Ша Цин Глава 43 Во мраке
Лезвие ножа чиркнуло по кремню, и сноп искр осыпался на комок кокосового волокна. Оранжевый язычок пламени дрогнул, робко оживая. Его бережно перенесли на растрёпанные волокна пальмового ствола, подкладывая ветки и листья, пока не разгорелся костёр, жаркий, способный отогнать промозглую сырость.
Ночной морской грот дышал холодом. Не то чтобы стужа пробирала до костей, но мокрая одежда, липшая к телу, вызывала противный озноб. Ша Цин и Лео сняли куртки, развесив их на самодельных вешалках из веток поближе к огню, чтобы высушить.
Свет огня был слабым, едва выхватывая из мрака смутные силуэты. И всё же ситуация, двое мужчин, сидящих друг напротив друга в одном белье, заставляла Лео чувствовать себя неловко. С чужаком было бы проще. Но напротив сидел Ша Цин. Тот самый человек, за которым он охотился столько месяцев.
Федеральный агент и серийный убийца, греющиеся у костра в полуголом виде… Если бы в Бюро узнали, эта история стала бы легендой, пересказываемой с хохотом за кофе. Лео, встряхнув чёрными волосами, лишь горько усмехнулся про себя.
Парень же, напротив, был совершенно спокоен. Ловким движением, он расколол кокосовый орех и кинул половину Лео.
— Тут только кокосы, пара устриц да морские ежи. Подойдёт?
— Подойдёт, я не привередлив, — отозвался Лео, одним глотком осушив сладковатый кокосовый сок. Швейцарским ножом он вспорол колючего морского ежа, выскребая крохотный комочек жёлтой икры и отправляя его в рот. Съедобной была лишь эта малая часть, остальное полетело в сторону. Устриц, хоть и крупных, оказалось немного. Но Лео и не грезил о пиршестве. Главное, это заглушить голод.
Поев, они натянули подсохшую одежду и устроились в укромных уголках грота, укрывшись широкими листьями бананового дерева. Тело Лео ныло от усталости, но разум был натянут, как струна, и не давал покоя. То ли сказывалось отсутствие привычных таблеток (хотя дозу он уже снижал), то ли близость серийного убийцы, лежащего в двух шагах. Сон не шёл, сколько бы Лео ни жмурился. Мысли неслись вскачь, словно табун диких коней.
Он лежал неподвижно, но Ша Цин, почуяв его тревогу, нарушил тишину:
— Из-за меня? Не трясись, я не зарежу тебя, пока ты дремлешь.
Лео уловил насмешку в его тоне и фыркнул:
— Не льсти себе. А вот тебе стоит держать ухо востро! Вдруг я защёлкну на тебе наручники, пока ты спишь.
— О, я спокоен. Во-первых, у тебя нет наручников. Во-вторых, даже будь они, я бы вывернулся, как в тот раз.
— Кстати, как ты тогда сбежал? Наручники были целы… Чёрт, ты что, сломал себе палец? — Лео приподнялся, вглядываясь в тёмный силуэт преступника у костра.
— Просто вывихнул, — небрежно бросил тот.
— Знаешь поговорку? Кто жесток к себе, тот беспощаден к другим. Неудивительно, что ты так легко расправляешься со своими жертвами.
Когда Ша Цин заговорил, в голосе сквозили ледяная ирония и едва уловимое разочарование:
— И что, по-твоему, мне следовало сделать? Отрубить тебе руку? В твоих глазах я просто психопат, не лучше тех, кто смакует изнасилования и расчленёнку, да?
— Нет, я так не думаю, — поспешил возразить Лео. Он почувствовал, что в словах убийцы мелькнуло что-то искреннее, какая-то подлинная эмоция. Для человека, привыкшего скрываться за масками, это было точно трещина в янтаре, из которой на миг вытекла капля мягкой смолы. Она тут же затвердеет, но Лео успел её заметить. Неужели тот вывихнул палец, чтобы не навредить ему? Насколько же его волнует мнение агента… или дело в том, что этот агент — он сам?
Это открытие всколыхнуло в Лео бурю мыслей, вылившись в слова:
— Ты не такой, как они! Даже если я обязан тебя арестовать, я никогда не ставил тебя на одну доску с теми чудовищами!
— Не такой? — тот усмехнулся саркастически. — Это ты о статьях или сроке?
— Нет, вот здесь, — Лео коснулся груди, где билось сердце. — Я всегда чувствовал, что в тебе есть что-то, что толкает тебя на убийства. И это не мерзкие, эгоистичные порывы.
Ша Цин надолго замолчал. Когда он заговорил, голос стал хриплым, надтреснутым:
— Убийства… они приносят кайф. С каждым разом всё сильнее. Сначала ты можешь ненавидеть себя, презирать… Но потом это затягивает. Как наркотик.
Лео задумался, прежде чем ответить:
— Я знаю, что такое зависимость. Сам пытаюсь слезть. Но если есть желание и воля, это возможно.
— Не всё в мире решается хотелками и упрямством, агент. Ты что, наивный мечтатель?
— Но ты должен хотя бы попробовать.
— Я пробую. По-своему. Мне плевать, поймёшь ты или нет. И уж точно наплевать на чужие бредни. Все эти байки про «извращённое чувство справедливости» или «гениальность, доказывающую себя через преступления» — ерунда. Пусть газетчики и телевизор треплются. Я делаю то, что должен. Он говорил всё быстрее, явно желая оборвать разговор, и сухо добавил:
— Хочешь продолжать этот пустой спор или всё-таки поспишь? Через пять часов прилив, и этот грот затопит.
— Спи, я прослежу за временем. Разбужу через четыре часа, — ответил Лео, не желая лезть в тупик.
— Что, поцелуя на ночь не хватает?
— Что так? Тоже поцелуя не хватает?
— Ладно, я обещаю не нападать на тебя, когда ты спишь, но если ты придёшь и нападёшь на меня, я буду только рад.
Лео закатил глаза, отвернувшись. Этот человек обожал поддразнивать, то ли из природной склонности к флирту, то ли просто забавляясь его реакцией. Тот поцелуй, о котором он упомянул… наверняка просто дурацкая шутка. Лео строго бросил:
— Договорились, — отозвался Ша Цин и умолк.
Через несколько минут до Лео донеслось его ровное, глубокое дыхание, он заснул. Для человека, страдающего бессонницей, такая способность засыпать мгновенно вызывала зависть, смешанную с лёгкой досадой. Как может преступник спать так безмятежно, будто дитя? То ли его совесть чиста, как зеркало, то ли сердце очерствело настолько, что чужие смерти его не трогают.
И всё же… Этот холодный, безжалостный человек заставлял Лео цепляться за призрачную надежду, за веру, что в нём ещё можно разглядеть искру человечности. Агент поймал себя на мысли, что, возможно, он сам балансирует на грани безумия, позволяя этой надежде укорениться.
Он погрузился в зыбкую полудрёму, где мысли путались, точно нити в клубке. Время от времени он бросал взгляд на часы. Через четыре часа, когда вода под скалой начала подступать к ногам, Лео поднялся и разбудил Ша Цина.
Пора было спешить. По знакомому пути они двинулись к выходу, и, к удаче Лео, он заметил потерянный в схватке фонарик. Тот всё ещё работал, отбрасывая яркий луч, который оказался куда полезнее самодельного факела. Это сэкономило им драгоценные минуты.
Но едва впереди забрезжил свет пещерного выхода, снаружи послышался приглушённый шум.
Оба мгновенно припали к земле, осторожно выглядывая из-за каменных выступов. На пляже мелькали фигуры в камуфляже. С их укрытия ясно виднелись стволы карабинов, перекинутые через плечи, и немецкие овчарки, которых вели на поводках.
— Чёрт, они здесь, — пробормотал он, прислушиваясь к рокоту прибоя. — У нас полчаса, потом пещера уйдёт под воду.
Лео придвинулся ближе к выходу, внимательно изучая склон за пляжем. Его лицо омрачилось:
— Там наверху полно людей, да ещё и день в разгаре. С двумя промокшими пистолетами нам не пробиться. Остаётся ждать… Постой, они остановились. Кажется, устроились на склоне, чтобы перекусить или передохнуть.
Он подполз к нему и тоже взглянул:
— Их позиция идеальна. Сверху они держат весь пляж под прицелом. Высунешься, и ты мишень. Чёрт возьми!
Лео несколько раз обвёл взглядом окрестности, мысленно прикидывая пути отступления, но вынужден был признать: выхода нет. Выбраться, значит стать мишенью. То, что их укрытие в этой пещере пока не обнаружили, уже было чудом.
— Похоже, пора выбирать, как умирать. — Произнёс Ша Цин, и в его голосе не дрогнула ни одна нота, как будто он предлагал выбрать между чаем или кофе на завтрак. — Что предпочтёшь, агент? Пуля или вода?
Его бесстрастный тон неожиданно снял с Лео часть напряжения. Он пожал плечами, саркастично бросив:
— Если мерить по боли, пуля быстрее. Но я лучше скормлю себя рыбам, чем позволю, чтобы моё тело попало в лапы этого садиста Альфреда.
Убийца кивнул, и в его глазах мелькнула тень сочувствия:
— После твоих слов я могу представить, какой он псих. Ладно, назад, в пещеру.
Лео приподнял бровь, когда Ша Цин снова сжал его руку:
— Не могли бы вы, сударь, умереть первым? Не хочу, чтобы наши тела потом нашли сплетёнными так, что не разорвать. Ещё решат, что мы тут ради романтической гибели.
— О, мне это не помешает, — с ухмылкой отозвался тот, крепче сжимая его руку и уводя вглубь пещеры, где вода стремительно прибывала.
Вскоре стоять стало невозможно,и они поплыли против течения. Лео, цепляясь за каменные выступы, чтобы не унесло потоком, бросил с уверенностью:
— Давай, выкладывай свой план Б.
— С чего ты решил, что он у меня есть?
— Я гоняюсь за тобой больше года. Ты снишься мне чаще, чем бывают ночи. Говорят, у хитрого зайца три норы, а ты куда хитрее.
Преступник рассмеялся, качнув их сцепленные руки:
— Польщён, что агент так одержим мной. Похоже, умереть вместе, почти твоя мечта. Смотри, ты наконец-то меня поймал! Жаль, но план Б, это не совсем план, а скорее авантюра. Вчера я заметил, что место, где мы отдыхали, это ниша между двумя скалами. Кажется, она выше уровня прилива… Но я не уверен, хватит ли там места для двоих, когда вода дойдёт до потолка.
— Но это наш единственный шанс, да? — уточнил Лео. — Тогда сыграем в рулетку с судьбой.
Вода подступала всё ближе к потолку пещеры. На узких участках им приходилось нырять, а затем, прижавшись к камню, жадно хватать воздух.
Впереди был особенно узкий проход, который раньше они преодолевали, цепляясь за стены. Теперь он был полностью затоплен, и неизвестно, хватит ли воздуха, чтобы его проплыть. Ша Цин, поколебавшись, отпустил руку Лео и серьёзно сжал его плечо:
— Ты плаваешь лучше меня. Если я не дотяну до следующей точки, помоги. А если не выйдет… отпусти.
Лео смотрел на его смутный силуэт в темноте, не находя слов.
Ша Цин глубоко вдохнул и нырнул.
Проход оказался длиннее, чем они думали. Лео плыл, пока лёгкие не запылали от боли. Наконец его пальцы нащупали узкую щель между водой и каменным потолком. Он вынырнул, жадно глотая воздух, и крикнул:
Вода молчала, ни всплеска, ни звука. Сердце Лео сжалось, и он нырнул обратно.
Фонарик мигнул в последний раз, испуская слабый луч, прежде чем погаснуть. В этом мимолётном свете Лео увидел Ша Цина: тот отчаянно зажимал рот ладонью, но пузырьки воздуха уже вырывались сквозь пальцы. Он тонул.
Агент рванулся к нему, одним движением отведя его руку, другой — обхватив затылок. Он прижался губами к его губам, вдувая воздух.
Ша Цин вцепился в него, как утопающий в спасательный круг, жадно забирая воздух. Они вынырнули, прижавшись головами к каменному потолку, пока вода не отпустила их.
Этот поцелуй, начавшийся как спасение, перерос во что-то иное. В горячке, среди боли в лёгких и удушья, они целовались с отчаянной страстью. Разум отключился, всё рациональное отступило перед этим безумным порывом. В ушах гремели их собственные сердцебиения и странный, необъяснимый гул, неистовое желание, вспыхнувшее между ними.
Когда вода залила глаза, а лёгкие уже не могли терпеть, они оторвались друг от друга, задыхаясь, откинув головы назад. Усталые, но живые, словно воскресшие из мёртвых.