Радость Встречи Экстра 3 - У Ду Прогулка юности (Часть 1 из 2)*1
У Ду никогда не любил персиковые цветы. Их пышное цветение, густо усыпавшее ветви, создавало картины, достойные кисти мастера, но эта красота лишь острее подчеркивала его собственную неуклюжесть. Он ясно помнил тот день, когда, покинув горы, впервые отправился в Цзянчжоу к своему шишу. Тот жил тогда под чужим кровом, завися от милости богатого покровителя, чей двор утопал в персиковых деревьях — их любили хозяева дома.
У Ду было всего пятнадцать. Поношенная бурая одежда, выцветшая от солнца и пыли, делала его похожим то ли на бродячего акробата, то ли на безработного учителя боевых искусств, ищущего случайный заработок. Под цветущим персиковым деревом он чувствовал себя чужим в этом утонченном мире. Насмешливые взгляды и шепот слуг резали слух.
— Твоего шишу здесь нет, — бросил один из них. — Иди домой.
— Куда он ушел? — У Ду старался говорить вежливо, хотя гнев уже кипел в груди.
— Не знаю. Проваливай. — Слуга шагнул ближе, явно намереваясь его прогнать. За спиной У Ду послышалось: «Деревенщина». Сжав кулаки, он подавил ярость и ушел. Пересчитав свои жалкие монеты, он решил отправиться к Сюньчунь. Центральные равнины манили соблазнами, но их богатства открывались лишь тем, у кого звенело золото в карманах. Выживание здесь было привилегией богатых.
То, что другие тратили на один обед в таверне, хватило бы У Ду на год скромной жизни. Даже паромы, идущие на север, делились на классы, и он был слишком беден для полноценного билета. Заплатив половину стоимости, он отработал остальное: днем помогал команде с парусами, ночью драил полы и мыл посуду. Закончив, садился на корме, доставал флейту и играл «Радость встречи». Ноты уносились в ночное небо, растворяясь в шуме реки, как его собственные мечты.
В зале Белого Тигра его приучили к суровой простоте. Жена мастера научила его боевым искусствам, врачеванию, обращению с ядами и даже как принимать роды — но не тому, как выживать в этом жестоком мире.
К счастью, умение принимать роды пригодилось. На одном из паромов У Ду спас женщину, сохранив жизнь ей и ее новорожденной дочери. В благодарность ему дали лян серебра — достаточно, дабы продолжить путь. Добравшись до Аннаня, он узнал, что Сюньчунь работает в павильоне. Кошелек его опустел, и в ту жаркую летнюю ночь он ждал ее у колодца во дворе. Вокруг сновали знатные гости — чиновники и купцы, щедро раздавая золото.
Прохожие бросали на мальчишку любопытные взгляды, недоумевая, что он здесь делает. Наконец к нему подошел привратник:
— Я шиди госпожи Сюньчунь, — угрюмо ответил У Ду.
— Шиди? Она занята. Найди ночлег и возвращайся завтра. Или жди здесь, но не знаю, сколько придется.
— Хорошо. — За время пути из зала Белого Тигра У Ду привык к подобному обращению. Бить привратника он не мог, кричать — не позволяла гордость. Отряхнув одежду, он сел на землю.
— Не сиди здесь. Найди другое место, — продолжал привратник, явно раздраженный.
В Аннане он купил темно-синий халат, надеясь выглядеть приличнее, но похоже, этого было мало.
— Охранники не сидят во внутреннем дворе, — терпеливо пояснил привратник.
У Ду кивнул, проглотив язвительный ответ, похлопал привратника по плечу с насмешкой и пересел в угол двора, прислонившись к стене.
Через полчаса появилась Сюньчунь. Ее взгляд скользнул по нему.
— Попросить передать мне сообщение — одно, но зачем ты отравил привратника? Это не мое заведение. Забыл, что значит быть учеником Белого Тигра? Опустился до мелкой мести?
У Ду молча пил чай в боковом крыле, не поднимая глаз. Когда Сюньчунь выдохнула и немного смягчилась, она спросила:
— Ничего особенного. Когда я ушел из гор, мне некуда было идти. Вот я и пришел к тебе.
Она вздохнула. С этим шиди у нее всегда были непростые отношения.
— Не знаю. Решил положиться на тебя, — спокойно ответил У Ду, наливая себе еще чаю.
Сюньчунь полулежала на кушетке, размышляя. Она знала своего шиди. Жена мастера вырастила его, обучила боевым искусствам; к четырнадцати он достиг просветления, а его мастерство в обращении с ядами было непревзойденным. Но что ей делать с этим талантливым, но потерянным юношей, который пришел к ней без цели и плана?
— Что ты хочешь делать? — спросила девушка.
— Может, займешься врачеванием? У меня есть немного денег. Откроем лавку, начнешь лечить людей.
— Нет, — отрезал он. — Я пришел не для того, чтобы стать лекарем.
— Хорошо. Могу порекомендовать тебя в канцелярию генерала Ханя. Станешь учителем боевых искусств.
— Я не собираюсь устраивать представления для властей.
Сюньчунь на миг лишилась дара речи. Этот парнишка отвергал все, что она предлагала, будто весь мир был недостоин его.
— Я сделаю то, что положено ученику Белого Тигра. То, что ты, шицзе, сочтешь подходящим.
— И что, по-твоему, подходит таким, как мы, в этом мире?
У Ду открыл было рот, чтобы ответить — управлять страной, приносить мир, — но Сюньчунь перебила:
— Ты правда думаешь, что мир остался таким, как в рассказах жены мастера? Убийцы — отбросы общества, У Ду. Даже если бы ты хотел убивать, достойных целей не так уж много.
— Я не хочу убивать. Я покинул горы с мечом Льегуань и духом Белого Тигра, чтобы…
— …помочь правителю смертных управлять империей, — закончила Сюньчунь, закатив глаза. — Не хотела рушить твои мечты, но Сын Неба уже век как не нуждается в таких, как мы.
— Придет время, и он будет нуждаться.
— Это время не наступит так скоро, как тебе грезится. Найди себе дело. Или ты всерьез мечтаешь стать Великим Командующим?
— С духом Белого Тигра я мог бы им стать, — ответил он. — Но пусть император сам придет и попросит меня спуститься с гор.
Сюньчунь рассмеялась — от злости и бессилия.
— Мечтать не вредно! Думаешь, императорский двор когда-нибудь всерьез смотрел на нашего мастера?
Они спорили полдня, но так и не нашли общего языка. Горький осадок остался у обоих, однако Сюньчунь не могла просто прогнать шиди, пришедшего за помощью. Она устроила его в саду Дома Танцующей Ласточки и разрешила остаться. Предложила стать охранником — он отказался. Заметив его статную фигуру и пылающий взгляд, она подумала, что он мог бы встречать гостей у ворот, но и это он отверг.
В итоге Сюньчунь оставила его при себе, но каждый раз, когда она просила выполнить поручение или передать сообщение, он уклонялся. Заходила к нему — и заставала за книгами по стратегии, что ясно говорило о его истинных мечтах.
Полгода спустя, когда отношения с Великим Ляо обострились, а Дом Танцующей Ласточки едва сводил концы с концами, Сюньчунь собралась на север. Перед отъездом она зашла к У Ду.
Он торжественно протянул ей письмо — десять тысяч иероглифов, исписанных его аккуратным почерком.
— Можешь передать это во дворец? Для старого императора, — сказал он с надеждой в голосе.
Сюньчунь хотела возразить, но взглянув на него, лишь вздохнула и взяла свиток.
— Я попробую, — ответила она, хотя в глубине души знала: вряд ли во дворце обратят внимание на слова безвестного юноши из гор.
У Ду собирал свои вещи с привычной неторопливостью.
— Если император захочет, скажи, что я в зале Белого Тигра.
— Ненадолго. Если мир потребует, я снова спущусь. Но в горах некому следить за порядком. Кто-то должен присматривать.
Попрощавшись с Сюньчунь, он добавил тихо:
— Прости, что обременял тебя и потратил твои деньги.
Она хотела было остановить его, но промолчала. В смутные времена У Ду казался единственным, кто не спал, пока другие грезили. Его глаза, ясные и острые, будто видели дальше, чем горизонт. Сюньчунь отпустила его, понимая: их пути расходятся.
Вскоре беспорядки на центральных равнинах усилились. Вести о том, как Ляо захватывает земли Великого Чэнь, долетали даже до зала Белого Тигра. У Ду снова покинул горы, но мир смертных изменился — он стал чужим, жестоким, непредсказуемым.
— Жаль, что жена твоего мастера ушла так рано, — сказал Чжао Куй с искренним сожалением в голосе.
У Ду ответил, глядя куда-то вдаль:
— Перед смертью она оставила письмо.
— Она не передала его мне, и я не знаю, где оно. Но я могу помочь тебе найти его.
У Ду промолчал. Его взгляд не выдавал ни единой эмоции.
— Говорят, император предложил мир с Белым Тигром. Это правда?
— Правда, — кратко ответил У Ду.
— Тогда почему ты не пошел к нему?
— Император не считает меня достойным, — отрезал У Ду.
Чжао Куй внимательно изучал юношу.
— Легенды гласят, что люди Белого Тигра служат тому, кто владеет Чжэньшаньхэ. Это так?
— Но у меня нет этого меча. Значит, ты ударишь меня в спину?
— Никогда, — ответил У Ду. — Белый Тигр заботится о мире. Если ты поможешь императору остановить хаос и спасти людей, я признаю тебя своим мастером.
Чжао Куй издал короткий смешок:
— Хорошо сказано, юноша. С тобой лучше не шутить.
У Ду поднял взор, и его глаза вспыхнули, словно звезды, пробивающиеся сквозь ночную тьму. В них горела непреклонная решимость, закаленная одиночеством и суровыми уроками Белого Тигра.
— Вложи меч в ножны, — раздался спокойный голос.
К У Ду медленно подлетело письмо, опускаясь на землю. Он развернул его и увидел две строки, написанные изящным почерком:
Я предпочту сдержать свои стремления, подавить чувства, вынести осуждение толпы; сохранить чистоту и погибнуть на узком пути, одобренном мудрецами. Как жаль, что я не увидел конца этого пути и, поколебавшись, оглянулся назад. Давай вернем колесницу на верный путь, пока не зашли слишком далеко.*2
— Вложи меч в ножны, — повторил голос.
Это был Ли Цзяньхун. Его слова сопровождал низкий, гулкий звук — пламенный свет меча вернулся в ножны с грохотом, от которого, казалось, содрогнулся мир. Воздух замер, словно время остановилось, отдавая дань этому мгновению.
1. Написано в 2018 году для розыгрыша на Weibo, дня рождения Хуай Шан и выхода аудиодрамы «Прорываясь сквозь облака».