Искры Преступного Мира Глава 49 Новичок в лагере
После того как инструктор Сяо Линь отправил ответное письмо, его как подменили. Аппетит пропал, сон стал редким гостем, а ночи превратились в бесконечное метание по кровати. Он ворочался, будто блин на раскалённой сковороде*1, заставляя старую кровать скрипеть под своим весом.
Утром юноша поднялся с тёмными кругами под глазами, напоминавшими панду, с растрёпанной шевелюрой, похожей на гнездо взъерошенной птицы, и с настроением, которое едва тянуло на «вялый». Он никогда прежде не сталкивался с подобным. Под началом директора Е Ляня, прозванного «Франкенштейном», он почти не болел: любые зачатки хвори безжалостно пресекались на корню. Но теперь его сердце билось в смятении, мысли путались, а в груди поселилось странное беспокойство, казалось он вновь стал заложником подросткового бунта.
Это всё жара, — упрямо твердил себе Линь Фэн. — Лето слишком душное, вот и не спится.
В столовой для инструкторов он сидел, понуро глядя на миску клейкой рисовой каши и несколько тарелок с холодными закусками. Рядом стояли две банки пива. Узнав о недомогании своего ученика, Е Лянь, движимый заботой, задействовал свои связи и раздобыл редкие в лагере китайские закуски из клейкого риса. Повар старательно приготовил кашу, но юноша, съев пару ложек, почувствовал, что еда не лезет в горло.
В груди нарастала тревога: то щемящая, то бурлящая, будто маленький кролик поселился внутри и скакал без устали. Казалось, он что-то упустил, задолжал кому-то, и это чувство грызло его, доводя до тихого отчаяния*2.
С громким стуком Линь Фэн бросил палочки на стол:
Инструктор Ян, сидевший рядом, удивлённо вскинул брови:
— Не будешь? Отлично, я заберу! Эй, повар, подогрей мне эту кашу к ужину, будет на ночной перекус! Смотри, какие зёрна! Редкость! Я сто лет не ел такого риса.
Ян ухмыльнулся, и в его глазах заплясали озорные искры, будто в них плескалась целая лужа шалостей.
— Ох, мой дорогой! — с наигранной страстью воскликнул он, бросаясь к юноше и обхватывая его, собираясь скатать в комок*3. — Братец, специально для тебя припас «утиные косточки»*4, вечером за пивом, самое то! А если напьёмся, не возвращайся к себе, ночуй у меня, я о тебе позабочусь…
— Брат, — устало отозвался Сяо Линь, — ты из десяти ночей спишь от силы две, а остальные восемь сторожишь, чтобы твои новички не сбежали на ночную вылазку. Не хочу мешать твоим редким весенним снам.
— В моих весенних снах ты всегда главная звезда.
— В них я тебя соблазняю, что ли?
— Нет, ты просто причина, по которой я каждый раз просыпаюсь в холодном поту.
Ян достал сигарету, трофей, отобранный у одного из курсантов. Зажигалку, стальную, с гравировкой, он «конфисковал» у американского полковника и теперь бережно хранил в кармане, хвастаясь ею при каждом удобном случае.
— Слушай, Сяо Линьцзы, — начал он, закуривая, — если что-то гложет, говори братьям, не держи в себе. Молодой, горячий, а по ночам ворочаешься, сдерживая себя. Это вредно.
Линь Фэн поднял взгляд и заметил, что остальные инструкторы за столом согласно кивают с серьёзными лицами. Щёки его вспыхнули:
— Да вы… вы все просто пошляки!
— Пошляки? Без «пошлости» твоих родителей тебя бы тут не было! Без неё человечество бы вымерло. Сяо Линь, товарищ, ты вечно ошибаешься в принципиальных вопросах. Идейная выдержка у тебя хромает.
Он украдкой вытащил из кармана тренировочного костюма диск и, незаметно сунув его Линь Фэну под столом, прошептал:
— Держи. Ради этого я вчера устроил налёт на общежитие курсантов в двадцать седьмом районе.
Юноша взглянул на обложку: две нарисованные феи в жаркой схватке, едва прикрытые в стратегических местах. Видимо, кто-то из курсантов привёз этот «шедевр» из своей страны.
Он покраснел до кончиков ушей:
— Забери! Забери сейчас же, или я донесу директору!
Инструктор Ян ловко выхватил диск и засунул его в карман брюк юноши:
— Директор в такие дела не лезет.
— Ты вульгарный! В голове один мусор!
— Мусор? — Ян картинно воздел руки. — Это, брат, древнейшее искусство жизни, основа эволюции! Гены трансформировались, мозг рос, кости и шерсть эволюционировали, привычки менялись, даже наш вид изменился.Но что осталось неизменным с зарождения человечества? Страсть! Этот первобытный ритуал дошёл до нас без изменений за тысячи лет. Кто тут вульгарный?
Линь Фэн молчал, не находя слов для ответа.
Проходивший мимо инструктор из одиннадцатого района, нагружённый подносом с едой, наклонился и заговорщически подмигнул:
— Линь, этот диск прошёл через руки почти всех инструкторов базы. Если тебя не «заразим», совесть замучает.
— Точно! Даже Рэйко из пятнадцатого района смотрела. Сказала, позы креативные, а актёр, огонь.
Юноша, тяжело дыша, долго смотрел на них, а затем выпалил:
С этими словами Линь Фэн вскочил и, не оглядываясь, пулей вылетел из столовой.
За его спиной взорвался дружный хохот. Инструкторы, перебивая друг друга, принялись подначивать:
— Нет, ты пошляк, и вся твоя семья!
— А твой район — сплошные пошляки!
Линь Фэн выскочил на улицу, ослеплённый палящим солнцем. Глаза заслезились, и он остановился, чувствуя лёгкое головокружение.
На плацу директор Е Лянь надрывался в мегафон, перекрикивая гомон:
— Инструкторы! Хватит жрать и пьянствовать! Утром на склад прибыли новички, разберите их по районам, живо!
Юноша, не спавший ночь и почти ничего не евший, под беспощадным солнцем почувствовал себя совсем худо. Сделав пару шагов, он ощутил, как жара ударила в виски. Подступила тошнота, и он, согнувшись над кустами у дороги, избавился от скудного содержимого желудка.
После этого полегчало. Жара чуть отступила, и в голове прояснилось. Может, вечером даже поем, — мелькнула мысль. Из столовой тем временем лениво выползли остальные инструкторы, болтая и похлопывая друг друга по плечам. Ян, проходивший мимо, вдруг остановился, будто наткнулся на невидимую стену:
— Ян, — осторожно начал кто-то из коллег, — я же говорил, не дави на Сяо Линя. Вот тебе и результат.
Один за другим инструкторы подходили к Яну, сочувственно хлопали по плечу, вздыхали и, покачивая головами, расходились.
— Ответственность на тебе, Ян.
— Е Лянь тебе этого не спустит.
— Это всё-таки жизнь, не бросай её.
Когда все разошлись, Линь Фэн, которого только что вырвало, вытер рот, бросил на Яна странный взгляд, затем вытер руку о штаны и ушёл.
Ян остался стоять, глядя на следы рвоты в траве. Его лицо дёрнулось, и под палящим полуденным солнцем он будто растворился в раскалённом воздухе.
Самое оживлённое время на базе, это прибытие новичков.
Новички, как их тут называют, это даже не «свежие овощи», а самое дно пищевой цепочки, слабейшие из слабых. Любой курсант со стажем может их задавить, не говоря уже об инструкторах. Издеваться над новобранцами — одно из главных развлечений лагеря, и «старички» упиваются этим с особым азартом.
Но новички никогда не считают себя таковыми. Эти ребята — элита, отобранная из лучших подразделений своих стран. На симуляторах они непобедимы, на учениях лучшие, в своих частях первые. Их отправляют на международную подготовку как самых выдающихся бойцов. И вот эти «звёзды» собираются вместе, каждый с задранным носом, каждый горит желанием затмить остальных.
Чем наглее новички, тем больше ликования у инструкторов. В такие дни те, не сдерживая себя, хватают новобранца за шкирку и орут:
И новичок, ещё не ведая, что его ждёт, послушно плетётся следом, как белая редька, гордо торчащая из рыночной корзины, не подозревая, что скоро её ошкурят и бросят в кипящий котёл, чтобы сварить суп для инструктора.
Линь Фэн, сцепив руки за спиной, медленно вышагивал вдоль строя новобранцев. Лицо, покрытое камуфляжной краской, лоснилось от пота. Несмотря на жару, он был в наглухо застёгнутой форме, с ремнём и автоматом на плече. Тяжёлые ботинки отбивали чёткий ритм по утоптанной земле. По сравнению с другими инструкторами он выглядел почти юнцом: невысокий, худощавый, слишком молодой. Говорил тихо, почти не ругался, и без нагрудного знака его легко можно было принять за новичка.
Этот «юный» инструктор обошёл строй несколько раз, разглядывая новобранцев с видом торговца, выбирающего гнилую морковь на базаре. Наконец он ткнул пальцем:
— Сэр, квота не заполнена, нужно ещё несколько.
— Ладно, тогда… этот. Этот. И вон тот. Здоровый, однако! — Линь Фэн прищурился. — Вьетнамец? Вьетнамцев не беру. Чего уставился? Не беру, и всё. Возьму, забью до полусмерти. А тот, с узкими глазами? Кореец?
— Прошу уважать мою страну! Вы не вправе оскорблять честь нашей армии!
Линь Фэн, лениво улыбнувшись, отозвался:
— Не оскорбляю, говорю как есть. Корейцы мелкие, половина из вас на тренировках отсеивается. Здесь никто не уважает твою страну, я ценю результаты. Хочешь доказать обратное? Выделись. Но только переживи начальную подготовку.
Он небрежно махнул рукой, отгоняя корейца, и двинулся дальше.
У конца строя он вдруг остановился. Прищурился, отвернулся, потёр глаза и снова посмотрел.
— Инструктор… — начал помощник.
— Что за ерунда… — пробормотал Линь Фэн.
Он попятился, ещё раз взглянул и, точно кот, которому придавили хвост, подскочил:
— Это сон! Вы жульничаете! Набор нечестный! К директору! Я к директору!
И, взъерошившись, он бросился бежать, оставив всех в полном недоумении.
*1. Фраза «烙大饼» (букв. «печь блины») используется в переносном смысле как метафора беспокойного поведения человека, который не может уснуть и постоянно ворочается в постели.
*2. Описанное состояние отражает классические симптомы тревожности, выраженные через народную образность. Фразеологизмы «七上八下» (qī shàng bā xià, букв. «семь подъёмов, восемь падений») и «心里踹了个小兔子» (xīnli chuài le gè xiǎo tùzi, «в груди скачет кролик») отсылают к традиционным китайским метафорам душевного смятения. Автор объединяет физиологические (бессонница, потеря аппетита) и эмоциональные (навязчивое ощущение незавершённости) проявления стресса, создавая универсальный образ внутреннего беспокойства.
*3. «Скатать в комок» — экспрессивное разговорное выражение, означающее сильное сжатие или обнимание человека с преувеличенной интенсивностью, будто его физически «сминают» в шарик.
*4. «Утиные косточки» — намёк на скромную закуску к алкоголю, типичную для таких неформальных посиделок.