Ша Цин Глава 59 Хождение по стальному канату
Ша Цин, сжимая скудный тюремный набор, казённое бельё и личные вещи, шагнул в камеру 1317. В отличие от MCC, здесь вместо глухой двери стояли решётки, лишавшие даже намёка на уединение. Единственным утешением было то, что его поселили одного, не пришлось отвоёвывать койку в драке.
Из камеры напротив, через узкий коридор, доносились визгливые свистки двух белых зэков. Один, с козлиной бородкой, нагло спустил штаны и, выкрикивая в адрес Ша Цина грязные ругательства, принялся за непристойное занятие.
Ша Цин проигнорировал его. Его глаза скользили по новому пристанищу, сдержанно оценивая обстановку.
Камера была очень тесной. Справа узкая койка с выцветшей голубой простынёй. Остальное пространство занимали стальной умывальник, унитаз и длинная столешница, вмурованная в стену. Зеркало, утопленное в бетон, не поддавалось ни ударам, ни попыткам выковырять его, впрочем, юноша и не собирался проверять.
На стенах, как язвы на теле мертвеца, темнели пятна неизвестного происхождения. Ша Цин подошёл ближе, разглядывая тёмно-коричневое пятно, выделявшееся среди прочих. Кровь, не старая, быть может, всего несколько дней назад она ещё пульсировала в чьих-то венах. Рядом, судя по серо-жёлтому оттенку, могли быть следы чего-то куда более жуткого, возможно, чьего-то мозга.
Он отвёл глаза и принялся обшаривать камеру. У каждого здешнего обитателя находилось что-то своё, спрятанное от чужих глаз. Уходя на волю или на тот свет, заключённые порой оставляли тайные сокровища. Ша Цин искал что-то неприметное, но полезное.
Два потрёпанных порножурнала, несколько марок, дешёвая зажигалка и полпачки отсыревших сигарет, всё это не годилось. Наконец он наткнулся на шариковую ручку без колпачка и, не раздумывая, сунул её в носок.
В щели между койкой и стеной ждала находка пострашнее: обрывки человеческой плоти, кончик пальца и кусок окровавленного скальпа с пучком курчавых волос. Зима уберегла их от тлена.
Похоже, прежний жилец ушёл в ад по билету первого класса, — мелькнуло у убийцы. Без лишних эмоций он смыл находку в унитаз. Лень тюремных уборщиков его не удивила.
Встряхнув колючее одеяло, он забрался на койку и укрылся.
Тем временем козлобородый напротив разошёлся пуще прежнего. Его сперма брызнула на пол коридора, и тут же, как по сигналу, возник охранник. Рявкнув, он вытащил зэка из камеры и заставил вылизывать пол языком.
Заключённые вокруг загоготали, точно зрители на дешёвом водевиле. Тюрьма была царством скуки, и каждый развлекался, как умел.
Охранник Саймон заметил, как двое подручных Марво, жирного садиста, чьё имя гремело в этих стенах, прокрались в камеру 1317.
Он знал повадки этого выродка. Марво не просто избивал или унижал новичков, он упивался их страхом, гневом, отчаянным сопротивлением, пока те не ломались, превращаясь в пустые оболочки, годные лишь для свалки.
Обычно охранники, подкупленные Марво, закрывали на это глаза, лишь бы он не перегибал палку слишком явно. Но Саймон, молодой и ещё не до конца очерствевший, заколебался. Первый же день, а эти твари уже лезут, — мрачно подумал он, прикидывая, не вмешаться ли.
— Саймон, помоги-ка, — окликнул его напарник Джо, оборвав размышления.
— Один гад совсем обнаглел, надо его проучить, — бросил Джо. Он рассказал, как зэк напал на новую медсестру. Девушка отделалась испугом, но успела натерпеться страху. Охранник, пытавшийся её защитить, получил в лицо пригоршню дерьма. — Медсестра в слезах сбежала, жалко, такая молоденькая… — Джо сокрушался, но в голосе сквозила злость. — Эрик предложил «мешок».
«Мешок», это когда охранники надевали на головы пакеты с прорезями для глаз и избивали провинившегося до полусмерти. Жертва не могла опознать обидчиков или подать жалобу.
Саймон, погружённый в свои мысли, позволил увести себя прочь.
И не увидел, что произошло дальше. Двое громил, подручные Марво, матёрые уличные бойцы, вылетели из камеры 1317 с разбитыми мордами и кровавой пеной у рта.
Один покатился по полу и налетел на чьи-то ноги в дорогих кроссовках. Хозяин ног, не церемонясь, наступил ему на пальцы. Громила, рыча от боли, замахнулся ржавой заточкой, но в следующее мгновение его собственное оружие, вырванное из руки, пригвоздило его предплечье к полу, как булавка жука в коллекции.
Он издал душераздирающий вопль. Подняв глаза и разглядев лицо нападавшего, сменил крик на отчаянное:
— Не каждому дозволено так меня звать, мальчик, — холодно отрезал мужчина с каштановыми волосами и серо-голубыми глазами. Его голос сочился властной уверенностью с лёгкой примесью аристократической небрежности. — Передай Марво, что он мне должен объяснение.
Второй громила, пошатываясь, поспешил ретироваться. Первый остался корчиться на полу, заливая кровью одежду. Зеваки-заключённые молчали, а патрульный охранник, будто не замечая ничего, не спеша прогуливался в стороне.
Глаза мужчины скользнули по кровавому следу, ведущему в камеру 1317. В них мелькнул интерес. Он шагнул внутрь, двигаясь с достоинством человека, привыкшего повелевать. Даже оранжевая роба и кроссовки на нём смотрелись как дорогой костюм.
Ша Цин узнал его сразу. Тимоти Белларди. Лицо, почти неотличимое от лица Алессио, те же серо-голубые глаза, будто кусочки пасмурного моря. Только Тимоти выглядел старше, зрелее, с властной осанкой, которой Алессио недоставало. Они могли бы сойти за близнецов.
Тимоти остановился перед Ша Цином, окинул его взглядом, оценивая. Через пару секунд он улыбнулся надменно, но с тенью вежливости:
— Неплохая сноровка. Но чтобы здесь выжить, одной сноровки мало. Скоро ты это поймёшь.
Ша Цин напрягся, как молодой зверь, почуявший хищника на своей территории. Его настороженная, готовая к бою стойка в глазах Тимоти выглядела вызовом, не слишком опасным, но достаточно интригующим, чтобы заняться им всерьёз.
Ша Цин, сжав губы, бросил резко, но с осторожностью:
— Я не хочу ни с кем воевать. Мне нужно только спокойствие.
— Спокойствие? Здесь? Это будет посложнее, чем ты думаешь, парень. Первое, что тебе стоит усвоить это выбор стороны. И не ошибись с ним.
На полу всё ещё стонал подручный Марво, истекая кровью. Тимоти взглянул на него с холодным раздражением, будто на досадное пятно на дорогом ковре:
— Живи. Но если ещё раз полезешь к нему и заденешь мои штаны, пожалеешь.
Взгляд, устремлённый на камеру 1317, изменился. Сперва они решили, что «Крёстный отец» взял новичка под защиту. Но теперь стало ясно, Тимоти вмешался лишь из-за неосторожности громилы. Ша Цин остался один, беззащитный, с привлекательной внешностью, сулившей ему участь рождественского гуся в стае голодных волков.
Если Марво побоится гнева «Крёстного», я успею урвать кусок первым, — промелькнула мысль у многих.
К ужину воздух в столовой сгустился от напряжения. Юноша, неся поднос с тушёным картофелем и сэндвичем с копчёной рыбой, направился к столам. Кто-то из зэков, ухмыляясь, подставил ему ногу.
Ша Цин споткнулся, но его тут же подхватили несколько пар рук.
— Отпустите! — рявкнул он, вырываясь, точно зверь из тенёт.
— Что, мы тебя спасли, а ты даже «спасибо» не скажешь? — осклабился худощавый зэк с золотисто-каштановыми волосами, плюнув на поднос Ша Цина. — Не по нраву наша тёплая встреча? Вот тебе добавка, побольше белка!
— Брось, Бэзил, в твоей слюне один ВИЧ, тебе нужно носить презерватив на языке! —поддел его другой заключённый, хохотнув.
— Пошёл ты! — огрызнулся Бэзил, но в его голосе сквозил смех. — Не знаешь, что китайцы ценят сдержанность? А ты орёшь, как базарная баба.
Ша Цин с силой врезал локтем в рёбра стоявшему сзади, вырвался и двинулся прочь.
— Куда намылился? Ужин ещё не кончился, — Бэзил схватил его за руку и с мерзкой ухмылкой сжал ягодицу. — Стой смирно, мелкая сучка.
Юноша опустил взгляд. Те, кто мог разглядеть его лицо, заметили бы, как в его чёрных глазах под длинными ресницами вспыхнул острый, точно лезвие, огонь.
Он медленно поднял поднос, и его покорный вид заставил всех затаить дыхание. В следующий миг стальной поднос с едой с оглушительным звоном врезался в лицо Бэзила.
Тот взвыл, согнувшись и зажимая лицо руками. Кровь, смешанная с маслом, сочилась сквозь пальцы. Он закашлялся, выплюнув окровавленный зуб.
Заключённые на миг опешили, но тут же загудели и бросились на Ша Цина, как голодные тигры. Он увернулся, и его кулак с хрустом врезался в нос одного из нападавших. Алая струя тут же брызнула фонтаном.
Резкий свисток разорвал гомон.
Саймон и двое охранников ворвались в толпу:
— Прекратить! Или все в карцер!
Угроза подействовала. Никто не горел желанием провести недели в тесной каморке в три квадратных метра, где единственными спутниками были койка и унитаз. Без прогулок, без разговоров, лишь одиночество и стены, способные свести с ума.
Нападавшие, ворча, отпустили юношу и растворились в толпе под нависшей угрозой дубинок.
Саймон взглянул на Бэзила. Его нос был сломан, лицо залито кровью, а боль искажала черты в гримасу.
— Сучонок, он мне нос сломал и зуб выбил! — прохрипел зэк, едва ворочая языком.
— Радуйся, что не кое-что поважнее, — бросил Саймон с насмешкой. — Может, научишься не лезть к каждому новому лицу.
Капитан охраны Эрик, подмазанный деньгами, повёл Бэзила в медпункт, но напоследок бросил Саймону:
— Этот новенький, тот ещё колючий ёж. Надо бы обломать его шипы.
Саймон помедлил, но всё же сказал:
— Элвис, за драку после ужина вымоешь весь коридор на этом этаже. Инвентарь у Уилсона.
Эрик, уходя, закатил глаза, наказание было смехотворно лёгким. Но, памятуя о помощи Саймона с «мешком», промолчал.
Ша Цин взглянул на Саймона спокойно, почти с благодарностью:
Он ушёл, и его силуэт в тусклом свете ламп казался высоким и стройным. Линии спины, бёдер и ног были такими плавными, что походка выглядела почти изящной, но холодной, как у аскета, отгородившегося от мира ледяной стеной.
— Чёрт, видали этого святошу? Так и просится на трахнуть! — пробормотал один из зэков.
— А что, давай попробуем? — подхватил другой, понизив голос. — Парень напрашивается.
— Бэзил сегодня не в игре, а удар у новичка будь здоров, — хмыкнул третий, ухмыляясь.
Тусклый свет ламп заливал коридор мертвенно-бледным сиянием, отражаясь от серого, потёртого пола и облупленных решёток.
Ведро с моющим средством валялось у стены, рядом перевёрнутая швабра. Ша Цина прижали к полу несколько здоровенных чернокожих зэков. Один скрутил ему руки за спину, другой надавил коленом на шею, а двое других раздвинули его ноги, не давая шанса вырваться. Штаны сползли до колен, эти парни явно знали своё дело.
— Ну и красавчик! Взгляните на эту задницу! А талия, загляденье! — выдохнул один, задыхаясь от похоти. Его грубая ладонь скользнула по ягодицам юноши, пальцы попытались проникнуть глубже. — Чёрт, какой тугой!
Другой, ухмыляясь, пнул Ша Цина в живот:
Ша Цин закашлялся, его тело выгнулось, точно лодка в шторм, что только раззадорило нападавших.
— Ты что, Гинниг, совсем тупой? Теперь он ещё сильнее сжался! — выругался один. — Так войти, кожу сдерёшь!
Рука на шее на миг ослабла. Ша Цин рванулся, схватил бутылку с моющим средством, сорвал крышку и плеснул едкой жидкостью в лицо державшему его зэку.
— Мои глаза! — взвыл тот, схватившись за лицо и отшатнувшись.
— Вот это жеребец! Ну-ка, держи его! — заорал другой.
Толпа навалилась. Один из зэков схватил швабру и угрожающе занёс её:
— То, что надо! — подхватил другой, оскалившись.
Ша Цин издал звук, похожий на рычание загнанного зверя, и отчаянно забился. Из-под воротника его робы выскользнула металлическая цепочка, блеснув в тусклом свете.
— Стойте! — прогремел голос из тени коридора, низкий, с гулким резонансом, который заставил всех замереть.
Из полумрака выступила массивная фигура Волчьей Дубины, чернокожего гиганта с татуировками, покрывающими лысину и шею. Его грубые черты проступили в свете ламп. Всё это время он смотрел, смакуя зрелище, и вмешался бы только тогда, когда жертву окончательно сломают. Но цепочка изменила всё.
Зэк со шваброй, ослеплённый похотью, замешкался. Волчья Дубина схватил его за шиворот и швырнул к стене, точно тряпичную куклу. Присев, он осторожно взял цепочку Ша Цина своими толстыми пальцами, внимательно разглядывая её.
Ша Цин сверкнул глазами, в которых смешались ярость и упрямство:
Волк усмехнулся, обнажив зубы:
— Храбришься? Зря, малыш. Тебе не понравится, что будет дальше.
Он придвинулся ближе, демонстративно потеревшись пахом о лицо Ша Цина. Даже через ткань чувствовалась угрожающая мощь его «орудия».
— Поверь, ты не захочешь узнать, каково это, быть насаженным на мой «ствол».
Лицо Ша Цина побледнело, но губы упрямо сжались, хотя ресницы дрогнули, выдав страх. Волк, удовлетворённый, провёл большим пальцем по его щеке:
— Скажи правду, и я, может, оставлю тебя в покое.
— …Фамильная вещь, — нехотя выдавил собеседник.
— Врёшь! Твоя фамилия Ли! — Волк угрожающе ударил его по лицу своим «стволом».
— Это фамилия матери. Она ушла от отца, когда мне было два года. Его звали Севилья, — Ша Цин стиснул зубы, сдерживая гнев. — Говорят, это его подарок мне на память.
— Севилья… — Волчья Дубина прищурился, точно вспоминая. — Шон Севилья? У него был сын, очень на него похожий.
— Это мой старший брат, Шаниэль. Мы от разных матерей, — быстро ответил Ша Цин.
— Кто бы мог подумать, что Шон отдал эту штуку бастарду, — пробормотал зэк. Он поднялся, рывком потянув Ша Цина за собой, и смотрел, как тот торопливо натягивает штаны. — Твой отец был в банде Кровавых, значит, и ты наш. Я могу прикрыть тебя в этой дыре, но, — он понизил голос до угрожающего шёпота, — если я потребую эту цепочку и всё, что с ней связано, а ты посмеешь сказать «нет», пожалеешь, что родился. Понял?
Юноша отвернулся, наполовину сопротивляясь, наполовину боясь.
Волк прижал его к стене, нависнув всем телом:
— Да, понял, — выдавил Ша Цин с явной неохотой.
— Умница, — Волк вдохнул его запах и, не удержавшись, лизнул его щеку медленным, похотливым движением. — С первой секунды, как я тебя увидел, мне хотелось завалить тебя и отыметь как следует. Но своих я не трогаю. Так что держись нашей стороны и не зли меня.
Он повернулся к своим людям, всё ещё стоявшим в стороне:
— Это ваш новый брат. Если не научитесь его уважать, я сам вас научу.
Подручные тут же загалдели, восхваляя мудрость босса и наперебой обещая выполнять его приказы. Заодно они радушно предложили новому «брату» разделить заначку сигарет и травки.
— Но мне ещё надо мыть пол, — невинно заметил Ша Цин, бросив взгляд на перевёрнутое ведро.
— Мы сами! — подскочил Гинниг, тот самый, что пнул его в живот, и схватил швабру. Остальные кинулись собирать чистящее средство и упавшее ведро.
Волчья Дубина обхватил юношу за талию, поглаживая его с неприкрытым вожделением:
— Берегись Марво, этого жирного извращенца. Его больные фантазии так же необъятны, как его пузо. И держись подальше от банды Хромых, они наши враги.
— А что насчёт «Крёстного отца»? — спросил Ша Цин, кивнув в сторону соседней камеры.
— Он держится в тени, но его власть огромна, а методы беспощадны. Особенно он ненавидит предателей. Твоя камера раньше принадлежала Пейджу, одному из его людей. Потом Тимоти узнал, что тот воровал из казны, и… поверь, тебе не захочется знать подробности.
Я уже спустил эти подробности в унитаз, — мысленно ответил убийца, сохраняя каменное лицо.