Не возвращайся / Отдать всю Поднебесную Главы 57-61
— В целом неплохо. Несколько фраз сказаны вполне разумно. Только…
Гуншу Юэ знал, что он вспомнил прошлое, и не стал расспрашивать.
Гуншу Сюань на мгновение заколебался, но в конце концов заговорил:
— У прежнего императора не было наследника. Началось это с любви, и смерть его любовью же и завершилась.
Все знали, что император Юань чист сердцем, чужд желаний, холоден и пуст. Как же он мог из-за одного лишь слова «любовь» так уступить?
— Прежний император был изранен любовью.
Гуншу Сюань невольно вспомнил то лицо, чья красота рушила города и страны. Лёгкое, как плывущее облако, возвышенное, как бессмертный, безмятежное, как побег бамбука, тихое, как стоячая вода.
Все говорили, что он, Гуншу Сюань, безмятежен, как хризантема, но где ему, обычному смертному, до той чистоты хотя бы вполовину?
Прежний император был мудр и могуч, но сам покорился человеку и умер ради него!
— Знаешь ли ты, каким был последний указ прежнего императора?
Гуншу Сюань горько усмехнулся и посмотрел на Гуншу Юэ.
— «Прощаю тебя, сановник, ты невиновен».
Сцена того дня стояла перед глазами.
Бугуй нанёс несколько рубящих ударов ладонью, и Хуанфу Сюнь уклонился от всех. Но, обернувшись и увидев знакомое лицо, император вдруг остолбенел и, не защищаясь, принял удар ладонью. Изо рта хлынула кровь. Падая, он лишь улыбнулся и через какое-то время выговорил несколько спокойных слов:
— Прощаю тебя, сановник, ты невиновен.
Выслушав рассказ Гуншу Сюаня, Гуншу Юэ ощутил, будто в душе у него всё смешалось, и сам не понимал, что чувствует.
— В роду императора к чувствам холодны, но и дорожат ими больше всего на свете. — Гуншу Сюань умолк и многозначительно посмотрел на сына.
Гуншу Юэ почувствовал себя неуютно под этим взглядом, в котором были и бессилие, и надежда. Но он тоже понял скрытый смысл слов Гуншу Сюаня.
В роду императора больше всего чтут имена, а имя Сына Неба — величайшее табу, нарушить которое никто не смеет. А теперь Хуанфу Хань требует, чтобы он называл его по имени. Каждому ясно, чего хочет император.
Прощаю тебя, сановник, ты невиновен.
Одна фраза, врезавшаяся в память. Каждое слово вырывало сердце. Император был безумно, безрассудно, страшно влюблён, только поэтому дошёл до такого состояния.
А он и Хуанфу Хань? Что на самом деле Хуанфу Хань к нему чувствует…
После утреннего приёма Гуншу Юэ, с головой, полной тяжёлых мыслей, как обычно, направился в императорский кабинет, чтобы поговорить с императором о делах.
Он знал, что это за злодей. Гуншу Юэ не обратил внимания, притворился, что не слышит, и продолжал идти вперёд.
— Князь тебе велит стоять, ты оглох?!
Это действительно был князь Хэцинь. Облачённый в пурпурное, он стоял неподалёку.
Гуншу Юэ всё равно шёл вперёд и не думал обращать на него внимание.
Хуанфу Цзы только что вышел из императорского кабинета. Его просьбу вернуть Ло Чжуана в столицу отклонили, и он кипел гневом, которому не было выхода. То, что Гуншу Юэ его не замечал, ещё больше разожгло ярость князя.
Быстрым шагом он подошёл и преградил дорогу Гуншу Юэ, одетому в синее:
Подняв холодные и ясные глаза, он увидел перед собой прекрасное лицо в гневе.
— Ты, стражник, вместо службы каждый день бегаешь в императорский кабинет. Зачем?
Хуанфу Цзы был в ярости и говорил, конечно, нелюбезно.
У Гуншу Юэ на душе было тошно, и любезничать он не стал:
— Исполняю приказ. Дайте пройти.
Холодный тон ещё больше разозлил Хуанфу Цзы.
Не только старший брат обижает его, даже этот обычно красноречивый Гуншу Юэ теперь говорит с ним резко, с злым лицом!
Вспомнив, что Ло Чжуан далеко, за тысячу ли, и неизвестно, когда вернётся, он почувствовал, как обида вспыхнула ещё сильнее.
Он развернулся и нанёс прямой удар ладонью по Гуншу Юэ.
Гуншу Юэ слегка уклонился. Он обычно не связывался с Хуанфу Цзы. Но сейчас на душе у него словно кошки скребли, где уж тут заботиться о настроении князя Хэциня.
Увидев, что удар, нанесённый изо всех сил, не попал, Хуанфу Цзы мгновенно побледнел. Перевернув ладонь, он снова нанёс несколько ударов, но Гуншу Юэ легко уклонился от всех.
Самолюбивый до крайности, он пришёл в бешенство. Оттолкнувшись носком, он метнулся к лицу противника.
Гуншу Юэ холодно усмехнулся. Тело отклонилось назад, но ступни будто вросли в землю.
А Хуанфу Цзы не успел остановиться и тяжело упал.
— Неужели коронный приём князя Хэциня — это умение падать на ровном месте?
Эти слова были слишком знакомы, поэтому невольно сорвались с языка.
Кто-то когда-то говорил такое? Сердце Гуншу Юэ слегка дрогнуло. Но на лице он по-прежнему холодно усмехался, глядя на позорно рухнувшего Хуанфу Цзы.
Руки и ноги Хуанфу Цзы заныли, но он всё равно упрямо встал, не отряхнув пыль. Полный ярости взгляд впился во всё ещё улыбающегося Гуншу Юэ.
Раз мастерства не хватает, остаётся лишь получать тумаки и падать. Хотя оскорбление вышестоящего — тяжкое преступление, судя по тому, как старший брат к нему относится, наказать его за одно это не выйдет. Старший брат, вероятно, снова скажет, что он безобразничает.
Перевод и редакция команды Golden Chrysanthemum
Князь Хэцинь чуть повёл взглядом, и лицо его вдруг смягчилось.
Интуиция подсказывала Гуншу Юэ, что дальше будет только хуже.
— Господин Гуншу, полно, не смейся надо мной. Те учителя, что у меня были, звёзд с неба не хватали и мало чему могли научить. Раз уж твоё мастерство превосходит моё, не дашь ли мне пару уроков?
— Князь Хэцинь слишком скромен. Я видел, как вы падали, но поза у вас была особая, можно даже сказать, прекрасная. В боевых искусствах я не силён, мне просто повезло дважды уйти от ваших ударов. Как я осмелюсь давать вам наставления?
Гнев Хуанфу Цзы вспыхнул снова. Что это ещё за «прекрасная поза при падении»! Как он смеет над ним насмехаться!
— Слова господина Гуншу не совсем справедливы. В Великой Ми всякому известно, что Его Величеству достался редчайший за сто лет вэньу чжуанъюань*1, красавец, каких поискать, и боец непревзойдённый. Сегодня ты отказываешься принять меня в ученики и говоришь, что твоё мастерство посредственно. Неужели ты обвиняешь Его Величество в том, что он слеп и глух и выбрал одного из десяти тысяч, да ещё и бездарность?
— Не смею. Просто талант князя исключителен, и я не смогу его обучить.
Гуншу Юэ по-прежнему называл его князем, но в словах не было ни капли уважения.
Хуанфу Цзы больше не злился, а спокойно и вежливо «уговаривал»:
— Я столько лет изучал боевые искусства, приложил все силы и всё равно не смог тебя ни разу задеть. Какой же это исключительный талант? Господин Гуншу, ты считаешь, что этот ничтожный князь от природы слишком глуп?
— Если господин не возражает, я доложу Его Величеству, и с сегодняшнего дня ты будешь обучать меня боевым искусствам! — воспользовавшись тем, что Гуншу Юэ не успел ответить, Хуанфу Цзы быстро добавил.
— Что ж, так тоже хорошо, — внезапно Гуншу Юэ сдался и согласился. Такая быстрая перемена в его отношении удивила Хуанфу Цзы.
Над Хуанфу Ханем нависла опасность, а Хуанфу Цзы постоянно был рядом с ним. Чем больше людей с высоким мастерством подле него, тем выше безопасность. Так что желание своенравного молодого князя учиться у него боевым искусствам было даже к лучшему.
— Тогда решено! — Хуанфу Цзы уже давно втайне восхищался боевым искусством Гуншу Юэ. Он радостно уступил дорогу. — Иди сначала к Его Величеству, а я подожду тебя снаружи.
В императорском кабинете Хуанфу Хань сидел один и разбирал доклады с утреннего приёма.
Брови, уходящие к вискам, были нахмурены. Видимо, ему что-то не давало покоя.
— Садись, — услышав шум у двери, Хуанфу Хань поднял голову от бумаг. Сегодня Гуншу Юэ был одет в синий наряд с узором облаков, такой же, как во время поездки в Цзяннань. Это мгновенно заставило глаза императора загореться, а досада слегка развеялась.
— Я как раз думал, придёшь ли ты сегодня. Я всю ночь не спал. А ты, наверное, устал?
Гуншу Юэ вошёл в комнату, закрыл дверь, сел перед императором и улыбнулся:
— Я не устал. Ты тоже всю ночь не сомкнул глаз. Сегодня на утреннем приёме снова были неприятности?
Вспомнив надменный вид Сяо Хунчжана, Хуанфу Хань почувствовал, как в нём закипает гнев:
— Сяо Хунчжан всё меньше смотрит на меня как на императора. Сегодня он даже сговорился с сановниками и открыто подал доклад и требует изменить сбор налогов!
Налоги кормят казну и держат народ. Разве можно менять их по первому желанию?
— А что ответил Его Величество?
— Хм, мне не хотелось с ним препираться, поэтому я наотрез отказал, — Хуанфу Хань снова опустил голову к докладу министра обрядов Чэн Цяньпина.
— А как отреагировал Сяо Хунчжан?
— Что он мог сделать? При дворе он не посмел бы открыто со мной спорить. — император красной кистью поставил «одобрено» под словами «жертвоприношение Небу в день зимнего солнцестояния» и, не поднимая головы, продолжил: — Однако втайне всё может обернуться иначе. Эта императрица будто пороховая бочка. Того и гляди рванёт.
— Как ты собираешься с этим справляться?
— Императрица ненадёжна, на благородную наложницу тоже не положишься, поэтому, конечно, лучше спать одному… — голос вдруг оборвался. Взгляд оторвался от доклада и замер на лице Гуншу Юэ, в глазах мелькнула игривая искра. — А может, Юэ разделит со мной ложе?
Гуншу Юэ не ожидал, что Хуанфу Хань вдруг скажет такое, и, вспомнив утренние прямые и косвенные намёки Гуншу Сюаня, напрягся:
— Разделить с тобой ложе… вряд ли это хорошо.
Хуанфу Хань громко и весело захохотал:
— Я просто пошутил, а ты сразу принял всерьёз? Если ты правда ляжешь со мной, те старые ханжи из Цензората замучают меня докладами!
*1. Вэньу чжуанъюань (文武状元) — высший титул на имперских экзаменах, присваивавшийся тому, кто показал лучшие результаты и в гражданских науках, и в военном деле.
Перевод и редакция команды Golden Chrysanthemum
— О чём это мы вообще, — пробормотал Гуншу Юэ и вдруг вспомнил то трогательное зрелище, которое видел в тюрьме. Он посмотрел на Хуанфу Ханя, что стоял перед ним: мужественное лицо, брови как мечи, глаза как звёзды, нос прямой, губы словно накрашены. Сердце дрогнуло не раз. — Давай о серьёзном. Сяо Хунчжан рано или поздно что-то предпримет. Как мы будем реагировать? Можно ли доверять Чжао Юйцину, который охраняет столицу?
Император только улыбнулся и ничего не ответил.
Гуншу Юэ знал, что у него наверняка уже есть план, но всё равно напомнил:
— Сяо Хунчжан столько лет удерживает власть, значит, у него есть свои сильные стороны. Некоторые люди, даже если сейчас стоят на твоей стороне, в будущем могут измениться.
— То есть ты хочешь сказать, что тебя тоже могут подкупить, старая лиса?
— Меня? Кто меня подкупит? — любой другой на его месте уже покрылся бы холодным потом от таких подозрений императора, но Гуншу Юэ ничуть не встревожился. — Сяо Хунчжан не станет делать ход без уверенности. Подкупить меня сейчас он не посмеет…
— Ты совсем неинтересный человек, — Хуанфу Хань встал с кресла, прервав его, и, глядя на Гуншу Юэ, что был на полголовы ниже, пожаловался: — Неужели ты не можешь просто сказать, что предан мне и что тебя не купишь? Ты всё считаешь, почему другие тебя не купят. А если кто-то всё-таки подкупит? Ты предашь меня?
— Хань… — увидев, что император с таким видом, будто пришёл с обвинениями, Гуншу Юэ почувствовал головную боль.
В роду императора к чувствам холодны, но и дорожат ими больше всего на свете.
— Доволен, — лицо императора мгновенно изменилось, как осенние облака. — За твою верность подарю тебе кое-что.
— Что? — в прошлый раз ответным подарком стал Гуншу Сюань, которого он столько лет не видел. Что же будет на этот раз?
Хуанфу Хань повернулся, с загадочным видом достал с полки позади себя коробку и протянул Гуншу Юэ:
Гуншу Юэ принял коробку и открыл её.
Внутри лежала светло-голубая атласная лента. Хотя выглядела она просто, работа была изысканной, а атлас — первый сорт.
— Лента для волос, — Хуанфу Хань указал на одежду Гуншу Юэ. — Дань южных варваров. Я увидел, что она хорошо подходит к твоей одежде, и оставил.
Только бы Юэ не узнал, что он сам подобрал материал и сделал её… Да, да! Сказать как можно небрежнее… иначе стыда не оберёшься!
Гуншу Юэ поднял голову и увидел, что Хуанфу Хань напряжённо смотрит на него. Поняв, что от него ждут слов, он закрыл коробку, кашлянул и сказал:
— Я вовсе не жду, что ты скажешь «хорошо»…
Хуанфу Хань, сделавший только хуже, пока пытался оправдаться, мгновенно покраснел до ушей. Он схватил какой-то доклад и сделал вид, будто внимательно изучает его, чтобы скрыть смущение.
Гуншу Юэ стало ещё любопытнее. Видя, как император суетится, он «доброжелательно» напомнил:
— Доклад ты держишь вверх ногами.
В тот день осень стояла ясная, солнце сияло ярко, дул лёгкий ветерок, а пейзаж прекрасным.
Князь Хэцинь, второй после императора и выше десятков тысяч людей, торжественно стал учеником и принялся за боевое искусство.
— Меч выходит, как ложится кисть, движение как плывущее облако, ловкое, словно удивлённый дракон. Нужно быть быстрым, резким и точным. Малейшая задержка, и опасность возрастает, — Гуншу Юэ вынул свой меч. Золотой узор дракона на клинке ярко блестел и особенно выделялся.
Хуанфу Цзы недовольно скривил губы. Он думал, что во время уроков сможет воспользоваться своим статусом и немного «запугать» Гуншу Юэ, но его «брат, который ставит красоту выше долга», услышав об этом, немедленно пожаловал ему императорский меч шанфан.
Увидеть этот меч всё равно что увидеть самого императора. Меч, вынутый из ножен, наверху казнил князей и знать, внизу подлецов и льстецов. Даже Хуанфу Цзы вынужден был относиться к нему с опаской.
— Покажи сам, а то как я пойму на слух? — Хуанфу Цзы недовольно пожаловался.
Гуншу Юэ знал, что молодой князь недоволен им. Он слабо улыбнулся.
Тяжёлый меч весом в несколько цзиней в его руках словно ожил.
Клинок под солнцем отбрасывал ослепительные блики. В движениях Гуншу Юэ мягкость шла с твёрдостью, всё сливалось в единый поток. Стоило ему взмахнуть мечом, и вокруг вспыхнуло холодное сияние. Падающие лепестки изменили полёт и закружились вокруг него, образуя целое море цветов.
Хуанфу Цзы невольно загляделся и застыл. Он повидал на своём веку немало красавиц, но мало кто в подобной чарующей обстановке оставался непошлым.
Падающие цветы были прекрасны, но не могли сравниться с глазами, чистыми, как осенний пруд. В синем одеянии, что взлетало с каждым движением меча, с развевающимися полами и плывущей лентой на запястье, светло-голубая лента для волос в золотых лучах солнца казалась окутанной лёгкой дымкой, словно принадлежала небожителю.
Как же так вышло, что я написала Ханя… таким соблазнительным «низом»… грустно.
*1. В оригинале стоит 轰 — звукоподражание «бум», «бах», «грохнуло». Здесь это не реальный звук, а внутренний «взрыв». Хуанфу Хань так смутился, что у него будто грохнуло в голове и кровь бросилась в лицо.
Перевод и редакция команды Golden Chrysanthemum
Мечи мелькали остро и красиво, как летящий снег и кружащий ветер, заставляя сердце трепетать и забывать о защите.
Однако Хуанфу Цзы был не простым человеком. Придя в себя от восторга, он не забыл о своей цели.
Вынув меч, отливавший нефритом и тушью, он бросился в атаку.
Формация меча Гуншу Юэ была лишь показной, без убийственного намерения. Когда Хуанфу Цзы нарушил её, Гуншу Юэ инстинктивно изменил поток ци. Мягкие лепестки цветов мгновенно превратились в бесчисленные острые лезвия и устремились к Хуанфу Цзы.
Тот ловко увернулся, но не успел отвести меч. Прекрасный клинок из лучшей стали разлетелся на куски. На мгновение он онемел от потрясения.
— Чёрт! — Гуншу Юэ выровнял стойку, убрал энергию меча, и Хуанфу Цзы остался цел.
Хуанфу Цзы едва опомнился от испуга, как его отбросило порывом от удара ладони, и голову мотнуло в сторону. Он поднял глаза на человека сверху. Его взгляд был холодным и ясным, лицо будто подёрнулось тонким инеем, но стало ещё прекраснее. Поняв, что его ребячливая выходка едва не обернулась бедой, Хуанфу Цзы на удивление не стал оправдываться.
Молча поднявшись с земли, он со звоном бросил сломанный нефритовый меч:
— Не зря Его Величество выбрал тебя в чжуанъюани.
Гуншу Юэ думал, что у молодого князя одно только своенравие, и ничего больше. Такие слова удивили. Холод во взгляде дрогнул и наконец сменился слабой улыбкой:
— Если хотел научиться подлым приёмам, надо было сообщить мне заранее. Если меч без глаз ранит князя, чья красота способна затмить империю, я за это не отвечаю.
Хуанфу Цзы, которого Гуншу Юэ так легко победил, твёрдо решил выучиться у него боевому искусству. Но тот вместо этого ткнул его в больное место. Не желая уступать, он ответил:
— Кто рядом с господином Гуншу посмеет сказать, что его красота затмит империю? Даже если бы Тан Жун воскрес, он бы выглядел бледно.
На Празднике ста цветов Хуанфу Цзы уже издевался над ним с помощью Тан Жуна. Тогда он думал, что у него с Хуанфу Ханем кровная вражда до гроба, и мечтал только о мести. Теперь, когда правда раскрылась, ненависть к Хуанфу Ханю ушла. Упомянув Тан Жуна и вспомнив то трогательное выражение, что было у императора, он невольно содрогнулся.
— Повтори то, что я только что показал, сто раз, — Гуншу Юэ вынул гибкий меч и бросил его Хуанфу Цзы.
— Что?! Сто раз! Ты просто сводишь со мной счёты! Ты не хочешь меня учить по-настоящему! — Хуанфу Цзы поймал гибкий меч с рукоятью из красной меди и позолоченной гардой, мысленно похвалил «отличный меч», но на лице изобразил крайнее недовольство.
— Меня так когда-то учил наставник. Сто раз. Если пропустишь хотя бы один, не выпустишься.
Не слушая громких жалоб Хуанфу Цзы, Гуншу Юэ убрал меч и направился к Гуншу Сюаню.
Они с Гуншу Сюанем условились каждый день в это время говорить о дворцовых делах.
Войдя в комнату, он увидел, что Хуанфу Хань пришёл раньше. Император и подданный сидели друг напротив друга, увлечённо разговаривали.
— Юэ! — Хуанфу Хань сидел лицом к двери и, увидев его, обрадовался ещё больше.
Давно не видев императора таким радостным, Гуншу Юэ понял, что случилось что-то хорошее. Он быстро подошёл к лежанке:
— О чём вы тут беседуете, что так радостно?
Хуанфу Хань не мог скрыть волнения и повысил голос:
— Су Сюй снова победил и на днях вернётся в столицу с войском!
— Это действительно хорошая новость, — хотя Хуанфу Хань недавно дал себе слово покончить с кланом Сяо, он опасался огромной военной силы в руках Сяо Хунчжана и боялся спугнуть змею. Теперь, когда вернулся Су Сюй, сторонников императора заметно прибавилось. И это было поистине радостно.
— Сейчас при дворе у императора с каждым днём прибавляется сторонников. Как только генерал Су вернётся, войск, верных Его Величеству, станет на треть больше. Как бы Сяо Хунчжан ни бушевал, больших волн ему не поднять, — Гуншу Сюань тоже повернулся. На лице, так похожем на лицо Гуншу Юэ, тоже сияла радость. — Небо действительно благоволит Великой Ми. В этой кампании победить было трудно, но разгромить западных жунов, это истинное благословение небес! Теперь два из четырёх пограничных направлений спокойны, а несколько крупных государств южных мань и восточных и уже давно признали власть Великой Ми. В будущем границы будут спокойны, а народ заживёт в покое.
Дослушав Гуншу Сюаня, Гуншу Юэ повернулся к Хуанфу Ханю:
— А Сяо Хунчжан знает, что генерал Су возвращается?
— Сейчас, наверное, уже знает, — улыбка ещё не сошла с лица Хуанфу Ханя, но в голосе появилась насмешка. — Я нарочно велел ему устроить пир в честь возвращения. Пусть и он почувствует, каково это, когда тебя прижали.
Гуншу Юэ улыбнулся, в глазах его светилась нежность.
Гуншу Сюань внезапно встревожился. Он взглянул на императора, и лицо у того было точно таким же нежным.
Эти двое детей… неужели действительно…
— Хань, тебе нужно быть осторожнее с императрицей, — хотя он понимал, что не должен вмешиваться в дела супругов, из-за этой императрицы Хуанфу Хань сидел как на иголках. Нельзя было не остерегаться.
— Мм, я знаю, — Хуанфу Хань, казалось, не хотел говорить об этой императрице, что была лишь для вида. — Как сегодня прошёл урок у Цзы?
Вспомнив амбициозного молодого князя, Гуншу Юэ невольно рассмеялся, и голос его стал ещё мягче:
— Наверное, до сих пор тренируется с мечом. У князя способности есть, и основа хорошая. Думаю, через полгода он уже будет что-то уметь.
— Это хорошо. Я боялся, что он доставит тебе неприятности.
— Как такое возможно, — улыбаясь, ответил Гуншу Юэ и заметил, что тёмные глаза Хуанфу Ханя пристально смотрят на него. Проследив за взглядом, Гуншу Юэ увидел ленту в своих волосах.
Он понял, что на уме у Хуанфу Ханя, но поскольку Гуншу Сюань был рядом, не стал говорить об этом прямо, а лишь мягко улыбнулся.
С тех пор как они с Гуншу Сюанем снова встретились, он заметил, что улыбается куда чаще.
Каждое движение Хуанфу Ханя было ему в радость.
Вот я и дописала до H-главы = =… совсем разошлась…
Перевод и редакция команды Golden Chrysanthemum
Высокий лоб, резкие, выразительные черты, мужественные брови-мечи, чёрные волосы под золотой короной, глаза яркие, как звёзды, прямой нос, губы цвета киновари — всё в нём завораживало. Он даже сам не вполне понимал свои чувства, не понимал, почему при виде Хуанфу Ханя его пробирает дрожь. То ли встреча со старым знакомым, то ли первая влюблённость.
— О чём думаешь? — выйдя из маленького павильона, Хуанфу Хань шёл рядом с Гуншу Юэ и понял, что тот витает мыслями где-то далеко.
Знакомый голос вывел его из задумчивости. Повернувшись, он увидел то самое прекрасное лицо, что только что стояло перед ним:
— Ничего особенного. Просто думал, почему ты в комнате всё время так пристально смотрел на меня, — он сказал первое, что пришло в голову.
— Да так… просто не ожидал, что ты так быстро наденешь её, — Хуанфу Хань тихо сказал.
Видя, как лента, которую он сделал своими руками, так идёт к одежде, сердце наполнилось такой гордостью, какой не дало бы и взятие десяти городов. Но при мысли, что он сам взялся за такую работу, ему становилось немного неловко.
— «Милость» Ханя грех не показать, — поддразнивал его Гуншу Юэ, не понимая, чего император так всполошился из-за обычной ленты.
Лицо императора покраснело ещё сильнее:
Видя Хуанфу Ханя таким, Гуншу Юэ почувствовал, как его сердце, что и так было не на месте, забилось ещё сильнее.
Они смотрели друг на друга и молчали.
Время текло, как вода. Мгновение, и уже наступила зима. Если считать, Гуншу Юэ служил при дворе уже три года.
Каждый год в день зимнего солнцестояния непременно приносили жертвы Небу, чтобы Сын Неба выказал почтение богам. Все чиновники постились и омывались, осматривали жертвенных животных и утварь, кланялись солнечным часам. Император стоял во главе, по бокам императрица и благородная наложница, и все вместе поклонялись небесным богам.
В этот день зимнего солнцестояния во дворце было гораздо оживлённее, чем в предыдущие годы. Потому что в прошлом году император не только пожаловал титул наложницы Шу, но и возвёл императрицу. В прежние годы Сын Неба неизменно справлял церемонию один, теперь же, когда с ним должны были идти две госпожи, готовить приходилось куда больше и куда сложнее.
Когда солнце почти взошло, из главных дворцовых ворот наконец медленно выехали три богато украшенных паланкина.
За ярко-жёлтым императорским паланкином следовал начальник дворцовой стражи Гуншу Юэ. Справа была императрица Сяо Цзыся, слева — благородная наложница Инъин.
За ними следовали все гражданские и военные чиновники во главе с князем Хэцинь Хуанфу Цзы. Шествие вышло грандиозным.
Встреча восходящего солнца и жертвоприношение Небу были главным делом дня зимнего солнцестояния. Главная площадка Небесного алтаря была круглой, с тысячей ступеней. Император стоял на вершине, а императрица и наложница следовали за ним.
Сяо Цзыся, хотя и происходила из знатной семьи, впервые видела такое грандиозное зрелище и невольно нервничала. В тяжёлом церемониальном наряде она следовала за императором, поднимаясь по ступеням. Уже почти достигнув вершины, она внезапно поскользнулась на маленьком камешке, что попал под ногу, и потеряла равновесие.
— Сестра, осторожнее, — стоявшая рядом протянула руку и поддержала её. Это оказалась благородная наложница, которая вошла во дворец раньше неё, но была не в милости.
Сяо Цзыся мало знала об этой красивой девушке из чужих земель. Во дворце они иногда встречались, но лишь обменивались кивками. Теперь, когда та спасла её от большого позора, Сяо Цзыся была безмерно благодарна. Удержавшись на ногах, она слегка улыбнулась:
Благородная наложница ответила застенчивой улыбкой, открыла рот, собираясь что-то сказать, но вдруг увидела несколько чёрных теней, выскочивших откуда ни возьмись и бросившихся прямо к Хуанфу Ханю.
— Ваше Величество, осторожно! — позабыв всякий этикет, она в страхе закричала.
Хуанфу Хань, не отрывавший глаз от солнечных часов, вздрогнул от крика и инстинктивно повернулся в сторону, увернувшись от летевшего в него меча.
Человек с мечом не ожидал, что Хуанфу Хань так легко увернётся, и замешкался. Но другой, следовавший сразу за ним, тут же нанёс очень быстрый второй удар мечом.
Чиновники внизу не ожидали, что кто-то осмелится напасть так открыто, и мгновенно переполошились, словно муравьи на раскалённой сковороде. К сожалению, их отделяла тысяча ступеней, и никто не мог сразу подоспеть на защиту императора.
В пылу момента Хуанфу Хань метнулся за нефритовую колонну и избежал ещё одного удара.
Две неудачные попытки озлобили убийц, и они ударили ещё яростнее. Хуанфу Хань не успел увернуться, и меч вот-вот должен был пронзить ему грудь.
Сяо Цзыся, стиснув зубы, уже готова была броситься и закрыть его собой, но её остановил чудесный порыв ветра.
Раздался звон, и холодная сталь была переломлена пополам.
Все, ещё не пришедшие в себя, присмотрелись и увидели, что это был Гуншу Юэ. Благодаря непревзойдённому цингуну он мгновенно взлетел на вершину алтаря и в самый опасный момент встал перед Хуанфу Ханем. Всего двумя пальцами он перехватил страшный острый клинок.
При мысли, что этот меч едва не ранил Хуанфу Ханя, его охватила ярость. Он невольно сжал и переломил клинок.
Убийца, нанёсший удар, не успел и глазом моргнуть, как получил тяжёлый удар ладонью и, отлетев, скатился по ступеням из белого мрамора.
Второй, увидев, что товарищ погиб, с горестным криком бросился к Хуанфу Ханю, держа в руке деревянную коробочку в форме шарика.
Гуншу Юэ с первого взгляда узнал этот предмет. Это было сокровище западных жунов, порох.
В следующей главе уже почти H… Эта история действительно затянулась…