Ша Цин Глава 51 Приём в Белом Здании
— Кажется, ему плохо… Может, вызвать врача? — Элейн оторвалась от монитора и посмотрела на Хейдена с тревогой. Эта утончённая француженка с золотистыми локонами и ясно-голубыми глазами была полна сострадания.
Она чувствовала, что коллеги сговорились: то ли по указке сверху, то ли по собственной инициативе. Но это было несправедливо, бесчеловечно. Как можно игнорировать раны только что задержанного человека? Синяки, ссадины, кровь и, возможно, переломы никто не замечал. Даже приговорённым к смерти до исполнения приговора оказывают медицинскую помощь, а этот человек ещё не осуждён, лишь подозреваемый! Элейн злилась, но молчала, не решаясь нарушить негласное соглашение.
— Лучше не вмешивайся, — коротко бросил Хейден, явно избегая разговора. Но умоляющий взгляд девушки, в которую он был тайно влюблён, быстро сломил его сопротивление. Отведя Элейн в укромный угол своего рабочего места, он понизил голос:
— Он не обычный задержанный. Понимаешь, кто он?
— Да, знаю, — девушка, поддавшись его напряжённому тону, тоже зашептала. — Ребята, занимающиеся делом, говорят, он замешан в двенадцати умышленных убийствах. Но все и так понимают, это он, тот самый Ша Цин, серийный убийца из федерального розыска.
— Тогда ты должна знать, кто его поймал.
— Слышала. Лео Лоуренс, глава отдела уголовных расследований. И, что невероятно, он схватил его, попутно раскрыв ещё одно крупное дело.
— Молодец, Элейн, ты сообразительная. А теперь подумай: если бы ты была начальником, как бы ты поступила с агентом, который дважды совершил подвиг? Наградила бы его как пример для подражания или наказала за мелкое нарушение, вроде того, что он слегка перестарался с задержанным?
Элейн задумалась, и её взгляд дрогнул, осветившись догадкой.
Хейден, осмелев, осторожно коснулся её талии, успокаивая:
— Теперь ясно, почему все молчат? Если это дело выплывет, никто не станет ссориться с будущим главой офиса. Горди скоро уходит на пенсию, а Лео, его протеже, получит рекомендацию, которая дорогого стоит.
— Понимаю… — кивнула Элейн. — Но всё же нужно вызвать врача. А если он умрёт в комнате для допросов?
— Он Ша Цин, такие, как он, не умирают так просто, — возразил Хейден с усмешкой. — Знаешь, скольких он убил? «Гуль», «Мясник с Парковой улицы», «Орегонский Ночной Демон», «Убийца Роз» и ещё пара наёмников, что охотились на полицейских.
— Постой, — Элейн прервала его, удивлённо вскинув брови. — Ты что, его… фанат?
Хейден смущённо оглянулся и выдавил неловкую улыбку.
— Это здорово! — оживилась девушка. — Мы столько работаем вместе, а у нас наконец-то нашлась общая тема, кроме дел!
Хейден опешил. Неужели это его шанс?
— Если не против, давай завтра в обед поболтаем? Заодно поедим вместе, — осторожно предложил он. Получив согласие, он едва сдержал ликование, готовый расцеловать монитор с изображением задержанного. Ради Элейн он даже рискнул бы тайком вызвать врача, несмотря на гнев будущего шефа.
Гейб и ещё один агент стояли у стены, ломая голову. По протоколу, задержанного нужно сфотографировать и снять отпечатки пальцев, но как это сделать, если он еле держится на ногах? Даже если его поднять и прислонить к стене с табличкой, рост точно не измерить. Лицо и одежда в крови, а указаний по очистке не поступало. Что, если кровь, улика? Для отпечатков нужна чернильная подушка, а не кровавые следы. Всё строго по протоколу.
— Может, кто-нибудь объяснит, что делать с человеком, которого явно надо везти в больницу, а не оставлять пачкать кровью пол и стены, превращая офис ФБР в место преступления?
Спасение пришло в лице агента с каштановыми волосами и зелёными глазами, чья нашивка указывала на более высокий ранг.
— Сэр… — растерянно начал Гейб.
Новоприбывший махнул рукой, велев им выйти, и присел на корточки рядом с задержанным.
— Привет, Роб, — небрежно бросил Ша Цин, усевшись на полу у стены.
— Как мне тебя называть? Бицин или Ша Цин?
— Ша Цин. Ли Бицин, это не я. Пора вернуть ему его имя.
Роб помолчал, затем продолжил:
— Может, поговорим за столом, как цивилизованные люди? Хватит изображать умирающего и пугать новичков. Я знаю, твои раны не так серьёзны, как кажутся. Лео бил сильно, но не смертельно.
Убийца усмехнулся, медленно поднялся и сел за стол. Его движения были осторожными, но не наигранными.
— Жаль, даже так вы не отправите меня в больницу. Похоже, федеральное правительство не так уж заботится о правах человека, как любит заявлять.
— Мы не можем рисковать твоим побегом. Ты же понимаешь, для всей системы правосудия ты крупная фигура, — Роб подвинул к нему лист с предупреждением Миранды*1 и ручку. — Обычно мы давим на задержанных, чтобы они отказались от права на молчание и выдали улики без адвоката. Но с тобой я не хочу играть в эти игры. Мой совет: не подписывай ничего, жди адвоката и не бери государственного защитника.
— Слишком хлопотно, — беспечно ответил Ша Цин. — У меня нет личного адвоката, и я не горю желанием оплачивать чей-то новый особняк. Если есть бесплатный вариант, почему бы не взять? Но за совет спасибо.
Роб почувствовал, как в нём закипает раздражение. Добрый совет пропал даром. К этому молодому человеку он всё ещё испытывал тёплую привязанность, несмотря на разоблачение его истинной личности. Воспоминания о прошлом, их общие моменты были слишком живыми. В отличие от Лео, Роб не мог так легко отсечь всё одним махом. Возможно, потому, что его связь с Ша Цином была не столь глубокой, а значит, и рана не такой болезненной.
Вспомнив, как Лео, сдав задание, тут же взял отпуск и исчез, оставив все дела на него, Роб помрачнел. Смешивая досаду с внутренним противоречием, он бросил:
— Делай что хочешь. Всё равно тебе не уйти от приговора. Ни один адвокат не вытащит тебя с оправданием. Радуйся, что тебя судят федералы, у нас нет смертной казни.
Ша Цин равнодушно пожал плечами:
— Я никогда не рассчитывал на других, особенно на алчных адвокатов. Федералы, да, серьёзный противник, самый серьёзный в моей жизни. Но даже если я не смогу их одолеть, уж точно сумею их хорошенько разозлить.
Роб в ярости вскочил, оттолкнув стол. Теперь он понимал чувства Лео. Этот парень был как лезвие без рукояти, любой, кто за него возьмётся, порежется. Он разительно отличался от того мягкого и интеллигентного Ли Бицина, которого Роб когда-то знал.
Желание уйти, хлопнув дверью, было велико, но, к своему раздражению, Роб обнаружил, что искры привязанности всё ещё теплятся в его душе. Напоследок он буркнул:
— Не забудь спросить адвоката о сделке с правосудием. — И вышел, громко захлопнув дверь.
У входа ждали два агента. Роб, всё ещё кипя от эмоций, распорядился:
— Вызовите медиков. Пусть обработают его раны, переоденут и сделают всё по протоколу.
— Отправим его в Федеральный центр содержания сегодня или завтра утром? — уточнил Гейб, стараясь не упустить ни одной детали. Столкнувшись с легендарным убийцей, он нервничал так, что руки дрожали, и только камера в них помогала держать себя в узде.
Роб устало взглянул на новичка, мысленно добавив в годовой отчёт: Усилить психологическую подготовку сотрудников.
— Не в центр, так к тебе домой на ночёвку? — с язвительным сарказмом отрезал он.
— Простите, сэр… Сейчас вызову врача.
Двадцатиэтажное здание в центре Нью-Йорка с кремовыми стенами и ромбовидным фасадом терялось среди небоскрёбов. Лишь внимательный взгляд мог уловить узкие окна и стальные решётки за тёмно-коричневыми стёклами, выдававшие его истинное назначение. Это был Федеральный центр содержания, или MCC, как его официально именовали. Заключённые же звали его «Белым Зданием».
Одна из ключевых федеральных тюрем Вашингтона, MCC в основном содержала подследственных, ожидающих суда в ближайшее время.
В половине двенадцатого ночи бронированный фургон въехал во двор MCC. Двое закованных в кандалы задержанных в сопровождении агентов ФБР вышли из машины и были переданы тюремным надзирателям.
— Привет, Ким, — ухмыльнулся один из надзирателей, подписывая бланк. — Последняя партия на сегодня? Кто такие?
Невысокий агент корейского происхождения кивнул в сторону крепкого испанца с длинными волосами и бородой:
— Член банды «Пятая улица». Подозревается в торговле наркотиками, похищении и вымогательстве.
Испанец, услышав это, повернулся и вызывающе оскалился. Негодяй, — мысленно заключил надзиратель, затем указал ручкой на второго задержанного, стоявшего чуть поодаль:
Это был молодой азиат, высокий, подтянутый, но худощавый. Его лицо скрывалось в тени фонарей, и лишь лоб, заклеенный пластырем, да забинтованные запястья и лодыжки выдавали серьёзные травмы. Несмотря на это, на нём были усиленные кандалы, а двое агентов крепко держали его обеими руками, будто опасаясь, что он разорвёт цепи и исчезнет.
— Без понятия, — пожал плечами Ким. — Под особым надзором, досье засекречено по классу А. Начальство не хочет, чтобы его личность сразу всплыла. Знаешь, как бывает: сегодня СМИ твои союзники, а завтра уже целятся в тебя.
— Точно. Надоели эти репортеры и правозащитники, что орут у ворот, — вздохнул надзиратель, возвращая подписанный бланк.
К группе подошла команда дежурных надзирателей и повела новоприбывших внутрь.
Процедура приёма в тюрьму напоминала конвейер, кипы бумаг заполнялись быстро и чётко, как будто перекладывали рыбу. Затем их привели в белую комнату, где надзиратель монотонно бросил:
Испанец без лишних слов скинул одежду, повернулся к азиату и, красуясь, напряг мускулы груди и рук, достойные фитнес-тренера. В его взгляде читалось откровенное презрение.
Азиат, не обращая на него внимания, молча переоделся в выданное бельё и коричневый комбинезон и застегнул пуговицы одну за другой.
Испанец расценил его молчание как слабость и ухмыльнулся ещё шире.
Надзиратель сложил их вещи в картонные коробки прямо на глазах. Вдруг азиат заговорил:
— Простите, офицер, можно оставить этот амулет?
Он указал на короткую серебристо-серую цепочку с металлической подвеской.
— Это мой талисман. Благословлён мастером моей веры. Очень важен для меня.
Пожилой надзиратель с сединой внимательно осмотрел цепочку, изучая странные узоры и символы, но ничего подозрительного не нашёл.
— Видел крестики, пентаграммы, статуэтки Будды, но это что за религия?
Азиат улыбнулся и на китайском произнёс:
Затем повторил на английском, выговаривая сложные слоги, от которых у надзирателя округлились глаза. Наконец, он упростил:
Надзиратель кивнул, припоминая правила: заключённым, даже подследственным, разрешено носить религиозные предметы. Однажды вспыльчивый надзиратель раздавил амулет заключённого, и адвокат последнего, заручившись поддержкой религиозной организации, засудил тюрьму за «нарушение свободы вероисповедания». С тех пор с такими вещами обращались осторожно, даже коврики для молитв мусульманам выдавали за казённый счёт.
Не найдя в цепочке ничего опасного, надзиратель вернул её, добродушно добавив:
— И вас тоже, — вежливо ответил азиат с мягким взглядом и кротким выражением лица, будто был совершенно безобиден.
Коробки заклеили скотчем и наклеили ярлыки для отправки. Испанец продиктовал свой адрес, а азиат покачал головой.
— Адрес проживания? — спросил надзиратель.
— Тогда родственников или друзей.
Азиат задумался, затем написал: «Нью-Йорк, Манхэттен, Восточная 86-я улица, дом 103, квартира, для Лео Лоуренса».
Он представил, как темноволосый агент получит посылку из тюрьмы, вскроет её и увидит его нижнее бельё и другие вещи. Озорная, чуть насмешливая улыбка тронула его губы.
Испанец, заметив эту улыбку, бросил угрожающий взгляд и пробормотал по-испански:
— Твою задницу тут разорвут, красавчик.
— Заткнись и идите, — рявкнул надзиратель, защёлкивая на них наручники.
На седьмом этаже Белого Здания, где давно погас свет, внезапно вспыхнули лампы. Несколько надзирателей ввели двух новичков в камеру 7R, просторное помещение площадью около пятисот квадратных метров. Три ряда железных коек, шестьдесят мест, туалет, душевая, столы, раздаточная и шкафы для вещей, всё в одном тесном пространстве. Камера была переполнена, и лишь два места в углу пустовали: верхняя и нижняя койки, чьи прежние обитатели днём были переведены в другую тюрьму.
Рослый чернокожий надзиратель указал на пустые койки:
Испанец оглядел переполненное помещение и пробормотал:
Молодой белый надзиратель хмыкнул:
— В 7S ещё хуже! Сто двадцать человек в одной комнате. Хочешь туда?
— Не, останусь тут. Если двухместка освободится, дайте знать, — бросил испанец, направляясь к койке с выданным бельём. Увидев, что азиат лезет на верхнюю, он рявкнул:
— Эй, вали вниз, жёлтая обезьяна! Верх мой!
Белый надзиратель, ухмыляясь, шепнул напарнику:
— Этот думает, что в санаторий попал.
— Его соседи быстро объяснят, где он, — с недоброй ухмылкой отозвался тот.
Не успели они договорить, как заключённые, разбуженные светом и шумом, но до того молчавшие, как по сигналу, с хохотом повскакивали с коек и окружили новичков.
Высокий, как башня, чернокожий, сжимая пачку сигарет, плотоядно ухмыльнулся испанцу:
Тотчас десятки рук разных оттенков кожи протянули банки консервов, марки, тюремные «валюты», наперебой зазывая:
— Никому не отдам, его зад мой!
Испанец побледнел, отступил, но его тут же схватили сзади. В панике он обернулся, увидев флаконы с гелем для душа и кремами:
— У меня есть это, будет не больно!
— Прочь! Не троньте! Вали отсюда! — завопил он, размахивая руками, но толпа не давала вырваться.
— По номерам*2! — и толпа, гомоня, выстроилась в две очереди по номерам карточек, размахивая своими «подарками». Двое чернокожих вожаков заспорили:
Испанец, дрожа, смотрел на надзирателей у двери, моля о помощи, но те лишь ухмылялись, скрестив руки, явно наслаждаясь зрелищем. Когда двое чернокожих договорились «взять его вместе» и начали снимать одежду, обнажая мускулистые торсы, он рухнул на колени, закрыл лицо руками и разрыдался, бессвязно умоляя пощадить.
Тем временем вокруг азиата сгрудилось с десяток зеков, но их похабные выкрики не вызывали у него никакой реакции. Он стоял неподвижно, казалось, не понимая ни слова. Один латиноамериканец пожаловался дружку:
— Я же говорил, с китайцами беда. Либо боссы мафии, либо нелегалы. Девять из десяти не знают английского.
— Не понимает, так увидит! — хмыкнул тот, потянувшись к ягодицам азиата. Несмотря на мешковатый комбинезон, изящные линии его фигуры от спины к талии и ногам были заметны, а под тканью угадывались упругие формы.
Но не успел он коснуться, как его запястье сжала железная хватка. Рывок, хруст, и он заорал, будто кость сломалась. Азиат, удерживая его руку, слегка наклонил голову, разглядывая, как тот корчится от боли, покрываясь потом. Наконец, отпустив, он позволил нападавшему скорчиться на полу, дёргаясь, как варёная креветка.
Латиноамериканец с банкой тунца замер. Азиат ловко выхватил банку и протянул руку к остальным:
— Подарки беру, остальное не надо. Не старайтесь так, ребята.
Опомнившийся латиноамериканец, багровея от злости, кинулся отобрать банку, но в следующую секунду отлетел на два метра, рухнув затылком об пол. Никто не успел разглядеть, как азиат шевельнул плечом и левой рукой, а нападавший уже выл, скорчившись.
Новичок спокойно забрал из рук удивлённой толпы сигареты, пачки лапши, марки, пока руки не переполнились. С улыбкой он кивнул:
— Кунг-фу! — вдруг выкрикнул один из чернокожих, очнувшись. — Настоящее китайское кунг-фу!
Толпа, как по команде, отшатнулась, глядя на худощавого, покрытого бинтами юношу с недоверием, точно сошедшего с экрана восточного боевика.
Надзиратели, почуяв неладное, подошли, держась за дубинки.
— Хватит, угомонитесь! Каждый раз одно и то же, не надоело?
— А ты не находишь, что их перепуганные рожи, когда они на коленях просят пощады, смешны, сколько ни смотри? — хохотнул полураздетый чернокожий, размахивая рубашкой. — Этот трюк всегда срабатывает!
— Ну, почти всегда, — чернокожий надзиратель ткнул дубинкой в плечо азиата. — Молодец, китаец, показал этим шутникам, где раки зимуют.
Молодой белый надзиратель поднял за шкирку испанца, всё ещё в слезах и соплях, и с издёвкой бросил:
— Добро пожаловать на «вечеринку знакомств» Белого Здания! Достаточно гостеприимно?
Испанец ошарашенно молчал, до него медленно доходило, что весь этот кошмар был лишь злой шуткой, разыгранной скучающими зеками при попустительстве надзирателей.
Но за этим «шутливым» фасадом крылась жестокая тюремная проверка, кто хищник, а кто добыча. Как гиены, что в игре покусывают друг друга за шеи, чтобы в настоящей схватке знать, где вцепиться, чтобы убить.
— Теперь я могу взять верхнюю койку? — азиат посмотрел на испанца сверху вниз, в его тоне не было и намёка на вопрос. Сгребая свои «трофеи», он забрался наверх.
— Всё, шоу окончено! Всем спать! Ещё раз зашумите, отправлю в карцер! — надзиратель стукнул дубинкой по койке, запер дверь, и звук его тяжёлых ботинок затих в коридоре.
Тьма вновь окутала переполненную камеру. Испанец, дрожа, лежал на своей койке. В тишине до него доносились шепотки, смесь испанского и английского, полные похабщины. Как когти зверей, поджидающих в ночи, они заставляли его ещё сильнее сжиматься в комок.
Он не учёл одного: в тюремных джунглях, стоит показать страх, как хищники будут идти по следу.
Азиат сложил свои «подарки» в угол у стены и лёг, не раздеваясь. С верхней койки соседней кровати свесилась голова: лицо с резкими германскими чертами, каштановые волосы, голубые глаза, короткая стрижка, добавляющая грубоватой суровости.
— Хей, — неуверенно начал он, — я Алессио, итальянец. А ты кто?
Решив, что новичок не хочет говорить, Алессио уже собрался лечь, но тут из-за перекладины койки, словно лёгкий ветерок, донёсся голос:
*1. Предупреждение Миранды (Miranda warning) — обязательное устное разъяснение полицией США конституционных прав подозреваемого при задержании/допросе, установленное решением Верховного суда по делу Miranda v. Arizona (1966). Включает право хранить молчание (всё сказанное может быть использовано против в суде), право на адвоката (в т.ч. бесплатного). Печатные тексты (карточки, бланки) используются как вспомогательное средство для точности и подтверждения ознакомления. Несоблюдение процедуры ведет к недопустимости показаний в качестве доказательств. Аналоги существуют в других странах, включая РФ (ст. 46 УПК).
*2. В оригинале «ID, ID». В тюремном контексте «ID» почти всегда означает тюремное удостоверение личности с уникальным номером. Этот номер — ключевой идентификатор заключённого в системе. Построение по номеру ID — способ быстро установить порядок, нейтральный критерий, избегающий споров о старшинстве, силе или бандитской иерархии.
*3. «Иди мойся!». Фраза «Иди мойся» (你去洗澡) — классический тюремный эвфемизм и угроза. В этом контексте она означает не буквальное предложение принять душ, а «Убирайся отсюда!» или, что более вероятно, «Сейчас мы тебя «помоем»!» (т.е. изобьем, унизим, совершим насилие).