Ша Цин Глава 27 Призраки памяти
В комнате для допросов окружного полицейского участка Лео и Ли Бицин сидели напротив женщины средних лет, которую местные газеты окрестили «матерью-демоном». Её запястья в наручниках были прикованы к холодному металлическому столу. Она сидела неподвижно, погружённая в свой внутренний мир, с отрешённым выражением лица и не реагировала на вопросы двух мужчин.
— Зря стараетесь, — бросил полицейский, стоя у стены со скрещенными руками. — Она не заговорит. Когда убила младшего сына, вела себя так же. Молчание, её щит, знает, что так ничего не докажут.
Ли Бицин внимательно разглядывал женщину, скользя взором по её спутанным волосам, худощавым плечам и кончикам пальцев со старыми шрамами. Указательный палец правой руки, некогда повреждённый, напоминал искореженную ветвь. На других пальцах виднелись следы заживших ран.
— Беллери, что случилось с твоими руками? — тихо спросил он, надеясь пробиться сквозь её молчание.
Ответа не последовало. Она будто не слышала, растворяясь в пустоте.
Агент перевёл взгляд на полицейского, чье тучное лицо расплылось в равнодушной гримасе.
— Кто знает? — пожал тот плечами, — сумасшедшие часто себя калечат.
Юноша открыл папку с делом, задержав взгляд на пожелтевших страницах. Подвинув её к Лео, он указал на несколько строк:
— Здесь сказано, что четыре года назад её изнасиловали. Преступник не только надругался над ней, но и оставил её тело в синяках и ранах. Он откусил ей палец.
Агент пробежал глазами текст и кивнул, нахмурившись:
— Да, похоже, эти шрамы от того случая. Её психическое состояние не позволило дать внятных показаний, и дело заглохло. Преступника так и не нашли.
Ли Бицин прищурился, задумавшись, и вдруг повернулся к полицейскому:
— Два года и девять месяцев назад, когда она утопила младшего сына, ему было около шести месяцев, верно?
— Да, чуть меньше семи, — подтвердил тот.
— Если посчитать, время её беременности совпадает с изнасилованием. Никто не предположил, что отцом ребёнка мог быть насильник?
Полицейский замер, его глаза округлились от удивления.
— Что? Нет, об этом никто не думал. Её муж ушёл после развода, иногда навещал дочь. Вторую дочь она родила уже после, и мы считали, что младший сын…
— Вы просто не обращали на неё внимания, — резко оборвал его юноша, — на неё не обращали внимания ни полиция, ни соседи, ни волонтёры, ни даже родные. Она, психически больная, отрезанная от мира, лишний человек в ваших глазах. Она даже не может говорить, чтобы защитить себя. Удобно, правда?
Полицейский вспыхнул, но сдержался, лишь бросив злобный взгляд. Если бы не присутствие агента ФБР, он бы не стал терпеть такого тона от этого самоуверенного юнца.
Лео удивлённо посмотрел на парнишку. Он привык видеть Ли Бицина мягким, сдержанным, с улыбкой, будто скрытой за матовым стеклом с тонкими узорами восточной культуры. Но эта вспышка искренности лишь делала его ближе. И, чёрт возьми, в любом настроении он казался чертовски обаятельным.
Ли Бицин повернулся к нему, понизив голос:
— Если младший сын Беллери, ребёнок насильника, представь: она знала, кто его отец, но всё равно родила. Чем старше он становился, тем яснее она видела в его чертах того монстра. Это раз за разом разрывало её хрупкую психику. Каждый момент заботы о нём был пыткой, тени прошлого сдавливали её, пока что-то не щелкнуло в её голове, переключив невидимый рычаг. Думаю, это случилось во время купания. Шестимесячный младенец, у которого режутся зубы, мог укусить её за палец. Этот укус стал последней каплей. Воспоминания о насилии захлестнули её, разум рухнул, и она захотела уничтожить источник боли. Так она утопила ребёнка, возможно, веря, что борется с тенью насильника, не чувствуя вины.
Агент задумался, медленно кивнув:
— Значит, она всё равно сумасшедшая, убившая собственного сына? — вмешался полицейский с ноткой сарказма.
Юноша промолчал, но его взгляд был красноречивее слов.
— На сегодня достаточно, — сказал Лео, вставая. — Держите её под стражей. В деле слишком много неясного, мы продолжим расследование.
Полицейский равнодушно пожал плечами:
— Ждем результатов поисковой группы. Если других тел не найдут, это дело не стоит внимания ФБР. Мы сами разберёмся.
— Разумеется, — сухо ответил агент.
Перед тем как покинуть комнату, Ли Бицин обернулся. Беллери сидела, уставившись в пустоту серо-голубыми глазами, похожими на выжженное терновое поле. Пальцы со шрамами едва заметно подрагивали, будто плели невидимый узор. Он остановился, вглядываясь в неё, и вдруг спросил:
— Можно снять с неё наручники? Хочу понять, что движет её подсознанием.
— Что? — нахмурился полицейский. — Это против правил!
Лео бросил на него такой взгляд, что тот неохотно достал ключи, но на всякий случай держал руку на кобуре. Наручники щелкнули, освобождая запястья женщины. Она не шелохнулась, но её пальцы, теперь свободные, задвигались живее, следуя странному, механическому ритму: то влево, то вправо.
Ли Бицин подошёл ближе, наблюдая за её движениями, и вдруг воскликнул:
Он указал на её руки, замершие на уровне груди ребёнка лет десяти.
— Она заплетает волосы Рене. Она не знает, что её дочь мертва, хотя ей говорили. Эта правда не доходит до её сознания. Прямо сейчас она видит Рене перед собой.
Полицейский взглянул на пустое пространство под руками Беллери и невольно поёжился. Разговоры о призраках всегда вызывали у него холодок.
— Она любит свою дочь единственным способом, который ей доступен, — тихо сказал юноша, глядя на полицейского. — Вы всё ещё уверены, что она убила Рене?
Тот отвел взгляд и пробормотал:
— Кто знает? Может, она и не понимала, что делает, как с младенцем. Сумасшедшие в припадке никого не щадят.
Ли Бицин, не ответив, вышел из комнаты.
Они вернулись в мотель. Всю дорогу парень молчал, погружённый в свои мысли. Войдя в номер, Лео остановился перед ним, его взгляд был полон решимости:
— Говори. Я знаю, ты не всё сказал там, я слушаю.
Ли Бицин помолчал, затем заговорил тихо:
— Почему, Лео? Если у человека болит тело, если он сломал руку или ослеп, его жалеют, ему помогают. Но если болезнь в разуме, его отталкивают, бросают. Я не понимаю. Люди по сто раз моют руки, проверяют, выключен ли газ, мучаются бессонницей от навязчивых мыслей, тоскуют из-за разбитого сердца, увольнения, неудачи… У каждого есть свои трещины в душе, разница лишь в глубине. — Он схватил Лео за руку, его голос дрожал от переполняющих чувств. — Почему же к психическим ранам нет ни капли сочувствия?
Мужчина почувствовал, как жар от прикосновения обжёг кожу.
— Я понимаю, к чему ты клонишь, Бицин. Тревога, депрессия, это тяжело, но не безнадежно.
— Я не лезу в твою жизнь, Лео. Я просто… волнуюсь. Очень волнуюсь. — Юноша поднял на него ясные карие глаза, полные тревоги и мольбы. — Я хочу знать, что тебя гнетёт, что с тобой случилось. Может, ты не готов делиться, и, может, я не смогу помочь, даже если узнаю. Но я не могу просто закрыть на это глаза.
— Это не твоя забота, — холодно отрезал агент, — это моя ноша.
— Но мне больно! — Ли Бицин отпустил его руку и отступил, опустившись на край кровати. — Когда я вижу твой взгляд, мне становится трудно дышать. В тот момент, когда ты смотрел так, я подумал: будь у тебя в руке пистолет, не направил бы ты его себе в висок? Это неправильно, Лео! — Он сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Ты лучший агент, которого я знаю. Смелый, честный, непреклонный. Ты ненавидишь зло и презираешь его, но к добру ты мягок, как никто другой. Когда ты преследуешь преступника, ты точно звезда, что горит в ночи. Ты не должен нести это бремя теней, откуда бы они ни пришли. Я знаю, ты не виноват!
Будто лёд в арктической пустыне треснул, и подавленные эмоции хлынули наружу. Губы Лео, лишённые румянца, задрожали. Он шагнул вперёд, обнял голову Ли Бицина, прижав её к своей груди, к тому месту, где сердце билось уязвимо, но теперь открылось полностью.
— Нет, это моя вина! — вырвалось у него. — Бицин, я не такой, как ты думаешь. Я предал свою веру, совершил непростительный грех. Никто не знает, но я знаю. Я могу обмануть всех, но не себя… и не тебя.
— Грех? — юноша покачал головой, не веря. — Нет, Лео, ты не такой.
— Я даже не знаю, кто я! Карать зло, восстанавливать справедливость, это моя профессия, моя вера. Я верил, что, если в мире станет меньше злодеев, добрых людей будет больше. Но я никогда не думал, что мои поступки однажды причислят к делам тех, кого я презираю…
— Лео! — Ли Бицин обнял его, чувствуя, как тот задыхается от рыданий. Он никогда не видел мужчину таким, на грани слёз, без привычной маски достоинства. — Хватит, не надо об этом. Давай поговорим о чём-то другом…
— Нет, я не могу вечно бежать от этого. — Лео взял лицо Ли Бицина в ладони. Его взгляд, полный решимости и боли, дрожал. — Ты веришь в воскрешённых призраков? В тех, кто умер, но спустя годы появляется снова: с тем же лицом, голосом, даже именем…
— Я не верю в призрачные сказки. Я доверяю только тому, что вижу.
— Но я её видел. Она стояла передо мной: в белом платье, с вьющимися, как водоросли, волосами и светло-голубыми глазами. Всё совпадало! Но она умерла! Пять лет назад это я выстрелил! Кровь залила её платье, а её рука всё ещё тянулась ко мне, губы шептали «спаси»…
— Ты говоришь о Дэбби? О дочери Беллери? — уточнил Ли Бицин.
— Именно это имя! Дэбби! — Лео закрыл глаза, пытаясь отгородиться от воспоминаний. — Пять лет назад я преследовал серийного убийцу. Он схватил её, использовал как живой щит. Я знал, что стрелять нельзя, это против правил. Но он был монстром: безжалостным, жестоким. Если бы я позволил ему уйти с ней, он бы… Он бы изнасиловал её, истязал, разрубил на куски и отправил полиции в коробке. Ему было всё равно, пять ей лет или пятьдесят. Я выстрелил, хотя шансы попасть в него были меньше половины. Она кричала, вырывалась… Пуля пробила её сонную артерию. В тот момент я обезумел, выпустил весь магазин в убийцу…
— Это не твоя вина, Лео! — Ли Бицин крепко сжал его руки, слёзы выступили на его глазах. — Это был несчастный случай. У тебя не было выбора. Иначе её ждала бы страшная участь…
— Нет, дело не только в этом. То, что было потом… Я стёр отпечатки с пистолета, вложил его в руку убийцы и подстроил сцену так, будто он отобрал у меня оружие, убил её, а я застрелил его. Я действовал хладнокровно, как демон. Я знал, что полиция поверит, что эксперты не станут копать глубже. Я использовал их предубеждения. И до сих пор, вспоминая тот момент, я дрожу от ужаса…
Он сполз по краю кровати, уткнувшись лицом в колени Ли Бицина. Его голос стал невнятным, точно бормотание в кошмаре:
— Я не знаю, зачем я это сделал… Чтобы избежать суда? Сохранить карьеру? Я верил, что моё предназначение, бороться со злом. Но я стал преступником. Я мог обмануть всех, но не её. Она приходит ко мне каждую ночь, смотрит холодными голубыми глазами, обвиняя…
Лео издал долгий, полный боли стон, похожий на вой раненого зверя.
Ли Бицин наклонился и обнял его так крепко, как только мог, прижавшись щекой к его затылку. Их волосы, каштановые и чёрные, слились, сплетенные в объятии. Он знал, что слова бледнеют в такие моменты, и лишь тепло прикосновения может вернуть ощущение жизни. Его ладони гладили спину Лео, пока тот не начал успокаиваться. Тогда юноша прошептал:
— Лео, я вижу твою душу. Она прекрасна.
Мужчина судорожно вцепился в его талию, мышцы напряглись.
— Это просто слова? — выдавил он.
— Нет, Лео, тебе не нужно сочувствие. — Ли Бицин обхватил его голову, глядя в глаза. — Ты сделал единственно верный выбор. Если бы на её месте был я, я бы предпочёл, чтобы ты выстрелил, чем позволил чудовищу увести меня в ад. А то, что было потом, это инстинкт. Все мы стремимся выжить, даже ценой ошибок. Если бы ты предстал перед судом, это ничего бы не изменило. Подумай, сколько жизней ты спас за эти годы? Сколько преступников поймал? Если бы ты тогда сдался, все эти люди были бы мертвы.
— Ты правда думаешь, что я приношу больше пользы здесь, чем в тюрьме? — агент поднял взгляд, в его глазах мелькнула надежда.
— Без сомнений, — твёрдо ответил Ли Бицин. — Ты нужен людям, Лео. И той несчастной матери, и её дочери. Им нужен ты, чтобы найти настоящего убийцу и дать покой их душам.
— Я поймаю его, — решительно сказал Лео.
— Я помогу тебе, — ответил юноша. — А что касается Дэбби… это совпадение. Если ты пока не готов встретиться с ней, я могу поговорить один. Может, она знает что-то, что выведет нас на след.
Мужчина помолчал, собираясь с силами.
— Нет, я смогу. Я должен встретиться с ней.
Ли Бицин с облегчением улыбнулся:
— Тогда завтра идём вместе. Я буду рядом.
Лео медленно поднялся, чувствуя, как тепло возвращается к его холодным пальцам. Он не хотел отпускать Ли Бицина.
— Сегодня… ты останешься со мной? — спросил он тихо, без тени неловкости, точно зверь, ищущий тепла в холодной ночи.