Любовь, вино и ветра свободы
— Никакой «Доли ангелов», мы идём отдыхать, Рози-и-и, — тянет Кэйа и указывает в противоположную сторону.
— «Кошкин хвост»? — спрашивает Розария, недоверчиво выгнув бровь.
— «Кошкин хвост», — улыбнувшись, отвечает Кэйа.
Розария пожимает плечами. Какая разница, где пить вино, если в горло в любом случае польётся тот же желанный терпкий вкус?
— Мы кого-то ещё ждём? — лишь уточняет она. — Венти? Далия?
— Не совсем, — отвечает Кэйа, неловко почёсывая затылок. И Розария всё понимает. Она грузно толкает плечом деревянную дверь и закатывает глаза.
— Ты заставляешь меня быть третьим колесом… — начинает она, поморщившись.
Диона за стойкой смотрит в их сторону, но не приветствует. Духота помещения, пропитанного парами алкоголя, комкается за шиворотом, липнет к коже и проникает в лёгкие. Кажется, лизни воздух, и уже напьёшься.
— Плачу за всю твою выпивку, — мягко перебивает Кэйа, — мне нужна моральная поддержка.
— …но третье колесо бывает полезно, оно может тихонечко лежать в запасе и помочь урегулировать конфликт, если понадобится, — заканчивает мысль Розария, чуть улыбнувшись.
Лучи закатного солнца нежно целуют деревянные поверхности столов и пока ещё трезвые лица заходящих в таверну. Кэйа заказывает вино, сыр, виноградный сок и фруктовый чай. На колени к Розарии запрыгивает рыжий кот, и под громкое мурлыканье она позволяет ему пустить коготки в свою юбку. Пока нет Дилюка, заменители его имени оставляют очередные мозоли на болтливом языке Кэйи. Розария привыкла. «Праведники то, праведники сё, некоторые люди, один мой старый знакомый, кое-кто, неназванный герой…»
Пожар красных волос сложно не заметить даже в мягких вечерних сумерках, окрашенных бордовым, и Розария смотрит, как Дилюк подходит к их столику, и нарочно не подаёт вида.
— …так что ты думаешь, если я останусь здесь, тележка тут, а ты напротив, то он сядет рядом, м? Логично? — Кэйа машет рукой перед её лицом. — Рози?
— Логично, — отвечает Дилюк, встав за спиной Кэйи, — поздравляю с первой победой в шахматной партии.
В голове будто лопается пузырь, один из тех, что любит выдувать Кли из мыльной пены. Оглохший от негромкого голоса Дилюка Кэйа замирает и медленно поворачивает голову.
— А я думала, будет скучно, — широко улыбается Розария и наливает себе бокал одуванчикового вина.
Дилюк проходит вперёд, он готов поклясться свежей партией сока из волчьих крюков, что слышит брошенное через стол «предательница».
— Мы просто обсуждали, кому из нас придётся выпрашивать скидку на вино в «Доле ангелов», — говорит Кэйа громче, сощурившись, — жребий пал на меня.
Дилюк осматривает его, чуть задержав взгляд на цепочке на его груди, и кладёт ладонь на спинку стула.
— В таком случае, — отвечает и переставляет стул из центра ближе к Кэйе, — давай, расскажи, почему я должен сделать вам скидку.
Дилюк наслаждается бегающим зрачком в хрустально-голубом глазу, садится, складывает руки на груди и продолжает:
— Так достаточно близко, чтобы я всё расслышал?
Ответ на его вопрос: да, близко. Но Кэйа ему не отвечает. Они близки настолько, что если ещё чуть-чуть наклониться, то можно столкнуться взглядами, носами и, Архонты знают, ещё какими частями тел. Кэйа чувствует, как на затылке встают волоски.
— Кто начинает разговоры с дел, господин Дилюк, — наконец отвечает, стараясь держать удар, — давайте для начала выпьем, я же пригласил вас в первую очередь отдохнуть, Рози, как дела в соборе?
Розария, пойманная в моменте, когда последние капли вина бегут со дна на её язык, так и застывает с поднятой кружкой и нахмуренными бровями.
— Альберих, ты серьёзно? — спрашивает, допив.
— Вполне! — воодушевления в наигранном голосе Кэйи чуть больше, чем следовало бы добавить. Дилюк наливает себе сока и прячет улыбку за стаканом.
— Что может быть скучнее, чем разговоры о работе? — вздыхает Розария и тем не менее с гордостью начинает рассказывать, как ей удалось пять раз сбежать от Барбары на этой неделе.
— …а потом Грейс всё-таки предложила сделку, если я приду вовремя на утреннюю службу, то…
Кэйа смотрит на свою подругу, пытаясь сконцентрироваться. Но увлечённая речь Розарии течёт ручьём из виноградного сока — ни понять, ни распробовать. Кэйа качает головой и угукает, надеется, что впопад, периодически поднимает стакан, приветствуя заходящих в таверну рыцарей. Дилюк же молчит, делая глоток сока за глотком.
— И что думаешь делать? — спрашивает Кэйа, когда Розария замолкает.
— Я всё придумала… — улыбается она, — Диона, можно ещё один коктейль?
Раздражённая бариста закатывает глаза, но Розария уже на неё не смотрит.
Кэйа замирает, чувствуя лёгкое касание чужого сапога под столом. Он немного отодвигает ногу, освобождая Дилюку пространство.
— И я уверена, Барбара скажет, что…
Дилюк ёрзает на стуле, приподнимаясь и придвигаясь ближе. Кэйа вздрагивает, когда снова ощущает прикосновение к лодыжке. Более настойчивое, более… Он поворачивает голову и сталкивается с нескрываемо заинтересованным взглядом.
— Господин Дилюк, вам удобно? — спрашивает Кэйа, ловко вклиниваясь в тишину между репликами Розарии, она отвлеклась на только что принесённый коктейль.
— Да, вполне, — спокойно отвечает Дилюк, — а вам?
Кэйа шумно сглатывает и кивает. Дилюк отворачивается, откидывается на спинку стула и расслабленно прикрывает глаза. Кэйа любуется его профилем в мягком тёплом свете. До уха долетает шуршащий под столом звук, но никто не обращает на это внимания. И Кэйа снова тонет в таверном гуле и планах Розарии. Он вторит позе Дилюка, тоже расслабляет плечи, когда под столом его снова что-то касается. На этот раз мягкое. Кэйа понимает, что это пальцы ног. Они ласково дотрагиваются до лодыжки и, совсем не спеша, проезжают вверх, до самого колена.
Это не может быть случайностью. Дилюк заигрывает с ним.
«Архонты, эти слова никогда не складывались в одно предложение даже в моей голове», — думает Кэйа, пока пальцы Дилюка путешествуют по его ноге обратно, сверху и вниз.
— Вы воды рот набрали? — вдруг спрашивает Розария. Кажется, Кэйа не угукает уже слишком долго.
— Вина, — быстро отвечает и смеётся, — прости, кажется, Диона разбавила даже сок алкоголем, ни одной ворчливой жалобы над ухом за вечер.
— В моем рту ни капли спиртного, — отвечает Дилюк, сразу поняв, что шпилька вонзена в него, — на что меня ворчать, если ты уже здесь и тоже молчишь?
Розария щурится, оглядывая свою компанию. Кэйа тянет цепочку на груди. Ему жарко. Винный румянец уже разрисовал его смуглые щёки, и капля пота скользит по грудной мышце. Розария перехватывает взгляд Дилюка, который бежит точно за этой каплей и ныряет глубже в вырез рубашки.
— Можно поворчать, что я вам мешаю, например, — улыбается Розария и роняет пробку на пол, махнув рукой, — ой, я подниму.
— Ну как ты можешь мешать, моя дорогая! — глухо долетает ответ Кэйи, когда она наклоняется. Обзор здесь плохой, но рука находит брошенный под столом сапог, и Розария улыбается своим мыслям.
Третьему колесу пора укатываться: она решает, что уйдёт, когда на бутылке линия вина опустится ниже этикетки. Но стены таверны сотрясает знакомый хохот…
Планы меняются, ведь на пороге оказывается Варка с Лоэном, и довольная Розария льёт новый бокал.
— А где Венти? — интересуется Магистр, однако уже явно оставивший на сегодня свои должностные обязанности.
Все дружно жмут плечами, как над головами раздаётся звонкий голос Далии:
Вот так быстро за столом становится ещё теснее, Дилюк пользуется моментом и надевает сапог назад, двигает свой стул впритык к соседу слева и укладывает руку на спинку стула Кэйи.
— Не помешаю? — обжигающе выдыхает прямо в ухо.
— Не помешаешь, — отвечает Кэйа, боясь повернуть голову. Он терпеть не может, когда люди так вторгаются в его пространство со стороны слепой зоны, но Дилюку он разрешает всё. И, даже не видя его боковым зрением, Кэйа знает, если бы он повернулся, они бы столкнулись носами, губами и, Архонты знают, какими ещё частями тел. Теперь Дилюк всюду: слабый запах гари и сильный — парфюма из лилии калла щекочет ноздри и раздражает нёбо. Кэйа глотает его вместе с вином. Он облокачивается на спинку и чувствует жар от руки Дилюка даже сквозь его плотный камзол. Дилюк всегда горячий как печь, но сейчас его жар обволакивает и почти сдавливает. Почти заполняет…
— Ну что, назад к нам всё ещё не собираешься? — снова задаёт свой неизменный вопрос Варка, глядя на Дилюка, — Кэйа, неужели даже ты не можешь повлиять?
Дилюк молчит, касается синих волос, неспешно пропускает пряди между пальцев.
— Магистр, — отвечает Кэйа и качает головой, — да разве на нашего господина Дилюка может кто-то повлиять? Это самый несгибаемый человек.
Прядь закручивается на указательном пальце, и Дилюк ведёт выше, почти подбирается к затылку.
— Ха-ха, это правда, — отвечает Варка, — а может ты переживаешь за свою должность?
— Да, капитан, — с тихим смешком вторит Дилюк, наконец подавая голос, — не боитесь, что я вас смещу?
Пальцы ныряют в волосы на затылке и массируют кожу головы. Кэйа почти стонет от удовольствия, но находит силы выпрямиться и приложить руку к груди.
— Клянусь, — торжественно начинает, поднимая стакан, — если Дилюк вернётся в Орден, я готов сложить все полномочия и верно служить в его отряде до конца своих дней, вы все свидетели!
Дилюк немного тянет его волосы, что россыпь мурашек бежит по смуглым плечам.
— Это сильная клятва, — замечает Розария, но свой бокал поднимает вместе со всеми.
— За господина Дилюка! — восклицает Кэйа, и под радостные возгласы они звонко чокаются стаканами. И лишь один Дилюк фыркает.
— Льстец, — говорит и отпускает его волосы, гладит шею, затем спускается и касается ладонью между лопаток, — пейте лучше за компетентность рыцарей.
— Вот ты вернёшься, и за это даже пить не придётся, — хохочет Варка, но Дилюк лишь качает головой.
Кэйа ставит локоть на стол, укладываясь щекой на ладонь, и поворачивается к нему. Наконец он может это сделать, без риска столкнуться со своим любимым пожаром лицом к лицу.
— Хочешь, уйдём? — спрашивает тихо.
Чужая ладонь скользит по спине ниже, пересчитывает позвонки и останавливается на талии. Пальцы щекочут рёбра, но Кэйа не двигается, лишь прикрывает глаза и улыбается.
— И куда пойдём? — также тихо отвечает Дилюк.
Рука ложится ниже и мягко сжимает бедро. Кэйа вздрагивает, смеётся и жмётся чуть ближе. Теперь он чувствует Дилюка плечом и коленом. Они прилюдно почти обнимаются, но Варка уже объявляет новый тост, и никто не обращает на них внимания.
— Хорошо, — Дилюк прижимает его к себе за бок под столом.
Пальцы перебегают по спине и ложатся на колено, медленно скользят выше, поднимаясь в опасной близости к паху. Уверенно мнут внутреннюю поверхность бедра. Дилюк не скрывает, чего он хочет, и Кэйа изо всех сил сжимает колени вместе. Для него это действие почти невозможно, почти еретично, почти аномально, когда всё естество умоляет открыться и подставиться под касания. Большой палец уверенно выписывает круги по бедру, и Кэйю почти подбрасывает, будто в наэлектризованной воде.
— Пошли отсюда, — он откидывается на спинку и выдыхает куда-то в воротник камзола, — срочно.
Дилюк и сам на пределе. Всего три слова, и он тащит Кэйю на улицу за руку. Вечерняя прохлада совсем не остужает горящее лицо. Жарко, словно костёр пылает перед глазами. И его личный костёр действительно горит, разворачивается, тянет на себя и сыпет свои поцелуи-искры по щекам.
— Ты с ума сошёл, нас же увидят, — шепчет Кэйа, не в силах отодвинуться от мягких языков его пламени.
— Всё равно, — отвечает ему обжигающий шёпот и ласково оседает на губах, — пусть видят.
Кэйа хватается за Дилюка, почти не выдерживая веса собственного тела. Ноги подкашиваются от дурманящей близости, и пепел вспыхивающих ежесекундно эмоций щекочет низ живота. Язык лижет пересохшие губы. Они стоят в переулке, привалившись к стене таверны, обессиленные и одновременно окрылённые. Если Дилюк склонится ближе, то они могут столкнуться губами, языками и, Архонты знают, ещё какими частями тел…
Дилюк его наконец отпускает, и они одновременно разворачиваются в нужном направлении. Идут, не касаясь, потому что оба знают: стоит им ещё раз дотронуться друг до друга, от взрывной волны эмоций не скроется ни одна часть тела. Лишь у самой двери Дилюк обнимает Кэйю и наконец целует в губы. В квартиру они не заходят, а вваливаются, не разрывая сладости поцелуя. Звонко щёлкает застёжка накидки и следом летит тяжёлый камзол.
— Я так тебя хочу, — шепчет Дилюк.
— Я заметил, — смеётся Кэйа и тут же получает мстительный укус в шею, — ауч!
Дилюк зализывает поставленную метку, наливающуюся тёмным лиловым цветом, но смотрит исподлобья, хищником, готовым атаковать. Пальцы проворно находят застёжки корсета. Кэйа извивается в тёплых руках, сам хватает рубашку Дилюка и стягивает её прямо так, через голову. Целует открывшийся мрамор кожи и ведёт носом по шее.
— Ты так сладко пахнешь, новый парфюм?
Дилюк не отвечает, уже подобравшись к застёжке брюк. Оставшаяся одежда летит комком на пол. Дорвался. Дилюк выпрямляется, ведёт по телу Кэйи двумя ладонями, пальцы снова считают рёбра, но на этот раз никаких лишних слоев. Кожа к коже.
— Кэйа… — шепчет будто в бреду, сгорает в своей любви и возрождается снова, — Кэйа…
Поцелуи ложатся на смуглую кожу хаотичными касаниями, зубы находят затвердевший сосок.
— А-ах! — Кэйа вскрикивает и тут же стонет, ощутив язык на своей груди. Дилюк прикусывает снова, но на этот раз нежнее, не так торопливо. Огненная ласка становится осмысленнее, хоть и страсть пожирающего всё на своём пути пламени сохраняется в твёрдости пальцев, в затопленной чернотой радужке глаз, в сбитом дыхании. Дилюк целует Кэйю, настойчиво разводя его губы своим языком и вклинивания бедро между его ног. Налитый кровью член дёргается, реагируя на касание, и Кэйа задушено стонет прямо в рот, но мокрый поцелуй заглушает каждый звук. Руки ласково исследуют белоснежную кожу спины, покрытую старыми шрамами, ладони спускаются к ягодицам и сжимают. Под пальцами чувствуется что-то маслянистое, Кэйа разрывает поцелуй и смотрит на своего любовника.
— Погоди-ка… — говорит и упирается ладонью в плечо Дилюка, видит румянец на его лице, сползающий на грудь, — так ты планировал…
Кэйа меняет их местами, и теперь он нависает сверху, разглядывает, гладит. Красные локоны на белых простынях горят, а алые глаза, кажется, почти светятся. Кэйа укладывает обе ладони на колени Дилюка и осторожно разводит их в стороны, будто спрашивает разрешения. И Дилюк позволяет. Аромат лилии калла бьёт особенно остро. Это был не новый парфюм…
Ну, конечно, Кэйа мог проиграть партию в шахматы только в том случае, если Дилюк планировал выиграть всю серию.
Кэйа склоняется к белоснежным бёдрам, и слюна заполняет весь его рот. Руки настойчиво разводят ягодицы. Кэйа видит между ними влагу и пульсацию, так и просящую накрыть её своим ртом. И Кэйа подчиняется. Язык размашисто лижет расселину, собирая смазку на сжатом сфинктере. Дилюк выдыхает сквозь зубы, явно пытаясь заглушить стоны.
— Так не пойдёт, — говорит Кэйа, облизываясь и приподнимает Дилюка за бёдра, — не сдерживайся.
Язык снова ныряет в сладкую мягкость, вылизывает анус по кругу и тычется кончиком, ласково просит впустить его, навстречу жару. Дилюк, мокрый, открытый и жаждущий, кусает себя за руку, сгребая другой ладонью простынь. Не думал же он, что только у него будут козыри в рукаве? Кэйа прикрывает глаза и толкается языком внутрь, и Дилюк наконец громко стонет. Ему вторит Кэйа, представляя, как войдёт в эту узость и атласность своим членом, как будет выбивать искры из любимого и такого податливого тела. Дилюк готовился для него, думал о нём, хотел его. Звериное желание грызёт нутро и поднимается куда-то к горлу, облекается в очередной стон. Кэйа почти складывает любовника пополам и крепко держит за бёдра, ритмично ввинчивая язык внутрь. Дилюк мечется по простыням с разрывающимся экстазом в голове и животе. Это так интенсивно, сладко и правильно, что почти ненормально. Разве может другой человек настолько естественно понимать без слов, что нужно другому телу: как надавить, погладить, вторгнуться, чтобы это ощущалось так естественно, так…
— Кэйа, Кэйа… — почти кричит Дилюк, — я хочу тебя, пожалуйста…
Кэйа останавливается, мягко покидая любовника, и кусает внутреннюю сторону бедра.
— Ну, если пожа-а-а-алуйста, — выпрямляется и дразняще тянет в ответ.
Дилюк пихает его стопой в плечо, но Кэйа смеётся и перехватывает его за лодыжку, лижет выступающую косточку. Взгляд у обоих меняется, им снова не до смеха.
— Чего ты хочешь, Дилюк? — спрашивает Кэйа и ведёт пальцами по ноге, гладит по кругу колено и скользит выше, касается мышц бедра. — О чём ты фантазировал, когда растягивал себя.
Дилюк прикрывает глаза, нежится под нехитрой лаской. Как он хочет? Ему всё равно, он так сильно хочет Кэйю, что фантазирует о нём, даже занимаясь с ним сексом. Но слова сами слетают с языка:
Звучит почти как приказ, и Кэйа готов его исполнить в любое время дня и ночи.
Кэйа свисает с кровати и быстро находит в куче одежды нужный флакончик. Уже ставший самым приятным на свете аромат лилий калла снова густо разливается по комнате, но Дилюк не даёт им насладиться и перехватывает флакон из пальцев. Кэйа поворачивается, и они оказываются друг напротив друга, упираясь коленями в матрас.
Кэйа улыбается, разводя руки в стороны и приглашая потрогать его. Маслянистые пальцы растирают смазку по крепко стоящему члену нарочито медленно, почти не дразняще. Но Кэйа опускает глаза и всё равно закусывает губу. Чужое возбуждение напротив его такое же честное, твёрдое и едва терпеливое. От каждого волнами расходится удовольствие, что Кэйа хватает Дилюка за плечи, чтобы не завалиться. Но он сам подталкивает Кэйю и опрокидывает его на спину.
— Бывший капитан кавалерии преподаст нынешнему пару уроков?
— Кэйа, — Дилюк закатывает глаза и седлает крепкие бёдра любовника, — завались.
Головка с предсеменем мажет между ягодиц, Дилюк заводит руку за спину и гладит член, направляя его в себя. Кэйа стискивает зубы и впивается пальцами в молочные бёдра. Старается не двигаться, чтобы не причинить никакого вреда. Дилюк делает вдох и пропускает в себя головку, его нутро мягко раскрывается, и оба срываются на стон.
— О, Архонты, — выдыхает Кэйа, — как же в тебе хорошо.
И Дилюк улыбается одним уголком губ, осторожно насаживаясь глубже.
Кэйа смотрит на россыпь бледных веснушек на плечах, струящийся шёлк алых локонов, крупные грудные мышцы, закрученные у паха бордовые завитки волос и красную головку подпрыгивающего члена.
— Ничего красивее не видел, — продолжает Кэйа и тянется к талии Дилюка, — вот так…
Кэйа сначала осторожно подмахивает бёдрами в такт неспешным движениям возлюбленного. Но чем легче Дилюк двигается, тем сильнее ускоряется Кэйа. Член распирает нежное нутро всей длинной, что колени сами разъезжаются под сладким натиском. Дилюк упирается ладонями в матрас.
Кэйа хватает Дилюка за ягодицу, а второй касается члена и ритмично двигает кулаком по стволу в такт громким шлепкам.
— Архонты, я… — Дилюк снова стонет и, разнеженный, почти без сил ложится на своего любовника, пока тот выдаивает оргазм из их тел.
— Кончи для меня, любимый, — шепчет Кэйа куда-то в шею и тут же впивается зубами в нежную кожу, оставляя себя на ней клеймом. Дилюк вскрикивает и послушно выполняет, что говорит ему самый родной и желанный голос. Оргазм оглушает, ослепляет и дезориентирует. Кэйа в последний раз толкается в пульсирующее нутро и выходит, пачкая ягодицы семенем. Оба тяжело дышат, не в силах двигаться.
— Как думаешь, они догадываются? — вдруг спрашивает Кэйа и снова шумно забирает воздух. — Мы так неожиданно ушли.
— Кэйа… — выдыхает Дилюк со смешком, — вчера Варка пошутил, что наша свадьба будет рекордной по количеству слёз.
Кэйа хлопает себя ладонью по лбу и улыбается в ответ.
— Варка то отстаёт на шаг, когда пытается нас помирить, то прыгает на три вперёд.
Дилюк выпрямляется и снова усаживается на бёдрах.
— Но каждый раз он оказывается прав, не так ли? — спрашивает и сдувает упавшую на лицо прядь волос.
— Конечно, господин Рагнвиндр-Альберих, — отвечает Кэйа и тянет Дилюка обратно на себя, — куда ты, без тебя лежать холодно.