Преследование Глава 52
Цин Ши томился у ворот кладбища, тщетно ожидая Чу Си. Зевая, он едва держал глаза открытыми. Но войти и поторопить босса? Нет, прерывать скорбь по усопшему дяде было бы верхом бестактности. Цин Ши, хоть и зарабатывал на жизнь убийствами, считал это лишь ремеслом. Вне работы в нём порой пробуждалась искренняя человечность, и это никого не удивляло.
Устав бороться с сонливостью, он плюхнулся на траву, не заботясь о приличиях, и зевнув в очередной раз, лениво прищурился на Чжэн Пина:
— Так что, наш молодой господин теперь с тобой жить будет, да?
У кладбищенских ворот беспорядочно теснились машины. Телохранители семьи Чу разбрелись кто куда, но Чжэн Пин остался у входа, а наёмник составил ему компанию. Вопрос прозвучал громко, без тени стеснения, и лица подчинённых поблизости мгновенно скривились от неловкости.
Чжэн Пин, не моргнув, бросил в ответ:
Цин Ши мысленно хмыкнул: Что я думаю? Да тут и думать нечего! Этот капризный красавчик годами ускользал от Кэ Ишэна, а ты, старина, только появился — и вот он уже у тебя в кармане. Мастерство, не иначе!
Чжэн Пин, сохраняя невозмутимость, буркнул:
Но в его тоне сквозило такое самодовольство, что Цин Ши не удержался. Вспомнив давний вопрос, он подскочил ближе и зашептал:
— Эй, расскажи по-честному, как ты его… ну, знаешь…
Чжэн Пин, отступив на шаг, с притворной серьёзностью переспросил:
— Ну, в этом… — Цин Ши замялся, подбирая слова.
Наёмник придвинулся ещё ближе и заговорщически выдохнул:
— В постели, конечно! Как ты укротил нашего красавца? Поделись секретом, брат, мне пригодится!
Мужчины, даже такие, как Чжэн Пин, чья голова порой занята лишь плотскими утехами, любят похвалу за «особые» таланты. Он хмыкнул с видом записного хвастуна:
Цин Ши кивнул с благоговением. Чжэн Пин протянул руку. Цин Ши мигом вытащил пачку бразильского табака и с поклоном вручил её. Мужчина, явно наслаждаясь моментом, принял подношение и поманил пальцем. Цин Ши подался вперёд, готовый внимать, но вдруг взвыл:
Кто посмел схватить за ухо элитного киллера Цин Ши? И кто осмелился ущипнуть за щёку самодовольного Чжэн Пина? Чу Си стоял за их спинами, держа каждого за больное место, с лицом, лишённым всякого выражения:
Наёмники мгновенно выстроились за его спиной и хором рявкнули:
Чу Си медленно разжал пальцы, одарил их мягкой, почти ангельской улыбкой, аккуратно отряхнул ладони и с безупречной грацией направился к машине. А двое несчастных остались кататься по земле, завывая и проклиная судьбу.
В тот же вечер, за ужином, Дун Ша, расставляя посуду, внезапно нахмурилась и обратилась к служанке:
— Где Цин Ши? Где он вечно пропадает? Даже к ужину не явился!
Она не знала, что Цин Ши уже томится в «карцере». Служанка украдкой глянула на Чу Си, который, воплощение сдержанности, чинно нарезал огурцы тонкими ломтиками. Молодой господин молчал, и девушка, замявшись, пробормотала:
— Э-э… господин Цин… его… его нет…
Дун Ша с грохотом бросила палочки, сверкнув глазами:
— Это что, ему не стыдно? Пропадать допоздна и заставлять нас его ждать?
Бедняжка Дун Ша, проспав до полудня ради красоты, к вечеру была голодна как волк. Услышав, что нужно ждать Цин Ши, она едва не задохнулась от возмущения. Служанка, почуяв беду, снова покосилась на Чу Си, но тот невозмутимо продолжал резать огурцы. Девушка прикусила язык. Дун Ша, чей желудок предательски заурчал, в ярости хлопнула по столу:
— Не ждём его! Едим без него! А ему передайте — пусть полмесяца полы моет!
Молодой господин внезапно отложил нож и громко произнёс:
И с хрустом откусил половину огурца.
К ночи Цин Ши, отсидевший полдня взаперти, наконец вернулся в особняк семьи Чу. Ввалившись в дом, он хлопал себя по животу, требуя еды. Но удача в тот вечер его покинула. Чу Си, пребывая в отличном настроении, распорядился раздать остатки ужина слугам. Холодильник зиял пустотой, повара ушли в отпуск, а сам молодой господин заказал для всех банкет в отеле с приказом не возвращаться до утра.
Цин Ши, как кот, которому наступили на хвост, носился по дому, жалобно вопя:
Дун Ша, вылетев из спальни, с грохотом захлопнула дверь и принялась швырять вниз всё, что попадалось под руку:
— Что ты орёшь посреди ночи, как на любовном ложе? Ещё раз пикнешь — выгоню во двор!
Наёмник ловко поймал летящий предмет и, разглядев его, расплылся в улыбке:
— Ох, красавица, не ожидал такой страсти! Посмотри на это бельишко — кружева, бантик…
Договорить он не успел. Раздался глухой удар. Цин Ши, схватившись за голову, запрыгал по комнате:
— Ай! Сестрёнка, зачем таскать туфли с таким каблуком?
Дун Ша, гордо задрав подбородок, удалилась спать. Цин Ши поднял глаза и увидел своего босса, который стоял на лестнице с полуулыбкой, излучая невинность:
Наёмник бросился к нему, кивая с таким энтузиазмом, что в глазах заискрились звёзды. Чу Си, мило улыбнувшись, развёл руками, показывая пустые ладони:
С этими словами молодой господин грациозно удалился в свои покои, оставив Цин Ши на лестнице. Холодный ветер пронёсся по дому, и бедный киллер, казалось, обратился в ледяную статую.
Но Цин Ши не привык сдаваться — живой человек не должен умереть от голода! Собрав остатки мужества, он решился перелезть через стену.
Перелезть через стену особняка Чу — задача не из лёгких. Пять метров гладкого камня, а после того, как Чу Си отправлялся ко сну, вход и выход становились под строгим запретом. Даже Дун Ша, любительница ночных танцев и карт, возвращалась домой по часам. Цин Ши передёрнуло при мысли о последствиях: если его поймают, в следующий раз не он будет выпытывать чужие постельные тайны, а Чу Си лично устроит ему «допрос» с пристрастием.
Скрипя зубами, он пробормотал:
— Чжэн Пин, это ты меня подставил!
С этими словами он бросился к стене, ловко карабкаясь наверх. Всё-таки он был профессионалом, и через пару мгновений уже восседал на её гребне. Но стоило ему высунуться, как он столкнулся нос к носу с тёмной фигурой. Сердце ёкнуло — неужели призрак? Цин Ши завопил:
Чжэн Пин, зажав ему рот, прошипел:
— Тихо, идиот! Хочешь, чтобы нас прикончили? Чё орёшь, будто тебя в постели ублажают?
Наёмник, отчаянно моргая, выдавил:
— Ты… ты тоже через стену лезешь?
Чжэн Пин карабкался с внешней стороны внутрь, а Цин Ши — с внутренней наружу. Они застыли на стене, точно два древних воина перед полуночной дуэлью, каждый в глазах другого — воплощение благородства. Правда, цели их были куда прозаичнее: один искал еды для желудка, другой — утех для сердца.
Чжэн Пин, прикрыв лицо ладонью, вздохнул:
— Долгая ночь, а я так одинок…
— Сочувствую, брат. Но я на службе! Телохранитель, долг, стена — сам понимаешь.
Чжэн Пин, прищурившись, уточнил:
Цин Ши молча протянул руку. Чжэн Пин, горестно вздохнув, вытащил из кармана заветную пачку бразильского табака:
— Знал же, что в семье Чу нет ни одного приличного человека…
Вернув себе табак, Цин Ши лихо перемахнул через стену и устремился в манящий мир ночных приключений. Сытый желудок разбудил в нём жажду подвигов, и этой ночью он явно не планировал возвращаться. Чжэн Пин же, напротив, был в приподнятом настроении. Мечтая о тонкой талии своей «жены», он привычно прокрался к спальне Чу Си. Но у самой виллы вдруг замер: главный вход открыт настежь. Что за чертовщина?
На миг задумавшись, мужчина расплылся в самодовольной ухмылке и расхохотался, уперев руки в бёдра:
— Ха! Мой милый, значит, тоже по мне скучает!
Охваченный пылом, он ворвался внутрь, взлетел по лестнице и в темноте распахнул дверь спальни. На огромной кровати колыхались полупрозрачные занавеси, лунный свет струился сквозь окно, а лёгкий ветерок шевелил шторы — всё дышало романтикой. Чжэн Пин, едва не пуская слюни от предвкушения, подкрался к кровати, рванул занавесь и, дрожа от нежности, выдохнул:
Но кровать встретила его пустотой. Одеяло было откинуто, подушки лежали в одиночестве.
Чу Си, сидя в углу, лениво выводил ручкой что-то на стене:
— В семье Чу, знаешь ли, нет ни одного приличного человека.
Чжэн Пин окаменел. Его бравада рассыпалась в пыль, а тело, казалось, вот-вот разлетится прахом под лёгким сквозняком. Чу Си поднялся с кошачьей грацией и подошёл сзади. Мягко положив руки на плечи Чжэн Пина, он наклонился к его уху и вкрадчиво прошептал:
В голосе скользили нотки, от которых кровь стыла в жилах. Чжэн Пин, растеряв всю спесь, затрясся и закивал, как болванчик:
— Очень-очень! — выдавил Чжэн Пин, щеки запылали.
Юноша отступил на полшага, и его голос стал холоднее льда. Указав на кровать, он произнёс:
— Тогда будь умницей, вали туда и ложись. Дай мне побыть сверху один раз. Или, клянусь, через секунду ты вылетишь отсюда вон.