Искры Преступного Мира Глава 17 Признание в любви верного пса
Впервые в жизни У Бинь оказался в общежитии инструкторов — месте, овеянном легендами. Логово двадцати восьми демонов ада, как в шутку называли главных инструкторов. Здание, облицованное белым кирпичом, выглядело строго и неприступно. У входа стояли два вооружённых охранника. Заметив Линь Шао и У Биня, идущих друг за другом, они лишь молча кивнули, пропуская их внутрь.
Коридор поражал стерильной чистотой. Сквозь огромное панорамное окно лился мягкий свет, отражаясь на безупречно гладком бетонном полу.
— Эй, помоги занести вещи в комнату, — бросил Линь Шао, не оборачиваясь. — Заодно угощу чаем.
— Н-не стоит, я… — У Бинь замялся, чувствуя неловкость.
— Пошли, — отрезал юноша, уже открывая дверь своей комнаты. — Чай скоро просрочится, если его не выпить.
У Бинь, сжимая в руках три увесистых пакета с покупками, неуверенно шагнул следом. Не заметив под ногами коварное препятствие, он споткнулся и полетел на пол, вскрикнув:
Линь Шао в последний миг успел подхватить свои чипсы и диски с играми, но потеряв равновесие, сам с шумом повалился на пол. Мужчина рухнул прямо на него. Не успел он ощутить тепло чужого тела, как послышался оглушительный треск: вещи из других пакетов посыпались на них.
Лежа на полу, У Бинь поднял голову и застыл.
Комната Линь Шао утопала в беспорядке, заметно что её не убирали месяцами. Повсюду валялись мятые пакеты из-под закусок, крошки чипсов усеивали пол, а пустые бутылки из-под воды и пива беспорядочно громоздились на тумбочке, стульях и даже на полу. Недоеденные миски с лапшой, покрытые пылью, стояли тут и там. Стены украшали яркие постеры с героями игр и аниме, чьи ослепительные улыбки и эффектные позы, казалось насмехались над двумя нелепо распластавшимися фигурами.
— Моя нога… — простонал Линь Шао, морщась от боли. — Чёрт возьми, слезь с меня, живо!
У Бинь опустил взгляд и встретился с юным, утончённым лицом инструктора — таким близким, что дыхание перехватило.
— П-простите! Я не нарочно! — мужчина торопясь, вскочил. — Честно, не хотел!
Линь Шао, обхватив голень, продолжал стонать:
Его джинсы задрались, обнажив белоснежную кожу ноги, на которой выделялся длинный, извилистый шрам — след старой операции.
— Да чтоб тебя! Не можешь смотреть под ноги? Такой огромный пакет мусора, и ты его не заметил? Всё, что я вдалбливал тебе на тренировках по наблюдательности, полетело коту под хвост? Хорошо что это просто мусор, а если бы взрывчатка? Ты бы так же бездумно на неё наступил, идиот? Чёрт, как же больно… Не могу встать!
Он глубоко вдохнул, готовясь выдать новую порцию ругани, но У Бинь неожиданно прервал его. С осторожностью он подхватил Линь Шао на руки и бережно перенёс на единственное чистое место в комнате — кровать.
Линь Шао остолбенел и молча смотрел, как мужчина закатал рукава и принялся за уборку. Тот собирал разбросанные пакеты, сметал крошки, протирал пыль и распахнул окно, впуская свежий воздух. За какие-то двадцать минут комната преобразилась.
— …Синяк, — Линь Шао, всё ещё хмурясь, вытянул ногу, показывая ушиб.
— Где лечебное вино? — спросил У Бинь.
Боец задержал взгляд на его голени и босых ступнях, затем молча взял ножницы и, опустившись перед Линь Шао, начал аккуратно подстригать его немного отросшие ногти на ногах.
Юноша моргнул, его длинные ресницы затрепетали, подчёркивая тонкие, почти аристократические черты лица.
У Бинь давно знал, что Линь Шао красив. Даже в грубой военной форме, с лицом, вымазанным камуфляжной краской, и привычкой орать на всех подряд, он выделялся безупречными чертами, далеко выходящими за рамки обыденности. Но сейчас, впервые увидев его так близко, без боевой экипировки, мужчина разглядел в нём хрупкость и ясность, словно перед ним был не суровый инструктор, а юноша с почти детским лицом. В джунглях Южной Америки, где все были загорелыми, грубыми и мускулистыми, Линь Шао был экзотической птицей, затерянной среди диких зарослей Амазонки.
У Бинь не решался поднять взгляд, уставившись в пустоту.
— Я… не хочу называть вас «инструктор».
На военной базе, где женщин почти не было, а трогать их строго воспрещалось, взаимопомощь между товарищами, включая удовлетворение физиологических потребностей, считалась обычным делом. Это было в каждом отряде, даже в самых обычных армейских лагерях.
Намёк был тонким, но Линь Шао нахмурился.
— Я хочу… — У Бинь сглотнул, борясь с комом в горле. — Я… У меня к вам чувства.
В комнате повисла тишина, тяжёлая, как перед бурей, и длилась она целую минуту.
— На базе запрещено заводить романы. Я объяснял это в первый же день.
Сердце У Биня сжалось, в голове будто не хватало воздуха.
— Даже если говорить только о физическом влечении, без чувств… Мне только в следующем месяце исполнится восемнадцать. Ты это знаешь?
— Я… на самом деле… — начал У Бинь.
Линь Шао поднялся с кровати. Его голос прозвучал хоть и ровно, но взгляд выдавал злобу:
— Последнюю парочку, что завела роман в академии, уже вышвырнули обратно в их части. У тебя два пути: либо уйти, либо забыть всё, что здесь произошло.
Уйти — означало вернуться в британский гарнизон, к рутине и одиночеству. Забыть — стереть из памяти слова, что только что вырвались из сердца и притвориться, будто ничего не было.
Армия всегда была местом, где чувства между мужчинами находили выход, будь то дружба или нечто большее. За это не наказывали слишком строго — негласное правило, известное каждому, кто провёл на базе больше недели. Но сейчас У Бинь ощутил абсурдность ситуации, а затем — жгучую, почти болезненную неудовлетворённость.
— А вы? — выпалил он, не сдержавшись. — Кто была та японка сегодня?
— Не лезь в мои дела. Отвечай: уходишь или остаёшься?
— Я не уйду. И забывать эти чувства не собираюсь. Принимать их или нет — ваше дело.
Он развернулся, чтобы уйти, но голос парнишки остановил его:
— Не в том смысле. Как инструктор, я вижу в тебе потенциал. Ты можешь стать первоклассным спецназовцем. Может, даже офицером или инспектором в бюро расследований. Деньги и статус — банальность, но они дают свободу и счастье. Твоё будущее светлое, если конечно, ты не погибнешь раньше времени.
— Но чувства? Они делают тебя слабым. Размягчают волю, подтачивают решимость. Если не хочешь забывать, я тебе помогу.
У Бинь резко обернулся, но не успел среагировать. Тень мелькнула в воздухе, и удар, быстрый и тяжёлый, швырнул его назад. Стеклянная входная дверь за спиной разлетелось с оглушительным звоном, и У Бинь рухнул вниз, в коридор.
В момент падения он услышал ледяной голос Линь Шао:
— Та японка, Рэйко Китамура, — моя коллега, главный инструктор пятнадцатого округа.
Ветер засвистел в ушах, а затем послышался глухой удар. Боль пронзила тело. Затылок У Биня ударился о край каменной ступени, тёплая кровь потекла по шее. Мир потемнел, и он потерял сознание.
Некоторые воспоминания остаются с тобой навсегда, вплетаясь в саму суть твоего существа. Под невзрачными шрамами таятся глубокие, болезненные пустоты, которые не вычеркнуть из памяти. Эти шрамы — немые свидетели того, что кто-то однажды был частью твоей жизни.
Тот случай оставил на затылке У Биня длинный, уродливый шрам. Стоило отогнуть воротник, и он напоминал: не забывай.
У Бинь медленно поправил воротник, скрывая отметину. В зеркале ванной отражался мужчина лет тридцати с небольшим, с твёрдыми чертами лица. После возвращения в часть и реорганизации военной полиции все события тех дней аккуратно подшили в архивные папки. Но шрам остался — немое напоминание о встречах, словах и их последствиях.
Дверь ванной щёлкнула, и вошёл Фан Тяньхэ с зубной щёткой в руке:
— Доброе, — отозвался мужчина, отрываясь от зеркала.
Фан Тяньхэ протиснулся к раковине:
—Господин У, ты что-то бледный. Опять полночи не спал? Эти двое новичков храпели так, что мне всю ночь кошмары снились.
Из гостиной донеслись звуки открывающихся дверей, шлёпанье тапочек и ленивый голос Линь Фэна:
— Эй, где все? Хочу булочки с заварным кремом и маленькие цзунцзы*1! И ты, новичок, я не пью кофе! Поменяй на молоко!
У Бинь посмотрел на свою ладонь, чувствуя на себе удивлённый взгляд Фан Тяньхэ. Затем он медленно улыбнулся:
В гостиной резко зазвонил телефон. Худощавый полицейский подскочил к трубке, что-то промычал и торопливо заглянул в ванную:
— Господин У, господин Фан, звонили из участка. Ло Цзи уже едет сюда.
У Бинь и Фан Тяньхэ переглянулись.
— Сколько людей с ним? — спросил У Бинь.
— И что ему нужно? — уточнил Фан Тяньхэ.
Линь Фэн, лениво облокотившись о дверной косяк, пожал плечами с невинной улыбкой:
— Думаю, он едет ко мне. Тридцать шесть стратагем*2: отпусти, чтобы поймать. Дашь врагу свободу — и он сам угодит в ловушку.
*1. Цзунцзы (粽子, zongzi) — это традиционные китайские клейкие рисовые пирожки, завернутые в бамбуковые или тростниковые листья. Они особенно популярны во время Праздника Дуаньу (Фестиваля лодок-драконов), который отмечается в пятый день пятого месяца по лунному календарю.
*2. «Отпусти, чтобы поймать» (欲擒故纵 — yu qin gu zong) — одна из 36 классических китайских стратагем, суть которой заключается в том, чтобы дать противнику иллюзию свободы, заманивая его в ловушку.
Тактическое отступление: Создается видимость слабости или предоставления врагу инициативы, чтобы он расслабился и допустил ошибку.
Контролируемая свобода: Противнику позволяют двигаться в нужном направлении, но в итоге он попадает в подготовленную западню.
Психологическая ловушка: Чрезмерная уверенность врага превращается в его уязвимость.
Не стоит держать врага в тисках — лучше позволить ему самому выбрать путь поражения. Как сказано в «Искусстве войны» Сунь-цзы: «Заманивай противника ложной слабостью, затем рази его».
Эта стратагема перекликается с принципом «Чтобы взять — сначала дать», демонстрируя глубину китайской стратегической мысли.