Ша Цин Глава 57 Неприкасаемый (Предупреждение)
Дорогие читатели, если сцены насилия или жестокости вам не по душе, лучше пропустить эту главу. Мы заботимся о вашем комфорте и заранее вас предупреждаем!
— Заткнись! Заткнись! Заткнись! Заткнись…
Голос, будто эхо в бесконечном лабиринте, звенел в ушах, пронзительный, как вопли призраков. Они вихрем кружились в его сознании, раздирая разум острыми когтями. Он весь сотрясался под гнётом огромной тени за спиной, не в силах пошевелиться... Слабый, беспомощный, способный лишь кричать и плакать.
Слёзы струились по щекам, вопли вырывались из горла, а он захлёбывался в омуте боли и страха, бесконечном и беспощадном.
Его лицо, прижатое к холодной поверхности, искажалось от давления ладони. Сквозь спутанные пряди волос виднелась лишь пара испуганных, потерянных глаз, их взор трепетал, теряя фокус от непрестанной дрожи.
Перед глазами мелькали обрывки света и тени. За окном простиралась тёмная лужайка, тянувшаяся к далёким зарослям, чьи силуэты напоминали чудовищные деревья, растворённые в непроглядной тьме.
На траве, прямо перед ним, лежала женская голова. Её длинные чёрные волосы паутиной расползлись по земле, а круглые, немигающие глаза, неподвижные, уставились на него.
Она не отводила взора. Все злобные ухмылки, насилие, мольбы, вопли и страдания она впитывала своим мёртвым, неподвижным взглядом. Просто наблюдала.
— Не смотри на меня так! Прошу… — Он умолял, проклинал, звал её, но ответа не было.
Её алые губы кривились в жуткой, распахнутой гримасе.
Он слышал её вопли. Сколько бы лет ни прошло, они эхом звучали над этим двором, над этим домом, день и ночь, без передышки…
Лео заметил неладное, когда Ша Цин начал задыхаться, судорожно дрожа. Чёрные волосы под его ладонью промокли от пота, спина в тюремной робе потемнела от влаги. Юноша, распростёртый на подоконнике, походил на утопленника, только что извлечённого из воды.
Агент заколебался, но всё же ослабил хватку. Мышцы Ша Цина, скованные спазмом, напряглись ещё сильнее. Подавляя тёмный порыв в душе, Лео откинул влажные волосы, чтобы взглянуть в лицо человека под собой.
Судороги вскоре стихли. Лицо Ша Цина побелело, как восковая маска, стало безжизненным, с тусклым взором, лишённым света. Его глаза, будто пара бурых каменных бусин, смотрели в пустоту, в иной мир. Слёзы текли из уголков глаз, не от эмоций, а от рефлекса.
Тревога и ледяной страх пробежали по затылку Лео, разгоняя мрачный туман в его душе. Ему показалось, что он очнулся от кошмара, в котором был одновременно собой и кем-то чужим.
Кровь медленно капала на пол, алыми каплями, из места их соприкосновения. Как обжёгшись, Лео резко отстранился, отшатнувшись от юноши.
— Ша Цин? — хрипло, едва слышно позвал он, переворачивая безвольное тело.
Его пальцы коснулись влажного лба. Красивые, но тусклые глаза были широко раскрыты, будто серая корка застывшей лавы над пустыней. Этот вид вызвал у Лео необъяснимый ужас, от которого дрожало всё его существо, а горло сжалось, мешая говорить.
Необъяснимый порыв заставил его наклониниться, чтобы поцеловать слёзы в глазах Ша Цина.
Из-под пепла, раскалённой, неукротимой силой, вырвался взор... Острый, яростный, несгибаемый.
Лео не успел разглядеть его, но инстинкт, отточенный годами в перестрелках, натянул нервы, как струны, заставив в последний момент откинуться назад.
Удар прошел мимо. Он должен был, по точной дуге, вонзиться в шею Лео, в артерию, чтобы при извлечении хлынул фонтан крови.
Оружие было крошечным, но смертельным, обточенная ручка пластиковой зубной щётки. В руках, где убийство сроднилось с дыханием, любой предмет превращался в оружие, даже если эти руки были скованны наручниками.
Первая атака не удалась, но вторая последовала мгновенно. Лео не успел среагировать, но рефлексы, выработанные годами тренировок, спасли его. Он схватил цепь наручников на запястье убийцы и прижал её к груди противника.
— Ша Цин! — выкрикнул он. Юноша под ним, застывший и безвольный, странно контрастировал с пылающим ненавистью взором. Лео чувствовал, что перед ним не человек, а призрак, пожираемый жаждой крови и мести.
Ша Цин вздрогнул, очнувшись от наваждения.
Он медленно моргнул, и только теперь разглядел Лео. На его губах мелькнула тень то ли разочарования, то ли облегчения.
— Это ты, — лениво протянул он с усталостью и раздражением, как после долгой болезни. — Что, хочешь продолжить? Тогда, чёрт возьми, отойди от подоконника и вали на кровать.
Агент смотрел на него в упор, его лицо отражало сложную смесь чувств. Помолчав, он потянул цепь наручников и крепко обнял юношу.
— Ну и видок, прямо пафосная нежность, — насмешливо бросил Ша Цин. — Разве двое мужиков с голыми задницами не предназначены только для того, чтобы трахать друг друга?
— Ты ненавидишь не меня и убить хочешь не меня. Да, ты обманывал, издевался, давил на меня, попирал мои чувства к «Ли Бицину», но, какие бы ни были причины, это не ненависть.
— Самоуверенный ты малый, красавчик, — отозвался Ша Цин. — А ведь я почти разрушил твою жизнь. Возможно, завтра, с новой газетой, тебя ждёт позор хуже смерти. Я сделал это нарочно, ты же знаешь. Иначе ты бы не пришёл сюда в бешенстве, чтобы… изнасиловать меня.
— Да, я злюсь на тебя, я полон ненависти, — горько сказал Лео, его чёрные волосы спадали на лицо. — И не только из-за наших противостояний, но и потому, что я не могу тебя разгадать, а ты видишь меня насквозь. Я сорвал маску с твоего лица, но так и не смог коснуться твоей истинной сути. Не хочу признавать, но я постоянно строю о тебе иллюзии, а ты раз за разом их рушишь.
— Тогда не строй больше иллюзий. Я их снова развалю.
— Почему? Почему ты заставляешь меня тебя ненавидеть?
Юноша склонил голову, задумался и улыбнулся.
— Потому что, как ты сказал, я упрямый, высокомерный, ненормальный убийца.
Долгий, тяжёлый вздох вырвался из его груди, и он потянулся, чтобы подтянуть штаны Ша Цина.
— У тебя травма, лучше сходи в медпункт, чтобы остановить кровотечение.
— Совет от насильника? Спасибо, премного благодарен, — съязвил тот.
— Хватит этого сарказма, — спокойно ответил Лео, поправляя одежду и возвращая себе привычное хладнокровие. — Я уже раскусил тебя, и тебе меня больше не разозлить. Да, сегодня в суде ты устроил мне серьёзные проблемы, но я справлюсь. Жаль, что тебе придётся сидеть в тюрьме, возможно, всю жизнь. Но не волнуйся, я буду навещать. Знаешь, только что я понял, в этом мире есть люди, чьи отношения запутаны, необычны, неподвластны обычной логике. Если мы с тобой такие, то нужно просто принять это.
— Время свидания вышло, мне пора, — Лео направился к двери, но вдруг остановился и обернулся. Его взгляд смягчился, казалось он боялся задеть что-то хрупкое, но не мог отвести глаз. — Что произошло на том подоконнике? Я чувствую, это был кошмар. Кошмары трудно пережить, я знаю. Ты вытащил меня из моего, а теперь моя очередь помочь тебе.
Наручники на запястьях Ша Цина тихо звякнули. Его взор стал ледяным, тёмным, как морское дно, куда не проникает свет, где тайны смерти погребены навечно. Лео на миг ощутил удушье, но тут же понял что это иллюзия. Юноша лишь небрежно пожал плечами.
— Что произошло? Один законник только что изнасиловал меня. Позвать полицию, офицер?
— Я знаю, что то, что я только что сделал, было ошибкой, но я не хочу за это извиняться. — Лео сжал губы, его лицо окаменело. Он резко открыл дверь и вышел.
Ша Цин остался стоять, провожая его взглядом. Лишь когда тюремщик вошёл и велел возвращаться в камеру, он глубоко выдохнул и незаметно спрятал крошечное оружие в рукав.
Алессио скучал, лениво постукивая носками по верхнему ярусу койки. Услышав шаги, он вскочил и бросился к вернувшемуся соседу.
— Ты выглядишь паршиво, заболел, что ли? — спросил он, тревожно вглядываясь в лицо сокамерника, и взглядом прогоняя конвоира.
— Просто устал. Хочу спать, — равнодушно бросил Ша Цин, карабкаясь на свою койку.
Алессио заметил что-то за его спиной, и его лицо потемнёло. Он резко схватил того за уголок тюремной робы. Ша Цин обернулся, сверкнув раздражённым взором, но холод в его глазах тут же угас. Перед ним снова стоял тот самый Алессио: итальянец с каштановыми волосами и голубыми глазами, мягкий и открытый, будто юноша, ещё не тронутый жестокостью мира.
— У тебя вся задняя часть штанов в крови, — тихо сказал Алессио с искренней заботой. — Ты ранен?
— Но ты истечёшь кровью! Надо позвать кого-нибудь, отвели бы в медпункт.
Ша Цин отцепил его руку от своей одежды.
— Я сказал, всё в порядке! Не хочу в медпункт. Дай поспать, ясно?
— Конечно… — Алессио, немного смутившись, забрался на свою койку. Через мгновение он снова высунулся. — У меня есть таблетки от воспаления, мазь для остановки крови, бинты. Нужно?
Юноша, только закрывший глаза, устало вздохнул.
Итальянец спрыгнул с койки, перерыл свои вещи и вывалил на край верхней койки кучу медикаментов.
— Если не достанешь, могу помочь нанести мазь.
— Сам справлюсь, — буркнул Ша Цин, растянувшись на матрасе.
Из-за края койки выглядывала половина лица Алессио, явно расстроенного. Ша Цин тихо вздохнул, приподнялся на локте и, наклонившись, сказал, смягчив тон:
— Прости, Алессио, я сегодня не в духе.
— Из-за той встречи? Тебя там достали? Из-за дела? Слушай, я уже знаю, кто ты — из газет. Честно, до сих пор не верю, что ты и есть тот самый «убийца серийных убийц». — В голосе Алессио сквозило восхищение. — Ты выглядишь таким… утончённым, что ли.
— А ты не похож на хладнокровного мафиози, который убивает, не моргнув глазом, — парировал Ша Цин с хитрым взглядом. — Мир вообще полон обмана.
Алессио ухмыльнулся с видом «мне всё понятно, хоть ты и отпираешься».
— Не парься. Да, у нью-йоркской мафии и банды Кровавых были разборки, но это дела минувших дней. Старик Воген мёртв уже столько лет, никто не тронет его приёмных сыновей.
— Приёмных сыновей Вогена? — переспросил Ша Цин, чуть прищурившись.
— Ага. Один из главных основателей банды. Старик больше всего жалел, что не оставил потомства, вот и искал утешения в приёмных сыновьях. Говорят, он заказал семь кровавых жетонов и раздал их самым любимым. Это не один из них?
— Звучит круто, но я никогда не считал, что эта штука на что-то годится.
— Времена меняются, старое отмирает. Может, двадцать лет назад этот жетон и вызывал страх с уважением, но сейчас… только в музей мафии, если такой есть.
— То есть я могу носить его, и ничего? Всё-таки семейная реликвия, не хочется выбрасывать.
— Думаю, да. Боссы той эпохи либо умерли, либо отошли от дел. А те, кто ещё жив, уже одной ногой в могиле… О, кстати, один до сих пор сидит в «Могиле». Тридцать с лишним тяжких преступлений, срок в восемьсот лет. Его кости сгниют в тюрьме. Может, слышал. Рафаэль Сток, тоже приёмный сын Вогена.
— «Могила»? Это Райкерс? — В глазах Ша Цина мелькнула тень, почти неуловимая.
— Точно, тот самый остров. Там десять тюрем разного уровня, пять для особо опасных. К слову, мой неудачливый брат сидит в одной из них.
— Ты сказал, старые дела. Откуда ты, парень лет двадцати, так хорошо всё знаешь?
Алессио улыбнулся, чуть смутившись.
— Как ты сказал, семейное наследие. — Он открутил крышку тюбика с противовоспалительной мазью, аккуратно прокалывая фольгу на горлышке. — Точно не нужна помощь? Это не так уж страшно, как пара ножевых ранений. Мне было пятнадцать, когда я чуть не засунул ствол себе в рот. Но потом понял что наказывать себя из-за кучки подонков, которые заслуживают ада, чистый идиотизм.
— И что стало с теми подонками?
— Мясорубка отличная штука. — Он задрал штанину, показывая длинный, выцветший шрам на пятке. — Не убирал его, чтобы помнить: если кто-то тебя ранил, всё просто — уничтожь его.
Ша Цин моргнул, как прилежный ученик, столкнувшийся с неразрешимой задачей.
— Но я не хочу его уничтожать.
Алессио опешил, едва сдерживаясь, чтобы не коснуться его длинных чёрных ресниц.
— Тогда око за око, зуб за зуб.
— Верно сказано. Этот день настанет.
Лео вышел из здания MCC и увидел Роба, ждавшего в машине. Зеленоглазый агент, едва завидев его, нетерпеливо выпалил:
— Ну что, не придушил его в порыве гнева? А то твоя карьера точно бы накрылась!
— Не волнуйся, он жив. Но… — Лео помедлил, — ему, похоже, придётся несладко какое-то время.
Роб хлопнул его по плечу, ухмыльнувшись.
— Не смотри с таким виноватым видом, он сам напросился. Кстати, пока ты разбирался с этим мелким гадёнышем, я раскопал всю подноготную Каннинга за тридцать шесть лет его жизни. Нашёл отличный рычаг. У него красавица-жена, две дочери и приёмный сын из приюта. Но на деле этот «сын», ребёнок от его любовницы, а любовница, племянница его жены. Ну как, этично, а? Жизнь как дешёвая мыльная опера. Как думаешь, что сделают его модель-жена и богатый тесть, если узнают? Влепят пощёчину и швырнут в лицо бумаги о разводе?
— Как виновная сторона, он потеряет опеку над детьми, выплатит кучу алиментов и ответит по закону. Если он изменял с племянницей жены, когда та была несовершеннолетней, ему конец.
— По сравнению с разводом и разлукой с детьми, обвинение в «ошибке из-за невнимательности при предоставлении доказательств», сущий пустяк, — сказал Роб, нажимая на газ и весело присвистнув. — Не терпится навестить этого хитрого старого крокодила и постучать по его чешуе!
Через два часа они сидели в офисе Каннинга Гонсалеса. Напротив нервничал адвокат, бледный, как мел, вытирая пот, струящийся по лбу.
Каннинг, после долгой внутренней борьбы, наконец сдался, схватившись за голову и растрепав идеально уложенные волосы.
— Ладно, вы победили. Но нам нужно подписать соглашение…
В этот момент зазвонил его телефон. Каннинг с раздражением вытащил аппарат, взглянул на экран и нажал на кнопку ответа. Через несколько секунд его лицо застыло, а затем осветилось странной смесью недоверия и облегчения. Повесив трубку, он с насмешкой улыбнулся агентам.
— Похоже, вам больше не придётся со мной бодаться. Крупная рыба попалась в сеть, так зачем тратить силы на мелкую креветку вроде меня?
— О том, что ваш главный подозреваемый, тот самый Ша Цин, только что согласился признать вину и заключить сделку с федеральным правительством.
— Что за чертовщина? — уже в машине Роб недоверчиво повернулся к Лео. — Ша Цин, этот упрямец, согласился признать вину? Лео, что ты с ним сделал? Окропил святой водой, дабы очистить его душу?
Лео нахмурился, его пальцы сжали руль.
— Это совсем на него не похоже. Если только… у него нет нового плана. Что-то тут не так.
— Я тоже так думаю, — кивнул напарник. — Но если он признает вину, ему придётся выложить всё начистоту. По крайней мере, мы узнаем, кто он на самом деле.
— Его так называемая «настоящая личность»? Ты веришь в это? Я — нет, — усмехнулся Лео, сворачивая к офису ФБР. — Собери всех, кто раньше занимался расследованием личности Ша Цина, и передай мне все материалы.
— Ты сам будешь копать? А что с этим делом?
— Оставляю тебе довести его до конца. Он же признал вину, верно?
— Если он признал вину, зачем ты так упираешься? Двадцать лет данных, как иголку в стоге сена искать. Это займёт месяцы без сна и еды, и толку может не быть, — не сдавался Роб, хотя знал, насколько упрям его напарник.
Лео помолчал, а затем добавил:
— Потому что я хочу знать, что произошло на том подоконнике.