Ша Цин Глава 29 Песнь скорби кролика
После завтрака Лео и Ли Бицин отправились к церкви на окраине городка. По сведениям окружного шерифа, до задержания Беллери её дочери находились в приюте при храме под опекой священника по имени Бёртис. Теперь, когда Беллери была под стражей как подозреваемая, младшую дочь, Дэбби, продолжал воспитывать этот священник.
— Отец Бёртис? Вы с ним знакомы? — спросил федеральный агент у шерифа.
— Ещё бы, — отозвался тот. — Он служит в нашей церкви почти двадцать лет. Преданнее пастыря я не встречал. Живёт скромно, добр к людям, а каждого ребёнка в приюте считает ангелом и заботится о них, как о родных.
— Прямо святой, — тихо заметил юноша.
Лео лишь пожал плечами, бросив скептический взгляд:
— Может, и святой, но в наши дни на одного праведника приходится столько негодяев, сколько воды в озере по сравнению с кофе в моей кружке.
— Это ты загнул, — рассмеялся Ли Бицин. — Ладно, давай навестим отца Бёртиса и поговорим с Дэбби. Справимся, Лео?
Темноволосый агент кивнул, сохраняя привычное спокойствие.
Католическая церковь, единственная в городке, стояла на отшибе, у самой кромки леса, древняя и умиротворённая. Когда они нашли отца Бёртиса, тот, мужчина лет сорока с проседью в волосах, склонился над трёхлетним темнокожим мальчиком. Ребёнок запинался, рассказывая о своём рисунке, а священник слушал с неподдельным вниманием.
— Это кит? Отлично нарисовано, только он немного худой. Может, покормить его? Рыбкой? Да, киты любят рыбку… Ты тоже хочешь? Без проблем, я поговорю с сестрой Эммой, и на ужин у нас будут жареные рыбки, договорились?
— Одну минуту, пожалуйста, — мягко прервал священник, не поднимая головы. Он продолжал беседу с мальчиком, пока тот, довольный, не ушёл, прижимая к груди альбом. Лишь тогда Бёртис выпрямился и обратился к гостям:
— Простите, для детей так важно, чтобы их выслушали, иначе они очень расстраиваются. Чем могу помочь?
Лео и Ли Бицин внимательно разглядывали священника. Его лицо, слегка вытянутое, с высоким лбом и серо-голубыми глазами, излучало спокойствие. Худощавое тело в старой, но безупречно чистой сутане напоминало стройный стебель бамбука. Он казался человеком, достойным доверия и уважения.
— Мы здесь по делу Рене. Нам известно, что её младшая сестра, Дэбби, находится в приюте при вашей церкви.
На лице священника мелькнуло лёгкое недовольство:
— Дэбби всего пять лет. Вряд ли она сможет помочь ФБР.
— Не попробуем, не узнаем, — возразил Лео. — Обещаю, мы будем предельно деликатны, чтобы не травмировать девочку.
Бёртис помедлил, явно колеблясь, но всё же кивнул:
— Хорошо, я отведу вас к ней. Но позвольте мне остаться во время разговора. Дэбби пуглива с чужими.
— Без возражений, — ответил агент.
Когда они вошли, девочка сидела на ковре у своей кроватки и возилась со старым магнитофоном в виде розового кролика. Тот выглядел потрёпанным: уши обтрепались, краска облупилась, а на боку виднелась трещина. Похоже, это была заветная реликвия, хранимая годами.
Ли Бицин заметил, как напрягся Лео при виде девочки. Незаметно он положил ладонь на его поясницу и слегка погладил, словно говоря: Я рядом, всё будет хорошо. Это подействовало на мужчину как бальзам: тревога, сковавшая его, начала отступать. Он остановился в трёх метрах от Дэбби, помедлил и сделал ещё шаг. Ли Бицин, обогнав его, присел перед девочкой и заговорил мягко, с лёгкой игривостью:
— Привет, Дэбби. Во что играешь?
Девочка мельком взглянула на него, но не ответила, продолжая нажимать кнопки магнитофона. Тот молчал.
— Какой симпатичный кролик, — продолжил юноша. — Но, кажется, он проголодался, поэтому и не поёт.
Дэбби замерла и посмотрела на него.
— Она, а не он, — поправила она с серьёзным видом. — А что она ест? Морковку?
— Нет, думаю, ей по вкусу батарейки, — улыбнулся Ли Бицин, бросив взгляд на Лео, чтобы тот принёс батарейки. Затем он достал из кармана плюшевую игрушку, енота с пушистым хвостом, купленного по дороге, чтобы расположить ребёнка. — Ей, наверное, одиноко. Нужен друг, который будет с ней играть, пока ты спишь. Как тебе этот енот? Он отличный парень!
Дэбби взяла голубого енота и повернулась к кролику:
Ли Бицин удивлённо переспросил:
— Рене? Это ведь имя твоей сестры?
— Она говорит, он ей нравится, но играть с ним нельзя, — ответила Дэбби, будто не слыша вопроса. Она отбросила енота и крепче прижала кролика. — Мама её побьёт.
Юноша задумался над её словами и осторожно спросил:
— Да, била. Ладонью, а иногда палкой.
— Мама говорила, что она плохая, очень плохая девочка.
— А ты как думаешь? Рене правда была плохой?
— Не знаю. Она кричала на меня, била по голове. Но иногда покупала конфеты и пончики. Наполовину хорошая, наполовину плохая.
— А где она брала деньги на конфеты и пончики? Мама давала?
— Не знаю, мама нам денег не давала, — ответила Дэбби, и её интерес к разговору, похоже, угас. Она замолчала.
Она избегает разговоров о матери, надо сменить подход, — подумал Ли Бицин и указал на длинные уши магнитофона:
— Ты сказала, её зовут Рене? Это твоя сестра?
Дэбби посмотрела на него, как на несмышлёныша:
— Это кролик. — Её голос был тонким: почти шёпотом. — Но Рене поёт внутри него.
— Рене… поёт внутри кролика? Что ты имеешь в виду? — уточнил Ли Бицин.
— Ей нравится эта песня, она часто её напевала, — ответила девочка.
Ли Бицин не совсем понял, о чём она, и решил сменить тему:
— У Рене были друзья? Кроме тебя и мамы, с кем она проводила время?
Дэбби подняла глаза и посмотрела на отца Бёртиса, стоявшего в углу.
— А, понятно, вы с отцом Бёртисом вместе уже больше двух лет. А кроме него?
— Не знаю, — вяло ответила девочка, ковыряя ногтем кнопки магнитофона. Раздавался тихий скрип.
Отец Бёртис, молчавший до этого, шагнул вперёд:
— Простите, но, кажется, вы и так уже задали слишком много вопросов. Эта бедная девочка ничего не знает, кроме того, как её били мать и сестра. Время лечит раны, но только если не бередить прошлое.
В этот момент в комнату вошёл Лео с батарейками. Ли Бицин взял их и протянул Дэбби:
Он вставил батарейки в магнитофон и нажал кнопку воспроизведения. Лента зашуршала, издавая лёгкое шипение. Затем зазвучала музыка: медленные, тяжёлые удары барабанов, похожие на церковный хорал. Низкий, призрачный женский голос, полный благоговения, звучал торжественно и таинственно. Но в мелодии таилось нечто тревожное: невидимая рана, скорбный шёпот, дрожь души. Словно призрак бродил среди могил, напевая пронзительную песнь скорби…
Ты лежишь, безмолвная, передо мной,
Твои слёзы для меня — пустой звук.
Любовь, что ты мне не дала, я отдала тебе,
Теперь ты бессильна что-либо изменить.
Спи в своих единственных воспоминаниях
Вот колыбельная, чтобы закрыть твои глаза, прощай.
Вот колыбельная, чтобы закрыть твои глаза, прощай, прощай…
Ни при каких обстоятельствах девятилетней девочке не следовало слушать такую песню.
Ли Бицин, как ужаленный, резко нажал кнопку остановки.
— Это та самая песня, которая нравилась Рене? — спросил он, глядя на Дэбби.
Девочка молча кивнула, не отрывая глаз от игрушки.
— Эта мелодия… она звучит зловеще, — произнёс отец Бёртис, нахмурив брови. — Особенно слова о «прощании»: точно шёпот призрака.
Ли Бицин открыл крышку магнитофона, извлёк маленькую кассету и повернулся к священнику:
— Хочу одолжить её на пару дней. Можно?
— Если хозяйка не против, — ответил Бёртис, бросив взгляд на Дэбби.
Ли Бицин присел перед девочкой:
— Дэбби, я хочу послушать, как поёт Рене. Можно одолжить кассету?
Она посмотрела на него большими, кукольно-голубыми глазами:
— Рене не любит, когда её слышат. Если мама узнает, она её отлупит.
— Я спрячусь и послушаю тайком, никто не узнает, даже твоя мама, — мягко заверил юноша.
— Даю слово полицеского, — он подтянул к себе невозмутимого Лео и показал значок, приколотый к внутренней стороне пиджака.
— Хорошо, взрослые говорят, что полиции надо доверять, — Дэбби опустила голову, взяла в руку плюшевого енота и принялась возиться с новой игрушкой.
— Простите за беспокойство, — Ли Бицин кивнул священнику, и они вежливо попрощались.
Когда они вышли из церкви, юноша заметил, как напряжённые плечи агента постепенно расслабились. Он заботливо сжал его руку:
— Нормально, легче, чем я думал, — мужчина выдавил слабую улыбку. — Старался не смотреть ей в глаза.
Ли Бицин обнял его, успокаивающе похлопав по спине:
— Со временем станет легче. Ты отпустишь это.
Лео ответил крепким объятием, уткнувшись лицом в волосы у уха парнишки, жадно вдыхая его запах (одновременно лучшее лекарство и опасно манящее зелье).
В этот момент в кармане послышался неуместный звонок телефона. Лео медлил секунд тридцать, прежде чем неохотно отпустить Ли Бицина и ответить. Разговор был коротким, и, закончив, он повернулся к напарнику:
— Звонил Иден. Поисковая группа сообщила, что на дне озера, кроме четырёх старых скелетов, ничего нового. На костях и в иле вокруг нет подозрительных следов. Они считают, что это один случай.
— То есть жертва, похожая на Рене, только одна? — Ли Бицин нахмурился, погружённый в размышления. — Это не сходится с моими предположениями…
Агент, тщательно подбирая слова, чтобы не расстроить его, ответил:
— Возможно, убийца пока ограничился Рене. Или у него другие цели, но он ещё не успел их реализовать.
Ли Бицин задумался и промолчал.
Лео мысленно выругался за неловкие слова и потянул его к машине:
— В любом случае, след оборвался. Мы уверены, что Беллери не убивала дочь, но без доказательств суд не поверит. Надо искать улики, ведущие к настоящему убийце.
— Я хочу ещё раз прослушать эту кассету, — внезапно сказал Ли Бицин после долгого молчания, уже сидя в машине.
— Без проблем. По дороге заедем в магазин электроники, куплю магнитофон, — отозвался мужчина.
Вернувшись в гостиницу, Ли Бицин вставил кассету в новый магнитофон и нажал на воспроизведение. Мрачная, таинственная мелодия вновь заполнила комнату.
Лео тем временем искал информацию о песне на ноутбуке и вскоре нашёл данные:
— Песня называется «Room of Angel», саундтрек к хоррор-игре. Судя по тексту, она о сложных чувствах ребёнка, брошенного матерью. Девочка ненавидит мать за равнодушие и отвержение, но всё равно любит её, хотя знает, что мать никогда не отвечала взаимностью. Она поёт ей колыбельную, провожая в последний путь, но не прольёт по ней ни слезы.
— На самом деле умерла не мать, а дочь… Рене любила эту песню, потому что находила в ней отголоски своих чувств. Жаль, что эта рано повзрослевшая девочка испытывала к Беллери такую сложную смесь любви и ненависти, а её психически нестабильная мать, похоже, этого не замечала.
Лео промолчал: тема была для него слишком тяжёлой.
Песня, повторяясь, подходила к концу, и оба, казалось, погрузились в её призрачный мир. Когда мелодия стихла, остался лишь шорох крутящейся ленты. Они молчали минут пять. Юноша уже собирался выключить магнитофон, как вдруг из динамиков раздались едва уловимые звуки.
Лео приник к магнитофону, вслушиваясь:
— Шаги… очень тихие, почти неразличимые. И… колокольный звон?
— Похоже на старинный бронзовый колокол, какой бывает в храмах.
— Это церковный колокол! — воскликнул агент. — Я видел в той церкви высокую колокольню с открытым павильоном. Там висит металлический колокол, около метра высотой. Это, должно быть, звук его удара.
— Значит, это Рене записала? Но зачем?
— Пока неясно. Давай послушаем ещё.
Снова наступила тишина. Они терпеливо вслушивались, и вскоре послышались шорохи шагов и скрип ржавых дверных петель. Шаги зазвучали с эхом. Перед глазами возникла картина: Рене в чёрном платье, выданном приютом, прижимает к груди магнитофон в виде розового кролика. Она скользит по церковному двору, открывает редко используемую дверь и входит в узкое гулкое пространство, возможно, лестницу в подвал. Любопытство смешивается с волнением и страхом, пальцы крепко сжимают кролика, случайно нажимая кнопку записи…
Затем наступила долгая тишина.
Внезапно её разорвали резкие шаги, словно кто-то уронил и разбил старое запыленное зеркало. Торопливый бег, прерывистое дыхание — всё это отчётливо запечатлелось на ленте, ударяя по сердцам слушателей, как барабанная дробь. Что так напугало Рене? Что заставило её в панике бежать? Увидела ли она какую-то страшную тайну?
Звуки резко оборвались. Кнопка воспроизведения щёлкнула, и кассета закончилась.
Лео и Ли Бицин переглянулись: в их глазах читались недоумение и решимость докопаться до истины.
— Похоже, нам придётся вернуться в церковь, — сказал агент.
— Но если мы просто явимся туда, вряд ли что-то выясним. Запросить ордер на обыск? Подозревать единственную в городе католическую церковь, известную своей набожностью, будет непросто.
— Знаешь китайскую поговорку «Тайно переправиться через Чэньцан»*1? — хитро улыбнулся Ли Бицин.
Лео медленно улыбнулся в ответ:
— Звучит не совсем законно, парень, но это в твоём стиле.
— А ты что скажешь? — с улыбкой спросил юноша.
— Я делаю только то, что считаю правильным. Но ты останешься в гостинице.
— Хочешь оставить меня и действовать в одиночку? Даже не мечтай!
— Могу и приковать тебя к кровати.
— Опять за старое! — возмутился Ли Бицин. — Это всего лишь церковь, а не логово дракона. Что там может быть опасного? Я иду с тобой, иначе…
— Иначе что? — Лео опасно прищурился.
— Иначе мне станет скучно. Может, закажу в номер толпу стриптизёрш, устрою вечеринку… И не думай, что я не посмею! А если Молли узнает, скажу, что хотел пойти в церковь очистить душу, но её брат мне запретил, вот я и пал так низко, — подмигнул Ли Бицин.
— Ладно, ты победил, — сдался Лео. — Но держись рядом и слушай мои команды.
— Есть, сэр! — радостно воскликнул юноша.
*1. «Тайно переправиться через Чэньцан» (明修栈道，暗度陈仓 / Míng xiū zhàn dào, àn dù Chéncāng) — это знаменитая китайская поговорка и одна из 36 стратагем. Она описывает стратегию обмана и отвлечения внимания. Это классическая стратегия непрямых действий, основанная на обмане и управлении восприятием противника. Она учит, что иногда прямой путь — не самый лучший, а скрытность и неожиданность могут принести победу там, где сила и открытое противостояние могут не сработать. Это воплощение принципа «побеждать, не сражаясь» через превосходство в стратегии и хитрости.