Ша Цин Глава 52 Картина в картине
После пятого безответного звонка Роб уже собирался прекратить попытки дозвониться до Лео, но в последний момент трубку всё-таки сняли. Сквозь оглушительный гул и пульсирующую музыку пробился его голос, едва державшийся на грани сознания:
— Случилось! Дел невпроворот, а ты где-то пропадаешь! — Роб с трудом подавил раздражение и, перекрикивая шум, отчеканил:
— Лео, где ты, чёрт возьми? Нам нужно встретиться!
— Где… не знаю. В баре каком-то… или в клубе? — речь Лео то тонула в диджейских битах, то выныривала, будто он потерял все ориентиры. — Эй, милая, ты знаешь, где мы?
— Красавчик, она такая скучная, давай я тебя развлеку… — женские голоса, невнятные и размытые, вплетались в разговор, и, судя по всему, их обладательниц было несколько.
Роб нахмурился, чувствуя, как на виске запульсировала жилка:
— Не знаю… что-то знакомое… фиолетовые лампы, вроде бабочек… ты, кажется, тоже тут бывал… — слова путались, звучали бессвязно в пьяном забытьи.
Роб сразу понял, о чём речь. Как завсегдатай ночных тусовок, зеленоглазый парень не раз отрывался до беспамятства в «Ночной фурии», из которой его вытаскивал напарник. Однажды, напившись до чёртиков, Роб вцепился в воротник Лео и, не унимаясь, допытывался:
— Ты что, прямой или гнутый? Ни с девушками, ни с парнями не тусуешься… Самовлюблённый псих, что ли? — В ответ раздражённый Лео врезал ему в живот, и Роб так перебрал, что его вывернуло наизнанку.
Теперь же роли поменялись, и настала очередь Роба спасать коллегу из очередной передряги.
Найти клуб в тёмной подворотне оказалось несложно. Пробираясь сквозь толпу, исступлённо танцующую под мерцающие огни, Роб вглядывался в полумрак, пока не заметил черноволосого Лео в полузакрытой кабинке.
Лео был пьян до беспамятства. Он откинулся на спинку дивана, его обычно аккуратно уложенные волосы растрепались, небрежно падая на лоб. Пиджак валялся на подлокотнике, белая рубашка, расстёгнутая почти до пояса, обнажала широкую грудь. Его кожа, в отличие от многих европейцев, поражала гладкостью, без явных пор и лишних волос. Под холодным светом неона его подтянутое тело с чёткими линиями мышц выделялось, притягивая взгляд.
На его груди уже хозяйничали несколько рук с ярким маникюром. Раскованные девушки в коротких юбках облепили его со всех сторон, двигаясь откровенно призывно, потираясь бедрами о пах.
В другой день Роб, возможно, задержался бы, чтобы полюбоваться этой сценой, но сейчас ему было не до того. Он решительно шагнул вперёд:
— Дамы, хватит. Пора вернуть его мне.
Блондинка с крупными серьгами и татуировкой на шее вскинула голову, одарив его раздражённым взглядом:
— Вали отсюда, парень, со своими дешёвыми трюками. Он наш! Хочешь по морде от моих братьев?
Роб невозмутимо достал из кармана удостоверение. Золотой значок мелькнул перед глазами и тут же исчез, не дав разглядеть надпись.
— Управление по борьбе с наркотиками. Желаете пройти тест на вещества?
Лица девушек побледнели. Хватая сумочки, они поспешили ретироваться: в таких местах мало кто не баловался лёгкими наркотиками, а их сумки, скорее всего, хранили улики.
Роб не стал их преследовать. Подойдя к Лео, он потряс его за плечо, но тот был в таком состоянии, что едва ли понимал, где находится. С тяжёлым вздохом Роб, наполовину поддерживая, наполовину волоча, вытащил его из клуба, затолкал в машину и отвёз в квартиру на 86-й Восточной улице в Манхэттене. Выудив ключ из кармана Лео, он открыл дверь, дотащил коллегу до ванной и, не сдерживая раздражения, швырнул его в ванну. Схватив душевую лейку, он включил ледяную воду на максимум, обрушив поток на пропитанного алкоголем агента.
Под холодной струёй Лео начал приходить в себя. Он прикрыл лицо руками, собираясь с мыслями, затем откинул назад мокрые волосы и, пошатываясь, попытался выбраться из ванны.
Роб подхватил его под руку, в его голосе смешались тревога и досада:
— Лео, с каких пор ты так напиваешься?
— Это не твоя монополия, — холодно отрезал тот.
Роб поперхнулся, но тут же продолжил:
— Это не тот Лео, которого я знаю! Ты бы не бросил дело ради пьянки в клубе! Работа всегда была для тебя всем!
— Поэтому я и взял отпуск, — Лео равнодушно отмахнулся. — Восемь лет в Бюро без нормального отдыха. Даже в больнице, с раной, меня дёрнули на задание. Разве я не заслужил передышки?
Роб замолчал, не находя слов. Он смотрел, как Лео, шатаясь, бредёт в спальню, сбрасывая мокрую одежду прямо на пол. Добравшись до шкафа, он, совершенно обнажённый, достал повседневную одежду и начал одеваться. Даже будучи стопроцентным гетеросексуалом, Роб невольно отвёл взгляд: совершенство его тела невольно притягивало.
— Но ты не можешь всё бросить! Ни дело, ни его, — Роб вздохнул. — Я знаю, между вами полно проблем. Знаю, он обманул, использовал тебя и нас. Меня он тоже одурачил, я повёлся на его маску, и это бесит! Это унизительно, чёрт возьми! Но что-то тут не сходится. Я не могу точно сказать, что именно, но…
Он запнулся, подбирая слова для смутного предчувствия:
— Помнишь дело о контрабанде антиквариата? Ту китайскую картину? С виду она казалась другой. Мы проверяли её всеми методами, углеродный анализ, инфракрасное излучение, и ничего не находили. Я был уверен, что мы ошиблись. Но ты привёз мастера из Китая, который аккуратно снял верхний слой рисовой бумаги, и под ним оказалась настоящая картина. «Картина в картине». Все наши технологии оказались бессильны, и только опыт, чутьё и древняя мудрость вскрыли тонкий слой обмана…
— К чему ты ведёшь? — перебил Лео.
— Может, сравнение не совсем точное, но я чувствую, Ли Бицин подобен той картине в картине, — Роб замолчал, подбирая слова. — Что бы ни скрывалось под его маской, это точно не то, что мы видим на поверхности.
— И что с того? Он не шедевр, и у меня нет ни долга, ни желания копаться в том, что за уродливой маской может скрываться ещё более уродливая правда. Я поймал его, моя работа сделана! — Лео опустился на край кровати, упёрся локтями в колени и обхватил голову руками. Пульсирующая боль в висках мешала думать.
— Не верю, что ты так просто сдашься. Ты всегда рвался к истине, даже если она была погребена в самой тьме, — не унимался Роб. — Ты не из тех, кто ломается от неудач или топит себя в алкоголе, чтобы сбежать!
Лео медленно поднял голову. В его тёмно-синих глазах, подёрнутых красными прожилками и обрамлённых тёмными тенями, застыла бездонная усталость:
— Знаешь, когда я последний раз спал?
— Три дня назад. С того момента, как мы его поймали, я не могу заснуть. Ни на минуту, — голос Лео звучал отстранённо. — Знаешь, сколько человек может прожить без сна?
— Господи! — Роб побледнел, опустился на корточки и крепко сжал его руку. — Почему? Ты же принимал таблетки… Прости, я знаю, ты скрываешь, что принимаешь препараты для психики. Это нормально, в нашей работе у всех свои демоны. Проблема в лекарствах? Они перестали работать? Побочные эффекты?
— Побочные эффекты есть, и серьёзные, но я почти поборол зависимость. Проблема не в таблетках… Ты всё ещё не понимаешь, Роб? Я никогда не знал, что такое любовь. Думал, это просто: найти хорошую девушку, жениться, завести детей, жить спокойно. Я считал себя холодным, рациональным, смеялся над теми, кто теряет голову от страсти. Но потом появился Ли Бицин, и всё изменилось. Это было как лавина, сметающая разум. Я был готов раствориться в этой силе, почти божественной, но оказалось, что всё это, обман. Скрытые камеры снимали каждое моё чувство: страх, отчаяние, восторг, чтобы потом посмеяться надо мной. Понимаешь, что я чувствую?
— Понимаю, — Роб крепко сжал его ладони, пытаясь передать тепло. — Я знаю, ты любил Ли Бицина. И до сих пор не можешь принять, что он и Ша Цин один человек. Ты даже думаешь, что Ша Цин уничтожил Ли Бицина, убил его.
Лицо Лео стало пепельно-серым. После долгого молчания он заговорил:
— Да, это убийство без тела, без улик, без шанса на расследование. Только я знаю, какого человека он вырвал из моей жизни… Я ненавижу его, Роб. Никогда ещё я не испытывал такой личной, всепоглощающей ненависти. Даже самые жестокие преступники вызывали лишь праведный гнев агента, но он… Если его цель была заставить меня ненавидеть его всю жизнь, он победил.
Роб замолчал. Внезапно он вспомнил взгляд Лео, которым тот смотрел на портрет Ша Цина, приклеенный к стене. В глубине его глаз мерцали искры: то ли восхищение, то ли уважение, то ли родство душ, разделённых пропастью. Этот огонь горел в нём целый год.
— Только ненависть? — вырвалось у Роба, повинуясь внезапному импульсу.
Этот вопрос стал ключом, отпирающим клетку воспоминаний. Образы хлынули потоком, заставляя виски пульсировать от боли. Лео прижал пальцы к голове, пытаясь остановить их, но было поздно. Слишком яркие, слишком живые моменты вырвались на свободу:
Рука, протянутая из вентиляционной шахты в момент отчаяния.
Окровавленные губы, сжимающие пулю.
Поцелуй с привкусом крови у стены, изрешечённой пулями.
Тёплое дыхание в кромешной тьме пещеры.
Боль от яростной, равной схватки.
Твёрдый, уверенный голос, говорящий о любви.
Поза покорности на коленях и минет, полный уязвимости.
Дрожь при входе в его тело: неподдельная, рождённая борьбой инстинктов, страхом перед открытостью, подавленным желанием сопротивляться и одновременно вынужденной искренностью принять его. Даже если всё было ложью, эта дрожь не могла быть подделкой.
Лео вцепился в свои чёрные волосы, пытаясь раздавить эти образы. Сдавленным, стонущим голосом он выдавил:
Роб резко встал и направился к кухне. Схватив из шкафа бутылку виски, он отвинтил крышку и сунул её в руки Лео:
— Раз так, пей. Может, только напившись, ты наконец уснёшь. Если не хочешь его видеть, я возьму на себя остальное. Завтра прокурор встретится с защитником и обвиняемым, чтобы обсудить сделку перед судом. Постараемся добиться, чтобы он признал вину прямо в зале.
Лео, не отрывая пустого взгляда от бутылки, тихо сказал:
— Он не признает вину. Он считает, что всё делал правильно. И не поддастся давлению.
— Тогда правосудию предстоит долгая битва, — ответил Роб. — Бюро придётся собрать все улики для прокурора. И ты, как агент, который годами его выслеживал и лично арестовал, будешь в центре. Честно, я надеюсь, что Ша Цин согласится на сделку и признает вину в обмен на смягчение приговора. Это было бы проще для всех. Иначе процесс затянется, а его всё равно ждёт пожизненное без права на освобождение. Ему стоит научиться быть гибким, как в той китайской поговорке, что ты упоминал: «Под чужой крышей приходится кланяться»*1.
Он не захочет, — подумал Лео. Он скорее сломается, чем согнётся против воли.
Не говоря ни слова, он поднёс бутылку к губам и начал пить.
Роб смотрел на Лео, который наконец забылся тяжёлым сном. С грустным вздохом он укрыл его одеялом и, ступая тихо, покинул квартиру.
Утро, семь тридцать. Белое здание, блок 7R.
В отдельной столовой блока 7R было тихо. Заключённые не толпились, как в общей столовой этажа, но и здесь столы в камерах были тесноваты.
Алессио, держа стальной поднос с завтраком: овсянкой, молоком, куском пирога и яблоком, обвёл взглядом помещение. Его внимание привлёк новичок, молодой парень азиатской внешности, сидевший в углу. Тот сосредоточенно ел овсянку, явно избегая общения. Его маленький квадратный стол пустовал, видимо, вчерашнее «приветствие» новичков, где он показал себя, отпугнуло остальных. Заключённые косились на него, кто с любопытством, кто с опаской, но никто не решался подойти. Двое латиноамериканцев, пострадавших от его рук, служили живым напоминанием: у одного запястье распухло, как перезрелая морковь, а второй, с подозрением на сотрясение, был отправлен в медпункт из-за тошноты и головокружения.
Алессио, с короткой щетиной каштановых волос, поколебался лишь мгновение, прежде чем решился. Подойдя к столу новичка, он сел напротив и, с лёгким итальянским акцентом, сказал:
Алессио замялся, чувствуя неловкость:
— Ты… впервые здесь? Ну, в смысле, в таком месте… — Чёрт, что за глупое начало! Он принялся размешивать овсянку, мысленно ругая себя.
— Да, — доброжелательно ответил Ша Цин, без тени раздражения. — Всё, что я знал о тюрьмах, из книг и фильмов. Так что, увидев это, — он ткнул ложкой в кусок пирога, — я даже удивился. Настоящий пирог, хоть и выглядит невзрачно.
Тема оказалась удачной, и Алессио заговорил свободнее:
— Это федеральная тюрьма, тут в основном подследственные. По закону мы пока только подозреваемые, не осуждённые. У многих идут суды, адвокаты снуют туда-сюда, дела часто попадают в прессу. Если всплывёт скандал с плохим обращением, это пятно на репутации. Некоторые даже шантажируют администрацию, чтобы выбить компенсации или смягчение приговора. Так что условия тут приличные, надзиратели в основном ведут себя нормально. Конечно, попадаются и те, у кого характер похуже, но они знают меру. Да и «гости» не особо наглеют: никто не хочет портить своё дело перед судом.
— То есть это такой цивилизованный уголок? Жильцы вежливые, охрана на уровне, — Ша Цин провёл пальцем по гладкой кожуре яблока, очертив круг. — По крайней мере, на первый взгляд.
— Точно. «Маленькое яблоко», а там, снаружи, — он ткнул пальцем на забранные решётками окна, — «большое яблоко»*2. И то, и другое должны блестеть снаружи. Хорошо, что ты нарушил федеральное законодательство. В тюрьмах штата условия хуже, а надзиратели там сплошь хамы и головорезы. Даже среди федеральных тюрем есть разница. Возьми Нью-Йорк: тут тебе и Остивилл*3, одна из самых роскошных тюрем в Штатах, мы зовём её «Гора», и остров Райкерс, который славится своей жутью. Знаешь, как мы называем этот огромный тюремный комплекс с десятью блоками?
Ша Цин, откусивший яблоко, остановился и, чуть склонив голову, посмотрел на Алессио:
— Откуда ты столько знаешь? Не первый раз здесь, да?
— Нет, я впервые. Мой брат сидит в Райкерс. Сообщников по одному делу не держат в одной тюрьме.
— Сообщников? Прямо как в поговорке: братья-близнецы, вместе на дело. Банк грабили?
— Нет… семейный бизнес, — Алессио смущённо улыбнулся. Заметив, что юноша почти доел, он предложил: — Пойдём, покажу, что тут к чему. До десяти вечера, когда гасят свет, время свободное. Только в четыре дня и в девять вечера надо быть в камере для переклички. Есть прачечная, видеозал, спортзал, библиотека: всё в открытом доступе. Телефоны бесплатные, но после ввода ID следи за языком, всё прослушивается. На крыше есть бассейн и баскетбольная площадка, но их открывают не каждый день.
— Если забыть про тесноту, запрет на выход и бесконечную бюрократию, то да. Федералы тратят на каждого из нас больше девяноста баксов в день! Это побольше, чем зарабатывает средний работяга.
Они продолжали разговаривать, когда в столовую вошли два надзирателя. Оглядев помещение, они направились прямо к их столу.
— Что-то не так, Иэн, Маркус? Мы ничего не нарушали.
Ша Цин узнал их, те самые надзиратели, что сопровождали его вчера. Маркус, массивный чернокожий мужчина средних лет, с суровым взглядом. Иэн, молодой, с чуть длинными светлыми кудрями, выбившимися из-под фуражки. Его саркастичная усмешка делала его старше и циничнее, чем можно было ожидать от такого юного лица.
— Это не к тебе, Алессио, — отрезал Маркус, кивнув на Ша Цина. — 3145-107, идём с нами.
— Куда? — спокойно спросил тот, не отводя взгляда.
— Переодеться, — буднично ответил Маркус, будто это было само собой разумеющимся.
*1. «人在屋檐下，不得不低头» — это выражение о вынужденной покорности и необходимости подчиняться, когда находишься в зависимом или подчиненном положении, под властью или контролем более сильной стороны. Это признание реальности силы обстоятельств и совет действовать осмотрительно и гибко, когда ты не на своей территории.
*2. В данном контексте «маленькое яблоко» — это отсылка к их тюрьме. «Большое яблоко» — довольно широко известное прозвище города Нью-Йорк.
*3. «Остивилл» («奥斯提威尔»), жаргонное название реальной федеральной тюрьмы FCI Otisville (Федеральное исправительное учреждение Отисвилл).
Будем рады если вас заинтересуют другие наши работы.
♡( ◡‿◡ ). наш тг канал: https://t.me/goldenChrysanthemum