Ша Цин Глава 61 Союзники и гости
После ужина, в краткий перерыв, отведённый для отдыха, Ша Цин направился к камере номер 1316.
Тимоти, небрежно прислонившись к краю металлической койки, лениво тасовал колоду карт, перебрасываясь репликами с двумя громилами, сидевшими на холодном бетонном полу.
— Эй, не загораживай свет, вали отсюда, — бросил он, не поднимая глаз от карт.
— Я пришёл поговорить, — спокойно ответил Ша Цин. — Наедине.
Тимоти медленно поднял взгляд. Его серо-голубые, непроницаемые глаза впились в гостя. Несколько долгих секунд он изучал его.
— Надеюсь, ты не тратишь моё время, новичок, — наконец произнёс он, отсылая спутников прочь.
Юноша шагнул в камеру, прислонился к длинному столу, привинченному к стене, и засунул руки в карманы.
— Я видел, как люди Марво выходили из твоей камеры. Это связано с грядущей войной?
— Прямо в лоб, да? — Тимоти усмехнулся, перебирая карты левой рукой, а пальцами правой скользя по их глянцевой поверхности. Его лицо оставалось загадкой, то ли насмешливой, то ли угрожающей. — Это Волчья Дубина отправил тебя парламентарием? Похоже, он тебе доверяет. Или, скажем так, балует? Весь блок только и шепчется, что у него появился новый любимчик, которого он держит на коротком поводке, как собачонку.
— У нас с ним не те отношения, о которых ты думаешь, — невозмутимо ответил Ша Цин.
— Мне плевать, какие у вас отношения. Меня интересует другое. Как ты в одиночку завалил девятерых? И не смей отпираться, — он поднял указательный палец, а его острый взгляд будто разрезал собеседника, выворачивая его тайны наружу. — Тебя видели. Тебя увели туда, а вышел ты один. Здесь тюрьма, парень, глаза повсюду. И вот что я хочу знать: если ты так легко разделался с бандой Марво, зачем тебе подлизываться к Волчьей Дубине? Что ты задумал, пробравшись к Кровавым?
Юноша смотрел на него, и уголок его губ медленно пополз вверх, рождая едва заметную ухмылку.
— Не зря тебя зовут «Крёстным отцом». От тебя ничего не утаишь. Но я здесь не ради дурацкой войны двух банд. Кому какое дело, кто из этих головорезов победит?
Эти слова задели нужную струну. Тимоти не волновали разборки банд, его заботили только собственные интересы, те, что можно взвесить и обратить в звонкую монету.
— Тогда чего ты хочешь? — спросил он, прищурившись.
— Выгоды, — Ша Цин наклонился ближе, вытащил из-под воротника тонкую цепочку и показал квадратную металлическую пластину на её конце. — Ты ведь знаешь, что это, верно?
Глаза зэка вспыхнули холодным любопытством.
— Кровавый жетон старика? Я думал, эти побрякушки давно похоронили вместе с тем старым психом. Слышал, он раздал по одному каждому из своих семерых приёмных сынков, как ошейники, чтобы держать их на привязи. А потом, говорят, один из них перерезал ему глотку. Как там в пословице? Вскормил тигра, жди беды.
— Это то, что думают чужаки. На самом деле жетон не просто ошейник, а ключ.
— Ключ к кровавой империи. Старик Воген был хитёр, всю жизнь плёл интриги, но так и не обзавёлся родными детьми. Он решил выбрать наследника из семерых приёмных сыновей. Каждому дал задание и срок, чтобы выявить лучшего. Победителем должен был стать Рафаэль Сток. Но он не стал последним, потому что шестеро братьев играли по правилам, а один наплевал на них, нарушив порядок, и перерезал горло своему приёмному отцу. Именно он захватил власть. И до сих пор его семья железной хваткой держит Западное побережье. По сравнению с ним Волчья Дубина лишь мелкий главарь одной из ветвей Кровавых. Рафаэль скрывается в тюрьме, лишь бы не попасть в лапы этого человека. А я получил жетон от Шаниэля, сына Шона Севильи, одного из приёмных сыновей Вогена.
Тимоти слушал молча, но в его голосе, когда он заговорил, просквозила насмешка:
— И где же тут выгода? Я что-то не услышал этого слова в твоей длинной байке.
— Она в этом жетоне, но он не мой. Ты ведь знаешь, что узурпатор, убивший Вогена, всё ещё ищет его тайный золотой запас? Даже с учётом инфляции пятьсот миллионов долларов. Подумай, кому одинокий старик Воген мог оставить такое богатство?
Глаза Тимоти загорелись, будто луч солнца пробился сквозь мрачные тучи, осветив бурное море.
— Рафаэль Сток? Ты хочешь сказать, что наследство связано с его жетоном? И он сам об этом не знает?
— Похоже на то. Воген умер слишком внезапно, не успев ничего ему объяснить. Теперь ты понимаешь, зачем я связался с Кровавыми. Я хочу подобраться к Рафаэлю, подменить его жетон на свой и разгадать тайну наследства. Жаль, что я ошибся. Я думал, Рафаэль в пятом блоке, но за последние дни не нашёл о нём ни единой зацепки. Думаю, только Дубина знает, где он.
— Пятьсот миллионов долларов, — Тимоти медленно поднялся, его губы искривились в элегантной, но хищной ухмылке. — И ты так просто мне об этом рассказываешь? Это заставляет меня сомневаться в твоих намерениях, Элвис. Чего ты хочешь от меня?
Его рука незаметно скользнула за спину, готовая к любому повороту.
— Всё, — юноша пожал плечами. — Веришь или нет, но я не смогу утащить эти деньги в одиночку. Если не хочу провести остаток жизни, убегая от Кровавых, мне нужен сильный и надёжный союзник. И это ты, «Крёстный отец».
— Мои места на вес золота, — отрезал Тимоти. — Их не раздают чужакам, которые не доказали ни верности, ни ценности. И тебе нужен поручитель с весом.
— О, у меня есть и то, и другое. Если я получу эти деньги, мне хватит пятой части. Остальное вашей банде. Достаточный вклад? А что до поручителя, его зовут Алессио. Алессио Белларди.
На миг в глазах Тимоти промелькнула тень, холодная и зловещая, но она тут же растворилась, как мираж в пустыне.
— Мой младший брат. Что связывает тебя с ним?
— Мы друзья. Близкие друзья, — Ша Цин подчеркнул предпоследнее слово, намекая, что некоторые детали лучше оставить в тени. — В MCC мы делили одну камеру.
— Тогда ты знаешь про шрамы у него на коленях.
— Ты имеешь в виду те, что на лодыжках? — Ша Цин сделал вид, что уточняет. — Они остались с его пятнадцати лет, после адских мучений. Его разум едва не сломался. Но я рад, что он выстоял и отправил тех, кто его пытал, в мясорубку. Он говорил, что сохранил эти шрамы как напоминание: если кто-то причинил тебе боль, всё просто, уничтожь его. И он это сделал. Он сильнее, чем кажется, правда? — Юноша улыбался, но за этой ослепительной улыбкой таилась глубокая, осязаемая печаль, переливавшаяся через край, будто вода из треснувшей чаши.
Тимоти напрягся, его тело застыло. Через мгновение он заговорил:
— Я не знал, что он рассказал тебе даже об этом. Алессио кажется мягким, но он никогда не открывает душу. Может, в детстве он делился со мной всем, но теперь… — Он умолк, его взгляд потемнел, но тут же стал холодным и надменным, и даже тёплые нотки в его голосе были лишь мимолётной рябью на воде. — Я дам тебе место. Не для мелких поручений, а настоящее, в семье. Но моё обещание вступит в силу, только когда ты принесёшь четыре пятых этого богатства. А теперь скажи, как ты собираешься вытрясти из Волчьей Дубины информацию о Рафаэле?
Юноша протянул руку, его пальцы скользнули по обратной стороне карт в руке Тимоти. Он ловко вытащил одну и, зажав её между пальцами, показал... это был джокер, самая крупная карта.
— С твоей помощью, «Крёстный отец».
Тимоти схватил его за металлическую пластину на цепочке и резко дёрнул к себе. Их лица оказались так близко, что они могли уловить алчность, исходящую из глубин души друг друга, притягательный аромат власти и денег.
— Знаешь, что я ненавижу больше всего? Ложь и предательство, — прошептал Тимоти. Его голос был мягким, ласковым, как шёпот любовника, но в нём сквозила смертельная угроза. — Если я узнаю, что ты обманул меня или Алессио, твоя смерть будет долгой и мучительной. Я это гарантирую.
— Ты уломал его? — Волчья Дубина повысил голос, и в его тоне промелькнуло недоверие. — Серьёзно? Не просто «остаться в стороне», а настоящий союз? Как тебе это удалось?
— Если быть точным, это нестабильный временный союз, — уточнил Ша Цин, глядя на зэка с тревогой. — Я хорошо поговорил с «Крёстным отцом», дал понять, что мы можем принести больше выгоды, чем Марво. Правда, от себя добавил, что дадим на десять процентов больше, чем предложат Хромые. Это нормально, босс?
Волк потрепал его по волосам, ухмыляясь:
— Конечно. Если мы выиграем эту войну, наша слава взлетит до небес, и выгоды будет в разы больше. Я сам пытался договориться с Тимоти, но он всегда был равнодушен. Расскажи, чем ты его зацепил?
Волк расхохотался, обнажив ряд белоснежных зубов.
— Похоже, мне стоит держать тебя подальше от него, малыш. Что-то подсказывает, что этот итальяшка не такой уж «правильный», как кажется.
— Да мне и самому не в кайф стоять с ним лицом к лицу, зная, что у него за поясом зазубренный нож, — беспечно отозвался Ша Цин. — Он сам с тобой поговорит о деталях. Думаю, кроме оговорённых условий, он запросит что-то ещё. Если его аппетиты будут слишком наглыми, подумай, стоит ли соглашаться.
— Это уже моя забота, — отмахнулся громила. — Я затащу итальяшку на нашу сторону, а потом размажу жирную задницу Марво.
Полуденное время прогулки во дворе тюрьмы было в разгаре. Заключённые, разбившись на группы, шумно играли в баскетбол, болтали, качались на ржавых тренажёрах или грелись на солнце, растянувшись на выгоревшей траве.
Ша Цин, окружённый подручными Волчьей Дубины, увлечённо играл в шашки. Ему удалось втереться в доверие к этой компании, ловко заставляя противников сменять друг друга в изнурительной «коллективной» битве. Безжалостно обыграв всех, он прикарманил две пачки сигарет, коробку конфет и самодельный нож — трофеи, которые в этом месте ценились на вес золота.
К ним подошёл надзиратель Саймон.
Общие часы посещений давно прошли, и юноша заподозрил, что этот добродушный охранник снова сделал для него исключение. Он благодарно улыбнулся с искренней теплотой.
Саймон кивнул и повёл его через двор, где гудела толпа заключённых, к комнате для свиданий.
Гость оказался неожиданным. Ша Цин был уверен, что увидит своего адвоката Каннинга. Несмотря на вынесенный приговор, тот всё ещё возился с юридическими бумагами и, сверх своих обязанностей, выступал посредником между Ша Цином, издательствами и жадной до сенсаций прессой. Но за стеклом сидел не адвокат.
Перед ним был высокий мужчина с аккуратно уложенными золотистыми волосами. Его тёмно-зелёные глаза, как омуты, манили утонуть. Высокий нос придавал лицу надменность, а тонкие губы резкость. И всё же в нём сквозило обаяние, заставляющее людей оборачиваться.
Ша Цин скрестил руки на груди, откинулся на спинку стула и с ухмылкой произнёс:
Увидев юношу, Шаниэль вздрогнул. Воспоминания о днях, проведённых на том проклятом острове, где он, загнанный и униженный, бегал, как дичь, под насмешки этого безумного убийцы, до сих пор жгли его память. Эти образы были так ярки, что даже позже, в постели с красивыми азиатскими любовниками (да, он намеренно выбирал тех, кто походил на Ша Цина), он порой представлял, как холодное лезвие бесшумно вспарывает ему горло. От таких мыслей его бросало в холодный пот.
Ты что, мазохист? — спрашивал он себя. — Конечно, нет.
Когда-то он был никем: без гроша в кармане, без влияния, вынужденный гнуть спину перед другими. Но теперь всё изменилось. Времена изменились. Он стал человеком, чьё имя открывает двери, чья тень заставляет других оглядываться. А Ша Цин? Он лишь узник, скованный цепями системы, жалкий отблеск былой угрозы. Так почему бы не взять то, что хочется?
С этой мыслью Шаниэль нацепил фальшивую улыбку, пропитанную снисхождением, и каждая его клеточка излучала превосходство.
— Давно не виделись, Ша Цин. Как тебе жизнь в «Могиле»? Небось, поначалу пришлось несладко. В таких местах новичков любят ломать. А тут, куда ни глянь, убийцы, наркоторговцы, головорезы. Даже такой серийный убийца, как ты, здесь не особо выделяется, верно?
— Привыкнуть непросто. Но знаешь, по сравнению с теми, кто отсидел семь лет и четыре месяца, вышел на волю, а там пустота, одиночество и нищета, я живу вполне сносно.
Его слова, как всегда, били точно в цель. Шаниэль стиснул зубы, сдерживая вспыхнувшую злость. Он подался вперёд, его поза и тон стали угрожающими.
— Времена изменились, Ша Цин. Теперь у меня деньги, власть. Я смываю грязь с моих старых ботинок кровью врагов. Первым был тот предатель, что сдал меня, его теперь и мать родная не узнает. Следующими будут неблагодарные твари, что топтали меня, когда я был на дне, и воры, укравшие моё место.
Ша Цин лениво потянулся, едва не задев ногами столешницу перед носом Шаниэля.
— Убивай, сколько влезет, мне-то что? Для меня ты так и останешься тем напыщенным щенком, вечно влипающим в неприятности.
Шаниэль задохнулся от возмущения. Не сдержавшись, он схватил юношу за ворот рубашки.
— Хватит цепляться за старое! Я больше не тот неудачник, который не мог себе позволить даже шлюху! Я поднялся! Ты не смеешь говорить со мной в таком тоне!
Саймон, стоявший у двери, положил руку на дубинку и шагнул ближе.
Ша Цин поднял руку, останавливая его.
— Всё в порядке, Саймон. У него просто приступ ностальгии. Бывает, когда возвращаешься в места, которые лучше забыть.
Саймон бросил на Шаниэля тяжёлый взгляд.
— Отпусти его. Иначе свидание закончится.
Бандит, кипя от ярости, разжал пальцы и пробормотал:
— Новенький, что ли? Старожилы бы не посмели так со мной говорить…
Ша Цин откинулся на спинку стула, скрестил пальцы и подпер ими подбородок. Его улыбка стала соблазнительной и угрожающей.
— Хватит, щенок. Говори, зачем явился. Хочешь косточку за то, что притащил мне фрисби?
Шаниэль понял, что его план покрасоваться перед поверженным врагом провалился. Сдавшись, он буркнул:
Юноша медленно провёл пальцами по ключице, скользнув вниз по ткани рубашки.
— Это ты о том «сувенире», который сам мне подарил? — Его голос, с тяжёлым акцентом на последнем слове, заставил Шаниэля покраснеть от стыда.
Он не хотел унижаться, требуя назад эту вещь. Но мысль о сокровище, скрытом в жетоне, о, если бы он знал раньше, затмевала всё. Даже его странные чувства к Ша Цину, смесь страха и притяжения, не могли соперничать с этой выгодой. Собравшись с духом, он выпалил:
— Да, я передумал. Хочу забрать его.
Ша Цин не сдержал смеха, искреннего, почти радостного, какого Шаниэль никогда прежде не слышал.
— Ох, Шаниэль, ты неподражаем! — Он щёлкнул его по лбу, как журил расшалившегося пса. — Не отдам. Хочешь, попробуй отнять. Или вернёшься сюда?
Лицо Шаниэля посерело, он скрипнул зубами.
— Думаешь, у меня нет других способов? Несколько часов назад я прилетел из Лос-Анджелеса. Угадай, кого я видел в аэропорту? Твоего дружка из ФБР, одного, в спешке. Как думаешь, заметит ли он дуло в тени? Успеет ли его «шестое чувство» спасти от пули?
Лос-Анджелес? В груди Ша Цина что-то дрогнуло, будто кто-то коснулся старой струны, издавшей глухой, тоскливый звук. Но он не подал виду.
— Хочешь отомстить ему за то, что он упёк тебя за решётку? Валяй, заодно отомсти и за меня. Но не жди благодарности. Я ещё надеюсь настучать на тебя, чтобы скостили срок. А потом ты с радостью составишь мне компанию в камере.
Бандит понял, что продолжать этот разговор лишь тратить нервы. Он резко встал и вышел, кипя от обиды. Но сдаваться не собирался. Ша Цин за решёткой, а у него время и возможности, чтобы вернуть свой жетон.
Саймон подошёл к Ша Цину, чтобы проводить его в блок.
— Странный он какой-то, нервный.
— Да уж, но с ним весело, правда?
Надзиратель замедлил шаг, и они пошли рядом. Зимнее солнце лилось сквозь зарешеченное окно, отбрасывая на пол золотистые полосы. Их шаги мягко ступали по этим светлым клеткам. Так и хорошо, — подумал Саймон, — пусть всё идёт медленно. Так лучше.