Ша Цин Глава 26 Вихрь
Лео рухнул в кресло гостиничного номера. Его взгляд приковал мутный стеклянный стакан на столе: отражение в нём показывало лицо, уже не мертвенно-бледное, как час назад, а пылающее лихорадочным румянцем. Это была не здоровая краска, а нервная, болезненная, с холодным потом, струящимся по вискам.
Сердце колотилось, грозя разорвать грудь. Каждый вдох отзывался тревогой и страхом*1. Горло пересохло, язык прилип к нёбу. Дрожащей рукой Лео потянулся к стакану, чтобы поставить его ровно, а другой рукой — к графину с водой. Пальцы так тряслись, что вода пролилась, и на столе заблестели лужицы в тусклом свете лампы.
Ли Бицин, заметив это, подхватил графин, наполнил стакан и протянул его Лео. Тот осушил его одним жадным глотком. Взглянув на него с тревогой, юноша тихо сказал:
— Лео, тебе нужно в больницу. Ты выглядишь… плохо.
— Не нужно, — отрезал агент, сжав стакан так, что побелели костяшки.
— Может, врача сюда? Многие не любят больницы, это нормально, — настойчиво предложил юноша.
В порыве гнева он швырнул стакан об пол. Стекло разлетелось с оглушительным звоном. Взмахом руки он смёл со стола бутылки и стаканы, и те с грохотом рухнули, разбросав осколки. Пнув столик, он заставил его врезаться в прикроватную тумбу с треском. Его гневный голос разорвал тишину:
— Нет, нет, нет! Я не хочу никаких врачей, никаких таблеток! Это моё тело, и я его хозяин!
Он утратил контроль. Хладнокровный агент ФБР, всегда державший себя в руках, исчез. Ли Бицин не мог поверить, что человек с железной волей мог так сорваться. Какое давление сломало его, превратив в тень самого себя?
Если так пойдёт дальше, он окончательно сорвётся. Юноша шагнул ближе, осторожно коснулся плеча спутника и мягко провёл ладонью по его руке:
Его голос был спокойным, почти гипнотическим, движения — плавными, успокаивающими. Но он упустил одну деталь: подходить сзади к агенту, чьи рефлексы отточены годами суровой подготовки, было ошибкой.
Едва рука коснулась плеча, Лео молниеносно схватил его за запястье, развернулся и ударил коленом в живот.
Ли Бицин мог бы увернуться: удар был стремительным, но он был готов. Однако в ту долю секунды он заколебался и не стал уворачиваться. Боль, как разряд тока, пронзила тело. Внутренности сжало, будто ударили тяжёлым молотом. Сдавленный стон вырвался из груди, и он рухнул на пол, скорчившись, хватая ртом воздух.
Лео замер, осознавая, что натворил. Его лицо выражало оцепенение. Он ударил Ли Бицина? Своего парня, которого клялся защищать, ради которого жертвовал всем, даже любимой работой? Он так берег его… Неужели он сошёл с ума?
Губы агента задрожали. Он опустился на колени, протянул руку, но замер, не решаясь коснуться. Снова протянул, и снова отдёрнул. Он не мог поверить, что поднял на него руку. Это подрывало его веру в себя, в тот стержень, что всегда определял его: хладнокровие, уверенность, контроль. Теперь этот стержень трещал по швам.
— Бицин… — прошептал он, полный боли, но слова извинений застряли в горле.
Юноша, пережив первый шквал боли, начал приходить в себя. С трудом перевернувшись, он попытался встать. Лео, не сдержавшись, подхватил его, помогая подняться.
— Всё нормально, уже не так больно, — выдавил Ли Бицин с бледной улыбкой. — Я не должен был трогать тебя без предупреждения. Забыл про твои рефлексы…
Юноша никогда не злился на Лео, несмотря на его упрёки, ограничения, угрозы. Он тихо заботился: готовил еду, сидел у больничной койки, помогал с работой. А он? Что он? Пустышка с маской уверенности, одержимый, зависимый, с больной психикой.
— Не смотри на меня так, с этой виноватой миной, — полушутя сказал Ли Бицин. — Ты всегда был таким живым, полным энергии. Мне нравится твоё лицо, но эта гримаса делает меня виноватым.
Он сказал с улыбкой, что я нравлюсь ему. Даже такой: сломленный, жалкий…
Лео почувствовал, как внутри него что-то рушится: эмоции, дух, душа. Всё, что держало его разум, разлетелось на куски в этой улыбке, чтобы собраться заново, но уже иначе.
Он остался Лео. Но теперь это был другой Лео. Тот, что полюбил Ли Бицина.
Мужчина бросился к нему, обнял так крепко, словно хотел сгореть, стать пламенем, лишь бы согреть его в ледяной ночи.
Ли Бицин не знал, что совершил подвиг. Он покорил этого сурового льва, гордого и яростного, в момент, когда тревога и депрессия пробили брешь в его обороне. Он чувствовал лишь тепло и решимость, исходившие от этого объятия. Но, получив это доверие, он ощутил укол страха. Он завоевал Лео.
Я сам лишь лжец с красивой маской, — подумал юноша, но пути назад не было. Он выбрал эту дорогу и должен идти вперёд, не оглядываясь.
Обняв Лео, он прижался к его спине, чувствуя ритм его сердца. Спустя долгое молчание он тихо сказал:
— Может, приляжешь? Тебе станет легче.
Лео позволил отвести себя к кровати. Его ноющие руки и ноги коснулись мягкого покрывала, и он ощутил лёгкое опьянение. Ли Бицин провёл ладонью по его вспотевшему лбу:
— Хочешь воды? Или что-то ещё?
Лео молчал, борясь с собой. Тело требовало лекарств: они вернут его к рациональному состоянию. Но без них… кто знает, во что превратится его разум? Он не мог допустить, чтобы в момент ясности он снова увидел юношу, корчащегося от боли на полу. Никогда.
— В рюкзаке, в потайном кармане, три пузырька с таблетками. Принеси.
— Сейчас! — юноша бросился к двери. Рюкзак остался в машине. Через несколько минут он вернулся, вытащил три белых пузырька без этикеток и показал их Лео:
Мужчина кивнул. Ли Бицин налил воды, и агент, открыв пузырёк, проглотил горсть таблеток.
— Что это за лекарства? Почему такая доза? — не удержался юноша.
Лео нахмурился, явно не желая отвечать, но и не собираясь лгать.
Ли Бицин, уловив его напряжение, упрямо продолжил:
— Можешь молчать, но я отнесу пузырьки в больницу, и мне всё расскажут.
— Сертралин, буспирон, алпразолам, — тихо выдохнул Лео.
Ли Бицин замер. Названия всколыхнули что-то в памяти. Он не был экспертом, но всё, что касалось жизни и смерти, изучал хотя бы поверхностно. Алпразолам… Слово ударило, как молния.
— Это же… препараты от неврозов? Тревожность, депрессия, психические расстройства… — вырвалось у него, и голос дрогнул от потрясения.
— Или всё сразу, — с горечью перебил Лео, сжимая кулаки так, что костяшки побелели.
Он выглядел так, будто хотел стереть себя с лица земли. Что же с ним произошло? Ли Бицин понял, что должен действовать: не только ради Лео, но и чтобы заглушить собственные воспоминания. Они, точно чёрный туман, выползали из глубин сердца, окружая их, словно пламя, отрезая пути к спасению.
Он крепко сжал руку Лео, прижав его кулаки к своей груди, передавая тепло, которого так не хватало им обоим. Слова были лишними: всё, что он чувствовал, он выразил действием.
Наклонившись, он поцеловал его.
Лёгкое касание прохладных губ переросло в глубокий, жадный поцелуй. Лео застыл, ошеломлённый, но не отстранился. Ли Бицин снова сбился с пути: проклятого пути, который он сам себе запретил. Но как устоять, когда перед ним открывался такой манящий, совершенный мир? Ради этого мгновения стоило нарушить все клятвы, воскликнуть, как Фауст: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!»*2
Лео медленно высвободил руку и коснулся затылка юноши, запустив пальцы в его мягкие каштановые волосы, углубляя поцелуй. Он будто пробудился, или наоборот, погрузился в сон, где не существовало ничего, кроме этого момента.
Он хотел утонуть в нём. Так долго он сдерживал себя, балансируя на грани между потерей контроля и железной волей. И вот, наконец, он позволил себе отпустить.
Что значил этот поцелуй? Утешение? Признание? Мужчина не хотел об этом думать. Они целовались, и в этот миг принадлежали друг другу.
Таблетки начали действовать, накатывая волной. Лео отчаянно цеплялся за ускользающую ясность, чтобы продлить это мгновение, но измученные нервы сдавали. Он погрузился в темноту, но даже в последний момент его пальцы крепко сжимали запястье Ли Бицина.
Он не отпустит. Только если юноша сам решит вырваться.
Когда Лео очнулся, его разум казался тяжёлым. Он поднял руку ко лбу и вдруг заметил, что всё ещё сжимает чьё-то запястье. Несколько секунд он смотрел на него, пытаясь осознать реальность. Это было слишком похоже на сон: слишком прекрасный, чтобы быть правдой.
Резко повернувшись, он увидел Ли Бицина. Тот спал рядом, растрёпанные волосы падали на лицо, ресницы плотно сомкнуты. Он лежал на боку, слегка приподнявшись, вытянув руку, чтобы Лео было удобнее её держать. Ровная ткань на его спине говорила о том, что он не шевелился, боясь потревожить чуткий сон агента.
Лео долго смотрел на него, а затем наклонился, коснувшись щекой его мягких волос. Необыкновенное чувство наполнило его, переливаясь через край. Даже если бы мир рухнул прямо сейчас, ему было бы всё равно.
Ли Бицин вздрогнул и проснулся. Увидев лицо Лео так близко, он замер, а затем, садясь, смущённо провёл рукой по растрёпанным волосам:
— Ты проснулся… Прости, я сам как-то вырубился.
Мужчина взглянул на красные следы на запястье Ли Бицина: следы его собственной хватки. Он не знал, как начать. Тот поцелуй… что он значил? Стоит ли говорить об этом? Или ждать, пока юноша сам объяснит? А если это была иллюзия, порождённая его помутнённым разумом? Но это же был поцелуй, верно?
— Это был поцелуй, да? — хрипло спросил Лео и тут же пожалел о своей прямолинейности. Почему он не мог сказать это мягче?
Ли Бицин опустил взгляд, нервно теребя покрывало:
— Я… не знаю. Наверное. Тогда я не думал. Просто видел, как тебе плохо, и хотел… помочь. Глупо, да? Тебе, наверное… это показалось отвратительным?
— Ты всегда так утешаешь больных? — мрачно спросил мужчина.
Ли Бицин растерянно покачал головой:
— Нет, никогда. Чёрт, я сам не понимаю, что сделал! — Он беспомощно всплеснул руками. — Прости! Давай забудем, ладно? Как будто ничего не было.
Забыть? Сделать вид, что ничего не произошло? Это был его ответ: утешение, полное жалости.
Ладно, он забудет. Ради Молли, ради их дружбы. Что ещё ему оставалось? Заставить Ли Бицина признать чувства, в которые он сам едва верил? Или вывалить всё начистоту, рискуя разрушить всё? Он не мог представить, как посмотрит в глаза Молли, если она узнает.
Погребая чувства, Лео натянул озорную ухмылку и сказал:
— Что, пытаешься подкупить копа, чтобы скрыть преступление? Это тебе дорого обойдётся.
Ли Бицин, услышав это, заметно расслабился:
— Это же не преступление, правда?
— Неужели? А если я упомяну Молли, что её брат и жених устроили друг другу искусственное дыхание?
— Нет! — юноша издал страдальческий стон. — Ты не можешь ей рассказать! Представь, что будет, если она узнает, что я чуть не утонул, а ты был под кайфом от таблеток?
Лео вообразил лицо Молли и невольно поёжился:
— Ладно, договорились. Это останется между нами. Но две недели стирки — на тебе.
— Идёт! — тут же согласился юноша.
Лео откинул одеяло, глядя на помятую одежду:
— Часов пять-шесть. На улице уже темнеет.
— Неудивительно, что я голоден, как волк. Пойдём поедим? Кажется, сегодня я ел только раз, и ты тоже.
— Полраза, — поправил Ли Бицин. — Тот бургер по дороге я осилил только наполовину. Гадость несъедобная.
— Может, в городке найдётся нормальный ресторан.
— А после заглянем в участок? Мне кажется, с той матерью что-то не так. Не похоже, что она убила Рени.
— У неё шизофрения. Такие обычно рубят ножом, а не вяжут крепкие узлы и не соскребают аккуратно бирки с груза.
Лео вспомнил тело жертвы и кивнул:
— Поэтому ты думаешь, что это не единственное убийство?
— В её рту и носу не было ила или водорослей. Её сбросили в озеро уже мёртвой. Тот, кто это сделал, явно знает, как избавляться от тел.
Обсуждая дело, они переоделись и вышли из номера.
В холле женщина за стойкой, с ярким макияжем, окинула их любопытным взглядом. Кивнув на Лео, она сказала Ли Бицину:
— Выглядит лучше, чем днём. Я уж думала, он серьёзно болен.
— Ему просто нужно было выспаться, — ответил юноша.
Женщина отметила, как сильно он изменился: от яростных криков у стойки до этой мягкости. Молодые, полные страсти парни, подумала она. Похоже, она дала им правильный ключ.
— Кровать king-size у нас хороша, правда? — с гордостью сказала она. — Можете остаться подольше.
Лео и Ли Бицин переглянулись, чувствуя, как щёки вспыхнули. Они забыли, что в номере одна двуспальная кровать. Как быть ночью? Попросить другой номер? Не будет ли это выглядеть подозрительно?
— Эм, всё-таки лучше взять два одноместных номера.
Женщина усмехнулась, бросив взгляд:
— Уверены, что это ещё нужно? — И, не дожидаясь ответа, вернулась к своим счетам.
*1. Очень яркая метафора, подчёркивая всепоглощающий ужас. В оригинале выглядит так:
«都淬满了紧张、忧虑与恐惧的毒素，它们灌入肺部，伴随血液全面入侵他的身体» (Dōu cuìmǎnle jǐnzhāng, yōulǜ yǔ kǒngjù de dúsù, tāmen guàn rù fèibù, bànsuí xuèyè quánmiàn rùqīn tā de shēntǐ) «воздух насыщен ядом страха, который насильно вливается в лёгкие и с кровью захватывает тело». Упрощена для русского языка.
*2. «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!» — знаменитая цитата из трагедии Иоганна Вольфганга Гёте «Фауст». Эти слова произносит Фауст, восхищённый красотой Елены Прекрасной и гармонией момента их любви.