисоки».
Лин Цзиньхуа, словно хитрая лисица, повернула голову в его сторону. Не пытаясь читать его эмоции, она сходу выпалила:
— Так… О чём ты хотел поговорить?
— Ах… Это… — Наконец, опомнился юноша, оторвавшись от своих мыслей, он поднял голову в её сторону. И когда их взгляды пересеклись, то его лицо стало снова серьёзным, — На счёт той сделки с Габриэлем… Могу я узнать, что именно ты ему предложила?
Лин Цзиньхуа слегка улыбнулась, услышав вполне ожидаемый вопрос:
— Если в общих чертах… — Медлительно произнесла она, словно выжидая подходящего момента, — …То себя.
Хисын замер, словно поражённый молнией, слова Цзиньхуа эхом отдавались в его голове. Он готовился к хитросплетениям, к коварным планам, но никак не к этому откровению! Рой вопросов затопил его, но сквозь оцепенение вырвалось лишь одно, недоверчивое:
Цзиньхуа отвернулась, ища опору в холодной стене. В глубине её взгляда клубились тревога и усталый скепсис.
— Понимаешь… Мы будем делать с ним всякое… Скажем так… Всесторонне развивать его социальные навыки всеми доступными способами, — двусмысленная усмешка тронула её губы. — Не то чтобы совсем добровольно, но и без особого сопротивления.
— Это… несколько обескураживает, — пробормотал Хисын, его голос звучал глухо, как раскат далёкого грома. — Ты совершила чудовищную ошибку. Полнейшую глупость! В этом нет ни малейшего смысла! Я же просто предлагал отвлечь Габриэля сделкой, какой-нибудь интригой, но никак не этим! Айщ, и ты не подумай, что я тебя ругаю, просто это как-то слишком… — Казалось, его мозг не мог даже подобрать подходящих слов, а глаза его растерянно бегали по коридору, — Я же беспокоюсь, понимаешь?
Тем временем, на лице Цзиньхуа скользнула меланхоличная улыбка, словно она только что похоронила последнюю искру своей и без того хрупкой гордости. Но глаза её оставались мертвенно-пустыми, словно рождественский пряник, забытый до следующего года.
— …Знаешь, — Задумчиво произнесла она, — я всё чаще думаю о том, что иногда, чтобы отыскать себя, нужно хорошенько так заблудиться. Может, я как раз этим и занимаюсь. Но прошу, не стоит обо мне беспокоиться. Особенно тебе. Тебе, с твоим-то талантом видеть чужие чувства насквозь! Ведь я не из тех, кто рыщет в поисках личной выгоды… и уж тем более не ищу понимания в чьих-то глазах… В отличие от тебя.
Она взглянула на него, и янтарные линзы её глаз холодно сверкнули, словно два айсберга в летнюю жару.
Хисын почувствовал, как под ложечкой начинают танцевать маленькие чертики смятения. Он, может, и искал понимания в глазах окружающих, но никогда не думал, что его внутренние терзания настолько очевидны, что светятся неоновой вывеской над головой. Стиснув зубы, он попытался подобрать слова, но Цзиньхуа, словно предвидя это, продолжила свою пламенную речь:
— Иногда ты выглядишь так, будто несёшь на плечах не мир, а целую вселенную, полную невыплаченных кредитов и сломанных надежд. А иногда сияешь так ярко, что хочется немедленно надеть солнцезащитные очки и слепо следовать за каждым твоим шагом! Но, — добавила она с лёгким оттенком презрения, в котором, однако, промелькнула искорка сочувствия, — я категорически против того, чтобы ты приносил себя в жертву на алтарь чужих амбиций. Ведь сегодня ты буквально поставил на кон свою будущую карьеру, рискуя всем, что у тебя есть! Это, знаешь ли, не по фен-шую! Если бы Габриэль не согласился на сделку, тебя бы выкинули со сцены быстрее, чем ты успел бы сказать «оппа». Поэтому… тебе, мой дорогой, пора понять, что такие, как ты, должны вкушать чужие плоды, выращенные на полях усердного труда, а не страдать в одиночку, как последний самурай!
Внезапно в коридоре раздались голоса, и звуки музыки. Цзиньхуа вспомнила о том, что они могли бы вернуться обратно к весёлой компании. Но остаться здесь, в этой тишине, с Хисыном было куда более привлекательно.
— Так вот… Прежде чем мы вернёмся, — сказала она, — Скажи, о чём ты хотел поговорить на самом деле, только без подводных камней, и не из далека.
Хисын вздохнул, словно собирался выпустить на свободу все терзания, что сковывали его прежде. Он понимал, что каждая секунда тишины, лишь усиливает напряжение между ними. Но ёё пристальный взгляд, полный уверенности и чуть лёгкой насмешки, придавал ему смелости.
— В действительности… — Наконец, произнёс юноша, — Я тоже заключил кое-какую сделку. Но не с Габриэлем, а с его братом Ки Раном…
Тело Цзиньхуа инстинктивно напряглось от этого имени. И хотя, она знала о нём существенное ничего, но тот привкус, который Ки Ран оставил после себя вместе с тем зонтом, всё ещё вертелись на её языке.
— Сделку? — Переспросила она, — Какую?
Хисын лишь напряжённо закусил губу, изрядно нахмурившись, а затем произнёс:
— В обмен на то, что нас не исключат и всё прочее, я должен был… — В этот миг его уши слегка покраснели, и следующие слова он произносил через силу, — Что-то вроде того, чтобы соблазнить тебя…
— А?.. — Цзиньхуа изумлённо уставилась на него, — Что за странная сделка?..
— Я тоже был удивлен… — Кивнул тот, моргая своими розовыми ресничками, — Но всё же согласился. Поэтому можно сказать, что на деле, я ничем не рисковал. Хотя и не был уверен в том, что вообще смогу понравиться тебе.
Девушка тихонечко усмехнулась:
— Ну, ты наверное, как и этот персонаж Аянокоджи, кажешься совершенно недоступной. — Объяснил Хисын, отводя взгляд в сторону, — Кроме того, у меня могли возникнуть и другие проблемы…
— Например, с Виён Хэ. — Констатировала Цзиньхуа.
— …И с ней тоже. — Глубоко вздохнул юноша, — Но теперь всё это не нужно, чему я очень рад. — Он снова взглянул на девушку, а на его лице отразилось смятение, — Но тем не менее, я хотел сказать о том, что тебе возможно следует избегать этого Ки Рана. И Габриэля, скорее всего, тоже… Они все… слишком странные.
— Ха-а… Наверное, я как и ты, — Задумчиво произнесла Цзиньхуа, — Не могу понять, каким образом Габриэль, и как оказалось Ки Ран, связаны со мной. И в конце концов, я понятия не имею, для чего меня нужно соблазнять, ещё и твоими руками… Однако, — Её лицо украсила хитрая усмешка, — Мне бы всё равно хотелось узнать. Знаешь, в моей жизни слишком много совпадений, а причин для них, сколько бы не пыталась, найти не могла. В целом, как и связать всё то, что происходит в моей жизни. Так что… Побудем детективами, — произнесла она, наклонив голову, — может быть, это откроет нам какую-то истину. Скажи, не против ли ты, немного поиграть в раскрытие тайн?
Юноша неуверенно кивнул, ощущая, как поднимается волнение. Эта идея казалась одновременно захватывающей и пугающей. Цзиньхуа всегда была для него не читаемой, подобно тени, и он не знал, чего от неё ожидать.
— Возможно… Мы могли бы начать с того, чтобы выяснить, почему они выбрали именно тебя, — задумчиво предложил он.
— Верно. — Кивнула Цзиньхуа, — А для этого мне необходимо найти этого самого Ки Рана. Есть идеи?
— Увы, Ки Ран ещё более недоступный, чем ты. У него в отличии от всех, нет даже мобильного телефона.
— Ты… должно быть, шутишь?.. — Удивилась Цзиньхуа, — И как тогда выйти с ним на контакт?
— Ха… — Горько усмехнулся тот, — Я же говорю, он странный, даже скорее безумный… Но, — Хисын подозрительно прищурился, — Думаю, идея у меня всё же есть. Правда, я не уверен, что она тебе понравится…
— Говори, — продолжила Цзиньхуа с легким азартом в голосе. — Что ты задумал?
— Ну, — начал Хисын, — существует одна его знакомая, она немного странная и как раз учится в нашем универе. Это девушка по имени Соня Цой. Раньше, она часто крутилась возле Ки Рана, то ли его помощница, то ли ещё кто. Но пока я был трейни в «JEPTA entertainment» кажется, они хорошо общались. И, может быть, мы сможем что-то от неё узнать. Но… Есть одна загвоздка… Насколько мне известно, она «сестрица золотой орхидеи».
Цзиньхуа нахмурилась, обдумывая его слова:
— Кхэм… То есть ты мне предлагаешь…
— Да, соблазни её и тем самым, выуди из неё информацию. — Спокойным голосом оборвал её Хисын.
— Эй, да за кого ты меня принимаешь? — Спросила Цзиньхуа, а на её устах заиграла нервная ухмылка.
— Ну… В силу твоего мужского стиля, как раз за «сестрицу золотой орхидеи»… — Ответил юноша, неловко почёсывая щёку.
Цзиньхуа отвела взгляд, пытаясь скрыть смущение. Она никогда не думала, что её воспримут так! Слова Хисына казались абсурдными, но в то же время, его идея таила в себе долю риска. И это было тем, на что она ставила ставку лишь в самую последнюю очередь, ровно как человек, что пытался искать более одного пути.
— Ладно, — наконец произнесла Цзиньхуа, собирая свои мысли. — Допустим, я могу попробовать. Но мне нужно больше информации о Соне, и как именно подойти к ней.
Хисын вымученно улыбнулся, осознавая, что и он теперь стал частью этой игры. Он поделился всеми знаниями, которые имел:
— Ну… Она довольно экстравагантна, но в то же время создаётся ощущение, что с ней можно было бы найти общий язык, если бы не её почти непримиримая ненависть к мужчинам. Именно поэтому я и не решаюсь прийти тебе на помощь. Но, возможно, ты сможешь начать с ней разговор на нейтральные темы. Знаешь, мне кажется, тебе не составит труда это сделать. Ведь среди прочих одиночек нашего университета я не видел никого, кто мог бы так открыто говорить о чем-либо…
— Ха-а… Иногда я сама не понимаю, как оказалась здесь… — задумчиво произнесла она, а затем, прикидывая стратегию, добавила с голосом, полным любопытства, — Но, вероятно, скоро смогу узнать и это тоже…
— Ну а пока… — Вдруг весело произнёс Хисын, — Я предлагаю вернуться к нашим, и продолжить пьянку, — Усмехнулся он, — А-то от этого разговора я даже протрезвел…
— Ага, — кивнула Цзиньхуа, отодвигаясь от стены, и как-то неосознанно бросила взгляд в конец коридора. На секунду, ей от чего-то показалось, что там кто-то спрятался и всё её тело невольно напряглось. На её лбу появилась испарина, и пытаясь выдавить из себя улыбку, она произнесла, — Ты пока возвращайся, а я догоню. Хочу ещё в туалет сходить.
— А? Хорошо… В самом деле, было бы странно, если бы мы вернулись вместе, — Кивнул юноша, не замечая в темноте её беспокойства и вскоре ушёл.
В конце концов, когда Хисын открыл дверь в комнату, то изнутри звучала довольно знакомая для Цзиньхуа песня от исполнителя, который решил остаться инкогнито. Сама мелодия звучала довольно весело, если бы она не знала перевода:
«…Скажи мне, почему теперь я хочу чего-то похотливого?»
«…Так что дай мне знать, когда захочешь умереть.»
«Ах… Ну, в самом деле, разве не могли они включить, что-то более адекватное?..» — Покачала она головой, усмехнувшись в мыслях, но затем лишь глубоко вздохнула.
Уж кому, но ей было сейчас явно не до смеха.
И теперь, пока она двигалась по направлению к концу коридора, эта музыка звучала для неё подобно похоронному маршу. И чем ближе она становилась, тем сильнее учащалось её дыхание, от того, что кто-то негромко напевал эту песню, затаившись в тени:
«Whose voice do you hear in your head?
I wish this voice belonged to me.
After all, I came to your plea…»
Хотя до встречи с обладателем этого голоса оставался всего ничего, её шаги заметно замедлились. Наконец, достигнув перекрёстка коридора, она повернула голову в его сторону, и её губы, дрожа, произнесли:
Юноша с волнистыми чёрными волосами, в которых были фиолетовые пряди, лишь усмехнулся, не взглянув на неё. Он продолжал весело напевать, покачивая головой и щёлкая пальцами в ритм. Цзиньхуа обратила внимание, что его голос был очень похож на голос того самого исполнителя-инкогнито.
«Но почему он здесь?» — Однако озвучивать свой вопрос Цзиньхуа не стала. Она лишь с недоумением смотрела на своего сводного младшего брата, стараясь не вслушиваться в эту раздражающую популярную песню. Ведь в его исполнении она звучала как какое-то зловещее пророчество…
Глава VII. Un ' ira eccezza
«Гнев, подобно энергии, подчиняется законам сохранения: он не возникает из ниоткуда и не исчезает в никуда, а лишь трансформируется. Идеальный гнев — это не слепая ярость, сметающая все на своем пути, а контролируемый импульс, направленный на конструктивное изменение, подобно тому, как энергия ядерного распада может быть направлена на мирные цели.»
Цзиньхуа почувствовала, как сердце забилось чаще, а дыхание стало поверхностным. Бай Цю, с его фиолетовыми локонами и мрачной улыбкой, казался ей здесь совершенно неуместным. Она сделала шаг назад, но его голос продолжал звучать, нарушая тишину коридора, проникновенно и зловеще.
— Ты не должна была приходить сюда одна, — наконец произнёс он, обернувшись. Его абсолютно чёрные глаза излучали странный холод, и Цзиньхуа почувствовала, как её охватывает страх. — Разве ты не боишься, что я могу что-то с тобой сделать? — усмехнулся он. И, сократив расстояние между ними, схватил девушку за подбородок.
Цзиньхуа почувствовала, как холод его прикосновения проникает в саму душу. Она изо всех сил пыталась вырваться, но его хватка была крепче её ожиданий. Словно невидимая сила сковывала её движения, не позволяя уйти или закричать от страха.
— Как ты… Здесь оказался? — Постаравшись сохранить самообладание, спросила она.
В конце концов, в кампусе этого университета были строгие правила, и студенты буквально были отрезаны от всего мира, включая интернет. Просто представьте себе Сеул, в центре которого есть один огромный квадрат, закрытый со всех сторон, как и дворцы древних времён. И, чтобы войти внутрь, есть только одни ворота, через которые даже мышь не проскочит, а вот Бай Цю это удалось сделать. Поэтому, оставался лишь один вопрос, каким именно образом!
Юноша медленно наклонился ближе, его губы растянулись в ухмылке, которая лишь усилила страх Цзиньхуа.
— Слишком просто. — прошептал он, словно играя с её тревогой. — В конце концов, как и в любом другом университете, здесь можно учиться и за деньги.
Цзиньхуа ощутила, как внутренний голос предостерегал её от дальнейшего общения, но сдерживать эмоции было невозможно. Внутри разгоралась буря, смешанная с любопытством и страхом. Кроме того, она никак не могла игнорировать его притягательность, даже когда это было опасно.
— Если ты теперь учишься здесь, то почему ни разу не дал знать о себе? — спросила она, обретая немного уверенности, внимая внутреннему мужеству.
Бай Цю лишь усмехнулся в ответ, будто подчёркивая, что игра только начиналась:
— Я просто не старался. А иначе пропустил бы всё шоу, — Ответил он, — Вот только стоило хоть ненадолго оставить мою глупую сестрицу, и она сразу же пошла во все тяжкие… — Иронично покачав головой, добавил юноша.
— Что ты… Имеешь ввиду? — С каждой секундой темнота вокруг разрасталась, словно сама Лин Цзиньхуа становилась частью его зловещего мира. Бай Цю лишь снова усмехнулся, как будто наслаждаясь её растерянностью.
— Ах, моя слишком наивная сестричка, Цзиньхуа, — произнёс он приблизившись, а его лицо теперь находилось на довольно опасном расстоянии. Бай Цю заглянул ей в глаза, и этот пронзительный взгляд, казалось читал её как облупленную, — …Посмела забыть о том, что я всегда наблюдаю за ней, даже когда она этого не ожидает. Но знаешь, твоя забывчивость — это твоя самая привлекательная черта.
Бай Цю на несколько мгновений задумался. Ведь совсем недавно ему выдалась возможность подслушать разговор между Цзиньхуа и Хисыном, и потому теперь он улыбнулся ещё шире от внезапного осознания: — …Но, возможно, я начинаю понимать, по какой причине, ты стала одеваться как мужчина, и даже сегодня… Всё для того, чтобы перестать привлекать внимание мужчин к своей персоне…
— К чему ты клонишь? — Спросила Цзиньхуа, но вскоре ощутила, как её сердце сжимается от ярости. Её старания быть неприметной, казалось, обернулись против неё, и Бай Цю с радостью использовал это в своих интересах.
На лице Бай Цю снова расцвела таинственная ухмылка, но его слова звучали так, словно он говорил о чём-то совершенно не значительном. Подобно тому, как люди заваривают утренний чай, его лицо оставалось совершенно непринуждённым:
— Всё верно, — промурлыкал он, словно подслушал её самые сокровенные мысли. — Думала, напялишь на себя шмотки побрутальнее, и даже такой эстет, как я, от тебя отвернется? Ха! Голубушка, меня интересует не обертка, а начинка! Ты сама мне в руки отдалась, глупышка. — Он картинно вздохнул, словно оплакивал величайшую трагедию. — Но, признаю, кое-каких назойливых кавалеров тебе и правда отвадить не удалось. Что ж, сестричка, я здесь, чтобы «помочь», хи-хи!
Цзиньхуа искала слова, чтобы дать отпор этому змею, но горечь, густая, как ночной туман, сковала горло, превращая голос в жалкий писк. Бай Цю, почуяв слабину, наклонился ближе, обдавая её теплым дыханием, от которого становилось только хуже. Власть этого гада ощущалась кожей, и это пугало до чертиков!
И когда его мерзкие губы вот-вот должны были коснуться её, коридор вдруг взорвался гулким эхом шагов, и в сердце Цзиньхуа вспыхнул крошечный, но такой важный огонёк надежды. Бай Цю отпрянул, его самодовольная ухмылка сползла с лица, уступив место хищному интересу.
Она обернулась и чуть не выронила челюсть: Габриэль?!
«Какого лешего он тут забыл?!» — взвыла она про себя, чувствуя, как судьба-злодейка снова подкидывает ей сюрпризы в самый неподходящий момент.
Габриэль, словно ни в чём не бывало, скользил по коридору, мечтая о тишине своей комнаты после этого адского дня. И тут — БАМ! — зрелище: Цзиньхуа и какой-то типчик в двусмысленной близости! «Эм… я думал, после того поцелуя все карты раскрыты. Или она решила, что это просто милый флирт? Что ж, видимо, придётся популярно объяснить, чья она теперь собственность. Методами, так сказать, более убедительными…» — промелькнуло в его голове, а в глазах вспыхнул огонёк ревнивого безумия.
Подплывая к этой парочке, Габриэль расцвёл фальшивой улыбочкой Чеширского кота:
— Не ожидал тебя здесь увидеть, Цзиньхуа, — проворковал он, испепеляя девушку взглядом, полным невысказанных угроз и обещаний скорой расплаты. — А это у нас кто? Новый поклонник? — спросил он, небрежно приобняв её за плечико, словно она была его любимой плюшевой игрушкой, и демонстративно игнорируя наглого юнца, посмевшегося к ней подкатить.
— Это… это совсем не то, что ты думаешь, — выпалила Цзиньхуа, с трудом отлепив от себя это заезженное клише и пытаясь срочно изобрести что-нибудь поинтереснее. Сейчас ей меньше всего хотелось что-либо ему объяснять.
Но Бай Цю лишь самодовольно ухмыльнулся, наблюдая за разгорающейся драмой с живым интересом, приправленным изрядной долей озорства:
— О, не скромничай, Цзиньхуа, — протянул он, игриво подмигнув. — После всего, что между нами было, я, кажется, заслужил хотя бы представления? — расхохотался Бай Цю, нагло проигнорировав присутствие Габриэля так, словно тот был невидимой мухой.
В конце концов, эти двое парней смотрели лишь на одну Лин Цзиньхуа, которая мечтала раствориться в воздухе и оказаться где-нибудь на необитаемом острове! «Более одного пути просто не существует…» — всплыл в голове назойливый голос Ки Рана. И даже зная, что этот тип приносил одни проблемы, смысл его слов вдруг засиял, как новогодняя ёлка. «Просто выбрать меньшее из зол, так?» — мысль пронзила её мозг, как молния, а учтивый голос Ки Рана продолжал нашептывать: «Точно так же, как реки и горы гармонично сосуществуют…» — и Лин Цзиньхуа закончила его фразу, — «…точно так же и я должна научиться жить со своими внутренними демонами».
Цзиньхуа замерла, прислушиваясь к внутреннему шёпоту: «И мои внутренние демоны мне подсказывают… устроить тройничок с Бай Цю и Габриэлем?! Да что за бред?!» — негодованию Лин не было предела. — «Да чтоб я ещё хоть раз послушала свой внутренний голос! И чтоб я ещё хоть раз поверила сладким речам Ки Рана!»
Внезапно в сознании раздался громкий щелчок, словно замок, который слишком долго держали на замке. Цзиньхуа взглянула на двух парней, с каждым из которых она уже мысленно прокрутила не одну фантазию. Бай Цю, с этой его дьявольской ухмылкой и легким налетом провокации, и Габриэль, страдающий от невыносимого желания всё контролировать.
Цзиньхуа схватила себя за голову, словно пытаясь вытряхнуть из неё дурные мысли:
— Так! — Резко оживилась она. В то время как Габриэль продолжал глядеть на неё с ожиданием, а Бай Цю, смеясь, поддразнивал её, что только усугубляло её замешательство. — Всё это просто сплошное недоразумение!
Цзиньхуа резко стянула со своих плеч ладонь Габриэля, и с проворной скоростью поспешила удалиться:
— И никто из вас мне не нужен, так что оставьте меня в покое!
В конце концов, когда её спина была уже далеко, Бай Цю лишь скромно захихикал:
— …Противоречий. — Добавил изумлённый Габриэль.
Цзиньхуа бежала по коридору, её сердце колотилось, словно стремясь вырваться наружу. Мысли метались, как пчёлы в улье. «Как я могла оказаться между ними?» — размышляла она, пытаясь найти спасение в своих собственных чувствах. В голове всё ещё звучал голос Ки Рана, который напоминал ей о ценности выбора. Но сейчас, когда оба парня вызывали в ней бурю эмоций, эти слова казались лишь насмешкой.
Тем временем, Габриэль и Бай Цю обменялись взглядами полными недоумения и подозрений. И в то время пока один был напряжён, другой лишь словно ума лишённый, по-глупому смеялся:
— Хочешь, я расскажу тебе немного о Цзиньхуа? — вдруг произнёс Бай Цю, его улыбка указывала на задорный интерес.
Габриэль молчал, чувствуя, как его раздражение нарастает. Только вот он не понимал от чего именно он был раздражён больше: от неукротимой Цзиньхуа, которая внезапно сбежала, или от этого странного парня, которого впервые видит.
— Мне кажется, я знаю, что её волнует, — игриво подмигнул он. — Она просто боится, что не сможет решить, с кем ей быть. Ты же знаешь, как это бывает — два привлекательных парня, и она в центре всего этого!
Габриэль лишь вздохнул, потирая акупунктурные точки на переносице:
— Ох, просто помолчи… — А затем вдруг опомнился, когда его голос стал серьёзным, — Хотя нет, лучше скажи кто ты? Я помню всех студентов нашего университета по лицам и именам, но тебя вижу впервые.
— Ах, твоя память вполне достойна того, чтобы зваться Президентом Студсовета, — Скромно улыбнулся Бай Цю, но в словах слышалась насмешка, — Однако, дело в том, что ты вероятно, помнишь только тех, кого принимал тридцать первого августа. В то время как я, был зачислен сюда лишь три дня назад.
— Так вот в чём дело… — Произнёс он, как раз вспомнив о том, что в тот день документами о приёме занималась Виён Хэ. И хотя она говорила, о том что к ним из другого университета переводятся несколько новых студентов, то это совершенно вылетело у него из головы. — «Как я только мог об этом забыть?!» — Размышлял он, а затем активировав свой браслет решил проверить информацию.
Перед ним загорелся экран, осветив его лицо, и он бегло проверил списки всех студентов, где вскоре и обнаружил список с переведёнными учениками. И вот так ненавязчиво, нет, даже почти крича, пред его глазами появилось имя «Бай Цю».
Он неверяще уставился на юношу на против:
— О? Ты вот так сразу понял, что это моё имя? — Удивлённо улыбаясь спросил тот.
— Ха… — Габриэль усмехнулся с иронией, — Похоже, я не единственный, кому сегодня повезло в лотерее. — Прошептал он себе под нос.
Тем не менее, Бай Цю уловил это:
— М? Что ты имеешь в виду? — С любопытством спросил он.
Но Габриэль только покачал головой и аккуратно выключил устройство:
— Скоро сам всё поймёшь, — ответил он с невозмутимым лицом, собираясь покинуть комнату. Наконец, напоследок он добавил: — Кстати, добро пожаловать… — и в своих мыслях усмехнулся, — «В ад».
Цзиньхуа, словно загнанный зверь, металась в лабиринте собственных мыслей, пытаясь распутать этот внезапно завязавшийся гордиев узел её жизни. Каждый удар сердца отдавался в груди тяжёлой поступью. Застыв у двери, она размышляла о коварстве чувств, словно они — банда беспринципных мошенников. Неужели эти двое действительно запали ей в душу? И правильно ли она поступает, пытаясь сбежать от нахлынувших чувств?
В поисках ответов на эти мучительные вопросы, её вдруг осенило: душ! Давно пора смыть с себя всю эту липкую неопределенность! Но, войдя в комнату за свежим полотенцем и одеждой, она застыла, поражённая уморительной картиной: Виён Хэ, блаженно раскинувшись на полу, как морская звезда, почесывала пузико и что-то невнятно бормотала, словно завела роман с подушкой: «Хисын, ну иди же сюда, люблю-люблю!» А мейн-кун, этот пушистый гангстер, восседал на подоконнике и с видом оскорблённого аристократа наблюдал за происходящим балаганом.
«Айщ, сколько ж она накатила?» — прошептала Цзиньхуа с усмешкой, как у кота, объевшегося сметаны.
С нежностью подняв это миниатюрное тельце, весившее, казалось, не больше пушинки, она бережно уложила её в кровать, накрыв одеялом, словно защищая от вселенского потопа. Глядя на её мирное лицо, Цзиньхуа аккуратно поправила спутанные пряди волос, словно выглаживала морщинки на любимой плюшевой игрушке. «Тц… И что я, собственно, делаю?» — пронеслось в её голове, и она отдёрнула руку, как от кипятка.
Но в тот же миг тоненькая ручка Виён Хэ, словно цепкий плющ, схватила её за ладонь. В полусне девушка прошептала: «Уже уходишь?»
Цзиньхуа обернулась в изумлении, но на её лице не отразилось ничего, кроме полнейшей растерянности. «Бормочет во сне?» — мелькнуло у неё в голове, словно искрой.
Задумчиво опустившись обратно на кровать, она впилась взглядом в Виён Хэ, словно пыталась прочесть её мысли. Склонившись ближе, прошептала прямо над ухом:
Виён Хэ сморщила носик, как маленький щенок, и слегка мотнула головой, не открывая глаз:
Цзиньхуа озадаченно склонила голову набок, и её тонкие пальцы нежно коснулись маленьких ушек спящей девушки:
— Кого ты сейчас видишь перед собой? — Спросила она еле слышно, словно боялась спугнуть сон.
— Ты как всегда… Ёнг Хо, кого я могу… — пробормотала Виён Хэ, зажевывая последние слова, словно пыталась их проглотить.
Призрачная улыбка скользнула по губам Цзиньхуа, словно отражение лунного света на застывшей глади озера:
— Вот как… И чего же ты от меня хочешь? — прозвучал её голос, модулированный ледяной отстранённостью. В глубине изумрудных глаз мелькнуло подобие презрения, однако руки, эти предательские змеи, словно повинуясь некой автономной программе, продолжали ласкать контуры лица Виён Хэ с деликатностью, чуждой поведенческим паттернам Лин.
Цзиньхуа не нуждалась в вербальном ответе. Экстраполяция ожиданий сводилась к нулю. Да и зачем? Ёнг Хо, увы, уже не воскреснет, сколько CPU не потрать. Парень, как это грустно ни звучало, отправился прямиком в цифровой рай, или куда там отправляются люди, прошедшие точку невозврата. Лин, как холодный аналитик, знала это. Знала и то, что в драме Виён Хэ она играла роль блуждающего призрака, отголоска эха Ёнг Хо, которого ей никогда не увидеть.
«Тем не менее,» — рационализировала блондинка, — «эта информация может послужить стратегическим преимуществом. Возможность проанализировать психологический профиль Виён Хэ, выявить латентные уязвимости, потенциально откроет вектор для целевого воздействия в будущем.»
Эта сонная исповедь Виён Хэ была словно приоткрытая дверь в её душу, и Цзиньхуа не могла устоять перед искушением заглянуть внутрь. Она приблизилась ещё ближе, её влажное дыхание опалило щёку спящей девушки, которая казалось не торопилась с ответом:
— Разве ты забыла? — прошептала Лин, с саркастической нежностью, — Ёнг Хо? Ах, да… Он уже давно играет на арфе в лучшем мире. Или перерабатывается в удобрение. В любом случае, с ним покончено!
Цзиньхуа тихонько рассмеялась, всё с теми же пустыми глазами, пряча дрожь смеха в шелках рукава. «Бедняжка, совсем заблудилась в сумрачных лабиринтах разума!» — промелькнуло в голове, и она покачала головой с напускной строгостью, словно укоряющий профессор над нерадивым учеником. Но внутри бушевал шторм. Ледяная Лин, привыкшая к расчёту и готовая использовать чужую уязвимость, боролась с чем-то новым, щемящим, заставляющим её бережно поправить одеяло на плечах спящей девушки.
Виён Хэ во сне вздрогнула, словно от удара, и прошептала, теперь уже отчетливо, с мольбой в голосе: «Не уходи, Ёнг Хо… Без тебя… мне так страшно, так холодно…»
Лин Цзиньхуа усмехнулась, но в этой усмешке не было и тени веселья — лишь горькая, разъедающая боль. Из груди вырвался тяжелый вздох, полный бессилия и сочувствия.
— Ты ошибаешься, милая… — прошептала она, осторожно высвобождая свои пальцы из цепкой хватки Виён Хэ, но одна её рука всё еще невесомо касалась уха девушки, — Это сон, лишь эхо прошлого. Я — не Ёнг Хо. Придет день, и ты это поймешь… Я надеюсь, от всей души надеюсь. А пока… спи… и пусть тебе приснятся сны, сотканные из света. Пусть в этих снах буду я, Лин Цзиньхуа, и никто другой. Пусть я стану твоим якорем в этом бушующем море воспоминаний…
С неохотой отняв руку, Цзиньхуа поднялась с постели. Легким хлопком приведя себя в чувство, она направилась в душевую в другом конце коридора общежития. Горячие струи воды обволакивали её, пытаясь смыть горечь и вернуть подобие спокойствия. Но всё, что она знала, казалось теперь далеким и зыбким, словно воспоминание, тонущее в предутреннем тумане.
Она позволила себе расслабиться, накрыв голову руками, и вода унесла все тревоги, почти как призрачный поток, смывающий следы из прошлого.
— Ха-а… Чёрт… — Вздохнула девушка, и водонепроницаемый браслет на её руке незамедлительно отозвался на ругательство, презрительно пискнув и лишая очков.
Но Цзиньхуа даже не обратила на это внимания, прильнув к мокрой стене, пока вода струилась с самого верха на её блондинистую макушку, коротких волос, где у корней уже проступал естественный чёрный цвет.
Она с тяжестью подняла голову, на мгновение закрыв свои чёрные глаза, пока вода стекала по её лицу подобно слезам, а в следующую секунду иронично посмеялась:
— «И когда всё пошло наперекосяк?.. Ах нет, ты же сама себе всё это и устроила…» — Едва слышно произнесла она, на выдохе открывая глаза.
В конце концов, пока вода продолжала струиться, она осознала, что, возможно, страх перед выбором и сложностью эмоций вызван лишь её нежеланием принять реальность.
«Это вовсе не страшно, стоит лишь осознать, что люди вокруг — это не просто «мимо проходящие особи», а сложные механизмы…» — слова Ки Рана, словно ядовитые иглы, снова вонзились в её разум. Абсурд ситуации кричал во весь голос: откуда ему знать, что Цзиньхуа всегда смотрела на людей как на декорации, не свысока, а сквозь? Так проще, безопаснее — не чувствовать угрозы предательства, не тонуть в болоте чужих интриг.
Выйдя из душа, она подошла к зеркалу, и в тишине комнаты прозвучал хриплый шёпот: «Всё так запутанно…» Едва коснувшись затуманенного стекла, она увидела своё отражение, но увидела ли? Казалось, по ту сторону смотрит не она, а чужая, нежеланная сущность.
— Первая? Вторая? Третья? Или четвёртая? — прошептала она, всматриваясь в глубину зеркальной глади. — Какую из моих личин я вижу сейчас?
Ответа не было, лишь усталая зевота — эхо бессонных ночей и бесконечных размышлений. Она знала, что одиночество — иллюзия крепости, песок, осыпающийся сквозь пальцы. Каждый, кто касался её жизни, оставлял след, даже если она отворачивалась. Виён Хэ, Габриэль, Ки Ран, даже этот проклятый Бай Цю… Неужели они не просто «мимо проходящие особи», а осколки одной и той же реальности? Реальности, которую она отчаянно не хотела познавать.
— «Когда наступит час, никто из них не сможет меня остановить,» — прошелестел тихий, почти неосязаемый шёпот, пропитанный горечью и иронией. — «Поэтому никто не станет моим союзником. Но… как же я жажду в это поверить. Парадоксально, я готова заключить союз хоть с самим Люцифером, лишь бы он стал тем якорем, что удержит мою третью ипостась — Элону Юрэй.»
Забавно, но каждая личность Лин Цзиньхуа имела своё имя. Взгляд, задержавшийся на отражении, был подобен взгляду хирурга, рассматривающего сложнейший случай. Элона Юрэй… третья ипостась, самая неконтролируемая, стремящаяся к тьме и разрушению. «Союз с Люцифером…» — мысль абсурдная, но отчаянно манящая своей простотой. Лишь бы не тонуть в этом зыбучем песке неопределенности, лишь бы не встретиться лицом к лицу с самой собой, расщеплённой на осколки.
Цзиньхуа лишь издала тяжёлый вздох, после чего развернулась и покинула душевую. В этот момент её осенило, что завтра её ждёт не менее изнурительный день: ей всё ещё предстояло найти этого Ки Рана и докопаться до правды. Однако путь к нему тернист и пролегает сквозь хитроумные ловушки, сквозь которые ей предстоит пробираться столь же неясным путём.
В конце концов, поглощённая этими мыслями, она упустила из виду существенную деталь: свои изумрудные контактные линзы, оставленные в душевой…
Утро ворвалось к Цзиньхуа с ощущением, будто внутри поселился рой разъярённых пчёл. Солнце, нагло пробиваясь сквозь розовые, шёлковые шторы, пыталось развеять сгустившийся мрак, но тщетно. Взглянув в зеркало, она скривилась: отражение предательски выдавало вчерашнюю усталость. Изумрудные линзы! Где же они? Паника метнулась в её взгляде, пока она лихорадочно озирала прикроватную тумбочку. Ах да! Душевая…
Но тут — сюрприз! Линзы преспокойно покоились в коробочке с драгоценностями! Сердце Цзиньхуа подпрыгнуло к горлу. Это уже попахивало мистикой! Даже Виён Хэ не знала о её маленьком секрете.
«Неужели… Бай Цю прокрался сюда ночью, пока мы спали?!» — мысль ужалила её, как скорпион. Мало того, что дверь была заперта на все засовы! Так теперь её братец ещё и суперниндзя, умеющий растворяться в тенях?!
Постойте-ка… В голове начали складываться пазлы. Конверт! Ключ, который она считала утерянным в своей квартире! Тщетные поиски перед отъездом… А потом — бац! — новый ключ от комнаты в общаге… Не она забыла, а у неё украли! Всё указывало на одного «героя».
И вот, под коробкой с украшениями, притаился предательский уголок бумаги. Подняв её, Цзиньхуа обнаружила записку. И сразу же, будто из ниоткуда, возник озорной образ Бай Цю, с его фирменной издевательской ухмылкой: «Ах, какая же у меня всё-таки забывчивая сестрёнка! Но не переживай, у тебя же есть я! Благодари своего идеального братца за то, что твоя нелепая тайна не была раскрыта!»
С каменным изваянием вместо лица Цзиньхуа разорвала розовый листок в клочья. Обрывки бумаги, словно лепестки сакуры, сорванные ураганом, закружились в предсмертном танце, устилая пол подобием розового снега. Ярость вскипела в груди, словно лава в жерле вулкана. «Опять за старое! Играет со мной, словно с марионеткой, дергая за ниточки моего терпения!»
Топнув ногой, словно разбивая невидимую преграду, она с мрачным удовольствием наблюдала за хаосом на полу. «Идеальный братец»? Скорее, «архитектор хаоса»!
Для Бай Цю это – лишь забава, игра в кошки-мышки. Но эти линзы, этот выточенный образ для Цзиньхуа – не просто маска, скрывающая от похотливых взглядов, как наивно полагает брат. Это – броня, непробиваемый щит, возведенный против армии обезумевших фанаток того самого юноши из школьных лет, чей образ, словно татуировка, въелся в память. И теперь, эта маска приклеилась к ней намертво, стала неотъемлемой частью её существа, второй кожей.
И тут, словно из глубин колодца памяти, всплыло лицо… Беловолосый юноша, окутанный дымкой ладана, словно ангел, сошедший с небес. «Кажется, его звали… Джи Лань?» – неуверенно прошептала Цзиньхуа, словно боясь нарушить хрупкое заклинание. И в тот же миг, словно по мановению волшебной палочки, браслет ожил, выдав корейский эквивалент имени: «Ки Ран».
Сердце Цзиньхуа бешено заколотилось, словно сорвавшаяся с цепи стая диких зверей, устроившая хаотичный рок-концерт прямо в её груди. Забытые чувства, погребенные под толщей времени и изменений, словно потревоженные призраки, внезапно вырвались на свободу. Она и не помнила, что чувствовала к Джи Ланю, но теперь, произнесенное вслух имя, словно упавшая с неба звезда, воспламенило дремлющие искры. Зачем же все эти игры? У неё была одна цель – добраться до правды, а не тонуть в омуте воспоминаний.
«Ха?.. Что за чертовщина…» – нервно усмехнулась она про себя, – «Неужели это и вправду он?.. Невозможно…»
Но одно было ясно, как день: браслет без труда переводил любые языки, кроме корейского.
Цзиньхуа, словно ученый, проводящий эксперимент, попыталась поздороваться на корейском, проверяя свою гипотезу. И, как и ожидалось, устройство осталось безмолвным, подтверждая её догадки. – «Неужели корейский разработчик, создавая это чудо техники, просто не подумал, что его будут носить не только корейцы?» – Как ни странно, эта версия оказалась правдоподобной, словно ключ, открывающий замок самой незначительной тайны.
Вскользь взглянув на часы, Лин Цзиньхуа заметила, что время неумолимо движется: «Ха-а… Пора бы найти эту Соню…» — Вздохнула она в мыслях, ещё раз оценив непривычный образ в зеркале.
На этот раз, на ней был чёрный топ, под которым скрывалась не привычная повязка утягивающая грудь четвёртого размера, а самый обычный лифчик; длинная черная юбка с разрезом, начинающимся от бедер, соблазнительно обнажала её правую ногу, в то время как мини-шорты прятались под самой юбкой. В конце концов, это был единственный способ соблазнить лесбиянку, что ненавидела мужчин.
— «Это только на сегодня…» — Произнесла она, словно пытаясь утешить саму себя, стремясь найти уверенность под маской соблазна.
Девушка выпрямила спину и грациозно сделала шаг навстречу своему отражению. Сердце её колотилось от волнения, и она была полна решимости стать другой. В ярком свете дня она преобразилась в загадочную незнакомку, способную пленить даже самую стойкую красавицу.
Цзиньхуа коснулась своего лица, прикрыв его ладонью, оставив на показ лишь чёрные глаза, словно примеряя маску ранее неведомого существа. И, наконец, когда её рука опустилась, на губах заиграла фальшивая, но невероятно завораживающая улыбка, так похожая на истинную. Её всегда задумчивые брови едва заметно приподнялись, осветив лицо, а изумрудные линзы с механизмом для скрытия бликов, чтобы никто не смог прочитать её эмоции, теперь находились в обычном режиме. И потому, её глаза сияли естественным образом.
Цзиньхуа сделала глубокий вдох и покинула комнату, она чувствовала, как уверенность наполняет её. Каждый шаг был подобен танцу, каждое движение — проявлением её новой сущности. Проходя мимо студентов в коридоре, она ловила их взгляды, полные восхищения и зависти, что сопровождали её словами:
«Никогда не видел её здесь раньше.»
Сердце Цзиньхуа стучало в унисон с ритмом шагов, когда она продолжала двигаться к выходу даже не оборачиваясь на голоса. Словно волшебная аура окутала её, каждое движение было исполнено грации, и она горько осознавала, как манящая сила красоты привлекает излишнее внимание.
Наконец, оказавшись на улице, она активировала браслет и набрала номер Хисына. Через мгновение его сонное лицо появилось на экране:
— Неужели, ты всё ещё спишь? — не сдерживая ухмылки, спросила она.
Юноша уставился на экран с недоумением:
— Эээм?.. Цзиньхуа? — неуверенно произнёс он, прищурившись, — Омо, это действительно ты! Ты выглядишь просто аху… Кхм, то есть невероятно круто!
Девушка, посмеявшись отвела взгляд, но затем её лицо стало серьезным, когда она спросила:
— Где мне искать эту Соню? Ты хотя бы знаешь, на каком факультете она учится?
— Да, она на гуманитарном, кажется что-то связанное с журналистикой, — торопливо ответил Хисын, всё ещё не веря своим глазам. — Чаще всего её можно встретить в библиотеке.
— Ха? — Удивилась Цзиньхуа, — Ты оказывается, ещё и в библиотеке быть успеваешь?
— Эй, не все такие умные как ты! Был бы у меня интернет, то я бы даже не знал о том, что такое держать книгу в руках!
Цзиньхуа кивнула, слегка усмехнувшись. Она уже и забыла о том, что большинству людей приходится пользоваться библиотекой, в силу того, что в этом университете они отрезаны от всего мира, без возможности выйти в интернет:
— Ладно, спасибо. Я выясню, где её можно поймать. А ты пока просыпайся. Солнце уже давно встало, так что негоже тебе от него отставать. Ты ведь тоже своего рода солнце. — произнесла она, меланхолично улыбнувшись.
— Ах, и как мне на это реагировать, когда мне это говорит ни с того ни с сего, красивая Цзиньхуа, которая ещё вчера была похожа на мужика?! — Растерянно смущаясь, пробормотал Хисын, когда девушка снова рассмеялась. Но затем собравшись с мыслями и успокоившись, он продолжил, — Кстати, ты ведь не знаешь как она выглядит.
— Хм, и правда… — Задумчиво ответила Лин, которая уже было собиралась закончить разговор.
— Минутку… — Произнёс Хисын, листая что-то на экране, а затем сказал, — Я тебе скинул её про-файл в нашей местной социальной сети.
— А?.. Ты о автономной «STTB?» — Спросила Цзиньхуа, вспомнив о том, что не заводила своей страницы в «Stew the Teddy Bear» за ненадобностью.
— Ага… Единственная отрада, когда нет интернета… — Горько посмеялся Хисын.
— Ох, придётся ещё и там регистрироваться… — С досадой произнесла девушка.
Цзиньхуа вздохнула, чувствуя, как нарастает её недовольство. Ей не хотелось связываться ни с какими социальными сетями, но деваться было некуда. Она открыла приложение на своих смарт-часах и, пройдя через массу запросов, разрешений и саму регистрацию, наконец, увидела профиль Сони Цой. Её фотография излучала уверенность и безразличие к мнениям окружающих — именно такой образ и привлекал Цзиньхуа.
Длинные, роскошные волосы зелёного цвета, и яркие серые глаза, украшали мускулинное лицо девушки, что выглядела забавной на этом фото. А её обе руки с надменной ухмылкой, тыкали «факи» прямо в камеру. — «Во даёт… И как её только за такое не отчислили?!» — Изумилась вслух Цзиньхуа.
Хисын, который всё это время оставался на связи, внезапно подал голос:
— …В STTB существуют, своего рода, проплешины. Если на фото есть улыбка, то система не видит всего остального. И до тех пор, пока на Соню не подадут до десяти жалоб, всем будет глубоко наплевать, даже если бы на этом фото, она стояла голая. — Объяснил не без иронии, Хисын.
Цзиньхуа усмехнулась, осознавая, как система и правила кампуса могут покрывать глупости и беззаконие. Но мысль о встрече с такой смелой девушкой уже манила её. — «Любопытно, а она реально такая дерзкая в жизни?» — размышляла Цзиньхуа, представляя их будущее взаимодействие.
— Ты уже понимаешь, что это может быть непросто? — спросил Хисын, на что Цзиньхуа лишь загадочно улыбнулась.
— Значит, в библиотеке, да? — подтвердила она, машинально проводя пальцами по экрану часов. И, прежде чем Хисын успел сказать «Береги себя», отключила связь.
Глава VIII. Confusione
«Идеальная растерянность — это состояние лиминальности, период между старым порядком и новым, когда привычные ориентиры утрачены, а будущие ещё не сформированы. Это кризис идентичности, описанный Эриксоном. Но в этом хаосе и рождается подлинная возможность переосмыслить себя и мир, подобно фениксу, восстающему из пепла.»
Сердце Цзиньхуа билось, словно бабочка-переросток, когда она спешила к библиотеке, словно на встречу с судьбой! Что же её привлекало в Соне? Может быть, дерзкий характер хулиганки? Или уверенность королевы? Или то, как эта девушка легкомысленно относилась к чужому мнению?
Для Лин новые люди всегда были источником вдохновения и объектом для изучения. Она стремилась понять, каким человеком хочет стать, чтобы не выделяться на фоне остальных. Знакомые лица мелькали мимо, словно размытые пятна — Цзиньхуа видела только Соню!
Шорох осенних листьев под ногами заставил её остановиться. Подняв взгляд, она увидела, как солнце пронзает облака золотыми стрелами, словно устраивая световое шоу в честь их встречи. В библиотеке царила тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом страниц, как будто книги перешептывались в предвкушении чего-то интересного. И вот она — Соня Цой, восседающая за столом в углу, словно непризнанная королева этого царства знаний! Её волосы цвета травы вспыхнули золотом в лучах солнца, и казалось, что с её улыбкой в библиотеке стало на пару градусов светлее.
И тогда Лин отметила, что если бы не сиреневое платье в античном стиле, словно сошедшее с полотна богини, которое так дерзко контрастировало с древне-корейской атмосферой библиотеки, то Соню можно было бы принять за озорного юношу, задержавшегося в переходном возрасте.
Но именно тогда Цзиньхуа почувствовала, что готова ко всему! Соня явно не из тех, кто позволит себе быть скучным. Сделав шаг вперед, Цзиньхуа натянула самую фальшивую, но от этого не менее очаровательную улыбку и с придыханием произнесла:
— Привет, ты не против заработать немного очков социализации?
Девушка с серыми глазами игриво прикусила нижнюю губу.
— Ну, приветики, красотка! — самоуверенно протянула она, окинув Лин оценивающим, почти хищным взглядом, подперев лицо ладошкой. — Вижу, ты знаешь, как заинтриговать.
Она приподнялась, по-кошачьи обогнула весь стол и, протянув свою ладонь, с неугасимым блеском сияющей, хитрой улыбки произнесла:
Она грациозно поднялась, по-кошачьи обогнула стол и, протянув свою руку, с нескрываемой хитринкой в сияющих глазах, произнесла:
— Соня Сон, но чаще Цой, чтобы избежать путаницы. Рада знакомству, ведь ты даже не представляешь, насколько я… — Голос её вдруг стал ниже, с томной хрипотцой, — …Ждала нашей встречи.
«Её фамилия… Это же просто совпадение, правда?.. " — Жгучий вопрос вонзился в мозг Лин, и вся её самоуверенность едва не испарилась, как дым.
— А… Д-да, меня зовут Лин Цзиньхуа, очень приятно. — Собрав остатки самообладания, она протянула руку в ответ.
Соня легко сжала ладонь Цзиньхуа, её прикосновение было неожиданно обжигающим, а затем вдруг пальцы Сони озорно защекотали тыльную сторону ладони Лин. От неожиданности Лин зарделась и поспешно отдернула руку, выдохнув тихое: «Ах!»
Соня, увидев эту трогательную реакцию, лишь тихонько хихикнула:
— Ты… Очень мило стонешь. — промурлыкала она, — Но лучше расскажи, что привело тебя в эту сонную библиотеку, дорогуша? — вдруг спросила зеленоволосая искусительница, её голос звучал дразняще, словно приглашая на дуэль.
— …Решила найти вдохновение для нового проекта по биоинженерии, — выпалила Лин первое, что пришло в голову, стараясь скрыть предательскую дрожь в голосе. Для начала Цзиньхуа необходимо было войти в доверие, прежде чем начинать выуживать какую-либо информацию. — …Но, кажется, ошиблась дверью.
Соня приподняла бровь, и в её глазах вспыхнули игривые искорки:
— Вдохновение? — уточнила она, наклонившись ближе, её голос стал мягким, как шелк, и невероятно притягательным. — Дорогуша, тогда ты попала по адресу! Я могу стать твоей музой!
Нерешительность Цзиньхуа росла, как тесто на дрожжах. Эта словесная дуэль, эта наглая провокация… Ещё чуть-чуть, и Соня, казалось, изнасилует Лин одним лишь своим голодным, всепоглощающим взглядом! Казалось, вот-вот искры полетят!
Но внезапно, словно кто-то дёрнул стоп-кран, напряжение рассеялось. Издалека донеслось: «Брат!»
Лин Цзиньхуа, забыв на секунду о бушующих страстях, с любопытством оглянулась на звук едва знакомого голоса. И тут из-за колонны вынырнул юноша — альбинос с лицом, непроницаемым, как гранитная плита. Цзиньхуа потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что происходит. Лицо Сони вдруг скорчилось, словно она лимон проглотила.
— Эй, я тебе сколько раз повторяла — зови меня старшей сестрой! — взвизгнула зеленоволосая фурия, хлопнув ладошкой по столу так, что подпрыгнули книжки.
Голубоглазый юноша лишь закатил глаза с видом вселенской скуки.
— Говорил. Но это не отменяет того факта, что я не приемлю того, что ты делаешь, старший брат. — И наконец, он удостоил Лин Цзиньхуа своим взглядом.
Лишь на долю секунды его взгляд, словно сканер, прошёлся по девушке с ног до головы. И в ту же секунду на его губах расцвела короткая, едва уловимая, но одобрительная улыбка. Будто сказал: «Ну, неплохо. Сойдёт.» Но тут же маска невозмутимости вернулась на место, словно ничего и не было.
Тем временем губы Лин Цзиньхуа предательски задрожали. Казалось, ещё немного, и у неё начнётся нервный тик. «Я что?.. Сплю?» — её потрясению не было предела. Но озвучивать свой вопрос она не решилась. Да и что вообще можно сказать в такой абсурдной ситуации?
«Третий сын семьи Сон… Ну, разумеется.» — Горько усмехнулась она про себя, вспомнив, что в той информации о Габриэле, которую она с таким трудом нарыла, мельком упоминался и этот персонаж.
«Соня», заметив смятение на лице Цзиньхуа, наклонился ближе, его длинные зеленые волосы падали ему на лицо, создавая атмосферу интимности, когда он стянул с себя шарфик, и теперь на его шее можно было увидеть характерный мужчинам кадык, — «Не обращай на него внимания», — произнёс он с лёгким сарказмом, — «Мой младший братец просто не умеет вести себя как взрослый».
Лин чувствовала, как её сердце колотится быстрее, и вся её решимость, казалось, снова размывалась. Она не могла отвести взгляда от «Сони», и понимала лишь то, что перед ней не девушка, а мужчина в образе девушки. Кроме того, тот ради которого она и хотела познакомиться с Соней, оказался прямо перед её носом!
Ки Ран, чувствуя давление ситуации, едва прищурился. Но затем его лицо вновь приняло отчуждённый вид, когда он слегка кивая, словно в благородном почтении, произнёс:
— Здравствуй, Лин Цзиньхуа. — Он поднял голову, глядя на девушку, что казалось, не находила себе места.
Лин заметила в его глазах искорки интереса и недоумения. Он, кажется, был заинтригован не меньше, и это подливало масла в огонь её смущения. Ведь совершенно иначе она представляла себе эту встречу с ним!
— Эх… — Вдруг вздыхая, покачала головой Соня, а затем взглянула на Цзиньхуа, — Ну, раз уж ты теперь кое-что обо мне узнала, то будет проще, если ты будешь называть меня настоящим именем, верно?
Лин только и смогла, что безучастно кивнуть, словно бы находясь в прострации, и всё ещё пытаясь осознать действительность.
— В таком случае, я должен представиться заново. — Улыбнулся тот, кто несколько мгновений назад был «Соней», — Меня зовут Ичиро, первый сын семьи Сон. И не удивляйся моему японскому имени, — Посмеялся он, — Просто у нашего отца трое жён из разных стран.
«Вероятно, это меня интересует в последнюю очередь…» — Произнесла в мыслях Лин Цзиньхуа, но вместо этого лишь кивнула:
— Мгм! Ки Ран, ты, похоже, всем своим видом напугал эту красавицу! — Возмущённо произнёс Ичиро, бросив грозный взгляд на младшего брата. — Смотри, как бы тебя за это не наказала небесная кара!
— Я… не хотел этого, — тихо произнёс Ки Ран, словно пытаясь подобрать нужные слова. — Прошу меня простить. — Он старался больше на неё не смотреть, ведь в эту фразу, казалось, вложил гораздо больше смысла, чем можно было бы подумать.
Лин Цзиньхуа ощутила, как волнение мешает ей сформулировать ответ. Каждое слово казалось тяжёлым, словно она металась между тем, что хотела сказать, и тем, что могла произнести на самом деле. Ичиро, её неожиданный собеседник, продолжал смотреть на неё с пониманием и добротой, что усиливало её внутреннее смятение.
— Ох-хо-хо… Прошу прощения за поведение моего братца, — весело произнёс Ичиро. — Этот человек родился с глыбой льда вместо сердца! Даже извиниться нормально не может, — добавил он, качая головой, словно мудрый старец.
Цзиньхуа смущённо замахала руками:
— Нет-нет, всё в порядке, ему не за что извиняться. — Наконец, с облегчением, произнесла она, отводя взгляд от этих двоих и разминая шею, чтобы избавиться от неловкости.
Ичиро с улыбкой приподнял брови, наблюдая за реакцией Лин Цзиньхуа, но понял её по-своему.
— Вот видишь, Ки Ран! Даже она считает, что ты не достоин извинений, — произнёс он, смеясь. Затем, как будто невзначай, добавил: — Возможно, тебе стоит задуматься о том, как изменить своё поведение, чтобы больше не пугать людей, а?
«Н-недостойный извинений?!» — Пронеслось в голове Ки Рана, — «Ах, не только Бай Цю, похоже считает, что я недостоин чего-либо…. Как же это… Потрясающе!» — В мыслях, он казалось, был готов ликовать, но его лицо всё ещё оставалось неприступным. И лишь его голубые глаза, едва могли выдать затаившееся волнение в его груди.
Заметив, как сгущавшееся напряжение начало отступать, Ичиро решил, что пора брать быка за рога! Ослепительно улыбнувшись девушке, он выпалил:
— Эй, красотка, а давай развеемся! Чем твоя душенька увлекается? Может, замутим что-нибудь эдакое, чтоб ты тут не скисла, а?
Лин едва заметно покачала головой, одарив его вежливой, но чуть грустной улыбкой:
— Спасибо, не стоит. — Её взгляд метнулся к Ки Рану, и, поймав его глаза, она произнесла с неожиданной прямотой:
— …Но я хотела бы поговорить с тобой.
Ки Ран замер, словно пораженный молнией, и его сердце заколотилось с бешеной силой. Он явно не ожидал такого напора! В её взгляде читалось нечто загадочное, полное ожидания… и, кажется, даже лёгкого презрения?
— Эй-эй-эй! — Внезапно взвился Ичиро, притворно возмущаясь. — Что за дела? Меня бросили! Это уже ни в какие ворота не лезет, братец опять уводит у меня девушку прямо из-под носа! Ну что за карма?!
Лин Цзиньхуа лишь криво усмехнулась:
— Не переживай. Иначе тебе бы пришлось записываться в очередь.
— Ах, дорогуша! Твоя осведомленность бьёт меня прямо в сердце! — Ичиро театрально схватился за грудь, намекая на этот назревающий любовный многоугольник. — Ну, раз такое дело, я вас оставлю, но ненадолго! — Он картинно поднялся со стула, бросив на Лин Цзиньхуа многозначительный взгляд и озорно подмигнув, прежде чем удалиться, прощебетал:
— Мне ведь тоже, чертовски любопытно, как тебе удалось так ловко очаровать моих братьев. Интрига, однако!
Лин Цзиньхуа глубоко вздохнула, когда Ичиро исчез, оставив её наедине с Ки Раном. Напряжение в самом отдалённом углу библиотеки достигло критической отметки, словно натянутая до предела струна рояля, готовая оборваться от малейшего прикосновения. Слова застревали в горле, скованные комом невысказанных переживаний.
Белоснежный вихрь волос обрамлял лицо юноши, когда он занял место за столом напротив девушки, выжидающе глядя на неё. Заметив бурю эмоций, отражающуюся в её глазах, он решил прервать гнетущее молчание:
— Полагаю, у вас накопилось немало вопросов, мисс Цзиньхуа. Можете начать с любого, — произнёс он тоном, холодным и пронизывающим, как арктический ветер. — Однако должен предупредить: правда может оказаться… болезненной.
Лин Цзиньхуа, с едва заметной нервной дрожью в голосе, кивнула, непроизвольно прикусив нижнюю губу. Его подчёркнуто официальный тон, словно ледяной душ, заставил её мобилизоваться.
— Вы правы, — ответила она, стараясь сохранять ровность голоса. — В таком случае, прежде всего, я хотела бы выяснить, каким образом мои персональные данные оказались в распоряжении университета? Конкретнее, откуда им стало известно столь многое о моем материальном и социальном положении?
Ки Ран на мгновение погрузился в раздумья: «Уже не «ты»? Боится меня? Или её пугает мой статус ректора университета?» — Не пугает. Ведь она об этом даже не знала!
Короткая, едва заметная улыбка тронула его губы, когда он отбросил эти мысли, возвращаясь к её вопросу, который, вопреки ожиданиям, застал его врасплох. Словно он ожидал услышать нечто более существенное.
— Помните ли вы звонок, поступивший вам около трёх лет назад? — поинтересовался он.
«Кто вообще будет помнить такие вещи?..» — Цзиньхуа нахмурилась в задумчивости.
Юноша, не обращая внимания на её замешательство, продолжил:
— Итак, после того, как вы ответили на звонок, в течение тридцати секунд произошла несанкционированная загрузка вредоносного программного обеспечения, что квалифицируется как киберпреступление. Все риски были нам известны и мы так же готовы были за них поплатиться в случае необходимости. Тем не менее, Данное ПО позволило получить доступ ко всей информации, хранящейся на устройстве. Одновременно с этим была активирована функция прослушивания, а камеры телефона — фронтальная и основная — превратились в инструменты видеонаблюдения. Более того, достаточно было единожды попасть в поле зрения камеры любому устройству, например, компьютеру, чтобы оно также подверглось несанкционированному доступу.
— Н-но! Это же прямое нарушение неприкосновенности частной жизни! Разве вы не боитесь судебного преследования?! — Лин Цзиньхуа вскочила со стула, в ярости ударив кулаком по столу.
Ки Ран лишь покачал головой, его лицо оставалось непроницаемым, словно высеченным из мрамора, холодным и бесстрастным.
— Это, безусловно, являлось правонарушением, однако утратило этот статус в момент принятия вами курьерской доставки и собственноручной подписи шариковой ручкой. Как известно, значительная часть населения пренебрегает чтением текста, набранного мелким шрифтом, что подтверждается исследованиями в области когнитивной психологии. Первоначально я предполагал, что вами двигало лишь стремление избавиться от курьера, однако впоследствии я пришел к выводу, что вы были настолько поглощены его внешностью, что не обратили внимания на детали. И вы, пусть и с некоторой заминкой, всё же удостоверили бланк своей подписью. Таким образом, данный акт, согласно принципу добровольного согласия, де-юре снимает с нас уголовную ответственность, а именно, согласно статье №00024 мирового уголовного кодекса «Добровольный отказ от преступления».
— Но… — Цзиньхуа не могла подобрать слов, чтобы выразить тот ужас, который охватил её при мысли о том, что могло быть зафиксировано камерами видеонаблюдения.
Но и это было не всё. Она осознавала правоту Ки Рана. В день прибытия курьера её взгляд действительно не отрывался от его пронзительных голубых глаз, несмотря на то, что лицо было скрыто маской. И теперь она с ужасом осознавала, что этим курьером, вероятно, был сам Ки Ран. — «И… Тот водитель, что отвёз меня в аэропорт…»
Словно проникнув в лабиринты её сознания, он обронил:
— В любом случае, основания для беспокойства лишены всякой логической подоплёки. — Лёгкая, словно тень крыла бабочки, улыбка коснулась его губ, добавляя загадочности в и без того сложный рисунок его лица. — Ваши… физиологические особенности… Кхм. — Едва различимый румянец, подобно индикатору смущения, проступил на его щёках. — То есть, ваши действия, запечатлённые в рамках замкнутой системы наблюдения… — Его голос обрёл тембр, граничащий с интимностью, тонко балансируя на грани допустимого. — Были зафиксированы исключительно мной, в соответствии с протоколами безопасности и конфиденциальности.
— Т-то есть… Получается, что тотальная слежка, подобная той, что осуществлялась в отношении меня, является стандартной практикой для всех обучающихся в этом заведении? — Осознание масштаба потенциального вторжения в частную жизнь заставило изумрудные ирисы Цзиньхуа расшириться до угрожающих размеров.
— Отрицаю. — Безапелляционно оборвал её Ки Ран, словно пресекая саму возможность подобной интерпретации. — Никто, за исключением… вас, не подвергался подобной форме наблюдения. Остальные студенты, в соответствии с принципами автономии и информированного согласия, поступили в данный университет на основании добровольного волеизъявления, предварительно получив надлежащее уведомление о характере и условиях обучения. Никаких скрытых протоколов или негласных соглашений с их стороны не подписывалось.
— Каков… глубинный смысл всего этого? — В её взгляде плескалось растерянное недоумение, словно она пыталась разгадать сложнейшую криптограмму.
— Смысл заключается в создании искусственно сконструированной ситуации, лишающей вас альтернативных вариантов, кроме как выбрать именно этот университет. — Ответил он с отстранённостью учёного, анализирующего результаты эксперимента. — В конечном итоге, именно благодаря моей целенаправленной деятельности, в течение двух лет вы не имели возможности поступить ни в одно другое высшее учебное заведение. И, в конечном счёте, отчаявшись, вы ухватились за это письмо, как утопающий за соломинку. И, безусловно, этот порыв надежды был умело подогрет вашим сводным братом, Бай Цю, чьё внезапное возвращение в вашу жизнь произошло сразу после череды ваших неудач.
— Ты… Неужели ты приложил к этому руку? — Внезапно она отбросила все остатки формальности, словно они были ненужным балластом. Этикет, казавшийся ранее таким важным, теперь виделся ей как совершенно излишняя конструкция.
— Подтверждаю. И я рад, что мы вернулись к более неформальному стилю общения. — Кивнул Ки Ран, и в глубине его глаз замерцали опасные, дьявольские огоньки, напоминающие о сложных моральных дилеммах, поднимаемых философами на протяжении веков. — Мне было достаточно лишь отправить ему сообщение, замаскированное под твою просьбу о помощи, указав твой адрес. Он немедленно бросился к тебе на выручку, подобно преданному псу, искренне беспокоящемуся о благополучии своей сестры. Знаешь, твой брат обладает, несомненно, благородными качествами, но твоя неприязнь к нему и непонимание его поступков и характера сыграли мне на руку.
— Почему ты… говоришь обо всём этом с такой… вызывающей лёгкостью?!
— Потому что для меня это всего лишь путь к моей скромной цели, — произнес Ки Ран, его голос оставался спокойным, как будто речь шла о чем-то простом, — Ты находишься в ловушке, которую я сам создал, и наблюдать за твоей реакцией — это высшее наслаждение. Но более того, всё это приведёт меня к тому, ради чего я всё это начал.
Лин Цзиньхуа почувствовала, как холод охватил её сердце. — Ты так просто играешь с судьбами людей?! — воскликнула она, не в силах сдержать эмоции.
— Каждый человек — марионетка в этой жизни, — холодно ответил он, — и я всего лишь вытянул за ниточку одну из них. Но этого всё ещё очень мало. Я даже теряюсь в догадках, что же я должен сделать ещё, что завершить эту игру.
— Какова твоя цель? — прозвучал её голос, надломленный отчаянием, взгляд цеплялся за его лицо в последней надежде.
— Цель? — Ки Ран опустил веки, скрывая на мгновение бурю в глубине зрачков, а затем вскинул голову, и лицо его озарилось неестественным, почти демоническим сиянием. — …Бай Цю.
— Что?.. Что ты имеешь в виду? — Лин Цзиньхуа застыла, словно поражённая электрическим разрядом, не в силах осмыслить услышанное. В ответ Ки Ран лишь расплылся в загадочной, вселяющей ужас улыбке.
— Бай Цю, — повторил он, словно выговаривая древнее, исполненное силы заклинание, — он — арбитр твоей свободы, ключ, отпирающий врата из-под моего надзора. Мне нужно лишь одно: чтобы ты продолжала своё обучение здесь, в стенах этого университета. Ведь именно здесь, в alma mater, ты сможешь обрести фундамент достойного образования — предел твои мечтаний, где нет места для вселенской тоски. Услышав о том, что ты училась здесь, работодатели выстроятся в очередь, жаждущие заполучить такого ценного специалиста, как ты. Так возрадуйся же этой уникальной возможности, извлеки из неё максимальную выгоду… Это твой единственный путь к освобождению.
Лин Цзиньхуа почувствовала, как ледяная волна отчаяния и гнева захлестнула её, парализуя волю. — Если он тебе так необходим, зачем вся эта театральность, зачем эти сложные игры? Почему нельзя было сразу перейти к сути?!
— Так уж устроена моя жизнь, Цзиньхуа, — Ки Ран взглянул на неё с прищуром, но прежнего холода в глазах не осталось, — Когда я хочу что-то узнать, то для этого, я заставляю весь мир крутиться вокруг меня. Я заставляю даже самые незначительные шестерёнки делать свои обороты, в мою пользу, при этом я делаю так, чтобы и остальные получили свою выгоду. В конце концов, есть кое-что, что я смогу узнать лишь от Бай Цю. Поэтому я сделаю всё, что будет в моих силах, чтобы он пришёл ко мне сам с ответами.
— П-постой… — Вдруг прервала его Цзиньхуа, — Ты говоришь так, будто ещё не встретился с ним. Разве ты не видел его в университете?
— Ха… — С тяжестью вздохнул он, а затем лишь покачал головой, — Это лишь говорит о том, что я нахожусь на верном пути, — Улыбнулся он, — Но вероятно, всего того, что происходит сейчас, ещё недостаточно для того, чтобы заставить Бай Цю окончательно выйти из тени и прийти именно ко мне.
Цзиньхуа не могла отвести от него взгляда, её сердце колотилось в унисон с тревогой.
— Как бы там не было, более я не собираюсь быть частью твоей игры! Я не хочу участвовать в этом! — Девушка резко вскочила с места, собираясь уйти.
— Я понимаю тебя, — проговорил он, его голос стал ещё тише. — Но и ты, и Бай Цю уже здесь. Шестерёнки делают свои обороты и их уже не остановить. Так что помни, чтобы ты не решила предпринять — любой исход пойдёт мне на пользу. Абсолютно любой.
Ки Ран одарил девушку непроницаемым взглядом, а его лицо вдруг стало безмятежным, словно бы всё о чём он говорил ранее, не имело никакого значения. Словно бы Цзиньхуа должна была что-то понять, и с чем-то смириться.
Но она, теряясь в догадках даже ничего не смогла ответить.
Бросив на Ки Рана разочарованный взгляд, Цзиньхуа лишь поспешила уйти из этой библиотеки. Сбежать как можно дальше.
И уже находясь на улице, она процедила сквозь зубы:
— Да плевать я хотела на то, отчислят меня или нет! — Девушка со злостью ухватилась за браслет, пытаясь его снять, чтобы её шаги невозможно было отследить, но всё тщетно. Казалось он, намертво был опаясан вокруг её запястья. — Вот чёрт! Блядство! Твою мать!
Цзиньхуа не могла поверить в происходящее. И под звуки пищащего браслета, её мысли хаотично метались в голове, словно крики чаек, которые искали выхода. Она крепче сжимала браслет, чувствуя, как его холодный металл впивается в кожу. «Почему я должна быть частью его плана?» — вновь и вновь прокручивала она в голове. — «Нет, я ведь могу выйти из этой игры, если меня отчислят, верно?.. Но что мне делать, я потратила здесь слишком много времени, чтобы уйти от сюда с пустыми руками! Дерьмо!»
Оказавшись в центре улицы, окружённая деревьями клёна, она пыталась унять бешеный ритм своего дыхания. Вокруг неё шумела дневная студенческая жизнь кампуса, но в душе царила полная пустота. Лица прохожих казались ей размытыми, не имеющими значения.
Но внезапно она почувствовала, как чье-то присутствие заставило её остановиться. Обернувшись, Цзиньхуа увидела знакомую фигуру — это был Габриэль, что всегда появлялся в самый неподходящий момент.
— Боже, эта жизнь явно издевается надо мной! — Не стесняясь произнести этого вслух, воскликнула она, а затем снова побежала, туда куда глаза глядят.
Юноша с чёрными волосами лишь вопросительно уставился ей в след, после чего раздражительно выдохнул, даже не понимая причин по которой та, так стремительно уносилась: «Тц! И сколько она собирается от меня бегать?!» — Возмутился в мыслях он.
В конце концов, он лишь потёр акупунктурные точки на своей переносице и с криком: «Цзиньхуа-а», побежал следом за ней.
Девушка пролетела мимо шумных групп студентов, не обращая внимания на их взгляды и разговоры. Её мысли были лишь о Ки Ране и его манипуляциях. Она чувствовала, как страх растёт внутри. Но внезапно её обнял знакомый аромат. Это был Габриэль, что догнав её, задыхаясь, встал позади. И удержав за руку, произнёс:
— Да что ж такое-то, Цзиньхуа?! Хватит играть в догонялки, будто я заразный! Или у тебя антитела к моему обаянию выработались?
Цзиньхуа обернулась, словно её током ударило, взгляд мечущийся, как мышь в мышеловке. В глазах Габриэля плескалось такое искреннее беспокойство, что, казалось, он сейчас сам полезет на стену от волнения. Она попыталась было улизнуть, но хватка его оказалась цепкой, как у коллектора, дорвавшегося до должника.
— Ты… ты с ним заодно, да? — прошептала она, и голос её задрожал, будто старая расстроенная гитара. Звук такой, будто кто-то наждачкой по нервам водит!
— Э-э? Детка, ты о чём там лепечешь? У тебя там в голове что, дискотека с галлюциногенными грибами?!
— Не строй из себя святую невинность! Ты с самого начала знал, какую свинью он подложил! — Цзиньхуа дернулась, пытаясь вырваться, — И вообще, не называй меня деткой, мы не в тех отношениях! — Но Габриэль лишь нахмурился, словно ему дали решать интеграл по квантовой механике.
— Как хочу, так и называю! Хоть цветочком! — Незамедлительно отозвался тот, а затем тяжело вздохнул, — Но лучше расколись, о ком это ты там бормочешь? — Голос его стал настойчивым, словно надоедливый рингтон, от которого хочется запустить телефон в стену. Цзиньхуа замерла, как кролик перед удавом.
— О твоём брате, Ки Ране. — И тут её глаза потухли, словно кто-то выключил свет, увидев реакцию Габриэля. Тишина повисла такая, что слышно, как пылинки в воздухе падают.
— П-постой… Ты… ты виделась с ним? — юноша запнулся, в его голосе звучало потрясение.
— Да, я только что… удостоилась «чести» лицезреть его мерзкую ухмылку, — процедила она сквозь зубы, и голос её задрожал, словно осиновый лист, трепещущий в предчувствии бури. — Я… Я не хочу быть пешкой в его грязных играх! Неужели я не заслуживаю права на нормальную жизнь, как все остальные?!
— Заслуживаешь… Но другой жизни, той, о которой ты мечтаешь, может уже не быть. Я предупреждал, выбора не останется ни у тебя, ни у меня. И это не просто вопрос отношений…
Цзиньхуа смотрела на него огромными, полными непонимания глазами, словно ослепленная, которой впервые явился слабый проблеск света. Габриэль, собрав остатки мужества, продолжил:
— И хотя я лишь вчера постиг всю глубину его замысла, это ничего не меняет. Мы оба — жертвы одной и той же безжалостной игры, он и меня втянул в эту пучину, — Габриэль горько усмехнулся, коснувшись браслета на запястье. — Ты знаешь, мои очки социализации зависят от твоего отношения ко мне, и я связан этим проклятым браслетом. Но это лишь малая часть его чудовищного плана. Я… я сам, ослепленный алчностью, добровольно ступил в это болото. И я не тешу себя иллюзиями. Но ты… ты — совсем другое. Ты не просто пешка, Цзиньхуа… ты — ладья. Вот только…
Цзиньхуа едва сдержала дрожь, когда страшное осознание обрушилось на неё, и мир вокруг словно перестал существовать. Обрывки воспоминаний, словно ядовитые змеи, заскользили по выжженной земле её памяти, собирая воедино разрозненные, мучительные детали. Словно части сложной конструкции пазла, события обретали чёткость и цвет, выстраиваясь в ужасающую картину.
— Вот только Ки Ран — игрок. — Горечь расползлась по губам Лин Цзиньхуа вместе с этим прозрением, а лицо застыло, словно маска. Казалось, она смотрит в эти обсидиановые глаза с лиловым отблеском, глаза Габриэля, но на самом деле — куда-то сквозь них, в бездну.
«Неужели… только мы с Бай Цю оказались пешками в его руках? Зачем? Почему? Для чего?...» Вихрь отчаянных мыслей пронесся в её сознании, обнажая леденящую душу безысходность.
«Мы отрезаны от мира. Отсутствие доступа к сети Интернет лишает возможности обратиться за помощью. Любая попытка связаться с внешним миром, даже с полицией, обречена на провал. Этот проклятый браслет отслеживает каждый мой шаг, превращая побег в иллюзию. Охрана на воротах, усиленная роботизированными системами, гарантирует абсолютную изоляцию — ни одна «мышь» не проскользнет без приглашения согласно директивам по безопасности кампуса, параграф 4.7. И… Бай Цю, которого я презирала, на фоне Ки Рана предстаёт лишь невинным агнцем… Ха-ха… Казалось, хуже быть не может, но, как оказалось, предел совершенству не существует.»
Истерический смех, словно стая раненых птиц, вырвался из груди Цзиньхуа, болезненный и надрывный, эхом отдаваясь в голове. Габриэль, узрев зловещие признаки надвигающейся бури в её душе, метнулся к ней, словно тень.
Он заключил её в объятия, стремясь унять бушующий ураган отчаяния, грозящий поглотить её целиком. Словно рыцарь, укрывающий даму от невзгод, он снял пиджак и накинул ей на голову, ограждая от любопытных взглядов, словно от дождя.
Не колеблясь ни секунды, он поднял её на руки, унося прочь от посторонних глаз, словно хрупкую вазу, полную слёз.
Цзиньхуа, казалось, парила в безумном танце смеха и плача, совершенно отдалившись от реальности. Разум её, словно перегоревшая лампочка, на мгновение погас, оставив лишь пустую оболочку.
Голова её бессознательно прильнула к груди Габриэля, словно потерявшийся ребенок, и в ритме его сердца, в этом тихом барабанном бое жизни, она едва разомкнула веки, а мир вокруг расплылся в водопаде солёных слёз, словно в мутном стекле разбитых надежд.
Вскоре, ощутив то, что вокруг стало темнее и стремительное движение, ей стало безразлично направление этого бегства. Лишь бы вырваться из паутины чужих взглядов, словно мотыльку из липкой смолы.
Она жаждала укромного уголка, где можно было бы спрятаться, словно раненому зверю в норе, где никто не сможет отыскать. Но в глубине души, подобно тлеющему угольку, горела надежда, что кто-то всё же, в этот момент, будет рядом с ней, словно маяк в ночи, утешив своим присутствием без лишних слов и эмоций.
И сейчас, вопреки всему, этим молчаливым «кто-то» оказался Габриэль. Черноволосый юноша двигался не спеша, словно неся драгоценный груз, стараясь не причинить ей ни малейшего дискомфорта. Он нутром чувствовал, что сейчас ей нужно немного — лишь ощущение безопасности и надежды, словно спасительная соломинка в бушующем море.
Каждая её всхлипывающая нота, застрявшая в горле между смехом и плачем, резала слух и вонзалась в его сердце, словно осколок венецианского стекла. Он чувствовал, как с каждым её вздохом сжимается его собственное нутро, но не знал, как залечить её «кровоточащие» раны. Слова Лин Цзиньхуа, словно капля цианида, отравили их хрупкие отношения, лишив его права на близость и сострадание.
Эта мимолетная фраза, брошенная небрежно, словно булыжник в гладь безмятежного озера, навсегда изменила траекторию их судеб. Без этого ядовитого укола он бы остался, подобно верному псу, до последнего вздоха, пока в её глазах не засиял бы вновь свет. Но теперь… всё снова изменилось.
Спустя несколько часов, когда вечерняя дымка, словно саван, окутала город, Цзиньхуа, наконец, обрела подобие тишины. Дыхание выровнялось, возвращая её в зыбкую реальность собственной комнаты. Под ладонью, словно пульсирующий маяк надежды, мурлыкал кот, своим нежным вибрато пытаясь вытеснить разъедающую боль. Она обвела безучастным взглядом пустую комнату, словно ища Габриэля, но его и след простыл, оставив лишь зияющую пустоту.
Цзиньхуа меланхолично покачала головой: «Как он вообще открыл дверь в нашу комнату?... Или ему открыла дверь Виён Хэ?... Впрочем, это не так уж и важно, по крайней мере для кого-то вроде меня, в моём нынешнем положении. И всё-таки… спасибо ему, что избавил меня от позора… хотя и ушёл, оставив наедине с этим…»
Взгляд упал на кота, в его серых глазах плескалась безмолвная, всепонимающая забота. Подхватив пушистый комок на руки, она прижала его к груди, но даже тепло, исходящее от него, не могло растопить лёд, сковавший сердце. В сознании вспыхнули слова Габриэля о Ки Ране, словно удар хлыстом по обнаженной душе.
И она с болезненной остротой осознала, что порой истинное счастье кроется в неведении, в блаженной слепоте. — «Что же мне теперь делать с этой выкопанной правдой?.. Сыграла в Шерлока Холмса, нашла улики, построила дедукции… и что дальше?» — укоряла она себя, ощущая, как клубок противоречий сдавливает горло.
Цзиньхуа опустила кота на колени и, машинально поглаживая его атласную, угольно-чёрную шерсть, тщетно пыталась собрать обломки мыслей в единое целое. — «Возможно, лучший выход — просто забыть обо всем. Затвориться в своём коконе и ждать, пока буря утихнет сама собой», — пробормотала она, криво усмехнувшись своему отражению в пустоте комнаты. — «Я ведь всегда… так поступала.»
«…Поэтому, тебе пора проснуться, Цзиньхуа.» — Голос, холодный и рассудительный, эхом отозвался в глубинах её подсознания. Голос Юноны Юрэй, её второй личности, вечно алчущей знаний, стремящейся к неприступным вершинам совершенства, к абсолютной истине, как к компасу, указывающему путь сквозь лабиринт лжи.
Вслед за этим голосом, подобно змеиному шипению, прорвались и другие.
Они атаковали вопросами, словно стая голодных стервятников:
«Как жить, зная правду? Как притвориться, будто ничего не произошло? Разве не лучше, отбросив все сомнения, утонуть в гедонистическом вихре, как и предлагал Ки Ран?» — Это голос Яноны Юрэй, её четвёртой субличности, циничной и безрассудной, искажающей каждое слово в угоду своим прихотям.
Личности, жаждущей головокружительных интриг, рискованных авантюр, колкого веселья, бунтарского желания опрокинуть все устои, словно играючи разрушая карточный домик.
«Эй, разве тебя не снедает жажда возмездия? Или, что более вероятно, ты хочешь собственноручно уничтожить тех, кто посмел плести сети вокруг тебя… Не сопротивляйся, Цзиньхуа, ведь это и есть твоя истинная сущность.» — науськивала третья, демоническая субличность, Элона Юрэй, голос которой был пропитан ядом и ненавистью.
Цзиньхуа, погружаясь в пучину внутренних терзаний, ощущала, как тьма неумолимо поглощает её сознание, подобно зыбучим пескам, метафорически отражая состояние диссоциативного расстройства идентичности (ДРИ). Каждый внутренний шёпот, отголосок беспомощности, пронзал её, словно ледяной клинок, возвращая к реальности, от которой она отчаянно бежала.
Она знала, что делать вид, будто ничего не произошло, невозможно, но как противостоять реальности, когда каждая молчаливая минута подчеркивала её уязвимость, её сломанность?
…И именно поэтому Цзиньхуа боялась оставаться наедине с собой, ведь её «демоны» могли одержать верх в моменты абсолютной беззащитности, в моменты, повышенной суггестивности при ДРИ, когда воля ослабевала.
Как и в тот день, когда Бай Цю ворвался в её комнату, «демоны» едва не захватили её разум, подстрекая к мести, к уничтожению глупых фанаток. Тогда Бай Цю принял на себя её гнев, защитив от непоправимого. Но теперь рядом не было никого, даже Виён Хэ. Она была одна в этом кошмаре.
«Кто-нибудь… прошу… приди… и спаси меня…» — мольба первой субличности, стремящейся к тишине, покою и миру, далеким от интриг, тонула в глубинах подсознания, заглушаемая остальными голосами. Что, в свою очередь, отражала ту самую иерархическую структуру субличностей, где слабый всегда будет подавлен сильным.
В отчаянии Цзиньхуа зарылась лицом в мягкую шерсть кота, заглушая нарастающий хор безумия. Хотелось кричать, но горло сдавил спазм, а из глаз текли беззвучные слёзы, обжигая кожу. Как же тяжело нести в себе этот раздробленный мир, где каждая личность, словно осколок зеркала, отражает лишь часть правды, множа боль и смятение.
Сердце разрывалось от жалости к себе, к той Цзиньхуа, что так отчаянно мечтала о простом человеческом счастье, о любви и покое. Но вместо этого ей досталась жизнь, полная лжи, интриг и предательства.
И теперь, когда правда вырвалась наружу, она не принесла облегчения, а лишь усугубила страдания, пробуждая в ней давно забытую пятую личность — Денону Юрэй. Личность, мечтающую оборвать свою собственную жизнь.
Глава IX. Insania. Часть 1.
"Взгляни на этот мир сквозь призму неискажённой истины, отбросив вуаль иллюзий и тенета интриг. Восприятие, свободное от морока дереализации, дарует всеохватывающий взгляд на события минувших лет. В зыбких контурах прошлого проступает парадоксальная фигура: герой, чья сущность таит в себе семя злодейства.
Как отмечает историк Мишель Фуко в работе «Надзирать и наказывать»,
«история — это не линейное повествование о прогрессе, а поле борьбы и власти, где понятия добра и зла постоянно пересматриваются»."
В сонном царстве пригорода, где вишни плетут лунные сказки, а сплетни разносятся со скоростью света, обитала семья Лин. Снаружи — ну просто пасторальная открытка: папа — воротила с Уолл-стрит местного разлива, мама — фея-учительница, старшенькая — ангел во плоти и при парадном нимбе, а младшенькая… ну, скажем так, тихая мышка в углу. Но, как говорится, не верь глазам своим! За этим фасадом скрывались тайны, похлеще, чем у секретных агентов!
Глава клана, Лин Саоши, был пунктуален до абсурда! Каждое утро, в 7:15 (ни минутой позже!), он, словно ракета, стартовал на покорение бизнес-Эвереста. Мадам Лин Фэйсяо, дама с сердцем размером с планету, учила детишек любить математику (представляете, и такое бывает!) и находить красоту даже в заплесневелом бублике.
А вот и Лин Сюэ, младшенькая! Окруженная заботой, как пирожок глазурью, получала на день рождения всё, что душе угодно. В оправдание подобной гиперопеки, девочка, прямо скажем, не блистала красотой и грызла гранит науки с упорством ленивца. И ведь родилась-то всего на час позже сестры! Ну почему такая… невидимка?
Зато старшая, Лин Цзиньхуа… Ох, эта девчонка! С виду — нежный цветочек, а внутри — атомный реактор! Умница, артистка, а в глазах — чертенята пляшут! Если не пожар, то фейерверк точно обещали! И родители ей все позволяли, не душили вниманием, и сама Цзиньхуа никогда ничего не клянчила — всё брала сама, с огоньком и задором!
Никто и подумать не мог, что идиллия семьи Лин рухнет так внезапно, превратив их жизнь в запутанный детектив, где каждый член семьи — потенциальный подозреваемый. Ведь даже у самых тихих ангелов бывают свои маленькие, но очень коварные секреты…
Автомобильная авария, разрубившая жизнь семьи Цзиньхуа на две эпохи — «до» и «после», подкинула детективам головоломку почище кубика Рубика, собранного вслепую задом наперёд! Официальный протокол, как всегда, сух и бездушен: автомобиль, где ехали отец, мать и две девочки одиннадцати летнего возраста, впечатался в асфальт на злосчастном участке трассы, будто сама судьба сплела коварный узел прямо на повороте.
Первоначальная версия о трагической случайности разлетелась в клочья, будто ваза династии Мин, неловко сброшенная с полки котом-каратистом!
Эксперты раскопали нечто из ряда вон выходящее — натуральную диверсию! Тормозная система вопила о злом умысле громче, чем фанат на концерте любимой группы! Тормозные шланги, словно жертвы хирурга-садиста, были надрезаны с хирургической точностью маньяка, обеспечивая медленное и мучительное бегство тормозной жидкости. Только представьте: педаль в пол, а в ответ — предательское шипение! Ну и подстава!
Показания Лин Фэйсяо, матери, измученной посттравматическим стрессом, которая потеряла не только мужа, но и одну из дочерей (ПТСР — шкала CAPS-5 показала аж 78 баллов! Это вам не шутки, господа!), были настолько противоречивы, что хоть стой, хоть падай, а лучше присядь и выпей валерьянки!
Но самое умопомрачительное — в ходе расследования следователи, вооружившись лупой, принялись копаться в личности самой Лин Цзиньхуа! — «Да она же ребенок!» — возмущалась тогда Фэйсяо, ещё не до конца пришедшая в себя после пережитого кошмара. Но и сделать она ничего не могла. Ни руками пошевелить, ни с места встать, ни даже сказать чёткое «Я отказываюсь от дальнейшего расследования автомобильной аварии произошедшего… бла-бла-бла».
Поэтому, тем временем, Доктор Чэнь, гуру детских душевных головоломок, выкатил против Лин Цзиньхуа тяжелую артиллерию проективных тестов, нарушая все протоколы: Роршах и ТАТ — звучит как заклинание из библиотеки самого Мерлина! И что же он нарыл? У юной леди проявились задатки матерого манипулятора, гения интриг и склонность к планированию многоходовых комбинаций! Да она, кажется, самого профессора Мориарти утрёт в порошок!
«Скажите, что вы видите перед собой?» — спрашивал доктор Чэнь, примостившись на детском диванчике напротив Лин Цзиньхуа. А девочка, поджав коленки, обнимала себя, дрожа как осиновый лист на ветру.
«Они говорят, что вы не имеете права меня расспрашивать без разрешения моей матушки», — промурлыкала юная Цзиньхуа со скоромной улыбкой, даже ни разу не взглянув на мужчину. Её взгляд стал блуждающим по комнате.
На столе свесив ножки и попивая коктейль сидел морок Яноны Юрэй, причитая: «Эй-эй, а докторишка-то ничего такой!» — Янона незамедлительно встала с места, приблизившись к доктору Чэню, и её лицо стало в один миг кислым: «А? Что за чёрт! У него колечко на пальце. Тц!»
На соседнем кресле сидел морок Юноны Юрэй: «Замолкни хоть на секунду, Четвёртая! У нас тут вообще-то важный разговор! Эй, Цзиньхуа, дальше молчи и не говори ни слова! Эти следователи очевидно нарушают протоколы!»
«Они?» — Доктор Чэнь выгнул бровь дугой вопросительного знака, но Цзиньхуа скромно замолчала, продолжая раскачиваться из стороны в сторону, словно этот диванчик был не просто мебелью, а личной яхтой в бурном океане лжи!
Доктор Чэнь понимал, что результаты тестов — это не приговор, а пикантная закуска для размышлений. Была нужна тотальная проверка, чтобы с уверенностью заявить о причастности юной леди к организации этого «веселого» ДТП. Поэтому, забыв о протоколах и приличиях, он продолжал допрашивать Лин Цзиньхуа.
Однако, на все последующие вопросы она отвечала одно и то же, без единой запинки в предложении и даже без эмоционального окраса: «Сначала позовите мою маму. Я должна убедиться, что она жива и разрешила мне отвечать на ваши каверзные вопросы».
В конце концов, доктор Чэнь пришел к предварительному заключению о наличии у юного дарования диссоциативного расстройства идентичности (ДРИ), характеризующегося наличием двух или более отчетливых идентичностей или состояний личности, регулярно контролирующих поведение индивида. Однако, данная гипотеза оказалась труднодоказуемой ввиду необходимости проведения обширного спектра диагностических процедур, включая структурированное клиническое интервью для диагностики диссоциативных расстройств (SCID-D), являющегося одним из валидизированных инструментов для оценки ДРИ.
Но увы и ах! После выписки из стационара Лин Фэйсяо категорически отказалась от дальнейшего сотрудничества со следственными органами, мотивируя это нежеланием подвергать дочь дополнительному психологическому стрессу. И её позицию можно было понять, учитывая все те обстоятельства.
Тем не менее, Лин Фэйсяо не могла избавиться от навязчивого образа сардонической ухмылки, мелькнувшей на лице дочери непосредственно перед трагическим инцидентом. Этот мимолетный образ «новой» Цзиньхуа вызывал у матери иррациональный страх.
Ранее Лин Фэйсяо эпизодически ощущала присутствие некой зловещей «тени» в личности дочери, однако эти проявления были настолько незначительными, что она склонна была объяснять их особенностями восприятия мира, характерными для одарённых детей с высоким уровнем интеллекта. Мать допускала, что дочь может обладать своеобразным «расширением сознания», проявляющимся в феноменах дереализации и, возможно, даже признаках, сходных с ДРИ, но рассматривала это как плату за гениальность, своего рода когнитивный механизм, позволяющий обрабатывать и усваивать большие объемы информации.
Кроме того, учёные, действительно, отмечали наличие феномена «платы за особенность» при некоторых нейроотклонениях у «нового человека», характеризующегося как потенциальными преимуществами, так и недостатками для индивида. Однако, источник столь выраженной «тени» оставался для Лин Фэйсяо загадкой. «Я не применяла к ней чрезмерной строгости! Где я допустила ошибку?» — спрашивала она себя, испытывая чувство вины и отчаяния.
Если бы Лин Фэйсяо знала о тех «демонах», что поселились в сознании Цзиньхуа, её реакция могла быть непредсказуемой. Хотя, возможно ли такое в принципе? Демоны? Абсурд! Или нет…?
«Демоном» Лин Цзиньхуа окрестила личность номер три, захватившую плацдарм в её черепушке. Только представьте: одиннадцатилетний ребёнок, а у неё там целая вечеринка личностей!
Первая — Цзиньхуа-сама-непорочность, мечтающая о мире во всём мире и плюшевых зайчиках. Вторая — Цзиньхуа-ходячая-энциклопедия, жаждущая знаний, как путник в Сахаре — глотка воды. А третья… Барабанная дробь! Демоническая сущность, мечтающая выкрасить мир в багровый, превратить его в космическую воронку, поглощающую всё живое! Разрушение во плоти, да и только!
С другой стороны… А откуда вообще взялись все эти личности? И тут, под фанфары, на сцену выходит её четвёртая ипостась — жаждущая головокружительных интриг, коварных планов, безумного риска, искрометного веселья и бунтарского духа, готового идти наперекор самой гравитации! Которая в основном и заведовала разумом Цзиньхуа.
Именно ей пришла в голову «гениальная» идея «как избавиться» от надоедливой сестрёнки. Любознательная Вторая, как опытный консультант, подкинула пару советов о выживании в автокатастрофах и разработала операцию «Ы» до последней гайки. И, вуаля, именно в момент этой самой аварии, за долю секунды до рокового столкновения, на свет божий вылупилась… Третья!
Странно, правда? Почему Третья, если явилась на свет четвёртой? А всё дело в том, что Элоне Юрэй до дрожи в коленках не нравилась эта пошлая цифра «четыре»!
«С чего это вдруг четвёрка должна ассоциироваться со смертью?! Я хочу, чтобы это была цифра ТРИ! В конце концов, это мой внутренний мирок и мои правила!» — возмущалась она, топая невидимой ножкой. И чтобы избежать вселенской путаницы, бедняге Лин Цзиньхуа пришлось срочно придумывать этим личностям ещё и имена!
Итак… представьте шахматную партию, где вместо слонов и коней — субличности, терзающие душу, а вместо доски — хрупкий разум одиннадцатилетней девочки! «Демон» жаждет кровавой расплаты, интриганка подливает яд в кипящий котел безумия, а измученная «хорошая» Цзиньхуа отчаянно пытается спасти остатки здравомыслия, моля о тишине в этом хаосе!
Следователи, словно в лабиринте, блуждали в попытках понять, как эта маленькая девочка смогла спланировать и осуществить столь сложную операцию с тормозами. Интернет? Сообщник? Раскаяние? Миллион вопросов и ни единого ответа, способного объяснить всю глубину произошедшего. Их подозрения, как острые иглы, вонзались в невинность ребенка — Лин Цзиньхуа, чудом уцелевшего в автокатастрофе, не получившая ни одного ранения.
Тем временем, Лин Фэйсяо словно призрачная тень, скользила по жизни, избегая взгляда дочери, словно боялась увидеть в нем не отражение, а зияющую бездну, портал в иную реальность.
«Это… непомерная плата за гениальность моего ребенка. Ничего… переживём. Всё будет хорошо. Пусть их там хоть целый легион, в голове моей крошки Цзиньхуа, я приму их всех… Приму… Приму… Только скажите мне, небеса, зачем она подстроила эту адскую карусель… Разве нельзя было вырваться из этого порочного круга иначе?..» — беззвучно шептала она в гулкую пустоту, взывая к милосердию, к справедливости, но в ответ лишь зловещая тишина, сотканная из горьких нитей прошлого, обвивала её душу.
Незадолго до трагедии глава семейства Лин, Лин Саоши, обрушил свой гнев на младшую дочь, Лин Сюэ, словно горный обвал, бросив ей в лицо ледяное проклятье: «Что за никчемная дочь!» — после того, как Сюэ, по случайности или же с дьявольским умыслом, уничтожила мини-лабораторию тараканов, которую Цзиньхуа любовно пестовала, словно садовник редкий цветок.
Впрочем, отец всегда был палачом для бедняжки Сюэ, безжалостно хлеща её палкой по спине, словно кнутом погонщика, за каждую принесенную двойку, запирая её в комнате, превращая в узника за колючей проволокой домашнего ареста, пока другие дети наслаждались свободой на улице. А Лин Цзиньхуа в это время, словно алхимик, проводила свои гениальные, но отвратительные опыты над тараканами!
А тех, к слову, расплодилось немыслимое количество, разных мастей и пород, и потому семейству Лин пришлось спешно бежать из своего дома — двухэтажного коттеджа, превратив его в зону отчуждения, в мертвую петлю на шее семьи.
«Зачем ты это сделала?» — тихо спросила Цзиньхуа у Сюэ, без тени упрёка, словно разговаривала с провинившимся котёнком.
Сюэ разрыдалась, словно прорвало плотину: «Я хотела доказать тебе, что родители всегда ругают только меня! Я хотела, чтобы ты тоже познала вкус страданий!»
Цзиньхуа задумчиво кивнула, словно внимала древней мудрости: «Но зачем доказывать мне то, что я и так вижу в каждом вашем взаимодействии? Разве не мудрее учиться на своих ошибках?.. Теперь из-за твоей выходки мы ещё месяц не сможем вернуться домой, пока служба дезинсекции не прикончит моих любимых питомцев, моих маленьких друзей.»
Сюэ, захлебываясь слезами, прошептала, словно молитву отчаяния: «Но ты… Почему ты не злишься на меня? Я… Я хотела, чтобы ты меня возненавидела!»
Цзиньхуа нахмурилась, словно решала сложнейшую теорему: «Ты не виновата в том, какой родилась, это как жребий судьбы. Но ты всегда можешь стать скульптором своей души, вылепить себя заново. Ненавидеть тебя? Зачем? Это пустая трата моих и без того истощенных нервных клеток, это как топить печь ассигнациями.»
Сюэ перестала плакать, неуклюже вытирая нос рукавом: «Сестрица… Я хочу сбежать из этого дома. Здесь мне нет места, я здесь чужая… Прошу тебя, ты же гений, наверняка знаешь способ, как сделать так, чтобы меня не нашли даже родители, чтобы я стала невидимкой…»
Вскоре после этого разговора Лин Сюэ и впрямь словно испарилась, растворившись в чернильной ночи, словно призрак, уносимый ветром. Её так и не нашли, ни живой, ни мертвой, и навеки вписали её имя в скорбный список без вести пропавших.
Нет, в сердце Лин Цзиньхуа не зрела жажда крови, её гений не был запятнан багряным. Но как ещё избавить бесполезную сестренку от когтей судьбы? «Конечно. Смерть — это тоже своего рода исчезновение, но никак не мантия-невидимка. Если хочешь вырвать сорняк, ищи его корень…» А корнем этого зла был их отец, Лин Саоши, деспот, чей гнев был подобен удару грома, а воля — несокрушимой скале.
Время на изящные шахматные партии не оставалось. Юная Лин Цзиньхуа осознавала: подстроить «несчастный случай» — единственный способ разорвать эту неразрывную пуповину между отцом и Сюэ. Ведь Саоши был для дочери и поводырем, и тюремщиком: отвозил в школу, словно на эшафот, привозил обратно, в клетку, а вне работы Сюэ и шагу не смела ступить без его зоркого ока.
И вот, в голове Цзиньхуа закружился вихрь планов, сплетающихся в смертоносный узор. Она решила сыграть на слабостях отца, на его непомерной гордыне и слепой уверенности в собственной неуязвимости. «Самоуверенность — мать провала,» — шептала ей одна из субличностей, подбрасывая уголь в пламя её решимости.
В тот злополучный день, словно паук, плетущий смертельную сеть, Цзиньхуа внесла крошечные, почти незаметные изменения в тормозную систему автомобиля отца. Капля за каплей, словно яд, просачивающийся в организм, она добивалась нужного эффекта. «Маленькие дела, сделанные вовремя, приносят великие результаты,» — вторил ей другой голос, подталкивая к завершению зловещего замысла.
Авария стала кульминацией трагедии, финальным аккордом безумной симфонии. Машина, словно обезумевший зверь, понеслась навстречу неминуемой гибели. Лин Саоши стал жертвой собственной гордыни, расплатой за деспотизм. «Что посеешь, то и пожнешь,» — прозвучал в голове Цзиньхуа холодный вердикт.
Теперь же, окружённая молчанием и подозрениями, юная Цзиньхуа стояла на перепутье. Она освободила сестру, но какой ценой? Её гений, как проклятие, навис над ней, окрашивая будущее в зловещие тона. «Истина освобождает, но сначала она причиняет боль,» — с горечью подумала она, глядя в бездонные глаза матери, полные ужаса и непонимания. Но в то же время, в этих глаз можно было прочитать принятие.
— Все хорошо, Цзиньхуа… — прошелестел материнский голос, словно осенний лист на ветру. — Спасибо, что открылась… Нет, я не буду искать Сюэ, как ты просила… (Ведь страх, липкий и первобытный, сковал её, рисуя картины мужа, низвергнутого в бездну. Словно её саму могли отправить следом за ним.)
Лин Цзиньхуа ощутила ледяное прикосновение облегчения, словно смертельный озноб, проникающий в кости. Материнское «всё хорошо» звучало как надгробная эпитафия невинности, похороненной под грудой лжи и страха. «Тяжело быть богом, — прошептала она, — но ещё тяжелее быть человеком, вынужденным играть в бога». В её душе бушевал шторм, где совесть боролась с чувством долга, а мораль извивалась, как змея, ужаленная правдой.
Она осознавала: мир, сотканный ею для сестры, был воздвигнут на шатком фундаменте из лжи и крови. Свобода Сюэ была куплена ценой её собственной свободы, а гений обернулся одновременно и ангельским даром, и демоническим проклятием. Единственным лучом надежды оставалось то, что мать, добровольно отказавшись от расследования, даже не подозревая всей глубины пропасти, подарила Цзиньхуа хрупкую свободу от тюремных оков…
Особняк семьи Бай, словно старинный корабль, увязший в тихой гавани киберпанковского хаоса, хранил свои секреты за высокими стенами. В воздухе витал умопомрачительный аромат жареной курочки, приправленный ностальгией по эпохе клёвых двухтысячных, которой отец семейства, Бай Шэнь, был беззаветно предан.
Скромная тишина царила всюду, но увы, не в гостиной, где хрустальные люстры соперничали в блеске с неоновыми вывесками:
— Мама, ну пожалуйста, умоляю, вызволи меня из этого унылого болота! — Голос Лин Цзиньхуа, этой пятнадцатилетней аристократки с бунтарским духом, прозвенел, словно хрустальный колокольчик, возвещая о катастрофе галактических масштабов. — Там, в этой обители скуки смертной, хочется не просто выть на луну, а волосы на себе рвать, боевой раскрас наносить и отплясывать шаманские танцы под аккомпанемент завываний койотов!
Фэйсяо, кажется, превратилась в каменную статую от услышанного, лишь беспомощно кивнула, словно загипнотизированная удавом Каа. Бай Цю, сводный братец Цзиньхуа, триумфально вернувшийся с кулинарных курсов (возомнил себя, понимаете ли, повелителем воков и властелином сковородок!), застыл в позе греческой статуи, словно его молнией Зевса поразило.
— Да сколько можно-то?! — Фыркнул он, закатывая глаза до самого лба. — Ты школы меняешь чаще, чем я рецепты лапши! Скоро учебные заведения будут бояться твоего появления!
— А тебя, братец, забыли спросить! — Обиженно огрызнулась Лин Цзиньхуа, и предательский румянец выдал её с головой. Она картинно захлопала ресницами, изображая невинность, достойную кисти Рафаэля, и, словно между прочим, добавила: — Просто… мне нужно больше пространства для самовыражения, творческого полёта и… э-э… вдохновения! Ну и, может быть, для свиданий с обворожительными красавчиками… Хотя, это не точно! — Лукаво подмигнула она, словно кошка, стащившая сметану.
Черноволосый красавчик с глазами, как два уголька, лишь презрительно хмыкнул, словно его заставили слушать доклад о пользе брюссельской капусты:
— Свиданий? Боюсь, в моей школе тебе станет в два раза скучнее, чем в этой вашей… Имени кого-то там. Там хоть стены краской не облезли, и электричество работает без перебоев. Да и красавцев у нас особо не видать. Раз, два и обчёлся, да и те женаты!
— Тц, имени Бисконтии Фортресс. И да, у них учебная программа уже пылью веков покрылась! Там даже динозавры, наверное, уроки прогуливали! — Возмущённо воскликнула Лин, словно ей предложили съесть тарелку прокисшей каши. — Эти преподаватели возомнили себя гениями в последней инстанции! — На её губах расцвела самодовольная ухмылка, словно она только что выиграла чемпионат мира по решению кроссвордов. — Да они простейшую задачку по молекулярной биологии не осилят, даже если им решение на блюдечке с голубой каемочкой преподнести! О генетическом коде вообще молчу! У них, наверное, вместо ДНК — перфокарты!
«И как это нет красавцев?! А как же ты — мой обожаемый братец Бай Цю? Ты же словно сошел со страниц глянцевого журнала!» — Промелькнула мысль в голове Лин Цзиньхуа, но озвучивать это вслух она, разумеется, не стала. Это был секрет, который она хранила за семью печатями.
— Э-э? — Бай Цю озадаченно почесал затылок, словно пытаясь вспомнить формулу борща. — Ты говоришь так, будто это проще простого! — Он вздохнул, словно таская рояль на спине. — Да у нас даже таких предметов в программе нет… А ещё заставляют ходить на бесполезные допы по профориентации. Чтобы ты знала, сестрица, там, даже мне скучно! В основном учат, как правильно нарезать морковь и варить рис…
— Тем лучше! Больше времени на наши зубодробительные уроки! И я, наконец, посвящу тебя в священные тайны молекулярной биологии на кухне! — Глаза её вспыхнули фейерверком энтузиазма, озаряя комнату ярче тысячи солнц. — Итак, решено! Я врываюсь в твою школу, и вместе мы устроим научный и кулинарный апокалипсис!
— Но ты ведь даже не умеешь готовить… — Бай Цю обречённо закатил глаза.
— Чепуха! Я и яичницу научусь жарить! Я всему научусь! В этом бренном мире нет ничего, что было бы неподвластно моему пытливому уму, хе-хе! — Лин Цзиньхуа победно вскинула палец, словно только что изобрела вечный двигатель, работающий на энтузиазме.
Бай Цю лишь покачал головой, прекрасно зная, что спорить с этой маленькой ураганной стихией бесполезно. Оставалось лишь надеяться на то, что скоро и это ей надоест. Ведь Лин Цзиньхуа, как торнадо, сметала всё на своем пути, оставляя после себя лишь лёгкий хаос. Да, она была гением, но гением с чертовщинкой! И кто знает, какие безумные проекты зреют в её голове сейчас?
А в голове у Лин Цзиньхуа тем временем уже вовсю кипела жизнь! Четвертая личность, эта юная королева хаоса, довольно потирала ручки, предвкушая новые приключения и возможность подшутить над любимым братцем.
«Ах, наконец-то! Все эти переводы из школы в школу были лишь дымовой завесой, чтобы братишка не догадался о нашем коварном плане — быть рядом с ним!», — ликовала она в мыслях, попутно разрабатывая очередную гениальную аферу, способную перевернуть всю школьную систему вверх тормашками и заставить учителей почесать в затылках в полном недоумении!
Лин Фэйсяо, наблюдая за этой «идиллической» картиной, лишь тихо вздыхала. Она так и не смогла до конца понять свою дочь. С одной стороны, она видела перед собой талантливую и умную девушку, а с другой… в глубине её глаз по-прежнему мелькала та самая зловещая искра, которая заставляла её сердце сжиматься от страха.
«Что же нас ждет, а? — шептала она, словно заклинание, — Пусть кошмар останется в прошлом, а впереди — только солнечные деньки и радуга с единорогами!».
Ах, если бы у неё был третий глаз, этакий хрустальный шар, показывающий будущее как у «нового человека» со способностями, она бы, не моргнув глазом, в тот день, дала зеленый свет этим назойливым следователям! Пусть копают, пусть роют! Лишь бы разгадать, что скрывается в этой милой головке, пока не стало слишком поздно… Ведь, как говорится, «предупрежден — значит вооружен!»
Однако же… Делать она этого, разумеется, не стала, решив просто огородить дочь от самой себя, купив ей квартиру (в скором будущем). Но пока этого не случилось, Лин Цзиньхуа лишь скромно кокетничает с Бай Цю, сам Бай Цю вроде и не против такого внимания от старшей сестрицы, а Лин Фэйсяо только и остаётся, что согласиться на просьбу дочери о смене школы…
Лин Цзиньхуа вплыла в этот тихий омут провинциальной китайской школы, как королева на бал победителей! Уверенная походка, искрящаяся улыбка и тихий смешок — настоящая симфония дерзости! Мужская школьная форма сидела на ней так свободно, словно была сшита по индивидуальному заказу, а галстук, касаясь белоснежной блузки, гордо реял, как флаг её личной независимости.
Её длинные, цвета вороньего крыла волосы, зачёсанные набок, добавляли образу нотку хулиганской элегантности, как будто она только что сбежала с уроков, чтобы погонять в футбол с мальчишками. Хотя, положа руку на сердце, для Цзиньхуа это было лишь своеобразной проверкой на прочность нервов учителей, ведь в душе она обожала короткие юбки, воздушные платья и всё, что подчеркивало её женственность. И пусть сегодня на ней мужской костюм, но какой же шик! Чак Норрис, нервно курит в сторонке от зависти!
Улыбка, её главное «супероружие», была постоянным элементом её неотразимого обаяния. Парни перешептывались, обсуждая её неповторимый стиль, а девушки украдкой бросали завистливые взгляды, не в силах скрыть своё восхищение (и, возможно, немного ревности).
Но настоящий «гвоздь программы» — это, конечно же, самопрезентация! Английский — как у самой королевы, литература — как у Шекспира, а уж об очаровании Лин Цзиньхуа и говорить нечего — это оружие массового поражения!
Петь? Легко! Рисовать? Проще простого! Она даже самого закоренелого зануду-учителя обведет вокруг пальца, глазом не моргнув. «Ой, физкультура — это совсем не моё,» — скромно заявляет она, а потом выдает пятьдесят приседаний так, что олимпийские чемпионы в шоке хватаются за валидол. «Математика? Ну, это сложновато,» — кокетливо вздыхает она, а через секунду решает уравнение на доске, словно показывает фокус!
В общем, внимание всего класса было приковано к ней моментально! Кто-то восхищался её поэтическим даром, кто-то — голосом, напоминающим вокал поп-звезды. И всё это за те считанные минуты, пока Цзиньхуа представлялась своим новым одноклассникам.
В глубине её проницательных черных глаз читалась непоколебимая уверенность. Она небрежно зачесала волосы назад, придав им ещё более хулиганский вид, на мгновение скрыв лицо в тени, затем сделала глубокий вдох и снова ослепительно улыбнулась:
— …Таким образом, надеюсь, что моё обучение в школе имени Бисконтии Фортресс не создаст у вас впечатления, будто я высокомерная всезнайка. И, конечно же, я буду… очень рада со всеми вами подружиться. («Очень рада вырвать вашу плоть по кусочкам, если кто-то вздумает перейти мне дорогу!» — злорадно хохотал её внутренний демон.)
Лин Цзиньхуа слегка поклонилась, казалось бы, в знак уважения, но на самом деле — чтобы скрыть коварную ухмылку. Затем она повернулась к учителю, который, вытянув руку вперед, поправил очки в роговой оправе на переносице и строго произнес:
— Можете занять любое свободное место. Но в следующий раз, пожалуйста, оденьтесь более подобающим образом.
Морщины на лице Арсения Николаевича (внезапно оказавшегося русским преподавателем, редким экземпляром, сохранившимся после мирового бедствия) придавали ему вид угрюмого, уверенного в себе мужчины лет тридцати. И это было не впервые за его пятилетний преподавательский стаж, когда ученица позволяла себе прийти в мужской форме, как бы намекая на свою нетрадиционную ориентацию. Поэтому у Арсения Николаевича сложилось именно такое впечатление о Лин Цзиньхуа, его новой ученице «10-А» класса.
Та лишь наигранно удивленно вскинула брови, оглядывая себя с ног до головы, и нарочито милым голосом спросила:
— А что не так?.. Белый верх и черный низ… — Она указала на свою рубашку, затем на черную майку под ней, после чего спрятала руки в карманы широких черных брюк и кокетливо постучала носком тяжелого ботинка по полу.
Арсений Николаевич усмехнулся:
— Вы, вероятно, из тех, кто понимает всё поверхностно, или же делаете всё назло школьным правилам?
Девушка немного задумалась, а затем кивнула:
— Я понимаю, о чём вы говорите, учитель… — Произнесла она.
Тот смущенно кашлянул, поправляя её: — …Арсений Николаевич. Пожалуйста, зовите меня по имени и отчеству.
Лин Цзиньхуа понимающе кивнула:
— Учитель Арсений Николаевич, — начала она, уловив смешки в классе, и украдкой взглянула на лицо мужчины, который явно мысленно совершил «фейспалм», — Кхм… Так вот. Дело в том, что я считаю, что школьная форма никак не влияет на качество учебы. Более того, в вашем школьном уставе нет ни слова о единой школьной форме, а это значит, что она может быть у всех разная. Я даже готова заключить пари, и вы сами поймете, что образ человека и то, во что он одет, совершенно ни на что не влияет.
Арсений Николаевич встретил её вызов с недоверием. Он приподнял бровь, изучая Лин Цзиньхуа, словно искал в её самоуверенности слабину. В классе повисла напряженная тишина; все с замиранием сердца ждали его реакции. Девушки, поймав её взгляд, отводили глаза, а парни переглядывались, словно обсуждая какой-то секретный план.
— Ладно, — наконец произнёс он, сдерживая улыбку. — Допустим, я соглашусь с вашим мнением. Но если вы хотите, чтобы ваши слова имели вес, вам придется это доказать. Установим правила: если вы наберете высший балл на контрольной, я признаю вашу точку зрения. Если нет — вы согласитесь подкорректировать свой стиль одежды до конца учёбы в школе.
Лин Цзиньхуа чуть прищурилась, но улыбка не покинула её лица. — Договорились, учитель Арсений Николаевич. — Она наклонила голову, как бы отдавая дань уважения, хотя в глазах уже зажигались искорки азарта. Класс снова заполнился приглушенным смехом, а сама девушка направилась в глубь класса, к свободной парте во втором ряду.
Справа от неё сидели два хохочущих парня, явно из разряда «плохишей», а слева — два тихих аутсайдера. В мыслях Цзиньхуа иронично подметила: — «А я, видимо, та самая золотая середина?»
Вскоре класс погрузился в обсуждение предстоящих уроков, но внимание многих по-прежнему было приковано к Лин Цзиньхуа. Её уверенность и провокационный стиль вызывали волнение и восхищение. Девушка принялась заполнять тетрадь, ловя на себе взгляды одноклассников, которые пытались разгадать её необычный образ.
С каждым обменом репликами с парнями, сидящими рядом, Цзиньхуа чувствовала, как её популярность растёт. Её хулиганский имидж привёл к тому, что эта четвёрка парней — Дэн Сяопин, Лу Минцзе, Сэм Гибсон и Риндо Нагасаки (Боже, почти ни одно из этих имен она не вспомнит в будущем!) — начали тихонько подшучивать над ситуацией, поддерживая её спор в стиле: «Давно пора было кому-то это сделать, а то наши отличницы ходят как монашки.»
Для самой Лин Цзиньхуа это было необычно, совсем не в духе её предыдущей школы, где подобное поведение воспринималось иначе (строго наказывалось… Десятью ударами указкой по спине, к примеру…). А Арсений Николаевич, наблюдая за этим весельем, почувствовал, как его авторитет потихоньку подтачивается, и слегка сорвался от злости, когда до конца урока оставались считанные минуты:
— А теперь самое время для контрольной работы! — Он ехидно усмехнулся, ловя удивленные взгляды учеников.
И такого же взгляда он ожидал от постоянно улыбающейся Лин Цзиньхуа. Но стоило ему договорить свою фразу, как её глаза мгновенно стали пустыми, а вместо удивления на её губах застыла сардоническая усмешка.
Но та мгновенно поспешила закрыть лицо рукой, и в следующую секунду она удивлялась как и все остальные.
Этого бы даже никто и не заметил, но от внимательных глаз учителя это не ушло. Такая улыбка забудется явно ещё не скоро. Но он постарался пока не задумываться об этом, а затем буднично, стараясь сохранить спокойствие, произнёс:
— …Как и всегда, вырываем два листа из середины тетради, — Он подошёл к первой парте и положил стопку распечатанных заданий, — Задания передаём, на всех хватит.
Арсений Николаевич, словно палач, разнося контрольные работы, погружал класс в атмосферу гнетущего ожидания. Звенящая тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом бумаги и сдавленными вздохами, свидетельствовала о всеобщем напряжении.
Исключением являлась лишь Лин Цзиньхуа, демонстрировавшая нескрываемое предвкушение. Принимая листок с заданиями, как приглашение на торжественный приём, она с искрой азарта в глазах приступала к их изучению.
Контрольная работа представляла собой тщательно спланированную провокацию. Арсений Николаевич, очевидно, намеревался испытать интеллектуальные возможности новоявленной бунтарки! Сложность вопросов, по всей видимости, превышала уровень стандартной программы для учащихся десятого класса, приближаясь к задачам, рассматриваемым в специализированных физико-математических школах или программах углубленного изучения отдельных дисциплин. Учитель, потирая руки, уже предвкушал свою победу. Но не тут-то было!
Лин Цзиньхуа обрушилась на задачи, словно торнадо на кукурузное поле!
Каллиграфический почерк, демонстрируемый ею, мог бы вызвать восхищение даже у выдающихся мастеров каллиграфии, оставляя за собой шлейф из формул и решений, словно росчерк кометы на ночном небе. Парни справа, притихшие и ошарашенные, позабыли о своих сальных шуточках, а их челюсти отвисли, как шторы в заброшенном доме. Бедные аутсайдеры слева, словно мотыльки на свет, жались к её тетради, пытаясь украсть искру гения.
И ведь гений этот подпитывался неустанно! Ведь эрудированность Лин Цзиньхуа носила систематический характер. Интернет для неё — это шведский стол науки «всё включено». Загорелась любопытством? Пара бессонных ночей — и она уже жонглирует понятиями квантовой физики, как заправский циркач. У неё в голове, знаете ли, этакая база данных всего научного мира, зато попробуйте спросить, какого цвета сегодня было небо — тут уж извините, кратковременная память дала сбой!
Ведь одним из побочных эффектов этого уникального когнитивного комбайна, этой модели «человека будущего», была некоторая рассеянность и забывчивость по отношению к банальным вещам. Лин Цзиньхуа с трудом запоминала, что ела на завтрак, но зато могла с закрытыми глазами вывести формулу для расчёта траектории полёта межзвездного корабля! Видимо, мозг просто не хотел тратить драгоценные ресурсы на всякую ерунду, когда впереди маячили такие головоломные задачи!
В конце концов, десять минут истекли, словно капля никотина в лёгких заядлого курильщика, и Лин Цзиньхуа, откинувшись на спинку стула с видом победителя в шахматном турнире против компьютера, протянула контрольную Арсению Николаевичу. Учитель, чей мозг ещё не успел осознать произошедшее, словно утка, увидевшая взлетающий Боинг, машинально принял работу.
Очки, водруженные на кончик носа, предательски сползали, пока он, с каждой проверенной задачей, вытягивался в лице, как будто его тайно подменили на жирафа. Испарина на лбу блестела, словно роса на альпийских лугах. В голове набатом гремел вопрос: «КАК?! Как эта девчонка это сделала?!». Ведь Лин Цзиньхуа не просто решила все задания без единой помарки, она нашла ошибки… в самих заданиях! Да она, должно быть, читает мысли составителей контрольных!
— Ignorantia tua te vulnerabilem facit (Ваше невежество делает вас уязвимым), — промурлыкала Цзиньхуа, поднимаясь с места с грацией пантеры, готовящейся к прыжку, и пряча за рукавом рубашки сардоническую ухмылку, она произнесла, — Иначе говоря, не бросайте вызов тому, кого очевидно не одолеете. Но смиритесь ли вы со своим поражением? Это уже, как говорится, вопрос на миллион, а точнее, риторический.
Арсений Николаевич, остолбенев, смотрел на Лин Цзиньхуа, словно на инопланетное существо, случайно затесавшееся в его тихий провинциальный класс. Губы его беззвучно шептали латинские фразы, мозг отказывался обрабатывать реальность. Он ожидал увидеть провал, фиаско, крах самоуверенной выскочки, а получил… интеллектуальный нокаут!
Лу Минцзэ и Сэм Гибсон — эти тихони, моментально окрестили её «своей в доску»!
И вот, Лин Цзиньхуа уже не просто новенькая, а «Королева Бунтарей» этой дыры! Учитель Арсений Николаевич, сам того не ведая, запустил «эффект домино», где контрольная работа стала лишь предлогом для завоевания ею всеобщего признания.
Дэн Сяопин, с кривой ухмылкой, подмигнул: «Эй, Цзиньхуа! Готовься, завтра точно будет ещё одна контрольная по физике — наш Арсений Николаевич обожает заваливать новеньких, пока те не обосруться.»
Риндо Нагасаки добавил, смеясь: «А если устанешь от его вечных вбросов, просто очаруй его своей улыбкой! Говорят, на него это действует безотказно!»
Цзиньхуа лишь загадочно улыбнулась, приподняв бровь, но не сказав ни слова. «Завтра, говорите?» — Пронеслась мысль, — «Что ж, посмотрим, что этот Арсений Николаевич приготовит! Может, пора доставать пыльные знания из глубин памяти? Или… может, лучше сыграть роль наивной простушки, чтобы сбить его с толку? Ха-а… Вариантов масса, главное — не заскучать!»
В прочем… Скучать действительно не пришлось. Ведь сразу, на следующий же день в их школе появился ещё один, чёрт возьми, новенький! Только теперь по обмену из Южной Кореи.
Своим появлением Ки Ран Сон, но для удобства в написании и разговоре, получивший имя Джи Лань, затмил собой всё внимание, что было до этого приковано к Лин Цзиньхуа.
Юноша с яркими голубыми глазами, белоснежными волосами, и высокого роста сильно выделялся на фоне всех остальных парней, да куда уж там и девушек тоже. Но на его лице, которые все одноклассницы по какой-то неизвестной причине посчитали красивым, была медицинская маска. И Лин Цзиньхуа сходу приметила, что эта маска разработка компании «SQUARE», блокирующая любые запахи: «Чем-то болен, или же просто брюзга?» — В мыслях усмехнулась она.
И, разумеется, конкуренция за звание «самой обсуждаемой персоны» в «10-А» накалилась до предела!
Джи Лань, словно сошедший со страниц манги, сразу же стал объектом обожания половины класса. Девчонки вздыхали, мальчишки завидовали, а Лин Цзиньхуа… Лин Цзиньхуа наблюдала.
Скептически приподняв бровь, она оценивала его «загадочный» образ. «Тц-Тц! Моего братца Бай Цю, он всё-равно не затмит!» — мысленно хмыкнула она, готовясь к новому витку школьных интриг. — «Но всё-таки интересно, что там такого скрывается за этой маской! Наверняка, просто скрывает своё уродливое личико! Не усну, блин, если не узнаю!»
Ох уж, эта любопытная, жаждущая знаний, её вторая личность! Если бы знала, к чему это всё в конце концов приведёт, то даже не стала бы к этому Джи Ланю подходить!
Сентябрьский день, серый и унылый, как подошва стоптанного кроссовка, для Лин Цзиньхуа вдруг вспыхнул феерическим безумием!
Казалось, весь мир, словно зомбированный дискотекой, решил, что наступил внеплановый Новый год! И кто во всём виноват? Этот выскочка-новичок, осмелившийся появиться на сцене в честь какого-то третьесортного праздника! Ну не мог он, правда, просто сидеть тихо, чтобы его не было видно?!
Этот заморский павлин, случайно заглянувший в курятник провинциальной школы, умудрился за секунды получить титул «Принца», всего лишь засветившись в какой-то жалкой, нелепой сценке! Да как такое возможно?!
Он ворвался, как ураган свежести, в затхлый коридор, где сердца учеников обычно пылятся, словно забытые учебники! Даже шкафчики, кажется, хихикали, обсуждая загадочного юношу в чёрной медицинской маске, словно он — супергерой в отпуске!
Пятнадцатилетняя Лин Цзиньхуа, с глазами цвета вороньего крыла, была заинтригована до мозга костей. Как можно фанатеть от того, чьего лица даже не видно?! Её и без того пронзительный взгляд становился подозрительным, как у кошки, почуявшей мышь, всякий раз, когда их взгляды случайно встречались.
Игривые хвостики, в которые она заплетала свои длинные, цвета воронова крыла, волосы, так и кричали о её неугомонном нраве. Когда Лу Минцзэ, её вечный сосед по парте и по совместительству ходячая катастрофа, в сотый раз дёрнул её за один из этих хвостиков, она лишь картинно закатила глаза:
— Да хватит, братец Лу, право слово! Ты что, бессмертный?
— Тц-тц! Неужели и тебя сразила наповал эта корейская сенсация — Джи Лань? — пробурчал он, этот типичный азиатский «милашка-пухляш» с щёчками хомячка.
Цзиньхуа фыркнула, словно ей предложили на завтрак тухлую кимчи. Какая ещё всеобщая истерия? Она ценила в людях не заморскую экзотику, а кое-что куда более ценное — доброту и искренность. Все те качества, которыми щедро был наделён её обожаемый братец Бай Цю! (Ах, Бай Цю!)
Хотя… где-то в самой глубине души она признавала: в этом юном корейце было нечто, что притягивало, словно магнитом к холодильнику. В его движениях чувствовалась грация пантеры, в позе — отчужденность одинокого волка, а в глазах таилась печаль, бездонная, как Марианская впадина после ливня. Эдакая гремучая смесь!
После уроков Цзиньхуа, как истинный фанатик науки, задержалась в классе, шлифуя свой проект по молекулярной биологии до блеска. Надо же было чем-то удивить братца Бай Цю! (Больше умных разговоров — ближе к сердцу, ага!)
Однако же, вывалившись, наконец, в опустевший коридор, она замерла, словно кролик, внезапно осознавший, что лекция о вреде хищников прогуляна.
У окна, спиной к ней, стоял Джи Лань, полностью поглощённый созерцанием осеннего пейзажа. Пряди его белоснежных волос, казалось, сотканы из лунного света, и последние лучи заходящего солнца заставляли их искриться, словно россыпь бриллиантов. Парень выглядел так, будто сошёл со страниц манги!
— Эй, ты, Джи Лань! — Внезапно раздался звонкий голос Лин, расплывшейся в широченной улыбке. Эта девчонка всегда отличалась бесцеремонной искренностью и каким-то врождённым отсутствием инстинкта самосохранения!
В то время, когда остальные девочки робели даже приблизиться к Ки Ран Сону, боясь нарушить ауру благородного спокойствия, окружавшую его, Лин, казалось, делала это с непринуждённой лёгкостью.
— Долго ещё будешь строить из себя неприступного мистера «Я — загадка, не подходи»? — с вызовом спросила она и одним прыжком взлетела на широкий подоконник.
Короткое, воздушное платье (могла себе позволить, ведь выиграла пари) багрового цвета сделало игривый пируэт, едва прикрыв то, что обычно не показывают посторонним. Грациозно устроившись, Лин уставилась на юношу, словно на обыкновенный школьный стул, а не на объект всеобщего обожания!
Ки Ран Сон обернулся с ленцой хищника. Его глаза, обычно прикрытые пеленой таинственности, теперь буравили Цзиньхуа насквозь, словно рентген! Взгляд цепкий, изучающий, но без капли агрессии — пока что.
— Ты… меня не боишься? — прошептал он, словно ветер в бамбуковой роще, голос низкий, с пикантной ноткой акцента.
Цзиньхуа пожала плечами, в её глазах плясали озорные искорки.
— А чего мне бояться? Ты же не чудовище из сказки. Хотя… постойте! Может, ты тайный вампир, скрывающийся за маской? — Она картинно прижала руку к губам, изображая преувеличенный испуг.
В уголках глаз Ки Ран Сона промелькнула едва заметная, сдержанная улыбка, после чего он медленно покачал головой.
— Ничего особенного, — проронил он неторопливо, а затем, внезапно прищурившись, резким движением сорвал с себя маску!
Вот так просто взял и снял её, хотя раньше никогда и не перед кем этого не делал!
На его лице отразилось мимолётное удивление, словно он сам не ожидал от себя такой дерзости. И тут, наклонившись к Лин Цзиньхуа, он вдруг… принюхался к ней! Да-да, именно принюхался, как ищейка, напавшая на свежий след!
Цзиньхуа расхохоталась, словно трель соловья.
— Эй, ты чего это? Выбираешь, куда меня цапнуть, а?
Он неуверенно поднял на неё взгляд, в котором читалось замешательство.
Смех замер на губах Цзиньхуа, словно птица, внезапно заметившая чужой взгляд. Взгляд Ки Ран Сона обжёг её неожиданным, почти осязаемым вниманием, заставив инстинктивно отпрянуть, словно от слабого разряда статического электричества. На лице ещё плясали отголоски веселья, но в глазах уже поселилось невысказанное беспокойство.
— Едва ли, — проговорила она, стараясь вложить в голос лишь искру иронии, надеясь шутливым тоном отмахнуться от подкрадывающейся неловкости. — Секрет прост, как апельсин — гель для душа «три в одном»! Дёшево, сердито, и, главное, до неприличия практично!
— Весьма... Любопытно. — рассеянно произнёс он, и белоснежные брови, словно крылья встревоженной птицы, сошлись на переносице.
— А что не так-то? — Лин Цзиньхуа в недоумении склонила голову набок, жадно втягивая носом воздух вокруг себя. — Неужели я благоухаю, как старый носок? Чёрт, всё-таки нужно было вчера принять душ, а не увлекаться просмотром аниме! — простонала она с притворным ужасом.
Юноша, казалось, изумился ещё больше:
— Значит… Это твой обычный запах?
Девушка неловко поморгала своими чёрными глазками:
— Ну да, мой обычный. А что? Проблемы с обонянием? Может, тебе стоит сходить к врачу…
Она говорила это нарочито беззаботно, но в груди затаилось неприятное предчувствие. Взгляд этого юноши был слишком пристальным, слишком… проницательным. Словно он видел её насквозь, читал её мысли.
— Боюсь, врачи здесь бессильны. — Горько усмехнулся он, — Я кое-чем болен. Проще говоря, у меня аллергия на все запахи. А моё лечение, пусть и временное — это запах благовоний.
— Риносинусопатия Paradoxa?! Да ладно?! — воскликнула Цзиньхуа, вскинув брови и явно впечатлившись. — Божечки, да ты уникум! Входишь в этот микроскопический один процент, которому «посчастливилось» подцепить эту экзотику… Тут, знаешь ли, даже не поймешь, поздравлять или оплакивать! — Она нервно прыснула со смеху.
Да уж, симптомы этой «радости» иначе как кромешным адом и не назовешь:
Тотальная, всепоглощающая аллергия на ЛЮБЫЕ запахи, кроме, о чудо, благовоний! Забудьте о свежескошенной траве, утреннем кофе и даже запахе любимого человека! Прощайте, розы и духи, здравствуй, стерильный вакуум!
Реакция? Мгновенная! Адская! Стоит только учуять хоть намёк на аромат, как начинается феерия страданий: будто в голове взорвалась петарда, желудок устраивает бунт на корабле, мир кружится в бешеном танце, ноги отказываются держать, сердце колотится как бешеный кролик, дышать становится роскошью, а не необходимостью, слабость валит с ног… и это всё — ОДНОВРЕМЕННО!
А вишенка на этом кислом торте? Чувство тревоги, перерастающее в полноценные панические атаки, если вовремя не задымить благовонием!
Цзиньхуа обрушила на юношу лавину медицинских терминов, словно извергающийся вулкан знаний! Признаки, симптомы, редкие синдромы — она шпарила, как заправский профессор, проглотивший медицинскую энциклопедию на завтрак! И ведь запомнила же, чертовка!
Ки Ран Сон остолбенел так, будто увидел единорога, играющего в шахматы с профессором! Его лицо выражало смесь благоговейного ужаса и восхищения, словно он стал свидетелем чуда, да ещё и в HD-качестве!
— Откуда тебе всё это известно? — выдавил он, словно проглотил кактус и теперь пытался его выплюнуть.
Цзиньхуа покраснела, как помидор под палящим солнцем! Ей срочно понадобилась кнопка «Экстренная телепортация на Альфа Центавра!» Она же хотела быть тише мышки, скромнее тени, а тут — БАЦ! — и выдала энциклопедические знания на духу! Но стоило ей только вспомнить, как она поставила на место зарвавшегося учителя физики (ну, подумаешь, слегка пристыдила перед всем классом, с кем не бывает!), как в ней проснулся ураганный ветер бунтарства. Подбородок взлетел ввысь, словно ракета на космодром!
— Интернет — мой лучший друг и советчик! — стараясь придать голосу наглость тираннозавра, который только что выиграл в лотерею. — Да если бы можно было выйти замуж за искусственный интеллект, у меня уже был бы целый гарем нейросетей! И я бы точно была самой счастливой женой во Вселенной!
В глазах Ки Ран Сона мелькнула тень улыбки.
— Понятно… Интернет, значит… — протянул он с лукавым видом, слегка прищурившись.
Как будто бы в этот самый момент рождая в своей голове, первые шаги к своему длинному плану по покорению вершины по имени Лин Цзиньхуа.
Он снова придвинулся ближе, и девушка почувствовала, как по позвоночнику прошелся ледяной табун мурашек.
— Раз уж ты так сведуща в моей «экзотике», может, выручишь с одной проблемкой? — промурлыкал он, вперившись в неё взглядом, словно гепард, высматривающий самую лакомую антилопу.
— Ты же не собираешься… — щебетнула Цзиньхуа.
— Собираюсь. — оборвал он, рывком притягивая её к себе и жадно вдыхая аромат у шеи, словно парфюмер-гуру, пытающийся разложить сложнейшую композицию на ноты.
Сердце Цзиньхуа заколотилось с такой скоростью, что позавидовал бы любой драм-н-бейс диджей. «Похищение чувств: Reloaded!» — пронеслось в её голове, пока мозг устраивал мозговой штурм в стиле «План Б: от воплей «Караул!» до прикидывания ветошью или спонтанной потери сознания».
Он отпрянул, и на лице вспыхнула обманчивая улыбка, словно первый луч солнца после апокалипсиса.
— Действительно… ты пахнешь благовониями, — прошептал он, и в его небесно-голубых глазах заплясали черти. — Лин Цзиньхуа… Не ошибаюсь?
Девушка застыла, словно Горгона Медуза решила подработать скульптором, и лишь нелепо кивнула. — Как это ты умудрился не запомнить имя собственной одноклассницы, гений?
Юноша едва заметно усмехнулся:
— Ты меня неправильно поняла. Я помню имена всех фигур этой школы, — буднично ответил он. — Но твоё имя… С сегодняшнего дня оно стало для меня особенным. Я просто… пробовал его на вкус.
Лин Цзиньхуа снова дважды, как потерявшийся птенчик, захлопала своими длинными ресницами. «Не вампир, не маньяк, а просто парень с гипер-экстравагантной аллергией на запахи…» — констатировала она в мыслях.
Но почему, скажите на милость, от его взгляда по коже заплясали мурашки, словно пингвины, сорвавшиеся на рейв-вечеринку? Казалось, он сейчас проглотит её своими небесно-голубыми очами, переварит и выдаст в виде вирусного мема. И почему, чёрт возьми, рядом с ним она чувствовала себя предателем своего бравого братца Бай Цю?! Точно, Бай Цю!
Цзиньхуа попыталась отскочить от Ки Рана, как ошпаренная кошка:
— Пожалуйста, хватит этих представлений! Ты вторгаешься в моё личное пространство! И вообще, у меня уже есть будущий муж (правда, он об этом пока ни сном, ни духом, и рискует так и остаться в неведении)!
Усмешка Ки Рана была болезненной, словно предсмертная записка, выцарапанная на надгробном камне. Он притянул её обратно с такой силой, что у неё в глазах потемнело.
— Меня не интересуют все эти условности. И твой жених тоже. Пойми, я не прошу невозможного… Просто позволь мне… овладеть тобой.
Цзиньхуа вскинула бровь, словно профессор, столкнувшийся с парадоксом:
— Овладеть? — прошептала она, смакуя каждое слово, надеясь, что это лишь скверная шутка. — Ты хочешь сказать, что человеческая жизнь для тебя — пустой звук? Как использованный носовой платок?
Ки Ран сделал шаг вперед, нагло вторгаясь в её личное пространство, прижав Цзиньхуа к холодному подоконнику. Он обвил её, лишая воздуха, словно питон, решивший поиграть в удушающие объятия. Приподнял её подбородок, сплетая их взгляды в тугой клубок напряжения, полный невысказанных желаний и зловещих намёков.
— Именно. Но запомни, твоя жизнь теперь — мой священный Грааль. Ты нужна мне до безумия. Ты должна принадлежать мне целиком и полностью. Отныне и во веки веков каждый твой вздох будет под моим чутким контролем, — его пальцы, словно скользкие змеи, запутались в её волосах, и зловещий шёпот опалил её уши:
— Теперь ты боишься. Но в этом нет смысла. Не накручивай. Не драматизируй. Не размышляй. Просто оставим всё как есть.
Цзиньхуа почувствовала, как кровь отлила от лица, оставляя лишь ледяной холод. Руки похолодели, а в горле пересохло, словно в пустыне. «Овладеть»?
Звучало пугающе двусмысленно, словно из мрачной сказки о похищенных принцессах и зловещих колдунах. Но был ли перед ней сказочный злодей? Нет, скорее отчавшийся юноша, загнанный в угол своим проклятием.
— Ты… ты с ума сошёл? — выдохнула она, пытаясь высвободиться из его хватки. — Нельзя просто так взять и… овладеть кем-то! Это как минимум незаконно!
Уголки губ Ки Рана дрогнули в подобии усмешки.
— Закон? Здесь? Законы этого мира для меня ничего не значат. И твои жалкие попытки сопротивления тоже. — Он придвинулся ещё ближе, его дыхание опаляло её щёку, словно дыхание дракона. — Твой запах… он дарует мне жизнь… И я не жду твоего согласия. Пойми, я с лёгкостью могу сделать так, что однажды у тебя не останется иного выбора, кроме как быть со мной.
В его словах уже не слышалось мольбы — лишь ледяная угроза, от которой по коже бежали мурашки, словно от прикосновения смерти. Цзиньхуа поняла, что попала в капкан, где доводы рассудка бессильны перед животной, отчаянной потребностью. Вопреки инстинкту самосохранения, она лишь устало вздохнула и, натянув на лицо фирменную злодейскую усмешку, процедила:
— Ладно! Пусть будет по-твоему, как изволишь! Но только попробуй переступить эту тонкую грань дозволенного, хо-хо, клянусь всеми богами дорам и великим духом Ким Су Хёна, я лично, собственноручно, вырву твои прекрасные очи, словно спелые персики, и сделаю из них… что-нибудь эдакое! Гламурный брелок для ключей, например!
Ки Ран в ответ лишь надменно вскинул бровь, словно говоря: «Ага, рассказывай, Шахерезада, я уже слышал эти сказки на ночь».
И вот так, с этой искры безумия, с этого дерзкого вызова, и завязалась эта феерия под названием «отношения». Ах, да, этот головокружительный танец на жерле вулкана продлился всего две недели! За эти жалкие 14 дней её жизнь перевернулась с ног на голову, словно кто-то снова безжалостно сменил жанр её личной дорамы с умиротворяющей «повседневности» на кровавый «хоррор».
С одной стороны, на неё обрушился Бай Цю со своим маниакальным обожанием, словно одержимый сасэн, засыпая телефон зловещими сообщениями, крадучи её вещи, словно трофеи с поля битвы. Братская ревность, мои друзья, воистину ядерный взрыв! Ведь после того, как Цзиньхуа осмелилась общаться с Джи Ланем, она совсем перестала уделять внимание своему бедному, всеми забытому братцу Бай Цю! «Ревность — это зеленый змий, пожирающий свою жертву изнутри».
А с другой — этот Джи Лань, аки ледяной Ки Ран, для которого Лин Цзиньхуа была не живой, дышащей девушкой, а всего лишь сладким опиатом, который требовалось принимать три раза в день, словно горькую пилюлю от тоски. «Этакое лекарство: слишком мало — не поможет, слишком много — сведёт с ума».
Те, кто видел их со стороны, могли по ошибке предположить, что они — страстные возлюбленные, но на самом деле всё было как в кривом зеркале, где истина искажается до неузнаваемости. Однако ирония судьбы, или просто злой рок, но этот «роман века», этот фарс и трагикомедия в одном флаконе, эпично завершился на следующий день после шестнадцатилетия Лин Цзиньхуа.
В этот самый роковой день, измотанная излишним вниманием Джи Ланя, который обитал один в своей квартирке, и которого она должна была посещать ещё и вечером — «Тц, и зачем я вообще ввязалась в это?.. И что теперь делать с этим кошмаром?» Аки шахтер, выползший из преисподней, Цзиньхуа гордо шествовала домой в одиночестве, предвкушая заслуженный отдых. По обыкновению, её дорога домой пролегала через школьный переулок, который так некрасиво примостился прямо напротив гаражей.
И тут, БАЦ! , путь ей преграждает… нет, не матерый медведь-шатун, а целая стая одноклассниц, словно злобные гиены, почуявшие запах свежей крови (читай: грандиозного скандала, достойного экранизации!). «Толпа — это зверь без головы».
Ну, ладно, будем честны, они и раньше так делали, но чтобы вот таким табором?! У Лин невольно пробежала мысль: «Да что ж это такое, с каждым днем этих неугомонных фанаток Джи Ланя становится больше, чем тараканов в моей павшей мини-лаборатории!»
К счастью, обычно весь этот цирк заканчивался легкой словесной перепалкой, из которой Цзиньхуа, словно фея остроумия, выходила победительницей, оставляя позади лишь пепел их самолюбия. Но не в этот раз! О, нет, этот день был другим, как падение метеорита прямо на танцпол ночного клуба!
— Эй, Цзиньхуа! Ты вообще поняла, что натворила, а?! — рявкнула одна из них, прожигая взглядом, полным такой злости, что можно было прикуривать сигареты на расстоянии.
Цзиньхуа лишь приподняла бровь, словно вопрошая: «Et tu, Brute?», а в голове роились мысли, словно потревоженный улей: «Ох уж эта чёртова двусмысленность… Эти курицы, наверняка, уже нарисовали в своём воображении картины маслом, как я с этим «парфюмером»… и в хвост, и в гриву, и в присядку! Впрочем, то, что случилось сегодня… Пф, даже если я расскажу, никто не поверит, а виноватой всё равно выставят меня.»
— О, правда? — Иронично усмехнулась Лин, — И что же?
— Ты украла у нас Джи Ланя! Ты! Украла! Нашего! Парня! — Взвизгнула другая, подхватывая волну ярости, словно безумный дирижер оркестра хаоса. — Как ты вообще посмела заговорить с ним, бесстыжая нахалка?! Да ты вообще знаешь, кто он такой?! Он же наша мечта!
— Тц… — Цзиньхуа закатила глаза с таким видом, будто ей предложили съесть вчерашнюю лапшу. — Вашего? А что, на нём QR-код с правом собственности выгравирован? Или вам, собственно говоря, кто-то мешал подойти к нему и завязать непринужденную беседу о погоде? Ах, да, забыла. Смелость — это не ваш конёк, дамы.
— Заткнись, мерзкая потаскуха! — взвизгнула Мей-Мей, срываясь в безумие. — Ты ответишь за всё, слышишь? Девочки, — обернулась она к своим приспешницам, — разорвите эту сучку на куски!
Не успела Цзиньхуа опомниться, как обезумевшая толпа фанатичных фурий набросилась на неё, поволокла, словно пленницу, и швырнула к обшарпанной стене гаража. Они окружили её плотным кольцом, словно у какой-то рождественской ёлки.
Цзиньхуа с трудом поднялась, отряхивая пыль с юбки. Злобные лица одноклассниц, искажённые яростью, не предвещали ничего хорошего. Она прикинула свои шансы в честном бою против этой разъяренной стаи, и перспективы были, мягко говоря, не радужные.
— Ну что, красавицы, решили коллективно продемонстрировать свою нелюбовь ко мне, а? Оригинальностью, конечно, не блещете, — процедила Цзиньхуа, сохраняя самообладание.
Мей-Мей сделала шаг вперед, угрожающе надвигаясь на Цзиньхуа. В её глазах горел огонь праведного гнева.
— Ты думаешь, тебе всё сойдет с рук? Наш Джи Лань никогда не будет с такой, как ты! Он достоин лучшего! — выплюнула Мей-Мей, словно яд, и тут же ринулась в атаку, замахнувшись для сокрушительного удара.
Цзиньхуа ловко увернулась, ровно как девушка, что занималась спортом и танцами. И кулак Мей-Мей с грохотом обрушился на стену гаража, оставив на нём предательскую вмятину.
«Сила есть — ума не надо», — подумала Цзиньхуа, криво усмехнувшись.
Понимая, что в этой схватке она обречена, от следующего удара уклоняться не стала. Кровь брызнула из разбитой губы, но на лице её расцвела чеширская улыбка.
— И что дальше? Убьёте меня здесь?..
Мей-Мей на мгновение замерла, ошеломленная неожиданным вопросом, но злоба тут же вернулась, затмевая собой все. Самодовольная усмешка Цзиньхуа лишь подлила масла в огонь, распаляя жажду мести.
— Убивать уж не будем, но личико твоё подправим с превеликим удовольствием! — прорычала Мей-Мей, и её звериный вопль эхом отозвался в ушах Цзиньхуа, сливаясь с хлестким ударом, достигшим цели с хирургической точностью.
Словно стая волков, терзающих раненого оленя, остальные набросились на неё. Цзиньхуа ощутила, как острая боль, подобно электрическому разряду, пронзает каждую клетку её тела. Удары обрушивались с неумолимой силой, вызывая оглушительный звон в голове, подобный эффекту сенсорной перегрузки.
Цзиньхуа попыталась защититься, но это было равносильно попытке остановить цунами зонтиком — тщетная и бессмысленная акция. Удары сыпались градом, превращая её в живую мишень для злобного дартса. Сознание начало отступать, погружая её в зыбкий мир пляшущих теней. Но даже сквозь эту какофонию боли, на её окровавленном лице проступила дьявольская усмешка, словно отражение защитного механизма психики. С каждым новым ударом она улыбалась шире, демонстрируя иррациональное ликование, подобное выигрышу в лотерею.
— «Сдохните, особи… Однажды вы все сдохните… За каждую каплю моей крови, за каждый сломанный ноготь я отплачу вам сполна. Клянусь…» — она не проронила ни слова, но это послание уже было отправлено во вселенную, запечатлённое азбукой Морзе окровавленным указательным пальцем на шершавом асфальте, пока вокруг бушевала симфония насилия. Это была не просто угроза, а манифестация посттравматического стрессового расстройства, характеризующегося навязчивыми мыслями и стремлением к мести.
Но вдруг, словно гром среди ясного неба, раздался чужой яростный крик!
Нападавшие, словно по команде, замерли, обернувшись к источнику звука. В проходе гаража стоял её сводный, младший брат Бай Цю, лицо было искажено гневом, а глаза метали молнии.
Однако, Лин Цзиньхуа уже ничего не видела, и даже не слышала, из-за крови, которая затопила и глаза и уши. А сознание, казалось, скоро совсем отключится, доводя её действия до автоматизма.
— Либо вы сейчас же сваливаете от сюда, либо я лично каждую из вас засужу! — Прозвучал его голос.
Девчонки, словно стая вспорхнувших от ужаса ворон, рассыпались в панике, оставив окровавленную Цзиньхуа бездыханно лежать на пыльной земле.
Бай Цю, словно молния, метнулся к сестре и, замирая от страха, бережно поднял её хрупкое тело на руки. Лицо его исказилось от невыносимой боли и дикой ярости. Он прижал её к себе, чувствуя, как горячая кровь безжалостно пропитывает его одежду, оставляя багровый след на сердце.
— Сестрёнка, прошу, держись! — шептал он дрожащим голосом, пытаясь вернуть её в реальность. — Я… я сейчас же вызову скорую! Только не молчи!
Цзиньхуа, словно угасающая свеча, едва заметно улыбнулась сквозь алеющую кровь, веки её тяжело опустились.
— Домой… — прохрипела она, словно теряясь в бездне. — Дойти бы… домой…
Бай Цю, не медля ни мгновения, рывком подхватил её на руки и, словно одержимый, сорвался с места. Каждый его шаг отзывался мучительным эхом в истерзанном сердце, будто осколки разбитой надежды вонзались в плоть. "Я вырву их сердца! – клялся он в бреду, – Я достану каждую тварь, посмевшую коснуться тебя! Ки Ран… Я извлеку твою гнилую душу из преисподней за то, что моя Лин Цзиньхуа познала эту боль!"
Такова была явь, запечатленная в его памяти огненными письменами. Но Лин Цзиньхуа, словно раненый зверь, несла в себе другое воспоминание: в тот день, в час великой беды, она осталась одна. Ничья рука не протянулась к ней, и она, истекая кровью, волочила себя к спасению, в одиночестве прокладывая путь через тернии боли. И словно этого было мало, память, словно коварный шут, сыграла с ней злую шутку. Воспоминания о Джи Лане, словно разъедающая кислота, были стерты, а на их место, словно тень, встал Бай Цю.
"Memento mori", – шептала память, – "Помни о смерти, но помни и о лжи". Она помнила Джи Ланя, его странную болезнь, но все "мерзости запустения", все те отвратительные черты и надругательства, что произошли с ней по её же вине (она позволила ему вдохнуть её аромат чуть дольше, чем требовала "терапия"), теперь лежали на плечах Бай Цю, словно проклятие, переданное по наследству.
Он стал вместилищем греха, жертвой её искаженной реальности.
Глава IX. Insania. Часть 2
«Идеальное безумие — это не патология, а трансценденция, выход за пределы общепринятых норм и ограничений. Подобно гению, граничащему с безумием (концепция, часто упоминаемая в работах Чезаре Ломброзо), идеальное безумие, очищенное от страха и направленное волей, становится ключом к раскрытию творческого потенциала и достижению недосягаемых высот.»
Когда густая завеса беспамятства начала медленно таять, Лин Цзиньхуа, во власти пятой субличности — Дэноны Юрэй, восстала из пепла личной Голгофы. Сознание, подобно фениксу, взмыло ввысь, расправляя опалённые крылья над искажённым миром. Душа, израненная и истерзанная, словно щепка, выброшенная на берег после кораблекрушения, отчаянно искала точку опоры в этом бушующем море небытия.
Дэнона Юрэй, порождение Лин Цзиньхуа, явилась на свет ещё в тот день, когда ножницы безжалостно обрушили каскад вороновых волос, словно обрывая нити, связывающие её с прежними «я», словно вырезая скальпелем новую личность из плоти и крови отчаяния. «Быть или не быть» — этот вопрос больше не терзал её, она уже сделала свой выбор, сотворив из себя «нечто новое и ужасное».
Искажённые воспоминания, словно змеи, сплелись в клубок ненависти и отвращения, отравляя её разум ядом обиды. Бай Цю, её брат, превратился в монстра, в воплощение всего того зла, что обрушилось на неё в тот роковой день. Он — архитектор её поруганной невинности, палач её искалеченной жизни, и теперь — марионетка в дьявольской игре Ки Рана! «О, как это, наверное, смешно… Джи Лань, тот с которым я встречалась в школьные времена отказался этим самым Ки Раном! Но… разве тогда он был таким ужасающим, как сегодня в библиотеке?»
«Тц… Это уже неважно», — прошипела Дэнона Юрэй, глядя на мир сквозь ледяную призму безразличия.
Цзиньхуа сжалась, притянув колени к груди, словно пытаясь укрыться от могильного холода, исходящего из глубин её сознания. В стенах комнаты зашевелились тени, множась и сливаясь в хоровод её раздробленных «я». Мизантропия, словно ядовитый плющ, оплела всё вокруг, превращая комнату в зловещий тронный зал ожидания.
«Ты персистируешь в состоянии избегания реальности слишком продолжительное время, Цзиньхуа, — прозвучал ледяной голос Юноны Юрэй. — Осознай, мы не являемся результатом диссоциативного мышления, а представляем собой твой персональный вердикт. Твоя компромиссная стратегия, направленная на конформность, препятствует идентификации нашего присутствия…»
«…Твой страх перед реальностью — хе-хе! — промурлыкала Янона Юрэй, коварная интригантка, плетущая паутину соблазна. — Забыла? Это ты совершила акт отцеубийства! Ох-хо, и ни капельки не жаль бедную кровинушку! Так что мешает прикончить братишку? И этого красавчика Ки Рана? Хотя… знаешь, что я бы сделала? Затащила бы их обоих в постель и устроила фееричный тройничок, чтобы ты захлебнулась слезами от ревности! — Залилась она хихикающим хохотом. — Ну, как в той самой песне… Тройничок, чтобы ты заплакал-а-а… Хотя, кажется, там немного по-другому пелось…»
«А ДАВАЙ ПРОСТО УБЬЁМ ИХ ВСЕХ К ЧЁРТУ?!» — взревела Элона Юрэй, воплощение демонической эпостаси, словно вырвавшейся из самого ада.
Котик, чутко уловив волну страха Лин Цзиньхуа, настороженно выпрямился. Его уши, словно локаторы, улавливали эхо безумия, звучащее в голове хозяйки.
— …И где же ты, братец Бай Цю? Твоя глупая сестричка вот-вот кукухой поедет, а ты даже не соизволишь прийти, чтобы вдоволь поиздеваться? — прошептала она в пустоту с голосом, в котором сквозила горечь и ирония, поднимая глаза к потолку. Тихая злоба жгла её душу, словно петля на шее, затягивающаяся всё туже с каждым витком, лишая воздуха и надежды на спасение.
— Скажи им, что я не буду более жертвой. — промурлыкала Лин Цзиньхуа, словно этот тёмный шёпот способен вырваться за пределы её боли. Но шипящие голоса только усиливались. Цзиньхуа знала: если решится, то стена, которую она воздвигла вокруг своей души, рухнет, и демоны выйдут на свободу.
Она закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на дыхании, ощущая, как холодный пот стекает по лбу. Вдруг глухой стук в дверь заставил её вздрогнуть. Сердце забилось быстрее, а в голове снова раздались насмехающиеся шёпотки:
«Неужели теплится надежда на спасение? Оставь тщетные попытки подняться, это лишь обманчивое эхо твоего сознания, игра воображения, вызванная истощением нервной системы.» — Холодно упрекнула Юнона Юрэй.
«Ах, но если за дверью этот черноволосый ангел, Габриэль, — прощебетала Янона Юрэй, эта пошлячка до мозга костей. Её голос точно сладкий яд, — то притворимся умирающим лебедем, беспомощной ланью, угодившей в капкан, и, следуя проторенной дорожкой «дамы в беде», затащим его в постель, а там… ой, что будет!»
Стук в дверь продолжался, настойчивый и неумолимый, словно пульс самой тьмы, бьющийся в унисон с её безумием. Она больше не понимала, где заканчивается реальность и начинается кошмар, чему верить: дрожащим ушам, предательски обманывающим глазам или израненному разуму, чьи демоны сплели вокруг нее кокон из лжи, страха и галлюцинаций.
Она медленно встала, ноги будто приросли к полу, но надежда, как невидимая нить, тянула её к двери. Каждый шаг отдавался глухим эхом в её голове, смешиваясь с хором шёпотов, которые завивали в танце мрачных предостережений. «Не открывай, не открывай!», — закричали они в унисон, но её рука уже тянулась к ручке, как будто под контролем невидимой силы.
Дверь скрипнула, когда она, наконец, решилась на этот шаг. Внутри тусклого коридора, освещённого лишь бледным светом, стояла фигура — это был Бай Цю. Его глаза, как ей казалось, светились красным огнём, заставляя её думать, что он не был человеком.
«Я пришёл, сестричка», — произнёс он хриплым голосом, от которого воздух вокруг зашевелился.
Цзиньхуа почувствовала, как её окутывает холод, словно тени вокруг зашевелились в ожидании от очередного жертвоприношения её последних капель здравого рассудка. Она понимала: теперь у неё не было выбора. Внезапно ослепительная яркость вспыхнула в её сознании, и старые поступки высвободились, как кошмары, готовые разрушить всё на своём пути.
— Сестричка? — Произнёс он. Она услышала его голос, но каким бы он не был на самом деле, в её голове этот голос звучал искажённо.
Цзиньхуа, словно загнанная в угол дичь, начала вникать в свои чувства. Брат стоял перед ней, его присутствие было для неё зловещим. Она попыталась заглушить внутренний крик, но голос в ней только усиливался, причиняя всё больше боли.
«Скажи ему, что ты не боишься», — шептали голоса, но слова застревали в горле, как острые осколки.
Бай Цю шагнул вперёд, и тень, которую он бросал, ползла по стенам комнаты, как коварный паук, готовый поймать свою жертву.
— Сестричка, с тобой всё в порядке? Я видел, как Габриэль принёс тебя в комнату, — произнёс он, и его голос слился с шёпотом её демонов, вызывая в ней отвращение и страх.
Цзиньхуа зажмурилась, пытаясь подавить навязчивые мысли, но каждый его шаг вызывал в ней вихрь паники.
«Он здесь, но он не тот, кого ты знаешь», — шептали голоса, заставляя её дрожать.
Брат приближался, и её накрывало чувство, что он может увидеть её внутренние страхи. Она хотела кричать, но слова словно растворялись, оставляя лишь тишину, наполненную напряжением.
— Сестричка, почему ты так бледна? — снова произнёс он, и его мрачный фальцет звенел в её ушах, пробуждая воспоминания о давних травмах. Цзиньхуа почувствовала, как отчаяние охватывает её. Вспышки гнева и боли соединились в едином потоке, готовом вырваться наружу, чтобы сломать оковы её молчания.
— Это… Это ведь всё из-за тебя! — Отчаянный крик сам вырвался из её уст, а глаза наполнились безумием, — Ты… Ты ведь знаешь, как это закончить правда?
Бай Цю застыл, его лицо искажалось смешением удивления и печали, словно маска, сброшенная с высоких плеч.
— Цзиньхуа, если я в чём-то виноват, то так и скажи. Но сейчас я в самом деле не знаю, что сделал для того, чтобы довести тебя до такого состояния… — произнёс он, и его голос прозвучал как эхо в пустынной долине, где ни одиночество, ни страдание не могут быть разделены. Но её сердце не слышало истины.
— Не ты… Не ты… — шептала она, и казалось, стены общежития содрогались от мощи её отчаяния, словно готовые рухнуть под бременем её горя. — Но и ты тоже… Это… — Девушка судорожно прикрыла рот ладонью, борясь с тошнотой, — Просто закончи это… Прошу… Умоляю, иначе… я умру… Я не вынесу. Ведь мне лучше умереть, правда? — В её глазах вспыхнула безумная надежда, и на губах заиграла мученическая улыбка, будто она обрела единственное избавление.
Но в тот же миг, Цзиньхуа качнулась, словно от невидимого удара, и резко зажмурилась, пытаясь удержать ускользающую реальность.
— Бай Цю… — прошептала Лин, с трудом поднимая на юношу обессиленный взор.
Черноглазый юноша сделал шаг вперед, и в глубине его глаз промелькнул испуг, отбрасывая зловещую тень на и без того мрачную комнату.
— Я спасу тебя, — пообещал он, — Прошу, только сегодня доверься мне.
Словно сломанная кукла, она отступила от двери, вновь пошатнувшись, будто получив пощёчину от невидимой руки.
— Ах, братец! — вдруг воскликнула она с притворной веселостью, — Не обращай внимания на мои глупости! У меня всё просто чудесно! — Девушка кокетливо протянула руку, зазывно хлопая ресницами, словно заманивая Бай Цю в ловушку, — Эй-эй, мы ведь здесь одни… — Хищная улыбка исказила её лицо, когда она захлопнула дверь за юношей. — Ну, скажи, разве я не восхитительна? — Она закружилась перед ним, словно грациозная танцовщица в чёрном топе и длинной юбке с вызывающим разрезом от бедра, и, несмотря на покрасневшие от слёз глаза, выглядела дьявольски соблазнительно.
Но в следующее мгновение Цзиньхуа снова пошатнулась и, со звонкой пощечиной (от самой себя же!), обрушилась коленями на пол. Бай Цю мгновенно склонился над ней, торопливо доставая из кармана какие-то таблетки.
Цзиньхуа почувствовала, как холодные пальцы его рук бережно касаются её лица, а затем проскальзывают к её губам, запихивая в её рот разноцветные капсулы. Пожалуй, эти таблетки, были единственными, чей цвет она видела, в то время, когда весь мир стал для неё серым. Словно бы именно они могли даровать ей путь к выходу.
В тот момент, когда она закрыла глаза, её мысли резонировали, подобно волнам на бушующем море. «Пора бы очнуться…» — пронеслось в её голове. Она словно висела между двумя мирами: один был полон страха и боли, а другой — обещания покоя и избавления.
— Скоро всё закончится, — тихо произнёс Бай Цю, и его приглушённый голос дрогнул в звенящей тишине. Она приоткрыла веки, и её изумрудные глаза встретились с его взглядом, в котором клубились страх и бездонная, всепоглощающая тьма.
— Бай Цю… Ты ведь знаешь… Как сильно я… — прошептала она, словно пробуждаясь от долгого забытья. Каждое слово обжигало, разрывая на части, словно прикосновение раскалённого металла. В мрачной палитре её страдания вдруг вспыхнула слабая искра надежды, но тут же тьма сомкнулась вокруг, грозя поглотить её целиком.
Юноша с чёрными, тронутыми фиолетовыми прядями волосами, с тяжким вздохом, вырвавшимся из самой глубины его сердца, натянуто улыбнулся. Он осторожно взял её руку в свою и бережно уложил её голову себе на колени.
— Знаю. И даже твоя ненависть ко мне восхитительна. Ты вся, со всеми своими личностями, — восхитительна. — Тихо проговорил Бай Цю, нежно перебирая её волосы, словно пытаясь согреть затерянную душу. В конце концов, он не был бы самим собой, если бы не знал о всех тех демонах, что терзали Лин Цзиньхуа. И он готов был принять всю её пугающую тьму, без остатка.
Каждый вздох, который он делал, отдавался эхом в его сердце, словно в унисон с её тишиной. По его щёкам покатились слёзы, а чёрного цвета глаза, холодно блестели в свете последних лучей заката и приближающейся ночи. Но на его устах была самая, что ни на есть глупая улыбка.
— Моя милая сестрёнка… — Произнёс он, — …В конце концов, я приехал сюда лишь потому, что ты забыла свои таблетки дома. — Он снова дважды вздохнул, — Вечно ты всё забываешь…
В его голосе звучала печаль, которую он старался скрыть за мягким тоном. Цзиньхуа спала, её черты лица смягчились в безмятежности, хотя внутренний хаос всё ещё бушевал в её сердце. Бай Цю понимал, что она не может видеть, как он тонет в собственных мучениях. Каждый раз, когда он смотрел на её уязвимость, ему хотелось разорвать оковы, связывавшие их обоих, но страх потери поглощал его решимость.
В конце концов, это был не первый раз, когда Бай Цю видел Цзиньхуа в подобном состоянии. Ровно как и в тот день, 5 лет назад, когда он вошёл её комнату, и она лежала вся окровавленная в постели, то он услышал то, что никогда бы не хотел слышать.
«Сдохни! Сдохни! Сдохни! И ты! И ты! И я! Все должны сдохнуть!» — этот пронзительный крик навсегда врезался в его память, несмотря на то, что в тот момент, ему едва исполнилось 14 лет.
Бай Цю покачал головой, стремясь отогнать тревожные мысли, и нежно притянул Цзиньхуа к себе, запрокидывая голову назад, как будто искал утешения в безмолвном потолке. Он не мог позволить ей узнать, что тьма, от которой она так отчаянно бежала, также неотступно преследовала и его. Ведь когда-то он дал самому себе клятву забрать и перенести все её страдания на свои плечи.
Каждый его неравномерный вздох отяжелял его грудь, словно груз, который он был готов нести ради неё.
Свет в комнате начал тускнеть, и Бай Цю ощутил, как мир вокруг них начинает распадаться на куски. Стены несли в себе эхо их общих воспоминаний, и каждое мгновение казалось вечностью, как будто время замирало в ожидании. Он снова погладил волосы Цзиньхуа, желая, чтобы его прикосновения подарили ей покой, которого она так долго искала.
«Я должен быть сильным», — думал он, но сам чувствовал себя уязвимым, как никогда.
Его горячие слезы падали на её лоб, и, казалось, они были единственным напоминанием о том, что жизнь по-прежнему продолжается. Все эти годы он старался быть тем, кого бы она возненавидела настолько сильно, чтобы её злость к людям была направлена лишь на Бай Цю. А иначе, сложно представить сколько бы людей могло погибнуть, если он не пошёл на такой риск. Но он хотел защитить не только всех этих людей, на которых ему было плевать, но и саму Цзиньхуа от поспешных решений.
Тишина в комнате стала оглушающей. Бай Цю чувствовал, как его сердце сжимается от боли, но в этот момент он также осознал, что её страхи и мучения навсегда останутся с ним. Юноша сжался, стараясь сгладить свою собственную тоску, и начал что-то тихо напевать. И его голос, хотя и дрожал, звучал подобно колыбельной:
«Whose voice do you hear in your head?
I wish this voice belonged to me…»
Слезы Бай Цю продолжали капать, смешиваясь с тихим шёпотом песни, которая казалось никогда не закончится. Он знал, что каждое слово выходило из его сердца, хотя и звучало как обман. Цзиньхуа, затерянная в своем сознании, не могла услышать его боль, но он надеялся, что его мелодия найдет путь к её душе, подобно солнечному свету, пробивающемуся сквозь густую тьму.
В конце концов, он взял Цзиньхуа на руки и аккуратно уложил на постель, укрывая её одеялом. Но в следующий миг, дверь в комнату внезапно открылась, а внутрь вошла ничего не подозревающая Виён Хэ.
Девушка несколько секунд непонимающе уставилась на Бай Цю, а затем её взгляд стал настороженным, когда она увидела её рядом с Цзиньхуа. Но юноша успел оборвать все её мысли, поднеся палец к губам, намекая на то, что Виён Хэ следует помолчать. А затем шёпотом произнёс:
— С ней всё в порядке. А я её сводный брат Бай Цю.
Черноволосая едва кивнула, стараясь что-то осознать, когда юноша отошёл от кровати, и направился к двери. Виён Хэ отодвинулась давая ему пройти, и в то же время он вдруг задумчиво развернулся и протянул руку с баночкой таблеток:
— Перед сном, не запивая водой. Если будет отказываться, заставь. — Холодно произнёс он.
— А… П-постой… — Произнесла девушка, взяв баночку, но Бай Цю снова её перебил.
— Просто возьми. — Ответил он, а затем объяснил, — Насколько мне известно, вы не плохо ладите. Так что думаю, что на какое время смогу доверить это дело тебе.
И с этими словами он покинул комнату общежития тихо закрыв за собой дверь.
Так, оказавшись в коридоре, Бай Цю последовал за тенью своих собственных мыслей. Зная, что оставил Цзиньхуа в руках Виён Хэ, он надеялся, что она хотя бы в присутствии подруги почувствует себя в безопасности. Но в глубине души тревога не покидала его. Он понимал, что не может всегда быть рядом. Страх перед будущим сжигал его изнутри.
Он остановился, оперевшись о стену, и закрыл глаза. Перед его мысленным взором всплывали воспоминания: смех Цзиньхуа, слёзы, крики, боль. Все эти моменты переплетались, создавая жестокий калейдоскоп, который не давал покоя. Может быть, он был не тем, кого она хотела бы видеть. Но он был тем, кто готов был сражаться, даже когда мир вокруг рушился.
В это время в комнате, оставленной им, Виён Хэ приблизилась к мирно спящей Цзиньхуа, не зная о всей глубине её страданий. Она внимательно прочитала этикетку на баночке с таблетками, и её всегда хмурое лицо, стало более напряжённым.
«Антидепрессанты?..» — Усомнилась в мыслях она. — «Но разве Цзиньхуа, которую я знаю, похожа на человека, которому требовалось бы их пить?..»
Виён Хэ лишь покачала головой, понимая, что возможно, просто не знала о всех подводных камнях Цзиньхуа и потому, решила более не делать поспешных выводов. — «К тому же… Если он её брат, то вероятно не просто так, доверил мне эти таблетки…»
Однако, смутное ощущение никак не хотело покидать Виён Хэ. Она медленно села на край кровати, не отрывая взгляда от Цзиньхуа. Спящая не была похожа на ту девушку, которую она знала. В её лице читалась странная хрупкость, словно каждое дыхание могло сломать её. Параллельно с растущей тревогой в груди, Виён Хэ ощутила безграничное желание защитить свою подругу. Хотя и понимала, что друзьями их было назвать крайне сложно.
Виён Хэ не совсем понимала, какими узами они были переплетены. Да, она завидовала искренней открытости Цзиньхуа. Она завидовала её мужественному характеру и невероятной красоте. Завидовала тому, что Хисын — её кумир, вдруг стал так сильно заинтересован в ней. Что даже сегодня от него было только и разговоров, что о Лин Цзиньхуа, и о том, как она невероятно выглядит в женственном образе. Виён Хэ завидовала тому, что как будто бы весь этот мир готов был пасть к ногам Лин Цзиньхуа. Но в то же время, то самое призрачное эхо, которое она нашла в Лин Цзиньхуа, наводило Виён Хэ на очень неприятные к осознанию мысли.
И теперь, перед ней вдруг открылся этот ящик Пандоры. Теперь же, увидев её таким хрупким человечком, она осознала, что под внешним блеском скрывается глубокая рана. Но готова ли была Виён Хэ снова стать тем человеком, которому можно было бы доверить все свои секреты?
Однажды, она уже потеряла Ёнг Хо, ибо не сумела в нужный момент распознать свои чувства к нему. Фактически, своими собственными руками она навлекла на него погибель, опутанная безрассудством и нежеланием стать частью скандала.
И этой беспечностью Виён Хэ и Лин Цзиньхуа были похожи. Каждая из них, словно заблудшая душа, блуждала по лабиринту чувств, теряя из виду то, что действительно важно.
Виён Хэ смотрела на подругу растерянно, словно сквозь пелену собственных смятений. Зависть, терзавшая её, вдруг обернулась жалким прикрытием невысказанных страхов. Как могла она завидовать той, чья душа, возможно, изранена куда сильнее её собственной?
«До чего же я докатилась… Принижаю даже собственные горести…» — вздохнула Виён Хэ про себя, и этот вздох лишь подчеркнул значимость многогранной Лин Цзиньхуа в её жизни.
Внутри зародилось нечто новое — решимость. Решимость познать все тайные грани Цзиньхуа. Вопреки зависти и страху перед грядущими сложностями, её вдруг захлестнуло желание понять её, приблизиться к ней настолько, чтобы стать почти единым целым. Словно ведомая неведомой силой, она подалась вперед, склоняясь над спящей подругой, и прошептала:
— Лишь бы не… — и губы её, дрогнув, коснулись губ Лин Цзиньхуа с исключительной нежностью.
В этот короткий миг Виён Хэ осознала, что искренняя приязнь — куда более ценное чувство, чем непримиримая зависть. Да, в её голове все еще кишели свои тараканы, но теперь она готова была оставить их позади, сбросить, как старые оковы. «Лишь бы не навредить своей «помощью»…»
На следующее утро Лин Цзиньхуа проснулась выспавшейся, и даже прежняя тяжесть, с которой она просыпалась раньше, не давала о себе знать. Однако, прокручивая в голове события вчерашнего дня, она испытала некий ужас от осознания. Слова Ки Рана, то как Габриэль нёс её на руках, и то, как вскоре Бай Цю пришёл в комнату и дал ей таблетки — поочерёдно вспыхивали в её голове, наводя на очень неприятные последствия.
Девушка огляделась вокруг, и заметила, что Виён Хэ спит на краю её кровати, почти у самых ног, в состоянии полу-лёжа. Внезапное чувство тревоги охватило Цзиньхуа, и она пыталась вспомнить, что происходило вчера. Мысли в её голове смешивались с остатками вчерашнего смятения.
Цзиньхуа осторожно приподнялась на локтях, стараясь не разбудить подругу. Сердце замирало от воспоминаний о происходящем. Взгляд её остановился на баночке с таблетками, оставленной Бай Цю. Она понимала, что не может избежать этой реальности. Возможно, лекарства были единственным способом справиться со всем этим хаосом, но она не могла мириться с мыслью о том, что ей нужно зависеть от них. Ведь в конце концов, она их не забывала в квартире, а оставила их там нарочно, чтобы попробовать новую жизнь без обременения препаратами.
Внезапно Виён Хэ открыла глаза, и сонно зевнув, встретилась взглядом с Лин Цзиньхуа. И прежде, чем та успела что-то сказать, произнесла:
— Сначала, сходи и умой лицо. Вчера я не решилась этого сделать, боясь тебя разбудить. — Её голос казался холодным, но в нём можно было прочитать материнский упрёк, — …Выглядишь просто ужасно.
Цзиньхуа почувствовала легкое волнение от замечания Виён Хэ, но в то же время понимала, что соседка по комнате права. Её внешний вид, вероятно, действительно не отображало ни одну из тех уверенных «масок», что она примеряла ранее. Приподнявшись и аккуратно спустившись с кровати, она встала, стараясь не потревожить Виён Хэ.
Когда Цзиньхуа зашла в душевую, холодная вода, струящаяся по её лицу, помогла немного прояснить мысли. Она посмотрела на себя в зеркало и задумалась — как она могла так далеко зайти в своих переживаниях? Слова Ки Рана продолжали резонировать в её сознании, как болезненный шрам, не желающий зажить. А внезапная забота в глазах Виён Хэ, заставляла чувствовать себя виноватой. Хотя бы за то, что сама Цзиньхуа всё ещё пыталась понять, может ли она назвать Виён Хэ своей подругой. И то, почему забота этой девушки стала для неё такой мучительно обременительной?..
Выйдя из душа, Цзиньхуа вернулась в комнату и увидела, как её соседка по комнате Виён Хэ давно поднялась, и уже собиралась на учёбу. Она села на край кровати, наблюдая за тщательно укомплектованной сумкой Виён Хэ: планшет, стилус, книга из библиотеки, и папка бумаг с документами из Студсовета.
В подсознании Цзиньхуа вдруг вспыхнуло подозрение, когда она что-то осознала:
— Виён Хэ… — Произнесла она, и та обернулась вопросительно взглянув на неё, — Как ты стала замом президента Студсовета?
Черноволосая несколько мгновений молчала, будто что-то обдумывая, когда её лицо, как всегда оставалось угрюмым, а затем ответила:
— Ничего особенного, — сказала Виён Хэ, переодеваясь. — Я просто решилась подать заявку, через то приглашение из письма… Но не ожидала, что меня выберут.
Лин Цзиньхуа нахмурилась, пытаясь осмыслить слова подруги. Она никогда не воспринимала Виён Хэ как человека, который стремится к власти или публичности. Правда, осознать она это смогла лишь сейчас, когда невидимая пелена перед её глазами спала.
— Ты уверена, что это то, что тебе нужно? — спросила она осторожно подбирая слова, будто пытаясь вывести на чистую воду. Всего-лишь хотела узнать, не является ли Виён Хэ сообщником Ки Рана. — Ну, знаешь… Быть в центре внимания… это может быть сложно.
— Ха? — Иронично усмехнулась Виён Хэ, — Забавно это слышать от кого-то вроде тебя. — А затем покачав головой объяснила, — Как зам, я в основном занимаюсь всей грязной работой Габриэля, сидя в кабинете, пока тот выступает на публике. Так что, это как раз по мне, и подойдёт для моей будущей специальности. — Виён Хэ снова задумчиво уставилась на Цзиньхуа, — Но почему ты вдруг об этом спросила?
— Просто интересно, — ответила Цзиньхуа, стараясь скрыть тревогу, пробивающуюся сквозь её слова.
«Чёртов Ки Ран, из-за него я теперь готова подозревать всех и каждого в своих мучениях!» — Возмутилась в мыслях она.
Когда погрузившись в размышления, вдруг вспомнила, как часто Виён Хэ оставалась в тени, избегая обыденных разговоров о карьере и амбициях.
— …Ты всегда кажешься такой скромной… Неужели сейчас что-то изменилось? — Спросила Лин Цзиньхуа.
— Может быть, я поняла, что нужно быть более решительной. Жизнь не ждёт, знаешь ли. И я просто хочу изменить в ней хоть что-то, — произнесла она.
«Вчера точно что-то произошло… А иначе почему, всегда замкнутая Виён Хэ, вдруг стала говорить более десяти слов?!» — Задумалась в мыслях Цзиньхуа, но озвучивать вслух их, разумеется не стала. Вместо этого она сдавленным голосом произнесла:
— Это… действительно впечатляет.
— Кстати говоря, ты сама-то чего до сих пор сидишь? — Вдруг спросила Виён Хэ наставническим голосом, — На учёбу не собираешься?
Цзиньхуа вздрогнула от неожиданности, осознав, что затянула время в этих размышлениях. Вопрос Виён Хэ словно вывел её из глубокого транса. Она взглянула на часы и, осознав, что опаздывает, вскочила с кровати.
— Да, я сейчас соберусь, — быстро ответила она, стараясь скрыть своё волнение.
Цзиньхуа быстро начала собирать свои вещи, перебирая в голове все возможные варианты, но ничего конкретного на ум не приходило. — «…Или только я одна здесь что-то надумываю сама себе, или в самом деле с Виён Хэ что-то случилось. Мне даже показалось, что она стала улыбаться… Не слишком ли это странно, вот так измениться всего лишь за один день?»
Глава X. Crudelitas
«Жестокость — это клинок, которым можно убить как надежду, так и безнадёжность. Идеальная жестокость выбирает второе.
Очищенная от ненависти, она становится хирургической точностью, необходимой для отсечения гниющих частей и сохранения целого.»
Собравшись с духом и выплывая из комнаты следом за Виён Хэ, Цзиньхуа всё ещё бултыхалась в мутной заводи собственных мыслей. Версии происходящего кружились в голове, словно призрачный хоровод, а недавние, болезненные воспоминания казались размытыми, словно акварельный этюд, наспех написанный по мокрой бумаге. Цзиньхуа опасалась, что, не обуздав этот ментальный бедлам, она рискует навеки увязнуть в трясине догадок и пустых подозрений, словно муха в патоке!
Уже на пороге, она, словно очнувшись, выдала, чуть запинаясь:
— Слушай… А тебе не кажется, что твои новоявленные амбиции… это просто элегантный способ убежать от самой себя? — Цзиньхуа отчаянно пыталась сохранить свой привычный покер-фейс, хотя внутри бушевал девятый вал.
Виён Хэ замерла, словно статуя, взгляд её стал отстранённым, словно она разглядывала невидимую глазу фреску на противоположной стене. Затем медленно обернулась и, выдавив некое подобие улыбки, парировала:
— Может быть, ты и права… Я никогда не видела себя лидером. Но, наверное, сейчас, когда время летит так быстро, я просто хочу взять свою жизнь в свои руки. Пока не стало слишком поздно… — Она на секунду задумалась, и тут же вновь озарила лицо фальшивой улыбкой, — Ну, знаешь, старость, и всё такое…
Её ответ, словно брошенный в воду камень, вызвал целую бурю тревожных кругов на поверхности их беседы. Цзиньхуа вдруг почувствовала, что подруга приоткрывает перед ней дверь в святая святых — свою душу.
Паника, вспыхнувшая на рассвете, разгорелась с новой силой: «Да что ж такое-то! Что, черт возьми, происходит?! Неужели кто-то переписал сценарий?!» — эта мысль сверлила мозг, словно дрель, но Цзиньхуа героически держала лицо.
— Ах, вот оно что… — протянула Цзиньхуа с нарочитым безразличием, изображая скуку смертную.
— А что насчет тебя?.. — внезапно выпалила Виён Хэ, и тень ироничной ухмылки скользнула по её губам, — Ты ведь у нас мастер спорта по усиживанию сразу на нескольких стульях! Мне в самом деле было любопытно, как ты собиралась выбрать более одного пути.
Слова, произнесённые с такой выверенной осторожностью, словно каждое слово взвешивалось на аптекарских весах, вновь зажгли в Лин Цзиньхуа искру параноидального любопытства. «Неужели я прохлопала что-то архиважное?! Неужели вчерашней порции открытий оказалось мало?! Что ещё ты от меня скрываешь, «тёмное облачко»?!» — мысленно взвыла она, чувствуя, как её мозг судорожно пытается угнаться за ускользающей реальностью.
— А… Ну… — Лин Цзиньхуа, словно рыба, выброшенная на берег, наконец, выдавила из себя: — Я тут… знаете ли… подумываю о том, чтобы заделаться психологом! — выпалила она первое, что пришло в её отчаянно изобретательную голову. «Гениально! Просто Шекспир отдыхает!» — саркастически подметила она про себя.
Виён Хэ вскинула брови в изумлении, будто увидела единорога, танцующего канкан. Её чёрные глаза вспыхнули искорками внезапного, хищного интереса.
— Ого! Вот это поворот! — с энтузиазмом воскликнула она. — Тебя, конечно, сложно заподозрить в излишней чуткости к ближним, учитывая твою любовь к правде-матке, высказанной прямо в лоб… — С ироничной улыбкой добавила она: — Так от чего же вдруг психология? Неужто решила научиться не добивать людей сразу, а сначала ласково утешать? — Виён Хэ вперила в неё проницательный взгляд, словно рентгеном просвечивая насквозь, пытаясь разглядеть за этим спонтанным решением настоящие, тщательно скрываемые мотивы.
Цзиньхуа, ощущая, как тревога с каждой секундой обвивает её сердце всё туже и туже, невольно прикусила губу, понимая, что лучше бы она молчала, как рыба об лёд. С каждой секундой её опасения по поводу загадочного состояния Виён Хэ обретали всё более зловещие и отчётливые очертания, вырисовываясь в кошмарной картине.
— Я понимаю, звучит как бред сумасшедшего, — пробормотала она, с тяжёлым вздохом запуская конвейер по производству нелепых отговорок. Но следующая фраза сорвалась с её губ с таким привычным безразличием, словно они обсуждали не своё будущее, а всего лишь прогноз погоды: — Просто… психология помогает лучше понимать… этих… ну, как их… людей. Ну, ты поняла!
Виён Хэ, казалось, препарировала каждое слово Лин Цзиньхуа под микроскопом, словно это была редкая бабочка. Медленный кивок.
— Вот как… — Улыбка на её лице была такой натянутой, будто её приклеили скотчем. — Жаль, что нельзя выбрать больше трёх направлений.
— М? Это ты о чём? — удивилась Лин Цзиньхуа, когда ураган в душе немного стих, оставив место для робких догадок.
— Просто… не хочется от тебя отставать… — В голосе Виён Хэ была какая-то щемящая неопределенность. Как будто она признавалась в любви к математике.
Блондинка выдавила слабую улыбку, закусив щёку изнутри:
— Ты не должна чувствовать себя хуже из-за того, что я хочу попробовать что-то новое, — мягко проговорила Цзиньхуа. — У нас разные дороги, и это нормально.
Черноволосая тяжко вздохнула, промолчав. Она отвернулась, погружаясь в пучину собственных дум, а на лице её промелькнула тень вселенской печали. Цзиньхуа заметила, как дрогнули губы Виён Хэ, но та тут же выпрямилась, нацепив прежнюю, дежурную улыбку (которой раньше никогда не существовало!).
— Да, конечно. Каждый сам кузнец своего счастья… — произнесла она, но в голосе не было ни капли убеждённости. — Ладно, мне пора в противоположную сторону, — Девушка махнула рукой и нырнула за угол. — Вечером увидимся.
Цзиньхуа застыла, провожая взглядом тающий вдали силуэт Виён Хэ. В груди вдруг что-то кольнуло, словно она упустила невероятно важный момент, а может, даже целую эпоху! В животе забурлил ураган предчувствий, подбрасывая в голову колючие мысли о подруге. «Три варианта развития событий, и каждый из них, мать его, хуже предыдущего!» — пронеслось у неё в голове, как стая встревоженных ворон.
Однако, не теряя ни секунды, Цзиньхуа рванула в основной корпус университета. Пробегая мимо безмолвных аудиторий, она с головой окунулась в эту знакомую, щекочущую нервы атмосферу — предвкушение неизбежного, словно перед премьерой самого крутого блокбастера!
Но, как истинный мастер прокрастинации, она решила до последнего отмахиваться от своего внутреннего голоса, поэтому тихонечко приземлилась за парту и постаралась вникнуть в лекцию, пока преподаватель увлеченно вещал о чём-то запредельно интересном (или нет?).
Стоило ей достать планшет, как приложение «STTB» взорвалось сотней уведомлений! «Да что тут творится?!» — подумала Цзиньхуа, нахмурив брови. Открыв приложение, она чуть не выронила устройство от удивления: десятки заявок в друзья и лавина сообщений от совершенно незнакомых личностей обрушились на неё, словно горный поток!
«А?.. Я ведь только вчера завела там свою страницу…» — Задумчиво она листала заявки в друзья от Хисына, Сону, Джейка, Габриэля, Виён Хэ, Бай Цю, и даже от Сони, который на деле оказался Ичиро.
Сверху же, красовалась надпись: «За принятие одного человека в друзья, вы получите 1000 очков социализации.»
«Сколько-сколько?! — взвизгнула про себя Цзиньхуа, глаза округлились до размера блюдец. — Тысяча?! Да плевать на всё, принимаю ВСЕХ!»
Затем мигом переключившись на вкладку с сообщениями, она остолбенела. Орды парней, словно саранча на пшеничном поле, жаждали знакомства! Цзиньхуа лишь покачала головой, вспомнив, как вчера, в порыве женственности, влепила на аватарку убойную фотографию.
«Чёрт… Не накликаю ли я на себя этим цунами ухажёров?» — Цзиньхуа задумчиво почесала затылок, листая дальше, как вдруг наткнулась на свеженькое сообщение от кого бы вы думали? От Ичиро, собственной персоной! «Интересно, что он там накропал…» подумала она, предвкушая захватывающее чтение.
«Пф… Этот лис, наверное, вообразил, что я, как вчера, припрусь разодетая, словно новогодняя ёлка!» — Лин Цзиньхуа усмехнулась про себя. Да она скорее в монастырь уйдет, чем снова свяжется с семейкой Сон!
«И что же, получается, я должна просто… забыть обо всём и жить дальше, как ни в чем не бывало? Да ладно?!» — этот вопрос, словно электрический разряд, пронзил её сознание. Она закрыла приложение и уставилась в окно, словно там был написан ответ.
Если Ки Рану так приспичило вытащить Бай Цю из её тени, то, увы и ах, без Лин Цзиньхуа ему никак. — «А я, разумеется, должна выслужиться и получить свой пряник, да?» — подумала она с сарказмом.
Но вот вопрос на миллион: а стоит ли оно того? Теперь, когда с глаз спала пелена предубеждений, когда стало ясно, что Бай Цю — не враг, но и не друг, а скорее… сложный ребус, стоит ли играть на его чувствах?
«Ну да, кровь у нас, конечно, не одна, но он всё-таки мой сводный брат!» — крутилось в голове Лин Цзиньхуа.
«То, что вчера произошло… и слова Ки Рана… Может, Бай Цю вовсе не тот, каким я его считала все эти годы? Просто сделать то, что просят? Серьезно? Да это же против всех моих принципов!» — возмутилась она, чувствуя, как внутри закипает протест.
Как разрулить эту головоломку, она пока не представляла. Слезы, к счастью, тоже решили устроить забастовку. Она оставалась собранной и рассуждала с холодной отстраненностью, словно вся эта драма — не более чем плохо поставленный спектакль, а она — всего лишь зритель в партере, сердце которого заперто в темнице неопределенности. Браво, Лин Цзиньхуа, браво! Поаплодируйте себе за стойкость!
Блондинка, отчаянно нуждаясь в глотке свежего воздуха, ныряла в лекции и дискуссии с головой. Но даже самые искромётные дебаты с преподавателем не могли рассеять туман терзаний, особенно после знаменательной беседы с Виён Хэ.
Её мысли, словно стайка перепуганных воробьев, порхали от идеи к идее, но проклятый пазл упорно отказывался складываться. Цзиньхуа чувствовала себя археологом-неудачником, копающим в бесплодной пустыне, пытаясь выудить логику там, где её, похоже, отродясь не было, изощрённо вытягивая последовательность событий, словно фокусник кролика из шляпы!
Цзиньхуа откинулась на спинку стула, закинув ногу на ногу в этаком маскулинном жесте, словно вторя заумным изречениям профессора. Но вскоре сдалась, выдохнув с обречённостью: «Ну, что ж… Возвращаемся к истокам, значит?»
Университет, как ни странно, будил в Цзиньхуа нечто дремавшее. Её глубокая, но тщательно задавленная эмпатия вдруг зазвучала, словно тонкая мелодия.
Раньше ей было плевать на чужие страдания, а теперь её годами отполированный эгоизм давал трещину за трещиной. Из этих прорех пробивалось нечто… абсурдное, если верить её прежним убеждениям.
Почему слова Ки Рана так задевают её за живое?
Прежде она бы лишь скривила губы. Да кому сейчас не знакомы сталкерские замашки? В эпоху высоких технологий это почти норма. Да и потом, есть проблемы и похуже! Вон, мошенники воруют данные из сети, шантажируют, вламываются в дома, убивают одиноких стариков, и всё им сходит с рук!
…Или почему её вдруг волнует Виён Хэ?
Раньше она бы и глазом не повела, не заметила бы никаких перемен. А теперь подозревает её в суицидальных наклонностях, копировании чужих привычек и… Боже, не украла ли она её таблетки?!
…Или, почему её теперь заботит судьба Бай Цю?
Да, чего уж там скрывать, выплакала Цзиньхуа целое море слёз из-за своего неугомонного сводного братишки! Бай Цю, этот бедолага, утопающий в океане гиперопеки и апогее сестролюбства!
Но, чёрт возьми, если быть абсолютно честной, в самой глубине души, где-то за семью печатями и слоем иронии, к этому парню, готовому сорваться с места по первому писку, всё ещё теплилась малюсенькая, почти незаметная, но всё же… искра симпатии! Ему даже звонить не надо, этот гений эмпатии словно телепат! Он каким-то дьявольским чутьём умудряется знать, когда её мир рушится на мелкие кусочки…
И теперь, кажется, в какой-то момент она просто… ожила. Как будто заново обрела инстинкт самосохранения. И это-то её и пугает до дрожи в коленках, словно внезапное откровение, свалившееся как снег на голову.
И вот, запутавшись в хитросплетениях моральных дилемм, Лин Цзиньхуа стояла на распутье. Дорога цинизма и безразличия, вымощенная годами, казалась такой привычной, такой безопасной. Но что-то внутри, крошечный росток совести, пробивался сквозь броню эгоизма, тянулся к свету.
Стоит ли поддаться этому внезапному порыву человечности, рискуя вновь открыть сердце для боли и разочарований? Или остаться верной себе, холодной и неприступной, королевой собственного ледяного замка?
Выбор был за ней, но Цзиньхуа чувствовала, как чаша весов неумолимо склоняется в сторону неизведанного…
Зимний вечер крался по университетскому кампусу, подкрадываясь незаметно, как опытный ниндзя. Конец ноября, что тут скажешь? И хотя снег, видимо, решил взять отпуск на Багамах, большинство студентов кутались в куртки, словно готовились к штурму Эвереста. Но только не Цзиньхуа!
Её тело, словно у хамелеона, легко подстраивалось под капризы погоды. Она дефилировала по главной улице, мимо закутанных в три слоя шарфов студентов, как инопланетянка, высадившаяся на Землю прямиком из офиса. На ней красовалась лишь мужская рубашка с галстуком, лёгкие чёрные брюки в полоску и ботинки в тон. Всё! Никаких тебе пуховиков и валенок! Модница, да и только!
Вдалеке, словно мираж, маячили высотки города, а здесь царила атмосфера древней Азии, словно машина времени перенесла всех в эпоху самураев и гейш. Цзиньхуа к этому антуражу ещё не привыкла. Видимо, прошлой жизнью она была заправским ковбоем где-нибудь в Техасе.
Цзиньхуа шла уверенно, её шаги легко отбивали ритм по тротуару, словно она танцевала с ветром, а не боролась с ним. Взгляд её скользил по экрану смарт-браслета, проверяя сообщения от Сону и Джейка. Вечеринка… мысль о шумной толпе не вызывала трепета. Ведь сердце её всегда тосковало по тишине: уютному креслу, мурлыканью кота и чашке обжигающего улуна. Но жизнь, как всегда, плела собственные узоры судьбы, и прямо навстречу ей шел Габриэль.
Взгляд его тёмных глаз, словно осколки аметиста, был обжигающе холоден. Длинный черный пиджак, словно крыло ворона, контрастировал с алым пламенем галстука. Бежевые брюки казались неуместной попыткой смягчить образ, а белые спортивные кроссовки с неоново-красной подошвой и вовсе звучали диссонансом. Он двигался стремительно, но, заметив Цзиньхуа, притормозил, словно опомнился. В этот самый миг порыв ветра сорвался с цепи и взъерошил его иссиня-чёрные прямые волосы, обнажая бледный лоб.
Габриэль остановился в нескольких шагах от неё, его непроницаемый взгляд неожиданно смягчился. «Привет, Цзиньхуа», — произнёс он, слегка наклонив голову, как будто пытался разглядеть её настроение за строгими чертами её лица. Она ответила чуть заметной улыбкой, в которой смешивались любопытство и лёгкая настороженность.
— Вчера ты… — Вдруг начал он, но девушка его перебила.
— Давай лучше не будем об этом. — Ответила Цзиньхуа, а затем как будто собираясь с мыслями пояснила, — Я хочу, чтобы ты понимал то, что я не виню тебя за то, что ты тоже являешься частью плана своего брата Ки Рана. Однако, — её лицо в миг окрасилось серьёзностью, — Я хочу отменить нашу сделку, ровно как и наши отношения.
Габриэль замер, как муха в янтаре. Сначала на лице мелькнуло облегчение — мол, гора с плеч! — а потом его сменило полнейшее недоумение.
— Цзиньхуа, ты не понимаешь, чем рискуешь. — произнёс он, но она уже не собиралась слушать. — Мой брат, он…
— Сложности — это только твоя проблема. — Перебила она его, — Риск для меня? Нулевой. Пойми, я не могу позволить, чтобы твоя семья продолжала влиять на мою жизнь и дальше, — холодно произнесла она, шагнув назад.
Габриэль стиснул челюсти, его взгляд упал на землю, а затем он поднял глаза, полные упрёка.
— Мы можем расстаться, но это не означает, что всё закончится. — тихо сказал он, но в его голосе звучала какая-то горечь.
Цзиньхуа развернулась и пошла прочь, её фигура постепенно терялась в вечернем освещении красных воздушных фонариков. Она знала, что приняла трудное решение, но в тот момент, морозный вечер казался ей гораздо более комфортным, чем все эти чёртовы интриги. «Я знаю. Это не закончится.» — Задумалась она, — «Просто хочу, чтобы люди научились отвечать за свои ошибки. И первым будет Хисын, что заключил сделку с Ки Раном.» — Её изумрудные линзы холодно сверкнули в темноте, — «Просто любопытно, как этот горе-айдол в самом деле собирался соблазнять меня.»
Картинки проносились мимо, как размытые воспоминания, когда Цзиньхуа шагала в сторону своего общежития. Её мысли блуждали между горячими бокалами чая и яркими, но обманчивыми улыбками, которые она оставила за спиной.
Когда девушка добралась до своей комнаты, она бросила все вещи на стул, оставшись лишь в повязке, что визуально уменьшала её грудь, и домашних брюках. А затем потянулась к коту, который мирно спал на подоконнике. Его мягкий мех олицетворял ту простоту и спокойствие, которых ей так не хватало. Взяв чашку с чаем, она присела за стол, погружаясь в раздумья.
Внезапно в комнату зашла Виён Хэ, которая тоже, только что вернулась с учёбы. Её всегда угрюмое лицо выглядело лёгким и не принуждённым, как будто бы эта черноволосая, маленького роста девушка, только что выиграла в лотерею.
Цзиньхуа обернулась к ней, но на её лице более не было настороженности, ведь в конце концов, она решила оставить всё как есть, чтобы просто узнать к чему приведёт странное поведение Виён Хэ.
— Привет, Цзиньхуа! — радостно произнесла Виён, сбрасывая куртку на стул. — Ты не представляешь, что произошло сегодня в Студсовете!
Цзиньхуа подняла бровь, внимание её хоть и было направлено на подругу, но мысли продолжали блуждать где-то в далеке.
— Что случилось? — спросила она, привычно стараясь скрыть свои истинные эмоции.
— Нам объявили о кастинге для студенческого театра! — выпалила Виён Хэ, её глаза сверкали от восторга. — Нужно скорее написать об этом Хисыну! Представь, как он обрадуется!
— Вот как… — Холодно улыбнулась Цзиньхуа, — Думаю, актёрские навыки ему сейчас как раз пригодятся.
Виён Хэ внимательно взглянула на подругу, но та уже обернулась назад, продолжив делать домашнюю работу на планшете.
Цзиньхуа старалась сосредоточиться на заданиях, но мысли о Хисыне лишь увеличивали её раздражение. Она не могла понять, почему именно его имя снова застряло в её голове. «Слишком много эмоций», — подумала она, отложив планшет и потянулась к чашке с чаем. Горячий напиток немного успокоил её, — «Просто не думай о последствиях.» — Подбадривала она саму себя.
Виён Хэ продолжала делиться своими впечатлениями о кастинге, но Цзиньхуа лишь наполовину слушала. В её голове всё ещё крутились мысли о Габриэле и их разговоре. Почему она не могла просто оставить все эти счёты в прошлом? Каждое его слово, даже самое незначительное, отзывалось в ней эхом.
— Кстати говоря, ты случайно не хочешь пойти на кастинг? — неожиданно спросила Виён Хэ, прерывая её размышления.
Цзиньхуа пожала плечами, чувствуя, как её охватывает растерянность. Почему-то мысль о театре заставляла её сердце трепетать, хотя на первый взгляд это казалось абсурдным.
— Возможно, подумаю об этом, — произнесла она сдержанно, не уверенная в своих словах.
Виён Хэ едва успела примоститься на кровати, как пушистый комок по имени Эрен, выдав грациозный прыжок, триумфально водрузился на её подушку.
— Ах ты, маленький шерстяной захватчик! Кажется, моя кровать пришлась тебе по вкусу, — рассмеялась она.
Цзиньхуа обернулась, одарив Эрена взглядом, прожигающим дыру в его шкуре. Кот, хоть и вторгся на чужую территорию, не сводил с неё своих серых глаз. Цзиньхуа задумчиво нахмурилась, а затем вздохнула:
— Отсюда просто обзор лучше. Шпионские штучки, знаешь ли!
— М? Что ты имеешь в виду? — Виён Хэ погладила мурлыкающего мейн-куна, явно заинтригованная.
— Тебе никогда не казалось странным, что в нашей комнате не пахнет кошатиной, а этот меховой друг не клянчит еду, словно голодный динозавр? — Цзиньхуа загадочно улыбнулась, словно знала все секреты вселенной.
— А?.. Так это всего лишь… робот?! — Виён Хэ широко распахнула глаза. Цзиньхуа лишь буднично кивнула. — Но… зачем ему за тобой следить? Или это уже паранойя?..
— Этого механического мейн-куна мне подарил Бай Цю пару лет назад, — объяснила Цзиньхуа невозмутимо, — Но тогда я ещё не знала, что его глазки — это, на минуточку, миниатюрные камеры видеонаблюдения! Представляешь? Конечно, когда я узнала, хотела отправить его в космос… или хотя бы в мусорный бак. Но он такой дорогой и милый, что рука не поднялась. — Она пожала плечами, словно рассказывала о рецепте печенья, — А ещё, это не просто кусок железа. Внутри него — искусственный интеллект с эмоциональным радаром! Так что, если вдруг надумаю поплакать, этот пушистый бандит примчится мурлыкать и утешать. В общем, решила я оставить всё как есть. Да и к слежке моего младшего братика мне не привыкать. Это, можно сказать, семейная традиция!
Виён Хэ всё ещё переваривала услышанное.
— Но разве это… не вторжение в личное пространство? — с недоумением спросила она. Цзиньхуа лишь беспечно пожала плечами, словно у неё в комнате каждый день шпионили роботизированные коты.
— Я уже давно научилась не обращать на это внимания, — произнесла она с легкой усмешкой. — В противном случае, мне пришлось бы постоянно прятаться.
— Но ведь это не нормально! — воскликнула Виён Хэ, отпрыгивая подальше от кота, — Кроме того… Ох, он ведь видел моё голое тело!
— Пф! — Цзиньхуа фыркнула, будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Мой братец, конечно, сталкер со стажем, но не полный псих! У него в камерах стоит такая цензура, что даже ангелы краснеют. Так что расслабься, за нами следят, но прилично!
Виён Хэ выдохнула с облегчением, но противный червячок тревоги продолжал грызть её изнутри. «Как, скажите на милость, можно жить, зная, что за тобой наблюдают, словно за подопытной мышкой в банке?!»
И если бы она озвучила этот вопрос вслух, Цзиньхуа, скривившись в кислой усмешке, наверняка бы отрезала: «Не подозревая. Сначала злишься, возмущаешься, как будто наступила на кактус. А потом… привыкаешь. Как к утренней зубной боли.»
Впрочем, «смирение» для Лин давно стало её вторым именем, так что она относительно быстро переварила новость о том, что Ки Ран превратил её жизнь в реалити-шоу. По правде говоря, из всего бреда, который на неё вывалил этот гений манипуляции, слежка за ней была наименьшим из зол.
Виён Хэ лишь тяжело вздохнула, решив забить на философские терзания.
— Ладно, — проговорила она с натянутой улыбкой, — Забудем про роботов-шпионов! Лучше выкладывай, что вчера произошло? Весь универ гудит как растревоженный улей! Ты и Габриэль — это, кажется, новый хит сезона!
Цзиньхуа на мгновение замялась, почувствовав, как сердце загудело в груди. Она не хотела делиться ничем, но Виён Хэ это моментально это заметила.
— Эй, похоже у нас тут заготовка для мелодрамы! — подмигнула она.
Цзиньхуа прыснула со смеху, сама толком не понимая, что её так развеселило: то ли внезапная гиперактивность Виён Хэ (совершенно той не присущая!), то ли осознание, в какую передрягу она вляпалась отказавшись от сделки с Габриэлем.
— Никого кина не будет. — С голосом, не лишённым иронии, ответила она. — Наши отношения закончились, не успев начаться.
— Что… Но… — Улыбка с лица Виён Хэ моментально спала, вместо этого её глаза наполнились горьким осознанием, — Но это же означает, что нас могут исключить за ту выходку?..
— Не волнуйся. — Прервала её размышления Цзиньхуа, — Ты вероятно не знаешь, но есть ещё кое-кто, кто сделал свою ставку.
— Есть такая древняя мудрость, — начала Цзиньхуа, глядя в окно. — Если ты хочешь, чтобы кто-то остался в тайне, не рассказывай о нём своим друзьям. Лучше отпусти всё на волю судьбы. Да и в нашем случае не всё так просто.
Виён Хэ нахмурилась, не понимая, что она хочет сказать.
— Да, именно. — Цзиньхуа обернулась, и её глаза холодно сверкнули. — Но намекни хоть кому-то ещё, и это станет публичной тайной. Поэтому, пока этот человек сам обо всём не расскажет, я выбираю молчать.
Виён Хэ, перегнувшись ближе, проговорила с лёгкой настороженностью:
— Я понимаю тебя, но всё точно будет в порядке? Кроме того…
— Как оно будет, не знает никто, — прервала её Цзиньхуа, — но иногда молчание — это защита. У нас есть свои секреты, и рискнуть ими было бы глупо. Поверь, я знаю, что делаю.
«По крайней мере, надеюсь на это.» — Добавила в мыслях она. — «Как надеюсь и на то, что ты сможешь меня простить.»
В комнатушке общаги, скромно оцениваемой в 10-15 квадратных метров (геометрия — наше все!), с потолком, который, казалось, вот-вот поздоровается с макушкой, и окнами, источающими нежный, как зефирка, свет, на кипарисовом полу восседал Хисын — парень, чья красота могла бы запросто развязать третью мировую войну! Шевелюра цвета утренней зари завершала этот портрет прекрасного эльфа.
Рядышком, на традиционных матрасах «ёнгтхэ», покоились Джейк — рыжий бес, и Сону, пепельный мечтатель, щеголяющий прядками, позавидовать которым мог бы сам павлин! Эти матрасы, словно трансформеры, легко убирались, освобождая пространство для танцев, медитаций или, на худой конец, игры в «камень-ножницы-бумага».
Слева, на стене, гордо реяло панно с видами гор и цветущих сакур, а прямо перед ними разворачивалась эпичная голографическая битва. Экран мерцал, словно живой, купая лица друзей в отблесках виртуального хаоса. Хисын, философствуя о смысле жизни и попутно пытаясь дотянуться до святой святых — банки чипсов, внезапно вынырнул из своих раздумий и оглядел эту развеселую компашку. Джейк, с безумным блеском в карих глазах, как заправский берсерк, крошил врагов в STTB, а Сону, кажется, уже отправился в кругосветное путешествие по стране снов, судя по блаженной улыбке.
— Эй, бездельнички! — расхохотался Хисын. — Не будете ли так любезны передать страждущему эликсир бодрости, именуемый в простонародье пивом?
Джейк, не отрываясь от экрана, совершил молниеносный бросок за вожделенной бутылкой, а Сону, сонно хлопая ресницами, выдал зевок такой силы, что казалось, вот-вот снесёт люстру.
— Омо, да что ж ты так орёшь, будто у тебя микрофон в глотке застрял? — проворчал Сону, пытаясь продрать глаза, как сова после бессонной ночи.
— А это чтобы твои шаловливые ручонки не тянулись к чужому добру, пока ты дрыхнешь, как медведь в анабиозе! — парировал Джейк, заливаясь смехом, словно над шуткой вселенского масштаба.
— Айщ! И куда это я там тянулся, будь добр, просвети?! — Хитро прищурился Сону, прожигая взглядом красноволосого парня так, словно тот только что стащил его последний кусок пиццы.
— Тц-тц, ещё немного и мне пришлось бы снимать с тебя штаны! — Усмехнулся Джейк, с хищным блеском в глазах, словно кот, подкарауливающий мышь.
«Ох уж эти их вечные двусмысленные перепалки…» — мысленно вздохнул Хисын, закатывая глаза. Он давно подметил ту искру, что пробегала между ними — нечто большее, чем просто дружба. «До добра это не доведет… Или доведет? Кто знает!» — пронеслось у него в голове с ноткой ехидства.
— Эй, голубки, — протянул он насмешливо, будто ушлый купидон, — вольны любить, как вашей душе угодно, но не за моей спиной, а то я обижусь! — Хисын одарил их наглой, покровительственной улыбкой, словно строгий родитель, застукавший детей за поеданием конфет перед обедом. — Уж если на то пошло, делайте это прямо у меня на глазах! Хочу быть в курсе всех дел!
— Да чтоб тебя! — возмутился Шин Сону, — Уж от кого, а от тебя такой подлянки не ожидал! Ты ж вроде нормальный парень!
— Пф! Ха-ха! — Джейк расхохотался во всю глотку, как будто услышал лучшую шутку в своей жизни. — Ахуеть, вот это поворот! — Его браслет тут же взвизгнул, протестуя против его соленого словца, словно школьный учитель против шпаргалок.
Сону, залившись краской смущения, схватил бутылку пива, будто пытаясь спрятаться за ней от вселенского позора.
— Да этот годжи-ибан только и умеет, что подкалывать меня! Какие мы любовнички! — в его милом голосе прозвучала смешинка, сквозь которую, казалось, пробивалось лёгкое кокетство.
— Тц-тц, ну хватит уже меня так называть! — цокнул Джейк, и в этот момент их с Сону взгляды встретились, словно случайно столкнулись два айсберга в океане чувств.
Хисын, наблюдая за этой пантомимой эмоций, почувствовал легкий укол белой зависти. Но не потому что он хотел оказаться на месте Джейка, а потому что в его жизни не хватало той искренней, почти осязаемой связи, которую он сейчас видел между друзьями.
— На свадьбу-то хоть позовёте? — шутливо спросил Хисын, подмигивая, словно опытный сват. Сону покраснел пуще прежнего, а Джейк лишь закатил глаза, будто отмахиваясь от назойливой мухи, но никто не смог сдержать улыбку. Их молчание было громче самых пламенных речей.
Но внезапно, как гром среди ясного неба, эту умилительную сцену разрушил наглый звонок на браслете Хисына. Он с досадой оторвался от тёплого ковра и, бурча что-то себе под нос, двинулся к выходу, словно на казнь: «Ну вы тут без меня не сильно хулиганьте. Я мигом.»
Хисын закрыл за собой дверь, и шум веселья утих, поглощенный узким коридором общаги. Юноша прислонился к стене, принимая звонок, и на голографическом экране возник Ки Ран.
— Здравствуй, Чжэ Хисын. — Тихо произнёс юноша с длинными белоснежными волосами, — Наша сделка всё ещё в силе, так что приступай к действиям.
Хисын на мгновение замер, словно его окатили ледяной водой, а затем нахмурился, как будто решал сложнейшую математическую задачу:
— Здравствуйте, директор. Но разве это сейчас актуально, ведь… — начал было он, но невозмутимый голос юноши с пронзительно голубыми глазами его оборвал.
— Лин Цзиньхуа передумала сотрудничать с Габриэлем. Так что, если ты не хочешь, чтобы вас выперли из СИУС, тебе следует поторопиться, — ответил Ки Ран тоном, не терпящим возражений, а затем сбросил вызов, оставив Хисына в полном недоумении.
Хисын медленно опустил руку с браслетом, осознавая, что попал в настоящую западню, как муха в паутину. В спешке он вернулся в комнату, где смех Джейка и Сону вновь наполнил пространство. Ему совсем не хотелось посвящать друзей в свои проблемы, но тревога грызла его изнутри, словно голодный хомяк зерно.
— Все в порядке? – спросил Джейк, заметив мрачную мину на лице Хисына. Он пододвинулся ближе, словно чуя неладное.
— Да, все отлично, — заверил тот, пытаясь скрыть истину под натянутой улыбкой. — Просто задумался о концовке фильма.
Сону, не отрывая взгляда, пристально изучал лицо Хисына, словно читал по нему как по книге. Атмосфера в комнате сгустилась: в воздухе повисло напряжение, как перед грозой.
В конце концов, Хисын лишь тяжело вздохнул, будто сбрасывал с плеч непосильную ношу. «Айщ!… Знал ведь, что так и будет, но зачем-то растрепал ей о своей сделке… И кто я после этого? Не лицемер ли?» – горько усмехнулся он про себя. Но деваться было уже некуда, ведь он сам на это подписался.
Лёгким движением руки, розоволосый юноша активировал браслет, и затем перейдя в «STTB», написал сообщение:
[Ты такая предсказуемая, Лин Цзиньхуа. Но теперь, если не затруднит, то расскажи мне, как тебе больше нравится?]
На его экране высветилось: «Ваше сообщение было отправлено. Количество отправляемых сообщений в день осталось: 9.»
Глава XI. Verecundia
«Идеальное смущение — это не внезапный румянец на лице, выдающий внутреннюю борьбу между социальной маской и истинными чувствами.
Это мгновенное проявление уязвимости, напоминающее о нашей общей человечности и способности удивляться, что, согласно теории аффективности, является важным элементом социального взаимодействия.»
В маленьком кафе царил покой. И кругом разливалась почти осязаемая тишина, словно вселенная затаила дыхание. Интерьер, сотканный из тёплых, обволакивающих древесных оттенков, казалось шептал на ухо сказки о корейских лесах. Стены, словно полотна, сошедшие со станка гениального художника, искрились традиционными картинами и причудливыми узорами, каждый мазок которых дышал полуденной истомой Кореи. Лампадки, лукаво подмигивая, разливали мягкий свет. И этот свет, создавая атмосферу неги и расслабления, успокаивал нервы и подталкивал к философским диспутам с самим собой — глядишь, и до истины докопаешься!
Цзиньхуа, словно принцесса, сосланная в это уютное место за дерзкий нрав, сидела у огромного деревянного окна. В её руках трепетала чашка с ароматным улун-чаем, пар от которого выписывал в воздухе замысловатые фигуры — то ли дракона, то ли чертёнка! А за окном, словно застывшие в балетном па, стояли голые деревья вишни, на чьи ветви неспешно опускались снежинки.
Но до всей этой красоты Цзиньхуа не было дела. В голове её, словно в потревоженном осином гнезде, роились личности со своими предпочтениями, своим отношением ко всему происходящему, многократно отражаясь эхом в лабиринтах памяти, подобно затерянной в горном ущелье балладе о стремлении к независимости. «Нет, довольно!» — безмолвно вскричала она.
Больше никаких посягательств на неприкосновенность её внутреннего мира! Никаких возвращений к минувшим событиям, порождающим экзистенциальные дилеммы. «Я прекращаю эту ментальную войну,» — безапелляционно заявила она себе. — «Отныне мы — единая, неделимая сущность… В конечном счёте… все они — лишь аспекты моего 'Я'».
Внезапно браслет, этот Иуда тишины, дрогнул едва ощутимо, вырывая Цзиньхуа из эфемерного забытья. Взгляд её метнулся к запястью, словно к источнику ментальной боли. На дисплее высветилось имя: Хисын. Уголки губ Цзиньхуа тронула самодовольная усмешка — предвкушение, застывшее в мимике.
Она жаждала проигнорировать его сообщение, но сердце, вероломный союзник, отбивало лихорадочный ритм. Неужели он не осознавал последствий её демарша? Ведь отказавшись от сделки с Габриэлем, она добровольно изгнала себя из мира Хисына и его друзей, превратившись в «persona non grata». Однако, любопытство, словно тонкая, но прочная нить, неумолимо влекло её вперед.
И тогда, почти не задумываясь, Цзиньхуа набрала ответ:
[Правда, так горишь желанием мне понравиться? Уже не боишься потерять лицо будущего айдола?]
Ответ Хисына не заставил себя ждать, поражая объемом текста. Цзиньхуа, про себя отметила: «Как будто перенеслась в девятнадцатое столетие, когда было актуально писать длинные письма… Хотя, причина банальна — ограничение на количество сообщений в день. Но всё-таки есть в этом что-то такое… Романтическое? Пф! Абсурд.»
[Знаешь, в этот безумный век ИИ-триумфа, когда каждый второй бот мечтает стать поп-звездой, настоящих айдолов — как иголок в стоге сена! Признаюсь, даже у меня проскакивали мысли: «А не махнуть ли на что-нибудь эдакое?» И да, я прекрасно чувствую твой фиолетово-игнорный вайб ко всей этой движухе. Иначе с чего бы тебе так лихо зарубить сделку с этим Габриэлем? Но, чур, никаких обид! Я же был готов ко всему — как космонавт к выходу в открытый космос! И, знаешь, я даже считаю, что ты права, послав его куда подальше. (Хотя, могла бы и свистнуть, предупредить, мы ж вроде как друзья, или я ошибаюсь?) Короче, да. Я отчаянно «горю желанием» тебе понравиться, если это хоть на йоту поможет нам выкарабкаться из этого дурдома!]
Цзиньхуа горько усмехнулась, нервно закусив губу и закрывая глаза. Она не могла удержаться от вопроса, который начала задавать себе — а не зря ли она всё это затеяла? Ведь могла бы просто стать игрушкой в руках Габриэля, зарабатывала бы на этом спокойно очки социализации и все были бы в плюсе. — «Тц-тц… Все, кроме меня! Этот безусловно привлекательный экземпляр, хотя и вызывает во мне эстетический отклик, однако, за его внешней оболочкой не обнаруживается ни единой черты, которую я ценю в Homo sapiens!».
В конце концов, лишь тяжело вздохнув, она напечатала ответ:
[Ты прекрасно знал, во что ввязываешься, мой дорогой. А я не собираюсь становиться частью этого цирка с конями. Мне было просто любопытно, сможешь ли ты хоть что-то предпринять, не задев меня по касательной. Но, отвечая на свой же вопрос, я вижу, что это утопия. Так что у тебя один-единственный путь к спасению — эффектно вылететь из университета, как главный зачинщик всего этого балагана. Тогда эта буря пронесется мимо всех остальных. А что касается меня, то даже если бы ты на меня нажаловался, меня бы здесь держали цепями, независимо от моего желания. Вот и вся трагикомедия. И увы, на вопрос почему меня здесь держат не могу дать прямого ответа. Хотя подозрения имеются, но тебя они не касаются.]
Хисын ответил не сразу, но его слова будто прозвучали в её голове громким эхом.
[Я понимаю тебя и то, к чему ты клонишь, но не могу отчислиться, Цзиньхуа. Я не могу оставить Джейка и Шина без присмотра, ведь ты многого о них не знаешь. Кроме того, я уже связал свою судьбу с этим университетом, и не просто так. Я понимаю, ты хочешь отстраниться от всего, что происходит вокруг, но это невозможно. Ты в центре всего. И до тех пор, пока это так, я не оставлю своих попыток соблазнить тебя (как бы это странно не звучало), даже если все мои потуги в роли пешки Ки Ран Сона, будут жалкими.]
Цзиньхуа дважды судорожно вздохнула, словно ныряльщик, отчаянно пытаясь уловить эхо своих истинных чувств.
Слова Хисына врезались в самое сердце, как назойливая муха, и, чёрт возьми, она не могла её прикончить! Его слова дерзко перекликались с её собственными, тщательно запрятанными желаниями, и это было… обескураживающе. Ведь она уже настроилась на «прощальный тур» этой главы своей жизни, но куда ни глянь — повсюду маячили примеры титанической борьбы: чужие «хочу» против «надо», «сердце» против «разума». Ну что за день сурка!
В глубине души, где-то между цинизмом и здравым смыслом, она прекрасно понимала: внимание айдола уровня «бог» не оставит равнодушной ни одну смертную. Особенно, если этот самый айдол выпрыгивает из штанов, лишь бы тебе угодить! И, признаться, Цзиньхуа была бы рада дать этому цирку шанс. Но! (Всегда есть это коварное «но»!)
Её жутко пугала перспектива, что её персона станет ахиллесовой пятой в безупречной будущей карьере Хисына. Ведь в мире шоу-бизнеса секреты живут не дольше мемасиков — чуть зазевался, и вот уже твоя личная жизнь выставлена на всеобщее обозрение, а фанаты, вчера осыпавшие цветами, сегодня забрасывают гневными комментариями.
Сострадание? Может быть, крошечная щепотка, как специя в пересоленном супе. Хотя, положа руку на сердце, жалость к кому-либо была для неё скорее экзотическим деликатесом, чем привычным блюдом.
Её пальцы вывели на экране ответ, полный сдержанной силы и просчитанного риска:
[Не хочу быть причиной твоих проблем, и если что-то обнарудуется, то вини в этом лишь самого себя. Хотя прекрасно понимаю, что армия твоих фанаток скорее разорвет меня на британский флаг, но, знаешь, у меня есть парочка-тройка способов заткнуть им рот. Так что… Я не против того, чтобы стать агницей в части твоей сделки с Ки Раном, но лишь до того момента, пока я не найду более одного пути.]
Цзиньхуа непроизвольно озвучила заключительную фразу, ощущая привкус иронии. «По крайней мере, данная итерация событий не должна привести к необратимым последствиям,» — мысленно констатировала она, криво усмехнувшись про себя.
«Браво, Лин, твои навыки стратегического планирования, подобно казино, вновь актуальны, а жизнь снова превращается в игру с ненулевой суммой рисков!» — размышления, однако, не отразились на её непроницаемом выражении лица, когда она нажала «Отправить».
Ответ Хисына пришёл спустя несколько минут, словно бы обдумывал что-то важное:
[Агницей? Итак, позволено ли мне наречь тебя нежной овечкой?.. Впрочем… Скорее одинокой волчицей, или, быть может, изворотливая змейка… О? А что насчёт лисички, крадущейся в ночи, или ласковой кисы?.. Цзиньхуа, образ какого существа тебе ближе? Не важно, я обязательно найду имя, достойное тебя. А пока… Отправь координаты своего местоположения. Хочу поскорее оказаться рядом с тобой. 🤡❣️»]
Улыбка тронула губы Цзиньхуа, но сквозь неё проступил озноб тревоги. «Что это было? Первая попытка обольщения?.. И вообще… Хочет назвать меня животным?» — Набрав в грудь воздуха, она заслонила лицо маской отчуждения. — «Я стремлюсь оставаться человеком… Сохранить человечность, но…»
Разговор с Хисыном обозначил новую главу в её жизни, окутанную, однако, густым туманом неизвестности. Покорная воле случая, она поспешно отправила координаты, а свободной рукой осушила чашку с остывшим чаем. «…Как долго продлится этот спектакль? Когда догорит последняя свеча моего терпения?» — Холодный смех эхом отозвался в её сознании.
В глубине глаз вспыхнул недобрый огонь, который она тщетно пыталась укротить. «…Я балансирую на лезвии ножа, над бездной. Но… Да будет так, как предначертано,» — заключила Цзиньхуа, поднимаясь и направляясь к зеркалу у входа в кафе.
Отражение показывало ту же самую Цзиньхуа, но уже с длинным каре, у изголовья которого преобладал чёрный цвет, а снизу волос мёртвым грузом извивался блонд. На ней были те же самые изумрудные линзы, но что-то в ней явно изменилось.
Лин вдруг осознала, что до этого момента всё её окружение было контролируемым и предсказуемым. Она невольно коснулась волос, вздыхая в мыслях: «Ах, совсем забываю о том, что нужно обновить цвет…»
Переступив порог, Цзиньхуа ощутила, как каждое её движение отпечатывается на холсте неизведанного будущего, словно кисть безумного художника. Мир грёз разлетелся вдребезги? Прекрасно! Значит, пришло время явить себя во всей красе! Четвёртая личность уже похотливо потирает ручки в предвкушении, третья жаждет хаоса и разрушений, вторая, как гениальный стратег, плетёт свой дьявольски-грандиозный план, а пятая… о, бедная пятая тихо посапывает в уголке, открещиваясь от этого балагана.
Лин Цзиньхуа вырвалась на свободу, вдохнув морозный воздух зимы. «Wo Cao!» — пронеслось в голове. Одета она была, мягко говоря, не по сезону, но зато в своём любимом стиле «крутой пацанки»: черное оверсайз худи, шорты-бермуды, едва прикрывающие колени, и брутальные кроссовки на платформе с белоснежными носками, как вишенка на торте.
Девчонки, проходящие мимо, невольно сворачивали шеи, принимая Цзиньхуа за андрогинного юношу с точёной фигуркой. Но каждый такой взгляд вызывал лишь ироничную усмешку. Она кокетливо прикусывала нижнюю губу и, словно сорвавшийся с цепи попугай, взмахивала рукой с розовым браслетом, намекая: «Эй, ребята, я тут вообще-то девушка, так что не теряйте бдительность!»
Под их неловкими, полными недоумения взглядами, она вышагивала дальше, словно у неё был персональный невидимый телохранитель, защищающий от любых «фе» и «бе». В каждом шаге — лёгкость бабочки, уверенность тигрицы, и словно сама зима подталкивала её вперёд со словами: «Давай, детка, будь собой!»
И тогда, как по заказу, навстречу ей выплывает Хисын. Приближаясь, он выглядел так, будто только что сошёл с обложки глянцевого журнала — уверенный, притягательный, словно ходячая катастрофа для девичьих сердец.
В голове Цзиньхуа взвился ураган из диско-хитов 90-х, словно там решили устроить безбашенный рейв! Она замерла, словно олень перед фарами, осознавая, что вот оно — воплощение всех её страхов и самых дерзких фантазий, стоящее прямо перед ней.
Искушение, облаченное в эту невероятную, полупрозрачную, искрящуюся в солнечных лучах рубашку цвета летнего неба и дерзкие черные джинсы, готовое одним щелчком пальцев затащить её в омут головокружительных романтических приключений!
— Привет, — сказал он, подходя ближе. Его голос был глубоким, как Марианская впадина, и манящим, как запах свежеиспечённого печенья. Сладкая мелодия, терзающая душу, не иначе!
Цзиньхуа едва могла выдавить из себя хоть что-то членораздельное, её сердце колотилось так, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди и станцует джигу-дрыгу от того, что обычно в разговоре с ней он не звучал настолько… Сексуально?! О, Боже, кто-нибудь, срочно, переключите этого обольстителя на обычный режим!
— Привет… — прошептала она, голос дрожал предательски, выдавая тот внутренний пожар, что уже грозил испепелить все на своем пути. «Слишком горячо! Черт возьми!» — мысленно взвыла Цзиньхуа, пытаясь хоть как-то обуздать этот вулкан страстей.
Хисын, словно хищник, почуявший добычу, заметил дрожь в её голосе и одарил её самодовольной улыбкой. Казалось, он наслаждался той бурей, что бушевала в ней. «Браво! Представление удалось!» — читалось в его глазах. Он сделал едва заметный шаг вперед, и их взгляды встретились. В эту микроскопическую долю секунды воздух вокруг них загустел от электрического напряжения, готового взорваться фейерверком искр.
— Ты выглядишь… сногсшибательно, — промурлыкал он, приправляя комплимент опасной дозой обольщения.
Цзиньхуа, словно пойманная с поличным, зарделась, как маков цвет, но тут же попыталась взять себя в руки. «Нет! Только не это! Эти дешевые комплименты не должны заставить меня чувствовать то, что я так отчаянно пытаюсь похоронить!»
— Спасибо, — ответила она с напускной иронией, сквозь которую всё равно пробивалось смущение. — Вижу, ты решил подготовиться к нашей встрече. Неужели так стараешься произвести на меня впечатление?
Хисын одарил её дьявольски лукавой усмешкой. — Соблазнение — моё второе имя, — промурлыкал он, игриво подмигнув в сторону кофейни, откуда она только что выпорхнула. — А почему бы нам не заглянуть туда? Пусть премьера нашего «соблазна» состоится в уютной обстановке. Гарантирую, будет обжигающе!
Цзиньхуа едва сдержала истерический смешок. Такой наглости она точно не ожидала! «Wo Cao! Только бы не влюбиться по уши!» — пронеслось в голове. Неужели он и правда собирается её соблазнять? Словно кролик, загипнотизированный удавом, она беспомощно кивнула, отдаваясь на волю этому урагану страсти.
Но Хисыну, видимо, одних слов было мало. Решив добить жертву наповал, он, словно фокусник, достающий из шляпы не кролика, а само очарование, взял её за руку. Нежно, почти благоговейно, и при этом сияя улыбкой, способной растопить вечные льды.
Цзиньхуа залилась краской, как маков цвет, и, глядя на него растерянным взглядом, проклинала свою слабость. Кажется, все её внутренние навигаторы дружно пошли курить бамбук. — «Начали за здравие, а закончим… за упокой моего сердцечка!»
Когда они вошли в кафе, теплый свет и густой аромат свежесваренного кофе обволокли их, словно специально создавая атмосферу интимности и непринужденности. Они уселись за столик прямо в центре зала, словно Хисын нарочно хотел продемонстрировать, что ни капельки не боится разоблачения. Затем, с галантностью, достойной лучших театральных подмостков, юноша прикоснулся к меню, и молниеносно заказал два крепчайших американо и десерт, видимо, для сладкой компенсации грядущих волнений.
— Знаешь, — загадочно произнёс он, откинувшись на спинку стула, — я никогда не думал, что игра с твоими чувствами станет такой… Любопытной. Это словно поединок, где я пытаюсь угадать твои желания. — Хищно улыбнулся Хисын.
На устах Цзиньхуа мелькнула тень улыбки, когда она позволила себе расслабиться: «Всё хорошо до тех пор, пока он находится на безопасном от меня расстоянии.»
— Мои желания?.. Тогда тебе стоит помнить, что я не простой противник, — ответила она с поддразниванием в голосе.
— Овечка, я ни на секунду об этом не забывал. — Криво усмехнулся Хисын.
Цзиньхуа вздохнула в мыслях: «И всё-таки остановился на овечке?..»
— Тогда танцуем, пока не сгорим в этом пламени, — перебил её Хисын, искоса глядя на неё, словно оценивая свою дичь.
«Игра началась, Лин, держись крепче, иначе тебя закружит в этом вихре,» — пронеслось в её голове.
Принесли кофе. Горячий пар коснулся её лица, словно нежное предостережение. Она сделала глоток, ощущая, как обжигающая жидкость разливается по венам, даря ложное чувство контроля. Хисын наблюдал за ней, как кот за мышкой, готовый в любой момент прыгнуть.
— Что дальше, искуситель? Покажешь фокус с исчезновением? Или, может, наколдуешь мне принца на белом коне? — съязвила Цзиньхуа, пряча дрожь в голосе за маской иронии.
Хисын рассмеялся, от его смеха по телу пробежала волна мурашек. — Принцы нынче не в моде, а вот дьявол с розами — это как раз то, что тебе нужно. И да, лисичка, я обязательно покажу тебе фокус… Если только пожелаешь.
Цзиньхуа почувствовала, как её маска начинает трещать по швам. «Проклятье, он играет грязно! Нужно срочно капитулироваться! И вообще, лисичка?.. Он всё ещё не выбрал как меня называть, или видит во мне целый зоопарк?!» Но отступать было поздно.
Она глубоко вздохнула, готовясь к новому раунду этой игры. «О… Идея!» — Её глаза вдруг загорелись хитрющим огоньком.
— Кстати говоря, этот фокусник случайно не забыл о существовании своей напарницы?.. Виён Хэ? — Спросила она, но в следующий миг на её лице проступила серьёзность, — Или может быть даже не заметил в ней никаких изменений?
Лицо Хисына в миг обрело задумчивое выражение, когда он тяжело вздохнул, словно бы ни на секунду об этом не забывал:
— …Значит не показалось, — Кивнул он самому себе. — …Она как будто стала копировать твои повадки. Кроме того, я всегда видел её в длинном чёрном и закрытом платье, а сегодня она вдруг надела брюки и мужскую рубашку. — Он неуверенно почесал затылок, — На ней, это выглядело странно. Ну знаешь, Виён Хэ не попадает под категорию людей, которым бы шёл такой стиль.
— Как думаешь, для чего она это делает? — Спросила Цзиньхуа, подозрительно прищурившись.
Хисын задумался, его глаза замялись в размышлениях. — Возможно, она пытается быть свободной… или, может, просто ищет способ привлечь чьё-то внимание, — предположил он, склоняя голову вбок. — Но это всё равно странно. Почему она выбирает именно твой стиль?
В груди Цзиньхуа клубился целый ураган противоречивых чувств. — Может, она просто пытается показать, какая она смелая экспериментаторша, — ответила она, стараясь сохранить невозмутимый тон. — Или… пытается пробить твою броню, Хисын. Ты же в курсе, как ты ей важен, верно? — В каждом слове отчётливо слышалась колкая провокация, словно она играла с огнём.
Хисын изобразил на лице слегка натянутую улыбку и покачал головой, как бы отмахиваясь от этих слов.
— Если бы она и вправду… — Он вдруг нахмурился, словно его осенило. — Хотя, знаешь, может, ты и права!
— …И пока Виён Хэ пытается привлечь твоё внимание, ты тем временем, развлекаешься со мной, — Холодно констатировала Цзиньхуа.
— Эй, не говори так, будто я тут один развлекаюсь! — Усмехнулся Хисын, искорки озорства заплясали в его глазах. — А разве ты не боишься разбить сердце своей дорогой подруженьки? — полюбопытствовал он, словно наслаждаясь пикантностью ситуации.
Цзиньхуа почувствовала, как искры напряжения между ними сгущаются, готовые вот-вот взорваться. «Подруженьки?.. Ах, ну конечно…» — Горькая усмешка промелькнула в её мыслях. — «Когда-нибудь это слово сведёт меня в могилу…»
— Просто я никак не могу понять, чего от тебя ждать, — отрезала она, уклонившись от его провокации. — Ты всегда казался мне… таким ветреным, словно сам не в курсе, чего хочешь от жизни. Но… — Цзиньхуа замялась, словно споткнулась о собственную мысль.
— …Но ты просто не захотела копать глубже. Киса, ты никогда не пыталась никого узнать настолько хорошо, чтобы не испытывать судьбу, — перебил он с лукавой лёгкостью, и в его голосе снова заиграли нотки кокетства. — А вот мне, в отличие от тебя, ой как интересно, что там у тебя в голове творится. Или где-нибудь… поглубже…
Но не успел он закончить мысль, как Цзиньхуа резко прервала его, в щёках её заиграл румянец смущения:
— Не продолжай! — произнесла она, вытянув руку, словно пытаясь остановить поток этих его двусмысленных фраз.
Хисын лишь игриво рассмеялся, затем, не отвлекаясь от её глаз, нежно ухватил её ладонь:
— Ну а почему бы и нет?.. Ещё и очки социализации заработали бы, — произнёс он, наклонившись ближе, и, полушёпотом с интригующим подтекстом, добавил, — много очков…
Цзиньхуа почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Она никак не могла стряхнуть наваждение: Хисын словно дёргал за ниточки её души, искусно балансируя между дьявольским поддразниванием и обезоруживающей искренностью.
— Тебе не понравится то, что творится в моей голове. — тихо произнесла она, пряча улыбку.
В ответ Хисын лишь беспечно ухмыльнулся, вызывая одновременно приступ лёгкого раздражения и нескрываемого восхищения его наглостью:
— Упрямая, ты, моя овечка… — томно произнёс он. — Не рановато ли выносить вердикты о моих предпочтениях? Может, сначала продемонстрируешь содержимое своих мыслей, м? Ты же у нас лисичка, семи пядей во лбу! Неужели прикидываешься, что не понимаешь намёка? Или, может, ты, змейка, считаешь, что я недостоин лицезреть этот хаос? Или… — Золотистые искры в его глазах вдруг полыхнули тёмным пламенем. — Киса, неужели ты и вправду веришь, что твоя игра осталась для меня тайной? — Хисын меланхолично покачал головой, —Сердце моё чует настоящие эмоции за версту, оно кричит о них. Глаза мои видят то, что другие не видят, стоит мне лишь раз прикоснуться к человеку, и весь его внутренний мир для меня как открытая книга навсегда... Это моя… проклятая «особенность», волчица. Я вижу тебя насквозь, даже если делать этого не хочу.
Волна нарастающего волнения захлестнула Цзиньхуа с головой. Казалось, этот миг растянулся в бесконечность, где существовали только они двое, а мир вокруг расплывался и терял очертания.
«Пять. Он знает обо всех пяти. Но как давно?... Ах, ясно...» — Горько усмехнулась она в мыслях, — «С самого первого дня учёбы...» — Но кроме того, в голове Лин с щемящей ясностью встал на место недостающий пазл:
«Вот почему он тогда так легко почувствовал ядовитую злобу Виён Хэ… Вот почему одной из возможных троп удалось избежать… Он видел… Он чувствовал…»
— Итак, ты готова принять мой вызов? — Голос его звенел уверенностью, подобно стальной нити, пронзающей предрассветную тьму.
Она замерла на мгновение, пытаясь взвесить все «за» и «против», просчитать каждый исход, но в итоге лишь сдавленно вздохнула, сдаваясь на волю чувствам.
В последний раз… — мольба пронеслась в её мыслях, — В последний раз я позволю себе довериться. Ты не тот, кого я ждала, знаю. Ты не тот, на кого можно положиться, знаю. Но я отчаянно хочу верить… верить, что ты сможешь обуздать их, если тьма внутри меня вырвется наружу…
Безмолвное послание, крик души, запертый за стеной проклятых линз, крадущих искренность взгляда.
— Хорошо… — Произнесла она. На губах её расцвела слабая, трепетная улыбка, словно робкий подснежник, пробивающийся сквозь лёд. В ней пульсировала надежда, перемешанная с ноющей болью. — Посмотрим, куда это нас приведет…
— Вот и ладненько! — вдруг оживлённо произнёс Хисын, и внезапно отпустил её руку, словно бы та была раскалённой!
Юноша, словно ветер, вдруг вскочил с места, его губы озарила многозначительная хитрая усмешка:
— Поиграем в тяни-толкайку, Цзиньхуа? — вдруг предложил он, пристально вглядываясь в её обескураженное лицо, и сдержанно хихикнул, — Ну ты же не думала, что всё будет так просто. У меня тоже, знаешь ли, есть свои заморочки. К примеру, мне бы хотелось, чтобы ты хоть разок назвала моё имя вслух.
— Эй, ты же не влюбить меня собираешься! Тогда к чему это всё?
Хисын замер, словно споткнувшись о невидимую преграду, и на миг погрузился в раздумья над её словами. Взгляд его утратил лёгкость, обретая оттенок серьезности.
— Как ты думаешь, по какой причине, Ки Ран выбрал именно меня, из всех тех, кто в тот день устроил бардак? — Словно на что-то намекая, произнёс он.
Цзиньхуа вскинула бровь, выражая немой вопрос.
— Разве не ты сам вышел на него с предложением о сделке?
Розовые пряди волос слегка колыхнулись, когда Хисын отрицательно покачал головой.
— Он сам меня нашёл. — Объяснил юноша, — Незадолго до того, как мы приступили к планированию концерта. Меня удивило уже то, что он вообще обратил на меня внимание. Но он не только знал о наших планах, но и первым предложил пути обхода исключения из университета.
Цзиньхуа внимала ему, погружаясь в свои мысли.
— Вот как… — тихо промолвила она. Ещё один фрагмент мозаики встал на свое место. — Значит, эта сделка была заключена гораздо раньше… И, методом исключения, Ки Ран выбрал именно тебя, потому что ты обладаешь этой своей способностью?
«А это значит, что возможно, Ки Ран уже в курсе моей сущности…» — тревожная мысль острым когтём царапнула сознание. — «Даже если он вёл наблюдение за мной все эти три года, через камеры не увидеть истинных эмоций, не то, что субличностей. Кроме того, дома я общалась только с котом и самой собой...» — Цзиньхуа покачала головой, чувствуя, как внутри зарождается вихрь противоречивых эмоций.
Хисын лишь утвердительно кивнул.
— Совершенно верно. И это вторая часть сделки, которую я, к сожалению, не могу раскрыть, — произнёс он с лукавой улыбкой. — Но подумай сама, овечка, соблазнение — это ведь тоже своеобразная игра, имитация любовных отношений… Так что… позволь мне испытать тебя любовью.
Сердце Цзиньхуа пропустило не удар, а целую симфонию! «Он это каждой говорит? Ах ты, хитрый лис!» — в голове метались мысли, словно стайка бабочек, запутавшихся в грозовом ветре. Поддаться этому дьявольскому искушению или гордо держать оборону своих принципов? Дилемма, достойная пера Шекспира!
— Ты, кажется, вкладываешь в это слишком много… тестостерона, — выдала она, прикрыв глаза, словно пытаясь спрятаться от урагана страстей, бушующего внутри.
— Не этого ждала, верно? Думала, я сдамся, сбегу в закат, отчислюсь из универа и стану пастухом альпак? — промурлыкал Хисын, изогнув губы в ухмылке, от которой у Цзиньхуа мурашки побежали не только по коже, но и по самым потаённым уголкам души. — Увы, киса, я создан, чтобы удивлять! Если уж я берусь за что-то, то вкладываю в это все свои гены победителя! Иначе какой из меня айдол? Пойми, я должен выкладываться на все сто, чтобы растопить сердца фанатов!
— Определенно… ты… — пролепетала она, поднимая голову и стараясь не утонуть в его омуте глаз. — Играешь на грани. Но…
— Но ты не узнаешь, пока не обожжёшься, — закончил за неё Хисын, и их взгляды столкнулись, словно два метеорита. В этом моменте притяжение было настолько сильным, что Цзиньхуа чуть не забыла, как дышать.
Наконец, губы Цзиньхуа расплылись в широкой, почти обречённой улыбке:
— Ладно, гори оно всё синим пламенем! Я готова рискнуть. Но ты должен убедить меня, что твои слова — не просто словесный понос, не просто уловка для заключения выгодной сделки. Или, по крайней мере, играй настолько гениально, чтобы я…
— …Я вывернусь наизнанку, — уверенно прервал её Хисын, протягивая руку через стол. — Обещаю.
Она вложила свою ладонь в его, ощущая, как живительное тепло растекается по венам.
— Ну и что дальше? Романтический ужин при свечах? Предложение руки и сердца? — кокетливо вопросила Цзиньхуа, вскинув бровь и игнорируя вопли инстинкта самосохранения.
— Дальше? — Хисын подмигнул так, что у Цзиньхуа чуть не случился сердечный приступ. — Для начала… мне безумно интересно узнать, что я должен сделать, чтобы ты, наконец, назвала меня по имени. — Произнёс он, галантно помогая девушке встать.
Цзиньхуа почувствовала, как её сердце отбивает чечётку. Она снова взглянула в его золотистые глаза и увидела в них нечто большее, чем просто отражение себя — открытость, которая обещала бурю эмоций, а не просто заученную игру.
— Что ж, — произнесла она с лёгкой иронией, — уговори меня увидеть в тебе нечто большее, чем просто ходячий соблазн.
Он лишь усмехнулся, и в его глазах заплясали чертята.
— В каждом слове, в каждом взгляде, в каждой, даже самой идиотской шутке, — произнёс он, его голос опустился на октаву, словно нежный блюз. Перебрасывая локон её волос за ухо, он продолжил: — Я покажу тебе, что значит быть настоящим. Я хочу, чтобы ты чувствовала кожей, дышала каждой клеткой, а не просто наблюдала, как в кино.
— Ха? Ты хоть понимаешь, как это звучит? Словно цитата из дешёвого любовного романа! — усмехнулась Лин Цзиньхуа, её глаза сверкали подозрением.
Хисын хитро ухмыльнулся, в его взгляде отразились солнечные зайчики.
— О, поверь, именно на это я и рассчитываю!
Словно тонкие струны арфы, его двусмысленные слова проникали в самую душу. В воздухе вибрировало напряжение, полное сладкого предвкушения, и каждый момент обещал быть незабываемым.
Однако, стоило им лишь выйти на улицу, как на их пути возник Бай Цю! На его лице читалась целая гамма чувств — от удивления до откровенной злости.
— Сестричка, ты где пропадала?! — рявкнул он, словно застукал Цзиньхуа за поеданием его любимого торта. — И с кем это ты тут любезничаешь?
Хисын, ничуть не смутившись, слегка притянул Цзиньхуа к себе, демонстрируя уверенность, которая лишь подливала масла в костёр.
— Это мой... друг, — спокойно заявила Цзиньхуа, хотя чувствовала, как напряжение в воздухе сгущается до состояния бетона.
— Друг, говоришь? Следи за тем, с кем водишься, — прорычал он, испепеляя Хисына взглядом. Каждое слово звучало как скрытая угроза, и Цзиньхуа поняла, что их вечер только начинается.
Хисын едва улыбнулся, прошептав на её ухом:
«Я так быстро апнулся в твоих глазах до уровня друга, но ты всё ещё не зовёшь меня по имени? Хотя на самом деле, я полагал, что мы уже пара, или что-то вроде того...»
Девушка лишь легонько толкнула его логтем в бок и прошептала в ответ: «Тц, нашёл время для выяснения отношений!...»
И тогда, словно по закону подлости, с другой стороны улицы, раздался голос Габриэля:
— Цзиньхуа-а, почему ты игнорируешь мои сообщения? — произнёс он, приближаясь и излучая неприкрытую обиду. Он подошёл ближе, и блондинка почувствовала, как градус напряжения поднимается до критической отметки.
— Прости, не заметила, — честно ответила она, стараясь скрыть раздражение. Внутри неё кипел коктейль из противоречивых чувств, и она невольно поймала взгляд Хисына.
— «Я почти забыл о том, что вы ещё совсем недавно были вместе...» — прошептал он ей на ухо, криво усмехнувшись, — «Один день кажется?»
Девушка язвительно прошептала в ответ:
— Сущие пустяки, — кивнула она, сдерживая ухмылку, а затем огляделась. — Кстати, ты случайно не видишь здесь Виён Хэ?
— Как раз думал, где она запропастилась, — горько усмехнулся Хисын, оценивая иронию ситуации.
И, конечно же, словно по мановению волшебной палочки, появилась Виён Хэ, сверкающая в своём ультрамодном наряде, подозрительно похожем на стиль Лин Цзиньхуа. Её фальшивый смех заглушил нарастающее напряжение, когда она с любопытством взглянула на Хисына.
— О, Хисын, какие люди! А что вы тут… — на секунду её лицо исказилось, но затем она натянула вежливую улыбку. — …Обнимаетесь? Ах, вы, наверное, фармите очки социализации, да? Тогда я с вами! — весело произнесла она, словно не замечая грозовых туч, сгустившихся над головами её компаньонов.
Бай Цю скривился, как от зубной боли, а Габриэль на мгновение замер, словно его превратили в статую.
Хисын, с лёгкой улыбкой на губах, уверенно кивнул, словно знал, что нужно делать, чтобы спасти ситуацию.
— Ах, у меня просто денег на доширак не хватало, вот и попросил Лин Цзиньхуа об услуге. Я бы и кого-то другого попросил, но, к сожалению, кроме Цзиньхуа рядом никого не было.
Реакция была непредсказуемой. Виён Хэ, очарованная его обаянием, смотрела на Цзиньхуа с неприкрытым любопытством, а уши Бай Цю зашевелились от ярости, способной взорвать город.
Цзиньхуа, ошарашенная, уставилась на Хисына, и так бы они и продолжали играть в гляделки, если бы Виён Хэ не выдала самое абсурдное предложение года:
— В таком случае, предлагаю обняться нам всем вместе!
Глава XII. Audacia
Идеальная дерзость — это не тривиальное проявление смелости, но возведённое в ранг искусства умение изрекать сущее в момент его критической необходимости, с непоколебимой искренностью и презрением к потенциальным последствиям.
Как отмечал Фридрих Ницше в своей работе «Так говорил Заратустра» (1883-1885), «всякая истина проходит три стадии: сначала её высмеивают, затем ей яростно противятся, и наконец, её принимают как очевидное». Идеальная дерзость — это преодоление первых двух стадий, акт утверждения истины вопреки общественному сопротивлению.
Цзиньхуа вмиг превратилась в соляной столб, словно Медуза Горгона лично решила взглянуть на её танцы! Объятия? От Виён Хэ?! Да ещё и здесь, где искры напряжения между студентами прожигают дыры в ткани мироздания! Это как если бы Будда вдруг сорвался в ураганный брейк-данс баттл — настолько запредельно, что челюсть, позабыв приличия, радостно встречается с полом! Шок Цзиньхуа, словно перегоревшая новогодняя гирлянда, тут же взорвался тихим, истерическим смехом.
Заметив, как её «любимый» сводный братец готов испепелить взглядом всё живое в радиусе километра, она не удержалась от язвительной реплики:
— А почему бы и ДА?! — в глазах заплясали целые полчища чертей, устроив там знатную дискотеку, а затем она кинула кокетливый взгляд на Хисына, который лишь криво усмехнулся, предвкушая захватывающее шоу.
Бай Цю же лишь обречегнно покачал головой, отводя глаза, словно пытаясь спрятаться от вселенского позора. Его мотивы были просты, как две копейки: он переживал за эту ходячую катастрофу по имени Цзиньхуа!
И не только потому, что её эмоции могли превратиться в ядерный взрыв, но и из-за ментальной связи со своей сводной сестрицей, которую он, как «счастливый» обладатель «особенности», получил в тот самый день, когда поклялся тащить её страдания на своих плечах!
К счастью или к сожалению, сама Цзиньхуа об этой связи даже не подозревала. Да и откуда ей знать? Для этого нужен талант к чтению мыслей, как у экстрасенса-любителя… Коим Бай Цю, разумеется, и являлся! Но чтение это походило на чтение очень плохо написанной книги — никогда не угадаешь, что автор скрыл между строк: личности в голове Цзиньхуа мешали ему увидеть ясную картину, словно толпа тараканов на телевизионном экране!
В это время Габриэль явно был недоволен этим балаганом, и дело касалось не только абсурдного предложения Виён Хэ. Ведь он, прямо как этот верный пёсик Бай Цю — беспокоился за Лин Цзиньхуа!
И хотя, он даже не мог толком объяснить, почему эта раздражающая по всем фронтам девица так нагло прописалась в его мозгу, он искренне желал найти ответ. Хотя где-то глубоко в подсознании ответ уже танцевал ламбаду, наступая на горло любым доводам рассудка.
Хисын, с плутовской искрой в глазах, скользнул ближе к Цзиньхуа. — Обнимашки, говоришь? Ну, я всегда за дополнительные очки в прокачку навыка «социализация», — промурлыкал он с ехидным огоньком, заключая её в «дружеские» объятия. Кавычки в воздухе буквально искрились!
Виён Хэ, окрылённая «гениальностью» своей идеи, уже простирала руки к этому сладкому трио, безжалостно выкидывая Габриэля и Бай Цю за борт этого умилительного «любовного» треугольника. Но стоило её взгляду встретиться с насмешливым взглядом Лин Цзиньхуа, как её лицо мгновенно превратилось в маску непроницаемого хладнокровия. Казалось, она готова была придушить блондинку голыми руками за посягательство на её драгоценность — будущего айдола Хисына!
Лин Цзиньхуа лишь закатила глаза с видом смертной усталости от этих драм и, одними губами, да так, чтобы слышала только Виён Хэ, прошипела полным яда голосом: «Ой, да ладно, не строй из себя невинность! Я-то знаю, ты просто хочешь его понюхать, извращенка!»
Виён Хэ едва заметно вздрогнула, не в силах скрыть промелькнувшее по лицу раздражение. Цзиньхуа всегда била точно в цель, разрывая её броню в клочья, но сегодня это было уж слишком! Вместо ответа, она лишь демонстративно вдохнула запах кожаной куртки Хисына, утопая в ней, словно в облаке блаженства, и наградила Цзиньхуа победной, блаженной улыбочкой.
Хисын, ощутив этот внезапный электрический разряд в воздухе, моментально напрягся. Улыбка сползла с его лица, сменившись настороженным недоумением. Ситуация стремительно выходила из-под контроля, и он совершенно не хотел, чтобы это милое, невинное поддразнивание переросло в настоящую катастрофу.
— Так, ладно, обнимашек хватит, — выпалил он, отстраняясь от девушек, и тут же обратился к остальным с нарочито беспечным видом. — Эй, народ, может, расслабимся? — Хисын раскинул руки, пытаясь изобразить непринуждённость. — Вы же не для того выловили Цзиньхуа, чтобы тут из-за неё грызться, верно? — Он бросил примирительный взгляд на Габриэля и Бай Цю, пытаясь погасить зарождающийся пожар страстей.
Габриэль, всё ещё кипящий от с трудом сдерживаемого раздражения, скривился в саркастичной усмешке.
— После такого представления, пожалуй, ты прав, — процедил он сквозь зубы. Его лицо на мгновение омрачилось тенью задумчивости, но тут же сменилось ревнивой усмешкой, от которой веяло опасностью. — Полагаю, мне стоит ввести ограничения на публичные объятия.
— О, я думаю, в вопросе ограничений нашему президенту Студсовета нет равных, — промурлыкала Цзиньхуа ехидно, прожигая Габриэля презрительным взглядом. Виён Хэ молчаливо поддержала подругу, кивнув в знак согласия.
Казалось, Габриэль готов был испепелить эту самодовольную блондинку одним взглядом, едва сдерживая бурю эмоций, рвущихся наружу. Он сжал кулаки в карманах, пытаясь взять себя в руки. Но его прекрасное лицо, к сожалению, говорило само за себя: «Когда-нибудь я заткну этот прелестный ротик… чем-то похлеще поцелуев!» Но вместо этого он лишь демонстративно выдохнул:
— Я понимаю, как ты ко мне относишься, но… Могу я поговорить с тобой наедине? — тихо произнёс он, делая неуверенный шаг в её сторону.
Но, словно чёрт из табакерки, выскочил Бай Цю, этот непробиваемый «телохранитель» Лин Цзиньхуа, его гроза всех похотливых мыслей, словно он профессор в мире извращений!
— Не сметь! — взревел он, встав между ними, словно бетонная стена, преграждающая путь к запретному плоду. — Я не позволю тебе сорвать этот невинный цветочек! Ни за что!
Габриэль чуть челюсть не выронил от такой яростной защиты. Под пронзительным взглядом Бай Цю напряжение в воздухе сгустилось до такой степени, что искры чуть ли не высекались! Лин Цзиньхуа, наблюдая за этой комедией, еле сдерживала смех, прикрывая улыбку зубами. Именно такой спектакль она и хотела увидеть!
— Какого лешего тебе надо? — прошипел Бай Цю, его голос звучал как рык разъяренного тигра. — Моя сестра, вроде бы, ясно дала понять, что ваши отношения приказали долго жить, не так ли? Или тебе азбуку Морзе нужно прислать?
Габриэль непонимающе уставился на Лин Цзиньхуа, когда та лишь пожала плечами: «Да это моя верная собачка, которая вынюхивает всё быстрее остальных.» — промелькнуло у неё в голове, но она благоразумно промолчала, готовясь наблюдать за разворачивающейся драмой.
Габриэль, взяв себя в руки, попытался сохранить poker face.
— Я просто хочу кое-что прояснить, — ответил он, стараясь звучать как можно убедительнее, хотя внутри всё дрожало, как студень.
Бай Цю нахмурился так, что, казалось, его чёрные брови сейчас встретятся на переносице. Его мышцы напряглись, а глаза, эти два чёрных омута, сверкали подозрением, словно два лазера, нацеленные на Габриэля.
— Точно уверен, что это хорошая идея? — произнёс он, не отводя взгляда, словно сверля дыру в его черепе.
Лин Цзиньхуа обуял странный прилив чувств — то ли разразиться хохотом, то ли убежать подальше, пока их разборки не коснулись и её.
Габриэль, осознав, что его терпение трещит по швам, решился на отчаянный шаг.
— Я знаю, что ты заботишься о своей старшей сестре, — сказал он, стараясь выдавить из себя хоть каплю доверия. — Но мне действительно просто нужно поговорить с Цзиньхуа. Я клянусь, я не причиню ей вреда.
«Знаю… Ведь в твоих мыслях ни капли лжи…» Бай Цю лишь хмыкнул, сканируя каждую мысль Габриэля, как штрих-код в супермаркете. Он молчал, а его чёрные глаза, казалось, раскладывали по полочкам все скрытые намерения: — «И хотя это странно… Несмотря на все твои сальные мыслишки, и способность, что ты прячешь от всех…» Прочитав Габриэля, как открытую книгу, Бай Цю пришел к ошеломительному выводу: — «Ты… как будто был создан для сестрицы…»
Тишина повисла в воздухе. Лишь звуки далёкого смеха других студентов, которые, видимо, не были в курсе, какая Санта-Барбара тут разворачивается, где-то на заднем плане нарушали это многозначительное молчание. Бай Цю, уловив решимость в глазах Габриэля, едва заметно ослабил напряжение.
— Ладно, — произнёс он, стараясь сохранить невозмутимый тон, — но только на короткое время. Не злоупотребляй моей уступчивостью.
Габриэль выдохнул, словно ныряльщик, всплывший на поверхность после долгой задержки дыхания. Лёд треснул под напором надежды. Жестом фокусника он отвёл Лин Цзиньхуа в сторону, и время, словно река, вдруг застыло, превратившись в ледяную скульптуру. Взгляды окружающих пригвоздили их к месту, словно к участникам театральной постановки.
Голова девушки качнулась, словно цветок на ветру, и на губах мелькнула тень усмешки, гордая и хищная: «Янона и Юнона, ваш бенефис». В одно мгновение её лицо застыло, словно мраморная маска, без единой трещинки эмоций.
Она едва прищурилась, словно оценивая Габриэля, как сложный алгоритм, требующий тщательного анализа. Внутренний бунт чувств лишь обострил её восприятие, но она решила дать шанс этому «ангелочку» с аметистовыми глазами высказаться, так сказать, предоставить ему право первого танца.
Габриэль, тонущий в омуте её взгляда, отчаянно пытался скрыть бурю, терзающую его душу. Но предательские искры, пляшущие в его глазах, выдавали его волнение с головой, когда он нарушил молчание:
— Мне нужно сказать тебе… кое-что важное, что может показаться лишь эхом в твоей голове, но… — начал он, безуспешно пытаясь придать своему голосу стальную уверенность, не сорвавшись при этом на какие-нибудь обзывательства (а язык ведь так и чесался!). Блондинка склонила голову, словно голодный хищник, ожидающий брошенного куска мяса. — Я думаю… Что между нами есть что-то… большее.
— Единственным фактом, воспринимаемым мною с достаточной ясностью, — холодно отрезала Цзиньхуа, — это то, что тебе нужны очки социализации. И только поэтому ты сейчас стоишь здесь, передо мной. Но знаешь, что я ненавижу больше всего на свете? Бесполезные вещи. И ты в моих глазах именно такая ненужная дефектная деталь, не несущая функциональной нагрузки, но ужасно красивая, и я этого не отрицаю. — Она одарила его улыбкой, сладкой, как мёд, но слова её жалили, как скорпионы. — Кроме того, мой выбор уже сделан. И этот выбор, в отличие от тебя, продиктован не только желанием получить этот проклятый «социальный капитал». Он устремлен к той вершине, что сияет истинным золотом.
Лин Цзиньхуа бросила мимолетный взгляд на Хисына, словно ставя точку в своем решении. Её изумрудные глаза, словно два осколка льда, вновь обратились к Габриэлю.
— Как я уже говорила тебе ранее, я не склонна к проявлению негативных эмоций в твою сторону и даже испытываю чувство признательности за оказанную помощь накануне. Тем не менее, увы и ах! — Театрально произнесла она, приблизившись к нему на опасное расстояние, её голос стал тише, проникновеннее, — Нас более не связывают никакие объективные факторы. Однако, если ты намерен инициировать процесс изменения моей точки зрения, тебе потребуется приложить значительные усилия. И да, мне есть что сказать твоему братцу, этому ферзю на ножках, вследствие действий которого мы с Бай Цю находимся в затруднительном положении. Надеюсь, логика моего высказывания достаточно прозрачна?
Она приблизилась к нему, словно хищница, готовая нанести смертельный укус, её губы почти коснулись его, но в последний миг Цзиньхуа лишь небрежно поправила галстук Габриэля. В её глазах, словно в зеркале, отразилась ледяная усмешка. — Ты стремишься к получению выгоды от взаимоотношений со мной, следовательно, я имею право на аналогичные ожидания в отношении тебя.
Габриэль ожидал сопротивления, но не столь ядовитой отповеди. Лин Цзиньхуа предстала перед ним неприступной крепостью, ледяной цитаделью в бушующем море страстей. Он осознавал, что ему необходимо действовать стремительно, иначе партия будет проиграна.
Однако, словно заезженная пластинка, заедающая на одной и той же трагической ноте, в голове билась мысль:
«Но я не игрок… И никогда им не был.»
С момента осознания чувств, Габриэль бежал от них, словно одержимый, спасающийся от адского пламени. «Ки Ран не ошибся, он словно предвидел, то как она пустит корни в моей душе, со всеми её «тараканами» и внутренними бурями…» — Он почти ненавидел брата за то, что тот первым вкусил запретный плод — встретил эту чертову Лин Цзиньхуа. Не будь этой встречи, не пришлось бы сейчас плести паутину лжи и искать жалкие оправдания.
И эта проклятая влюблённость, подобная ядовитому цветку, распустившемуся в его сердце, — чувство, в которое она никогда не поверит, ведь в её глазах он лишь «враг у ворот», воплощение зла.
Эта мысль терзала душу острее, чем сама внезапность чувств к Лин Цзиньхуа. Как же это произошло? О, наивный Габриэль, это было любовное затмение, вспыхнувшее с первого взгляда. Точнее, с того момента, когда Цзиньхуа ворвалась в его кабинет, словно вихрь, с тем самым предложением сделки, от которой впоследствии гордо отказалась!
Но те её слова, оброненные словно искры в сухой порох, прозвучали для него как призыв к пробуждению, как набат, зовущий к осознанию себя, своих стремлений, к воспоминаниям о том, ради чего он вообще ступил на эту скользкую дорожку. Ирония судьбы… Её слова умели оживлять и вдохновлять, а она сама казалась давно мёртвой внутри, и не только из-за этих её глаз.
— Я понимаю, что ты злишься, — произнёс он обдуманно, подбирая слова, словно огранщик, шлифующий алмаз, и уже собирался продолжить эту филигранную речь…
Но ледяной голос, каждая нота которого звенела как хрусталь, разбил его слова вдребезги:
— Злюсь? В таком случае, ты абсолютно не понимаешь моих истинных чувств. — Она сделала шаг назад, словно воздвигая между ними непреодолимую стену.
Габриэль почувствовал, как поднимается волна раздражения, на его устах возникла горькая усмешка:
— Верно. — Вздохнул он, опустив голову, — Но, кажется, я начинаю понимать, насколько глубока эта пропасть между нами. Ты видишь во мне лишь функцию, инструмент для достижения своих целей.
«А я… жалкий безумец, купившийся на хрустальную туфельку Золушки». Слова, однако, застряли в горле, невысказанные, но кричащие в болезненном взгляде.
Внутри Габриэля бушевал вулкан: раскалённый гнев, пепел разочарования и на самом дне — колкое осознание собственной наивности. В этом взгляде зияла бездна чувств, понятная каждому смертному, кроме неё — Лин Цзиньхуа, чья душа — лишь ледяной кристалл, чувства — холодная валюта, купленная по случаю. А эмоции — не более чем акции на бирже человеческих душ.
— Если это не так, то чем же ты тогда отличаешься от остальных? — спросила она, прожигая взглядом, словно лазером. — Все жаждут сыграть роль в этой пьесе абсурда, но все пути ведут к банальным интригам, к удушающей пошлости. Ты думаешь, я этого хотела? Это было моей мечтой? Нет! — Голос дрогнул, словно преданный союзник. — Пока остальные рвутся к вершинам, я мечтаю о тишине, о покое в своей раковине… — Блонлинка усмехнулась, театрально взмахивая руками, — Но «о времена, о нравы!» Твой братец приложил все усилия, чтобы вырвать меня из этой скорлупы. Так скажи же мне, кто ты, если не пешка?
Габриэль замер, словно её слова — отравленные дротики — вонзились в самое сердце, но всё, что он мог, — это негласно признать её правоту: «Всё верно… Я всего лишь пешка, обречённая на заклание, и я не намерен становиться ферзём. Я никогда не грезил о вершинах, и этим мы с тобой похожи, — две души, тоскующие по тишине, и обе не способные обрести её по вине одного и того же палача. Но что может быть более ироничным, чем то, что для вас обоих — Ки рана и тебя, вся жизнь — это прогнившая шахматная доска?» — едко прошипела змея у него в голове, но вслух он лишь процедил:
— Может, я и просто бродячий комедиант в балагане моего безумного брата, — произнёс он медленно, словно выплёвывая слова. — Но должен признать, я бы отдал душу дьяволу, лишь бы поскорее избавиться от этих оков, — юноша поднял руку, демонстрируя свой браслет, словно кандалы раба. — Но не могу. Как и не могу объяснить причины для этого. — На его устах появилась призрачная тень усмешки, — Ведь ты не поймёшь, точнее не захочешь вникать. Но пойми, детка, я хочу быть с тобой предельно честным… Хочешь верь, а хочешь нет… Но я бы отдал всё, чтобы разбить эту проклятую раковину, в которой ты прячешься от мира! — Ярость вновь прорвалась сквозь пелену отчаяния, словно лава из жерла вулкана. — Ты говоришь о тишине, но сама создаёшь вокруг себя бурю! Истинная королева противоречий, Цзиньхуа-а! — Юноша приблизился, его взгляд аметистовых глаз прожигал её насквозь.
Девушка молчала, словно статуя, высеченная из арктического льда. И лишь ощутила эту существенную разницу в росте, что ей даже пришлось поднять голову, чтобы встретиться с его глазами. Но её эти изумруды, два осколка вечной мерзлоты, не выражали ничего, кроме непроницаемой отстранённости. Казалось, Габриэль говорит в пустоту, в непроглядную бездну её души.
— Ты боишься быть уязвимой, — холодно усмехнулся юноша, чей голос опустился на октаву, — Боишься довериться кому-либо, — Он протянул руку, и нежно касаясь её щеки, едко процедил, — Бедная-бедная Цзиньхуа-а!.. — продолжал Габриэль, его голос дрожал от напряжения, — Девушка, которая предпочитает сидеть в своём унылом заточении, коря себя и весь мир! Эй, твой подростковый комплект слишком уж затянулся, тебе так не кажется? И этот Хисын… Ты даже из него уже плетёшь нити, не так ли?
Он замолчал, обессиленный, чувствуя, как его колкая речь разбивается о глухую стену её безразличия. — «Даже не съязвишь в ответ? Вот насколько у тебя прогнившее сердце, что ты готова всё это проглотить?!»
Тишина вновь окутала их. Лин Цзиньхуа смотрела в его глаза, что в сей момент, были подобны космосу, как бы намекая: «Это всё что ты хотел сказать?». Но наряду с этим, она увидела в них что-то, чего не ожидала: искренность, смешанную со страхом и решимостью.
В этот миг Лин Цзиньхуа вдруг осознала, её первоначальное предвзятое мнение о Габриэле может быть недостаточно справедливым. Перед ней стоял не просто юноша, стремящийся наладить отношения, словно починить сломанную игрушку, а человек, ищущий связи, понимания в этом хаотичном мире, полном обмана и иллюзий.
Но сколько бы там чего не было, Лин Цзиньхуа обжигалась один раз, и не позволит обжечься во второй — «Дважды в одну реку не войти». — Но… «Неужели он настолько проницателен, что разглядел то, что я тщательно прячу даже от себя?.. В прочем… Хисын для меня не союзник, а просто инструмент. Вот уж действительно, Габриэль — тот кто умеет читать между строк.»
Поэтому, в конце концов, она лишь покачала головой:
— …Не сейчас, и вряд-ли хоть когда-нибудь. — Ответила она, чтобы эта фраза не значила.
С этими словами Цзиньхуа отвернулась, намереваясь уйти, как вдруг, словно коршун, Бай Цю, уставший от их напряжённого танца, ринулся в бой.
— Время истекло, — прорезал он воздух, не позволив Габриэлю даже коснуться её руки, увлекая Цзиньхуа за собой прочь.
Лин тяжело выдохнула, но не от тяготы разговора, а от груза роли, которую она себе отвела — роли «прежней себя».
«Но кто она, эта «прежняя я»? Какая из масок, что я носила, теперь то самое истинное лицо?» — этот вопрос, словно осколок зеркала, ранил её разум.
— Ты в порядке? — взволнованно прозвучал голос Хисына, когда она приблизилась к ним. Виён Хэ, словно тень, безмолвно скользнула взглядом по её лицу.
— Ага, — прошептала Цзиньхуа, и взгляд её, казалось, выморозил Хисына до костей. В нём плескалась такая ледяная пустота, что и Антарктида бы позавидовала! Уходя, она старалась даже краешком глаза не зацепить Габриэля, будто чувствуя, как его взгляд прожигает её насквозь.
Бай Цю, словно забыв выключить режим «младший братец-наблюдатель», всё же обернулся. Лицо его вдруг стало таким задумчивым, будто он решал, какой сорт чая выбрать на вечер. «Эх, сестрица, ну что за карма у тебя на мужчин? Вечно вляпываешься! Хотя, этот Габриэль, вроде, вполне себе ничего… Но почему же ты так в штыки его принимаешь?» — мысленно сокрушался он. «Брат его, конечно, та ещё заноза в заднице, но Габриэль-то тут при чём? Он же прям как невинный цветочек-переросток посреди тернового куста!»
Но если Бай Цю так рвётся защитить свою драгоценную Лин Цзиньхуа, то почему же до сих пор не несётся сломя голову искать этого Ки Рана, чтобы преподать ему урок хороших манер, впечатав его физиономию в ближайшую стену? Да всё до неприличия просто!
Бай Цю, этот хитрюга, намеренно избегал общения с Ки Раном — иначе шоу, которое он теперь наблюдал, не стало бы столь увлекательным! Зачем лишать себя такого удовольствия?! Страдания сестрицы — это его самое любимое лакомство!
Ох уж этот пассивный, но чертовски эффективный «дебафф», этой его «особенности» читать мысли и быть ментально связанным с Лин Цзиньхуа. Бай Цю, словно губка, впитывает её мучения, «усиливая» свою способность! Вот только страдает она — а ему достается в два раза больше, ровно столько, сколько ей и полагалось изначально! Какая прелесть!
Правда, чего именно этот Ки Ран хочет добиться, пытаясь выманить на свет Бай Цю, оставалось для последнего загадкой, достойной детективного романа: «Вероятно, хочет мне отомстить за тот случай в детстве… По крайней мере, так поступили бы все разумные люди… Но Ки Ран, этот ублюдок, в голове которого нет ни одной скромной мысли, явно замышляет что-то более унизительное!».
А что касается самой Лин Цзиньхуа, то оставаясь за маской ледяной скульптуры, она лишь могла усмехаться в мыслях, злорадствуя: «Вы заставили страдать меня, теперь я хочу, чтобы страдали все вокруг, вне зависимости от того друзья или же враги. Но это лишь начало моей игры.» Она чувствовала, как прочная, защитная оболочка вокруг её сердца становится ещё крепче. Но не могла понять, почему продолжала думать о Габриэле? Почему его искренность всё еще звучала в её ушах, словно музыка, которой не было места в её мире?
Бай Цю, идущий рядом, заметил, как его сестра крепче сжимает руки. — «Ты всё еще подавлена, сестричка?» — промурлыкал он, пытаясь пробить броню её молчания. — «Ну же, выкладывай! Или мне щекотки применить?». Но слова брата, казалось, тонули в бездонном колодце её мыслей. Лин лишь вяло кивнула, явно не в настроении для задушевных бесед. «Эх, и не разговоришь», — обреченно вздохнул про себя Бай Цю.
Виён Хэ, казалось, ощущала себя пятым колесом в телеге, эдакой «четвёртой лишней». Она плелась позади, словно случайный прохожий, затесавшийся в чужую компанию. «Может, мне вообще раствориться в воздухе? — подумала она. — Или, наоборот, закатить феерическую истерику? Хотя… лучше просто помолчу».
Хисын, словно заправский детектив, ломал голову над вопросом: «Какого лешего моя жизнь так причудливо переплелась с этой драмой Лин Цзиньхуа?». Но чем больше он пытался разобраться, тем сильнее разгоралось его любопытство. Заметив испепеляющий взгляд Бай Цю, он картинно вздохнул и выдал обезоруживающую улыбку:
— Эй, а что если нам махнуть по кружечке? Я не такой уж и плохой дядя, каким ты меня, братишка, считаешь!
— Wo Cao! Да кто тебе разрешал меня «братишкой» называть?! — возмутился Бай Цю, скривившись так, словно лимон проглотил. Лин Цзиньхуа, наблюдая за этой перепалкой, выдавила нервную улыбку.
— Да хватит уже! — закатила она глаза. — Я… тоже не прочь выпить. «Может, алкоголь хоть немного разгонит эту тоску», — пронеслось у неё в голове.
— Ну, раз уж моя сестрёнка так настойчиво об этом просит, то я не против. — Наконец, смирился Бай Цю, искренне ликуя в мыслях, — «Я буду впервые пить вместе с сестрицей! Ради этого дня я не пил всю свою жизнь! Я знал, что он наступит. Наконец-то!»
— Отлично, тогда решено! — обрадовался Хисын, подталкивая компанию к движению в сторону ближайшего студенческого бара, словно дирижёр, ведущий свой оркестр к триумфу. — Сегодня мы будем отрываться по полной программе до самого рассвета!
Когда они переступили порог бара, их встретила обстановка, словно они провалились в портал и оказались в таверне из древне-корейской сказки. Шум и свет создавали атмосферу волшебства, словно их окутали духи предков, предлагающие выпить за здоровье нации. Время здесь, казалось, замерло, и каждая деталь интерьера кричала о почтении к традициям и истории.
Персонал, облачённый в костюмы той эпохи, выглядел так, будто только что сошел со страниц старинных легенд, готовый рассказать захватывающую историю за кружкой макколи.
Ребята устроились за самым укромным столиком, словно тайные агенты, готовящие секретную операцию. Виён Хэ, наконец, решилась нарушить молчание — её голос звучал неуверенно, словно слова были тяжелыми гирями.
— М-м… Мы будем пить что-нибудь покрепче, чтобы прочистить горло, или просто потянем что-нибудь сладенькое, чтобы не отравиться? — неловко спросила она, стараясь поймать их взгляды, словно ища одобрения.
— Хочу убраться в сопли. — криво улыбнулась Лин Цзиньхуа, словно задумала нечто хулиганское.
— Омо! Неужели я наконец-то увижу тебя в состоянии «полный неадекват»? — изумился Хисын, словно получил возможность увидеть комету Галлея. — Ради этого я готов пожертвовать всеми своими очками социализации!
Виён Хэ задумчиво кивнула, словно обдумывала важный жизненный вопрос:
— И правда, в прошлый раз, ты как будто бы даже и не пила…
— Да не спешите, — засмеялась Лин, и в её глазах заискрился озорной огонёк. — Я ведь не валяюсь в позе звезды на полу, как некоторые из вас. — Она невольно бросила взгляд на Виён Хэ, которая смущённо отвела глаза, словно её поймали с поличным!
— Можешь не беспокоиться, — вдруг подмигнул ей Бай Цю, и не меняясь в лукавой улыбке, глядя лишь на одну Цзиньхуа, произнёс, — я всегда буду рядом, чтобы тебя подхватить, сестричка. Так что не стесняйся и падай сколько захочешь.
Как только фея в ханбоке упорхнула, приняв заказ, их столик расцвел буйством красок: ряд за рядом, словно солдатики, выстроились рюмки с дерзкими этикетками, весело подмигивая в полумраке бара. Этот гудящий улей, где переплетались голоса и музыка, с радостью поглощал их мелкие тревоги, а заразительный смех Хисына звенел хрустальным колокольчиком, сбрасывая оковы с уставших плеч.
В Лин Цзиньхуа вдруг проснулось дерзкое желание выкинуть Габриэля из головы, как старую тряпку. Она, словно кошка, грациозно потянулась к рюмке — и в ту же секунду Хисын сделал то же самое! Их пальцы на миг встретились, и Лин увидела, как в его глазах пляшут озорные искорки. «Впрочем, они всегда так сверкают… — промелькнуло в голове. — Хоть раз бы увидеть, как эти звёзды погаснут…»
— За дружбу! — провозгласила она, натянув улыбку, словно дорогую фарфоровую маску.
— За дружбу и новые авантюры, от которых волосы встают дыбом! — отозвался Хисын, и звон рюмок слился в дьявольски веселом приветствии.
В ту же секунду, словно бес попутал, он коснулся её плеча, наклонился к самому уху и прошептал так, что Лин Цзиньхуа почувствовала себя мишенью для мурашек-камикадзе:
— Слушай, я правильно улавливаю вайб? Вон та, с декольте до пупа, мечтает меня трахнуть, верно? А та, с зубками как у пираньи, грезит о моей крови? Но, по сути, они обе — это ты… Так что, умоляю, спаси меня от этого карнавала фальши!
Хисын ощущал ледяное дыхание чужих желаний, словно призраки-соблазнители целовали его душу перед сном. Тонкие пальчики одной субличности уже обвились вокруг его шеи, и Элона Юрэй, застыв позади, словно изящный палач, готовилась исполнить свой смертельный номер. Она вытянула своё точёное тело вперёд, и её острые зубки, казалось, вот-вот впишутся в юношу по самое не хочу!
Другая же, словно коварная сирена, кокетливо устроилась на его коленях, нежно ласкаясь к телу, словно мартовская кошка, взыскующая любви! И боже, да хранят небеса Хисына за то, что он не умеет читать мысли Лин Цзиньхуа, иначе той бы пришлось ещё лет сто искупать этот ментальный позор в ледяной воде!
Лин Цзиньхуа почувствовала себя голой под этим пронзительным рентгеновским взглядом Хисына, со лба которого проступила испарина, но он стойко держал марку улыбки. Эта его дьявольская способность проникала сквозь броню её масок, он видел все её субличности, все её маленькие безумства, словно коллекцию бабочек под стеклом!
И в тот же миг, по её венам разлилось пьянящее тепло, будто кто-то плеснул туда жидкого солнца. Горечь сакэ обернулась сладким искушением, а градус заставил щёки вспыхнуть румянцем соблазна (или это дьявольские нашептывания Хисына играют с её разумом?).
Девушка слегка усмехнулась, глядя на то, как её личности уже давно, казалось, жили своей жизнью. Она-то, ко всему прочему к этому уже давно привыкла. Так сказать, и не такое видела.
— Мне тебя искренне жаль. — Без искренней жалости, прошептала она, — Но ты прав. Однако, ни одна из них мною не контрится. — И стоило этим словам сорваться с её губ, то девушка почти моментально почувствовала как пьянеет.
На самом же деле, Лин Цзиньхуа редко перепадало «счастье» выпить в компании, точнее, почти никогда (если не считать ту треклятую вечеринку с косплеем, о которой лучше не вспоминать). Поэтому она совершенно не знала свой порог, и в прошлый раз, как опытный шпион, притворялась пьяной, выпив лишь каплю!
И теперь, склонив голову к Хисыну, она прошептала, словно выпрашивая секрет у древнего мага:
— Но мне… Любопытно. Какова стоимость такой хреновой способности как у тебя?
Хисын горько усмехнулся, и в этой усмешке было больше печали, чем в похоронном марше, когда он полу-шёпотом произнёс:
— Наверное, ты думаешь, что я включаю эту особенность по щелчку пальцев? Увы, она работает 24/7, как проклятый будильник. Плата? — Хисын задумчиво нахмурился, будто вспоминал рецепт бабушкиного пирога, — Я чувствую, как моя жизнь день за днём превращается в черновик, где стирают важные пометки. Уже через год я рискую забыть даже собственное имя, не то что имена друзей. Но… Чтобы этого не случилось, я сделал это, — Юноша опустил руку под стол и, словно фокусник, поднял рукав рубашки, демонстрируя девушке татуировку, где красовался список имён. Среди которых, разумеется, было и её имя, — Надеюсь, что хотя бы буквы не забуду. — Обреченно, но с искоркой надежды в глазах, посмеялся он.
Лин Цзиньхуа, казалось, на секунду застыла. В её груди что-то болезненно кольнуло. Слова Хисына, словно ледяные иглы, пронзили её броню, снова оголив это хрупкое, идиотское чувство — сострадание.
Она вдруг увидела в нём не надоедливого экстрасенса, а обречённого на забвение узника своего дара. «Какая ирония!» — промелькнуло в голове. Она, стремящаяся заморозить свои чувства, столкнулась с тем, что кто-то жертвует памятью ради связи с этим безумным миром!
Бай Цю, наблюдавший за этой сценой, скривился, словно от зубной боли. «Тьфу! Опять эти сопливые моменты! Не хватало ещё пустить слезу умиления». Он отхлебнул сакэ, пытаясь заглушить нарастающее раздражение. «Да что он вообще несёт? Зачем грузить сестрицу своими проблемами? Ей и своих хватает!» Внутри него забурлил коктейль из ревности и защитной ярости. Он, конечно, не подслушивал (ну, почти), но дар телепатии никто не отменял, и общую канву он, разумеется, уловил!
Виён Хэ, словно позабытая марионетка в пыльном чулане жизни, сидела за дальним столиком, словно её заклеймили словом «проказа».
«О чём они там шепчутся? Что, черт возьми, между ними происходит?! Стоп, что?! Не может быть!» — Её взгляд метался между лицами, словно потерявшийся щенок в поисках хозяина. «Они встречаются?! Да ладно?! Нееет! Цзиньхуа не могла так подло поступить! Или…? Могла?»
Она опрокинула стакан макколи, надеясь, что алкоголь поможет утихомирить бурю в её хрупкой душе. «Плевать! Завтра разберемся! А сегодня, как сказал мой ненаглядный Хисын, отрываемся до рассвета!» Она была фанаткой до мозга костей, верила каждому слову своего будущего айдола всея Кореи.
Неловкость и страх перед компанией постепенно испарялись, словно дым от кальяна на вечеринке у Али-Бабы. Она аккуратно осушала рюмку за рюмкой, и с каждой новой порцией на её щеках расцветал робкий румянец, хотя в глазах всё ещё плескалась лёгкая отстранённость. «Здесь нет стукачей, расслабься и получай удовольствие,» — мысленно подбадривала она себя, искренне волнуясь за репутацию своего кумира…
— Эй, а давайте устроим что-нибудь безумное! — вдруг провозгласил розоволосый чертёнок, его голос искрился озорством. — Битва на выпивание! Кто быстрее осушит стакан, тот и король этой ночи!
— Хисын, если в конце вечера ты станцуешь стриптиз, я в деле! — с огоньком в глазах выпалила Цзиньхуа.
Виён Хэ, как верный рыцарь, тут же встала на защиту его неприкосновенности:
— Да вы что! Он же будущий айдол, ему такое не пристало! — она даже стукнула ладошкой по столу, но вышло это так комично, что все дружно расхохотались.
Хисын, поймав загадочный взгляд Цзиньхуа, бросил ей вызывающий в ответ:
— Стриптиз? — он прикинулся задумчивым, а потом, словно нехотя, потянул руки к галстуку, соблазнительно развязывая его и прикусывая губу. — Вот так? — криво усмехнулся он.
— Аааа! — Виён Хэ вспыхнула, как бенгальский огонь, и тут же спрятала лицо в ладонях.
Бай Цю весь скрючился, словно только что проглотил лимон, с душещипательным: «Фу-у! Как мерзко и подло с твоей стороны!»
А Цзиньхуа лишь усмехнулась, словно подобные фокусы на неё не действовали. И в этот момент в баре заиграла до боли знакомая музыка. Сцена, пустая и манящая, словно приглашала Хисына в свет софитов.
Студенты вокруг зашумели в предвкушении, а Хисын, окинув всех хитрым взглядом, заявил:
— Кстати, я не просто так привёл вас именно сюда, — он подмигнул блондинке, — Это выступление посвящается тебе, Лин Цзиньхуа.
Виён Хэ с недоумением посмотрела на подругу, когда та лишь подперев ладонью лицо, мысленно перед ней извинилась. Затем она перевела взгляд на Хисына, который уже направлялся к сцене, словно рождённый для этого момента.
Юноша ловко пересекал зал, уверенной походкой направляясь к сцене, словно актёр, который знает, что вот-вот выйдет на главную сцену своего спектакля.
В его глазах горела искра — азарт и уверенность, которые привлекали взгляды присутствующих. Его красота и харизма, казалось, окутывали всех вокруг, подобно густым облакам.
— Я всегда знала, что он талантлив, но не ожидала, что он решится выйти на сцену в таком месте, — произнесла Виён Хэ, её голос звучал немного нервно, когда она снова покосилась на подругу, — Между вами что-то происходит, да? — Спросила она, и её тихий настороженный голос, увяз в шуме аплодисментов, приветствующих Хисына.
Лин Цзиньхуа, задумчиво закусив губу, приподняла брови в глубоком раздумье, осознавая, что она совершенно не готова к такому разговору именно сейчас. Ведь ни одна фанатка не одобрит, чтобы её идеал забирала к себе какая-то девушка, а сам молодой человек, казалось, не очень-то этому препятствует.
Ситуация усугублялась тем, что Виён Хэ, изо всех сил стараясь привлечь внимание Хисына, стремилась к его величию как к айдолу, что лишь добавляло остроты в их отношения. По сути, под маской дружбы скрывалась бездна неясности и недоразумений, каждый из которых мог быть с лёгкостью неверно истолкован. Лин осознавала, что на кону стоит не только сделка Хисына с Ки Раном, но и чувства тех, кто преданно следил за карьерой будущей звезды.
Лин Цзиньхуа вновь посмотрела на Хисына, который уже успел поднять микрофон и, улыбаясь, готовился к своему номеру. Он выглядел настолько уверенно, что невольно вызывал у неё зависть.
— Да, возможно, — наконец ответила она с лёгким вздохом, стараясь отвлечься от своих мыслей. — Но пойми, он просто… друг, не более того.
— Но ты же видела, как он на тебя смотрит! — настаивала Виён, её голос звучал почти шёпотом, как будто кто-то ещё мог их подслушать. — Это не обычная дружба. Ты сама это чувствуешь, не так ли?
Лин вновь покосилась на Хисына, который, казалось, забыл обо всём, кроме музыки. Он резко взял себя в руки, дыхание стало ровнее, а его уверенный взгляд ловил зрителей.
— Слушай, — сказала Лин с лёгкостью, которая в этот момент, звучала несколько фальшиво даже для неё. — Это просто одна вечеринка, одна песня. Не стоит искать второго дна, где его нет.
Виён Хэ, не желая оставлять тему, оглядела стол. Молчаливый Бай Цю был увлечён выпивкой, и казалось, что его вообще уже ничего не волновало вокруг! Но внезапно он вдруг оживился, хлопнув ладонью по столу, а на его лице образовалась широкая, злодейская улыбка:
— Сестрёнка, — Обратился он к Лин Цзиньхуа, — Ты в самом деле, либо слишком глупа, либо бесконечно слепа! — Юноша потянулся к бутылке соджу, и осушил остаток прямо с горла, — Пфха!.. Сестрёнка никогда не может увидеть истины, точнее не может прозреть. — Произнёс он с насмешкой, а на его лице вспыхнул румянец. Затем он взглянул на Виён Хэ, продолжив, — Но согласись, разве это не забавно, быть в центре всего, не замечая очевидных вещей? Или… Делать вид, что не замечаешь…
Лин Цзиньхуа ощутила, как по спине пробежал холодок от слов Бай Цю. Обращая внимание на его насмешливый тон, она наклонила голову и ответила, стараясь сохранить спокойствие:
— Извини, Бай Цю, но ты слишком драматизируешь.
— Ах, возможно, ты всего лишь прячешься за своими масками, сестричка. Но их стало уже слишком много, тебе так не кажется? — продолжал Бай Цю, его ребяческий голос тонул в атмосфере бара, когда Виён Хэ могла лишь удивлённо его слушать. — …Ты ведь всегда говорила, что не хочешь быть обманутой и ждёшь от людей только честности. Так почему же сейчас, ты сама теряешься в своих собственных иллюзиях?
Его слова больно резанули, и в душе Лин Цзиньхуа возникло противоречивое чувство. Ей не нравилась открытость его обвинений, но в то же время она знала, что не может полностью опровергнуть эту правду. Она попыталась отвлечься, подняв рюмку сакэ, и незамедлительно её осушила. В то время, как Хисын как раз закачивал первую песню, и начинал петь следующую.
Словно в ответ на её внутренние колебания, мелодия Хисына затянула её в свой мир, наполнив атмосферу феерией эмоций. Музыка была сладкой, но в то же время, в ней слышалась грусть, эмпатия, которой ей так не хватало. Каждая строчка, каждый аккорд словно перекрывали все её внутренние противоречия, унося её вдаль.
— Айщ, как же бесит! — Вдруг отозвалась Виён Хэ, — Тут между прочим мой любимый айдол выступает! — Девушка встала с места и схватила Цзиньхуа за руку, — Лин, давай за компанию! — крикнула Виён Хэ, понимая, что её подруга погрузилась в свои размышления, — Но это не говорит о том, что мы не будем выяснять отношения позднее. Просто сейчас отдайся этому, чёрт возьми, веселью!
Лин взглянула на неё, и в этот момент её губы вновь приоткрылись в улыбке. Она непроизвольно затянулась: что-то внутри пробуждалось, и стало интересно, а что вообще может её остановить?
Поднимите руку, если хотите выпить да так, чтобы не закатывать глаза в порыве разбуженного собой нелёгкого ужаса. Для чего она самой себе всё это наиграла? Многие её знакомые становились всё более открытыми и общительными, в то время как Лин как будто разрывала своё существование между прошлым, настоящим и будущим.
— Пожалуй, ты права, — произнесла она, стараясь еле заметно сдержать смех, на самом деле, её голос звучал свободно. Теперь она не хотела оставаться в тени, и желание раздвинуть границы собственного «я» затмило её. — Повеселимся. — произнесла она громче, поднимая рюмку и вставая с места. «Пока есть возможность».
После чего, они вдвоем направились к сцене. И к удивлению Лин, Виён Хэ умела отлично исполнять фанатские танцы, вызывая ещё больший смех на устах Цзиньхуа. И этот смех был самым искренним. Только вот, ещё оставалось понять, по какой именно причине Цзиньхуа смеялась. Толи из-за того, насколько абсурдной и простой Виён Хэ оказалась, то ли из-за того, что Лин наконец, отбросила оковы своих убеждений.
Бай Цю, тем временем, лишь ехидно усмехнулся, осушая ещё одну рюмку соджу. Но в его глазах читался озорной огонёк, когда он так же встал с места, и подошёл к ним. Он резко схватил Цзиньхуа за руку, и, в танцевальном па, наклонил девушку, встречаясь с ней взглядом:
— Позволишь пригласить тебя на танец, сестрица? — Игриво спросил он, когда музыка была явно не вальса!
— Я не умею танцевать… По крайней мере, парные танцы. — пробормотала она, пытаясь освободить свою руку. Но Бай Цю, смеясь, лишь крепче сжал её ладонь и подмигнул.
— Ах, не переживай, сестрица! — его голос был полон энергии, он будто светился от личного влечения к этому моменту. — Ты же знаешь, твой братец тебя всему научит.
Музыка усиливалась, наполняя бар энергией. На сцене Хисын, не замечал происходящего от софитов бьющих в глаза, и лишь продолжал своим волшебным голосом зажигать вечеринку.
Лин, бунтуя против своей изначальной тревоги, решила, что сейчас — не время для сомнений. Она вздохнула и, приподняв подбородок, смело сделала шаг к Бай Цю. Сначала её движения были неловкими, но чем больше она танцевала, тем быстрее её тело начинало чувствовать ритм. Бай Цю, с лёгкостью и грацией, танцевал рядом с ней, и вскоре времена совместного детства внезапно ожили в их воспоминаниях.
Тогда Лин было лишь двенадцать лет, а Бай Цю десять, когда их родители сыграли свадьбу и купили общий дом. (Да уж… Её мать Лин Фэйсяо, не так долго горевала о покойном муже и пропавшей без вести второй дочери).
Мальчишка для своих лет был не сказать, что слишком умным, просто умел быстро читать благодаря его особенности «Чтец», и с такой же скоростью он читал мысли людей. А девочка была слишком боязливой и нелюдимой из-за того, что не могла видеть мир таким, каким его видят остальные, но в то же время она была безумной и уверенной в себе.
Юный Бай Цю видел эти противоречия в ней, и с каждом днём её мысли становилось всё труднее прочитать, словно бы кто-то наложил на её сознание цензуру. Но в самые редкие часы её уязвимости, её мысли были подобны отрытой книге.
И в такие моменты, когда юная Цзиньхуа горевала над неудачными экспериментами, он всегда подбадривал её, что вскоре девочка невольно влюбилась в своего братца. А эта её четвёртая личность уже строила свои козни, желая привлечь всё его внимание к себе, со словами:
«Братец Бай Цю должен принадлежать лишь нам. Ведь никто, кроме него не сможет понять нас.»
Вскоре, чем старше становился Бай Цю, тем сильнее привязывался к своей старшей сестре, а его любовь обрела такую же форму как и у Лин Цзиньхуа: «Сестрица должна быть только со мной. Ведь никто в этом мире, кроме меня, не способен понять её гения. Но если всё-таки, однажды найдётся хоть кто-то достойнее меня, то я буду счастлив.»
Прошлое всплыло в памяти, как волна, накрывающая берег, и Лин Цзиньхуа ощутила, как ностальгия заполняет её почерневшее сердце горечью осознания и давно забытым теплом.
Бай Цю, несмотря на его поддразнивание в последние минуты, теперь выглядел как её опора, и основа в танце укрепила их связь. Пока ритм музыки становился всё более динамичным, Лин чувствовала, как удар сердца совпадал с каждым аккордом, погружая её в водоворот незабываемых ощущений.
Она, наконец, доверилась Бай Цю, о способностях которого даже никогда не подозревала. И этот момент позволил ей ощутить себя свободной. Но надолго ли?