Ша Цин Глава 69 Последний убийца (Часть третья)
Роб очнулся от полудрёмы, вздрогнув. Его взгляд упал на красный индикатор над дверью операционной, тот горел зловещим, немигающим светом. Роб устало потёр лицо ладонями, пытаясь стряхнуть усталость, и повернулся к напарнику.
Лео сидел на больничной скамье, уставившись в белую стену напротив. Он застыл в глубокой задумчивости, не меняя позы ни разу за всё время.
Поколебавшись, напарник всё же решился нарушить тишину и сказал:
— Желудок уже воет от голода. Пойду раздобуду что-нибудь пожевать.
Лео едва заметно кивнул, не отрывая глаз от стены.
Роб поспешил подняться и ушёл. Обычно он умел разрядить напряжённую обстановку шуткой или лёгкой трепотнёй, но в этом стерильном коридоре, пропитанном запахом антисептика, воздух был таким тяжёлым, что слова застревали в горле. От этого места у него бежали мурашки.
Вскоре после его ухода красный индикатор сменился зелёным. Дверь операционной открылась, и оттуда устало вышли несколько медиков, стягивая маски. Лео мгновенно подскочил и шагнул к ним:
Врач средних лет, возглавлявший группу, ответил:
— Операция прошла успешно. Пуля пробила верхнюю долю левого лёгкого, выйдя через спину. Сердце не задето.
— Лёгкие обладают высокой способностью к восстановлению. После реабилитации последствия будут минимальны, но потребуется не менее трёх месяцев.
Мышцы, сжимавшие грудь Лео, наконец разжались. Он выдохнул, чувствуя, как отступает сухость во рту. Врач, заметив, как на его бледном лице проступает слабый румянец, добавил с улыбкой:
— Не волнуйтесь. В худшем случае он не сможет таскать тяжести или бегать марафоны. Ну, или драться на ринге без правил. Для обычной жизни и работы это не станет преградой.
Но «обычная работа» для Ша Цина была куда опаснее любых боёв. Неужели его невероятная ловкость и сила теперь под угрозой? Для человека, чья жизнь зависела от физической мощи, это могло стать тяжёлым ударом. Лео ощутил укол сожаления, смешанного с горечью, но в глубине души, почти стыдно, шевельнулась крохотная искорка облегчения, возможно, теперь юноша начнёт больше ценить свою жизнь. Может, даже откажется от привычки играть со смертью и оставит эту убийственную игру.
Пациента, всё ещё под наркозом, вывезли из блока хирургии. Лео отогнал бушующие мысли и последовал за каталкой в палату интенсивной терапии.
Со слов врача, Ша Цин должен был прийти в себя в течение суток. Но прошли сутки, затем вторые, третьи, а он всё не открывал глаз.
Нахмурив брови, Лео обратился к главному врачу, но тот лишь разводил руками, уверяя, что операция была безупречной, а все показатели в норме.
— Тогда почему он не просыпается? — агент повысил голос, с трудом сдерживая раздражение. — Ошибка в лечении?
Врач нахмурился, задетый резким тоном, но сдержался, понимая, что перед ним человек, не спавший три дня. Зато молодой ассистент не стал церемониться:
— Лечение важно, но воля к жизни пациента ещё важнее. Если он сам не хочет проснуться, подсознание может подавлять физиологические механизмы, вызывая ступор или психосоматическое состояние.
Не хочет проснуться? Не хочет жить?
Лео окинул его взглядом, полным едкого сарказма.
— Ты серьёзно, парень? Этот человек может голыми руками уложить дюжину противников, даже с пистолетом у виска. И ты говоришь, что у него нет воли к жизни?
Ассистент, будто проглотивший ледяной кубик, втянул голову в плечи. Главный врач поспешил вмешаться, разрядив обстановку, и увёл своего коллегу.
Лео проводил их мрачным взглядом, затем опустился на стул у кровати. Осторожно, почти невесомо, он убрал с щеки юноши крохотные ворсинки. Тот лежал неподвижно, его закрытые глаза обрамляли длинные ресницы, отбрасывавшие тёмные тени на впалые щёки. Бледность губ делала его лицо призрачным. Пальцы Лео остановились над его лицом, затем медленно скользнули от лба к переносице и подбородку. Он тихо произнёс:
— Тебя тут недооценивают, Ша Цин. Вставай и надери им задницы.
— Давай, просыпайся. Если хочешь снова сбежать, сейчас самое время, тут только один голодный и сонный агент, который тебе не соперник.
— Твоя шальная пуля оставила у Роба здоровенный синяк. Он бурчал, что ты мог бы надеть на него ещё один бронежилет.
— И с твоей взрывчаткой ты напортачил. Разве не пятый блок тюрьмы нужно было взорвать? Почему рванул только мост на остров? Знаешь, как глупо я выглядел, когда получил отчёт о жертвах? Даже новичок Роб надо мной посмеялся.
— А ещё Шаниэль, этот скользкий шакал, почти попался, но всё-таки улизнул. Мы объявили его в национальный розыск, похоже, остаток жизни он проведёт, оглядываясь через плечо.
В тишине палаты звучал лишь голос мужчины, торопливый, будто он стремился выложить всё, что не успел сказать за год их знакомства.
Телефон мужчины разрывался от звонков, но он не отвечал.
Дверь палаты распахнулась, и вошли двое агентов в штатском. Они сообщили, что пришли сменить его на дежурстве и что начальство требует его немедленного возвращения в участок.
Лео, не отрывая глаз от юноши, не ответил. Ему не хотелось говорить ни с кем, кроме человека, лежащего без сознания. Но один из агентов, потеряв терпение, набрал номер шефа. Из телефона послышался рёв Горди:
— Лео! Ты что, не берёшь трубку? Немедленно тащи свою задницу сюда! Живо! Наверху ждут твой отчёт!
Раздался треск, Горди, похоже, швырнул трубку. Агент сжал телефон, на миг застыл, затем повернулся к агентам:
— Если он очнётся, немедленно сообщите мне.
И, не оглядываясь, покинул палату.
На следующий день кто-то из работников проболтался, и толпы журналистов хлынули в больницу. Полиция спешно выставила оцепление вокруг палаты Ша Цина, но репортеры, одержимые жаждой сенсаций, не останавливались ни перед чем. Они лезли напролом, стремясь выдать заголовки вроде: «Серийный убийца сбежал из тюрьмы, совершил новое преступление и был тяжело ранен ФБР». Фанаты Ша Цина, узнав о его состоянии, плотным кольцом окружили больницу. Одна блондинка в вызывающем свадебном платье, яростно пробиваясь через кордон, выкрикивала:
— Прочь! Вы, звери! Палачи! Не смейте мешать моей свадьбе! Ша Цин, твоя невеста здесь! Пустите меня!
Той же ночью, заранее подготовив операцию, ФБР эвакуировало убийцу на вертолёте в закрытую ведомственную клинику, подальше от безумной толпы.
Роб с энтузиазмом пересказывал эти события Лео, но тот даже не поднял глаз. На его столе громоздились стопки папок с делами, которые он разбирал с маниакальной одержимостью, не позволяя себе ни сна, ни отдыха. Его лицо осунулось, под глазами залегли тёмные тени. Роб, глядя на напарника, чувствовал, как сердце сжимается от тревоги. Он пытался уговорить Лео поберечь себя, но в ответ получил лишь холодное:
Отчаявшись, Роб решился на рискованный шаг. Он соврал:
— Из больницы звонили. Сказали, что Ша Цин вроде бы начал реагировать…
Лео швырнул бумаги на стол и, не говоря ни слова, рванул в больницу.
Там он едва не набросился на Роба с кулаками, узнав о лжи. Врач, сохраняя серьёзный вид, сообщил, что убийца в коме уже семнадцать дней. Сознание угасло, но подкорковые центры продолжают поддерживать дыхание и сердцебиение. Если так продлится ещё месяц, он рискует остаться в вегетативном состоянии.
— Странно, — добавил врач. — Мы многократно обследовали его мозг, никаких травм или патологий. Он должен был очнуться. Зрачки реагируют на свет, есть движения глаз, цикл сна и бодрствования сохраняется. Жизненные показатели стабильны. Возможно, это психосоматическое состояние.
Лео, уже слышавший этот термин, вспыхнул:
Врач, подавив раздражение, терпеливо объяснил:
— Это реакция на глубокую душевную травму. Подсознание пациента, защищаясь, блокирует связь с внешним миром, отказываясь возвращаться. Лекарства здесь почти бессильны. Попробуйте метод внушения.
— Найдите людей или предметы, важные для него. Звуки, запахи, слова, всё, что может вызвать отклик. Стимулируйте его, воссоздавая знакомые условия.
Роб, понизив голос, шепнул Лео:
— Может, включить ему «Пилу» или «Зодиак» на повтор? Или притащить парочку зеков для живой постановки?
Агент бросил на него взгляд, полный ярости, вошёл в палату и с грохотом запер дверь.
Он снова сел у кровати, вглядываясь в исхудавшее лицо юноши. Длинные ресницы, тёмные тени на впалых щёках, бледные губы.
— Ты правда не хочешь просыпаться, Ша Цин? — тихо спросил Лео. — Из-за меня? Из-за теней прошлого? Или из-за этого «проклятого мира», как ты говорил? Неужели он так тебя разочаровал, что ты даже глаза открыть не хочешь?
Ответа не было. Лишь мерное дыхание нарушало тишину.
Но Лео чувствовал... Всё не так просто. Истина пряталась где-то в глубине души юноши, за его двусмысленными словами, поступками, за маской, которую он носил с мастерством. Где-то в этом лабиринте была щель, крохотная лазейка в его внутренний мир, как в той книге, «Шёпот у кровати больного».
Я найду эту щель, открою дверь, — мысленно поклялся мужчина. — Ты больше не будешь разочарован. Я найду тебя за той дверью и вытащу.
Он поднялся и, вместо офиса, отправился в свою квартиру на Манхэттене. На диване, где они когда-то сидели вместе, где, казалось, всё ещё сохранилось тепло тела юноши, Лео закрыл глаза. Он погрузился в воспоминания, перебирая каждый момент их знакомства: первое упоминание прозвища «Ша Цин», каждое слово, взгляд, столкновение. Молчаливое взаимопонимание, яростные схватки, пропитанные смесью любви и ненависти…
Перед его мысленным взором разворачивалась бесконечная кинолента, и каждый кадр, очищенный от пыли времени, сиял ярким светом. Убийца оставил в его душе такой глубокий след, что даже мельчайшие детали заставляли тело дрожать от переполняющих эмоций.
Как же я был слеп? Сколько времени, сколько боли мне понадобилось, чтобы понять, как он важен? Чтобы осознать, что фраза «Богу — богово, кесарю — кесарево», лишь жалкая попытка обмануть себя?
Если я действительно его люблю, у меня хватит смелости бросить вызов всему миру. Его боль, как кровоточащая рана, отзывается в моём сердце.
Как я мог бросить его в тёмную, зловонную камеру, собственными руками лишив свободы, права, дарованного человеку от рождения?
Слёзы, вырвавшись из глубоких тёмно-синих глаз, скользнули по вискам, оставляя влажные дорожки.
Внезапно, как по наитию, в памяти всплыла фраза Ша Цина, сказанная перед тем поступком, о котором Лео жалел сильнее всего:
— Кстати, ты получил мои вещи? Я отправил их тебе. Храни их бережно, особенно телефон…
Лео вспомнил, как в ярости ударил Ша Цина по лицу. Боль от того воспоминания пронзила его, и он, сжав голову руками, попытался удержать разрывающую её муку. Спустя долгие минуты, тяжело дыша, он поднялся и, шатаясь, направился в спальню. В самом нижнем ящике комода лежал тот самый чёрный BlackBerry, который юноша прислал ему.
Телефон давно разрядился. Лео подключил зарядку, включил устройство и начал внимательно просматривать сообщения, почту, файлы, в поисках той самой нити, что могла бы привести его к убийце.
Вскоре он нашёл то, что искал, одинокий аудиофайл, длиной в несколько минут, затерянный в папке с записями. Палец мужчины дрогнул, будто коснувшись раскалённого угля, но он, не колеблясь, нажал на воспроизведение.
Голос Ша Цина, низкий и знакомый, ворвался в комнату. Короткое молчание, а затем он заговорил на китайском, с насмешкой:
— Надеюсь, эту запись слушаешь ты, а не какой-нибудь бродяга, роющийся в мусорке, или парень из ломбарда подержанных телефонов. Конечно, это лишь моё желание. Возможно, в гневе ты и правда выбросил этот телефон. Знаешь, Лео, я никогда не умел угадывать твои мысли.
Тихий смешок, пропитанный самоиронией, резанул мужчину по сердцу.
— Сейчас я думаю, зачем я вообще оставляю тебе эту запись? Ты же знаешь, я всегда всё продумываю до мелочей, даже мои импульсивные поступки просчитаны. Но в этот раз я сам не понимаю, что мной движет. Хотя, наверное, когда ты услышишь это, меня уже не будет в живых.
Лео вздрогнул, будто ледяной ветер пробрал его до костей. Он крепче сжал телефон.
— Ха, напугал? Это просто избитая фраза, не более. На самом деле я вполне могу передумать, уложить тебя и продолжать скрываться. Сбивает с толку, да? Да, я уже заранее прописал наш финальный бой в своём плане. Либо ты умрёшь, либо я.
— Я часто думаю, почему всё это время я дразнил тебя, провоцировал, заставлял твои пули и взгляды преследовать меня. Помнишь, на острове Луны я сказал, что это забавное развлечение, чтобы скоротать время вне« работы»? Сначала так и было, я находил в тебе удовольствие. Но ещё я изучал тебя. Как оружейник, выбирающий из кучи хлама идеальное оружие, мощное, послушное. И из всех копов и агентов я выбрал тебя.
— Думаю, тебе стоит гордиться этим, правда? Особенно когда ты с серьёзным лицом заявил: «Каждый должен отвечать за свои поступки. Никто не может делать всё, что захочет». Тогда я понял, что не ошибся в выборе.
— Знаешь, ты однажды сказал мне нечто до ужаса точное: «Ты ненавидишь их, но сам становишься таким же. Поверь, ты не захочешь видеть в зеркале того, кого хочешь задушить собственными руками». И ты прав. Я с самого начала знал это. Каждый раз, глядя в зеркало, я видел серийного убийцу, которого хотел бы уничтожить. С первой же смерти, совершённой моими руками, я стал таким же, как они, руки в крови, сердце холодное и жестокое. Но я никогда не жалел об этом. Иногда я думаю, что после смерти встречу в аду всех тех убийц, что пали от моей руки. И знаешь, я не против убить их снова, всё равно хуже места не найти.
— Чем больше я убивал, тем меньше это значило. Мой финал был предрешён. До того, как я отомщу Наслаждающемуся, я буду идти по кровавому пути. А если я отправлю его в ад, то следом настанет моя очередь.
Голос на миг затих, а затем стал мягче, почти игривым, но с горькой ноткой:
— Дорогой агент, знаешь, почему я выбрал себе прозвище «Ша Цин»?
Ша Цин… Ша Цин… «Убить… себя»?
— Именно так, как ты подумал. Только на китайском это имеет истинный смысл.
— Я уничтожил столько серийных убийц. И последний, кого я должен уничтожить, — это я сам.
Спокойный, почти безмятежный голос. Но за этой безмятежностью скрывалась холодная решимость, равнодушие к собственной жизни, готовность отбросить её, как ненужную вещь.
Теперь Лео понял, откуда в юноше эта пугающая сила и нестабильность. Он не боялся смерти, он искал её. Уничтожая врагов, он с каждым ударом вырезал из своей души всё тёплое и светлое, заменяя это кровью и холодом, принимая уготованный себе конец.
Всё это время он шёл к самоуничтожению.
И я был избран им в качестве палача.
Ша Цин намеренно провоцировал его, доводил до ярости, заставлял ненавидеть себя до скрежета зубов. Потому что хотел, чтобы его тёмная жизнь оборвалась от руки честного, смелого, справедливого человека. Это было его последним, затаённым желанием, крупица веры в добро, которую он сохранил в этом мире.
Из горла Лео вырвался сдавленный стон, полный боли.
Запись продолжилась после долгого молчания, и голос убийцы стал задумчивым, потерянным:
— А ты, Лео… когда твоя роль в моей жизни начала меняться? Я и сам не знаю. Но это нехорошо. Это делает меня слабым, неэффективным. Иногда я даже ловил себя на глупых фантазиях, будто у меня есть причина жить дальше.
— Как наивно, правда? Мы с тобой, непримиримые враги, огонь и вода. Но я снова и снова пытался удержать твоё внимание, сделать так, чтобы ты не забывал меня. И вот итог, два небесных тела, столкнувшиеся на одной орбите, разрушают друг друга.
— Но это ни к чему, Лео. Ни к чему уничтожать нас обоих. Достаточно уничтожить меня.
— Останься. Продолжай сиять. Смотри за меня на этот мир.
— На этот чёртов, проклятый мир...
Запись оборвалась, и в комнате наступила мёртвая тишина.
Лео стоял неподвижно, его сознание всё ещё находилось в другом пространстве, там, где хитроумный серийный убийца, отдавший свою жизнь в его руки, сидел на диване, держал телефон и, записывая это послание, улыбался. Его образ, живой и осязаемый, резал сердце острее ножа.
Спустя вечность Лео глубоко вдохнул. Он сел за стол, взял лист бумаги и ручку и, не колеблясь, вывел в центре первой строки длинное слово.
Перевод команды Goldеn Chrуsаnthemum
Больше наших работ вы найдёте в тг канале https://t.me/goldenChrysanthemum