Ша Цин Глава 62 Голубой ордер*1
Лео покинул почтовое отделение в округе Орандж с чувством, которое, несмотря на всю его подготовленность, оставило горький осадок. Двадцать лет! Ни записей в архивах почтовой службы, ни следов давно уволившегося почтальона, ни уличных ящиков, ни намёка на записи с камер наблюдения. Производители бумаги и её продавцы сменились, исчезли, растворились в круговороте времени. Всё, что ему оставалось, это сфотографировать письмо и отправить снимки в штаб-квартиру. Он надеялся, что коллеги из отдела поведенческого анализа смогут выудить из почерка хоть что-то, черты, указывающие на личность предполагаемого преступника.
Улицы, украшенные к Дню благодарения, не могли развеять мрачность пасмурного дня. Опавшие листья, подхваченные порывами ветра, кружились в воздухе, как угасающие бабочки, цепляясь за полы его длинного пальто. Внезапно Лео ощутил холодок тревоги, почти физическое чувство, будто чей-то недобрый взгляд впился ему в спину невидимой иглой. Инстинкты, отточенные годами службы, мгновенно вспыхнули. Он внимательно оглядел улицу: нет, это не стайка школьниц, хихикающих и украдкой снимающих его на телефоны с угла, и не домохозяйка в припаркованном «Фольксвагене», бросающая мимолётные взгляды, пока болтает по телефону.
Его взор, острый, как прицел, скользнул по толпе и остановился на сером силуэте высотного здания вдали. В тот же миг, когда он обернулся, ощущение опасности, подобное уколу, исчезло. Может, это лишь игра уставших нервов? Но Лео знал, это не иллюзия. На краткий миг он стал мишенью, добычей чьего-то взгляда, невидимого охотника. За восемь лет службы он не раз ощущал подобное. Он отправил за решётку десятки террористов и маньяков, и если бы их ненависть могла обрести форму, его тело давно превратилось бы в решето.
В этот момент телефон в кармане завибрировал. Лео нажал на кнопку ответа и быстрым шагом направился к машине.
— Привет, Лео, ты ещё в Орандже? — голос напарника, Роба, звучал с другого конца страны, бодрый и чуть насмешливый. — У меня две новости: одна плохая, другая, скажем, любопытная. С какой начать?
— Ха, знал, что так скажешь. Плохая: на конверте и бумаге нет отпечатков. Этот тип чертовски осторожен. По почерку отдел анализа выдал только общий профиль, ничего конкретного, чтобы сузить круг подозреваемых.
— Возраст от 18 до 50, правша, уверенный, хитрый, с железной волей и склонностью к провокациям. Примерно так.
Лео тихо выдохнул, подавляя разочарование.
— Надеюсь, вторая новость лучше.
— Не поручусь, но она странная. Вчера я пил в баре со старым другом, не виделись сто лет, — Роб замялся, будто оправдываясь. — Он оперативник Интерпола, работает в Европе. Мы разговорились, и речь зашла об «Убийце серийных убийц». Ты знаешь, дело до сих пор будоражит умы, даже после приговора. Ви, мой приятель, немного перебрал и рассказал о случае с «голубым ордером» несколько лет назад. Он упомянул информатора, связывавшего богачей, тиранов и целые режимы с профессионалами, решающими их деликатные проблемы.
— Посредник между наёмниками и их клиентами? — уточнил Лео.
— Именно. Скользкий, как угорь, играет на обе стороны. Однажды Ви ужинал с ним, и по телевизору показывали репортаж о поимке «Убийцы серийных убийц», ту самую первую трансляцию. Информатор взглянул на фото Ша Цина и начал: «Он не…», но тут же осёкся, сболтнув лишнее. Ви тогда подумал, что тот знал Ша Цина раньше, но поскольку дело закрыли, не придал этому значения. Если бы вчера мы не коснулись этой темы, он бы и не вспомнил.
Интерпол, голубой ордер… Лео вдруг понял, что их расследование личности Ша Цина упустило нечто важное. Возможно, он вообще не гражданин США. Или у него несколько паспортов, все фальшивые. Он скользил между странами, презирая их законы, живя по собственным правилам, призрак иного мира. Наёмник, настоящий профессионал. Это объясняло его мастерство, умение растворяться в толпе, привычку использовать трёхгранный штык и боевой стиль, отточенный в военных операциях. Но что произошло два года назад, когда он взял псевдоним «Ша Цин» и начал охоту на серийных убийц? Что заставило его отвернуться от мира наёмников, где всё вертится вокруг денег, и ступить на кровавый путь, не сулящий ни славы, ни выгоды?
Лео молчал так долго, что Роб, решив, что связь оборвалась, несколько раз окликнул его и, не дождавшись ответа, повесил трубку.
Вернувшись в номер отеля, Лео достал записную книжку и набрал номер:
— Келли Блю, это я. Нужна твоя помощь. Знаю, у тебя есть связи в Интерполе. Можешь выяснить, какие наёмнические организации два года назад пережили серьёзные потрясения? Что-то, что затронуло их ключевых людей. Да, включая частные военные компании и подрядчиков. Спасибо, жду данные на почту.
Подумав, он решил зайти с двух сторон и снова позвонил Робу:
— Разузнай у своего друга всё об этом информаторе. Мне нужны детали.
— Это будет непросто, — замялся Роб. — Ты же знаешь, информаторов берегут, как рыбаки наживку.
— Верно, но мы с ним товарищи по рыбалке. Передай: если на крючок попадётся его рыба, я отдам её ему.
Нью-Йорк, тюрьма на острове Райкерс.
В «Могиле» не было намёка на праздничную атмосферу Дня благодарения. Меню обеда и ужина ограничивалось консервированной индейкой и тыквенным пюре, но даже это не внушало заключённым благодарности. Тюремные надзиратели, похоже, считали саму идею праздника для этих отбросов общества абсурдом. Начальник охраны Эрик, проводя перекличку, рявкнул:
— Единственное, за что вы можете быть благодарны это отмена смертной казни. Благодаря ей налогоплательщики тратят деньги, чтобы кормить вас, паразитов. С Днём благодарения, мрази! А теперь валите в свои вонючие норы!
Как только он отвернулся, Волчья Дубина, главарь одной из банд, бросил быстрый взгляд на своих подручных. Те рванулись вперёд. Из рукавов сверкнули самодельные лезвия, которые с жестокой точностью вонзались в тела жертв раз за разом, безжалостно. Воздух наполнился криками, кровь хлынула на пол, заливая холодный бетон.
Будто ушат крови вылили в море, и акулы, почуяв добычу, пришли в неистовство. Заключённые заголосили, завыли по-звериному, принялись трясти решётки, и металлический лязг заполнил тюремный блок. Те, кто услышал этот зов, выхватывали спрятанные «игрушки»: самодельные ножи, заточки, куски арматуры и бросались на врагов из других банд или просто на тех, кто давно вызывал их ненависть.
— Молодцы, братья! Врежьте ему!
— Перережь глотку! Вытащи кишки!
Кто-то, охваченный безумием, затянул песню:
— Войны приходят и уходят, но мои воины вечны!*2
Лица надзирателей, включая Эрика, побледнели. В праздничный день охрана была укомплектована лишь наполовину, и эта массовая бойня явно выходила за рамки того, что можно было усмирить дубинками или перцовыми баллончиками. Эрик, сжимая рацию, выкрикивал приказы, вызывая подкрепление, и скомандовал отступить в дежурную комнату. Сирена взвыла, её пронзительный вой смешался с криками заключённых и объявлениями о режиме чрезвычайного положения. Казалось, весь блок тюрьмы балансировал на грани преисподней.
В этом кровавом безумии Ша Цин бесшумно скользнул в камеру 1316, уклоняясь от бушующего вокруг беспорядка. Тимоти, сидя на койке, не спеша листал книгу, будто находился в другом мире, отрезанном от бойни в нескольких метрах от него. Война уже перекинулась из коридора в камеры, но ни один заключённый не осмеливался переступить порог его территории.
— Не хочешь присоединиться к веселью? Ты же из «Кровавых», верно? — бросил Тимоти с насмешкой, не отрывая глаз от книги.
— Настоящая война не там, — юноша многозначительно постучал себя по груди. — Она здесь. Жаль, что многие так и не поймут этого за всю свою жизнь.
— Похоже, ты мастер в обоих видах, — Тимоти вынул из книжного переплёта свёрнутый листок и бросил его Ша Цину. — Вот адрес, который ты просил.
— Рафаэль Сток и правда не в этой тюрьме. Похоже, тебе до него не добраться.
— Но он всё ещё на этом острове, не так ли?
— Что ты задумал? Перевестись в шестой блок? Это тебе не прогулка. Разве что прикинешься психом! Туда отправляют только умалишённых.
Ша Цин опустил взгляд, задумавшись, а затем улыбнулся:
— Неплохая идея. Подумаю. Кстати, судя по твоему тону, ты прямо наслаждаешься моими трудностями. Не забыл, что мы теперь союзники?
Тимоти поднялся с койки и медленно приблизился. Его тень, отбрасываемая тусклым светом лампы, накрыла фигуру Ша Цина.
— Слушай, малыш, это ты просил моей защиты. Если бы не Алессио, я бы с лёгкостью свернул тебе шею, забрал твой жетон и нашёл его сам. Тогда у меня было бы всё. Думаешь, ты король среди этих жалких третьесортных маньяков? Здесь ты никто! — он рассмеялся. — Понял, «Убийца серийных убийц»?
Ша Цин не дрогнул. Очевидно, Тимоти наводил справки и, скорее всего, связывался с Алессио. Но это его не беспокоило. Всё, что он рассказал об Алессио, было правдой на девяносто девять процентов. А оставшийся процент, та часть про «близкого друга», был тонкой манипуляцией. Юноша знал, что Алессио в глубине души хотел бы, чтобы это стало правдой. Он всегда умел читать эмоции других и использовать их в своих целях. Но одно его озадачивало: почему Алессио не упомянул брату о кольце, символе семейного наследия? Или тема власти была для этих двоих запретной зоной? Мысли вихрем кружились в его голове, но на лице застыла безмятежная улыбка:
Тимоти опешил, не ожидая такой покладистости. Но это было ему на руку, ведь послушный союзник куда лучше строптивого смутьяна. Он смахнул невидимую пыль с груди юноши, выражая одновременно похвалу и скрытую угрозу:
— Тогда верни мне то, что принадлежит мне. И не смей расстраивать моего брата, иначе твоё сердце тебе больше не понадобится.
Калифорния, округ Орандж, Лос-Анджелес.
Лео сидел в небольшой закусочной неподалёку от отеля, второпях поглощая ужин и ожидая новостей от Роба или Келли Блю. Сочный бургер с говядиной и сыром был на удивление хорош, но мысли Лео витали далеко, и он проглотил еду почти механически. Подняв руку, он подозвал официантку, чтобы расплатиться.
И тут оно вернулось... То самое чувство, будто за ним следят. Но теперь это было не просто наблюдение, в воздухе витала угроза, будто прицел уже нащупал его спину. Лео резко встал, и в тот же миг рядом появилась официантка с отточенной, почти театральной улыбкой:
— Двадцать восемь пятьдесят, пожалуйста.
Лео, не глядя, вытащил из кармана пятидесятидолларовую купюру, сунул ей в руку и поспешил к выходу. Официантка, сжимая банкноту, проводила взглядом темноволосого незнакомца. Двадцать один доллар пятьдесят центов чаевых, щедро, но она бы предпочла, чтобы он оставил на салфетке свой номер телефона.
Выскочив на улицу, Лео оказался в гуще вечернего города. Машины сновали по дорогам, прохожие не спеша брели по тротуарам, а первые огни фонарей разгоняли сгущающиеся сумерки. Но то зловещее чувство, что преследовало его, растворилось в шуме улиц, утонуло в толпе. Кто это был? Или нервы, натянутые, как струны, снова сыграли с ним злую шутку? Лео остановился на мгновение, чувствуя замешательство, а затем шагнул в тень вечернего города.
Во тьме , куда не доставал его взгляд, ствол пистолета медленно опустился. Хозяин оружия понял, что момент упущен: официантка, сама того не ведая, ненароком встала между ним и его мишенью. Но он не спешил. У него было достаточно времени и терпения.
Телефонный звонок вырвал агента из раздумий. Он отступил к углу здания, укрывшись от любопытных глаз, и ответил.
Звонила Келли Блю. Её связи в Интерполе не подвели, и она раздобыла кое-какие сведения. Мир наёмников оказался пёстрым и запутанным, от откровенно криминальных группировок до тех, что маскировались под охранные фирмы, наживаясь на беспорядках в горячих точках. Но настоящих игроков, крупных, влиятельных, было немного, не больше дюжины. Их элитные команды, состоящие из постоянных членов, отличались редкой стабильностью. По запросу Лео, исключив организации, подконтрольные американскому правительству (а таких оказалось немало), Келли выделила одну группу, пережившую серьёзный кризис два года назад.
— «Вооружённые силы Бога», — начала она. — Их громили за похищения детей и подростков для тренировочных лагерей. Интерпол нанёс им сокрушительный удар. Четвёртый лидер, Хит, погиб, а новая глава, Рона Хиссан, ушла в подполье вместе с ключевыми фигурами. С тех пор о них почти ничего не слышно, хотя полиция подозревает, что они всё ещё орудуют в некоторых странах.
— Нет, не они, — отрезал Лео, даже не задумываясь. — Есть что-то ещё?
Келли помедлила, взвешивая, стоит ли продолжать.
— Возможно, есть ещё одна группа, но о ней почти ничего не известно: «Полярная лисица». Название мелькало, но деталей ноль. Странная, скрытная организация. Создана в 1984 году, всегда состоит ровно из тридцати четырёх членов, ни больше, ни меньше, даже если кто-то выбывает или присоединяется. Работают в основном на частных заказчиков, но берутся и за грязные дела: похищения, убийства, устранение глав режимов. Говорят, два года назад они понесли тяжёлые потери в какой-то рискованной операции. Часть членов погибла, часть ушла.
— Часть членов… Можно точнее? Имена, клички, хоть что-нибудь?
— Ох, дорогой, даже если ты пообещаешь списать все мои старые долги, я не смогу тебе помочь, — Келли рассмеялась с наигранной лёгкостью, явно представляя, как Лео хмурит свои идеальные брови. — Говорят, в «Полярной лисице» был член азиатского происхождения. Но что с ним теперь, один Бог знает.
Она повесила трубку, оставив Лео наедине с его мыслями.
Он сжал телефон в руке, прокручивая в голове каждое слово. «Полярная лисица», призрачная организация, о которой почти ничего не известно. Член азиатского происхождения… Может ли это быть Ша Цин? Лео не был уверен. Если это он, что заставило его порвать с наёмниками и стать «Убийцей серийных убийц»? Связано ли это с его прошлым, с какой-то незаживающей раной? Тайна личности Ша Цина оставалась непроницаемой, но Лео чувствовал, как в этом тумане начинают проступать смутные очертания правды. Он не знал, что ждёт его, когда он сорвёт все маски, кровоточащая рана или гниющая язва. Но в одном он был уверен: если не вскрыть этот нарыв, не исцелить его, он будет пожирать своего носителя, пока тот не утонет в бездне собственных неконтролируемых желаний.
1. Голубой ордер. Один из семи видов ордеров Интерпола. «Международный запрос на информацию» требует сведений о местонахождении, личности и преступлениях международных преступников.
2. «Войны приходят и уходят, но мои воины вечны». Цитата рэпера Тупака Шакура: «Wars come and go, but my soldiers stay eternal».