Ша Цин Глава 30 Застывшие ангелы Предупреждение
Дорогие читатели, если сцены насилия или жестокости вам не по душе, лучше пропустить эту главу. Мы заботимся о вашем комфорте и заранее вас предупреждаем!
Полночь окутала церковь непроницаемым мраком. Старые здания в темноте растворялись в тишине, обретая зловещую таинственность. Лео и Ли Бицин стояли у колокольни, пытаясь вычислить местоположение потайного хода, который случайно обнаружила Рене. В их руках был лишь кассетный плеер с записью её шагов, и, сопоставляя её длительность и скорость, они искали зацепку.
Через полчаса поисков они оказались в глубине коридора перед старинной дверью без ручки. Замочная скважина в форме древней лампы почти сливалась с выцветшими узорами стен. Лео надавил на дверь плечом, но она не поддалась: замок оказался неподатлив.
Федеральный агент кивнул, но в его взгляде мелькнула тень сомнения.
— Да, но доска слишком крепкая. Несколько выстрелов, и мы поднимем шум. Если за дверью пусто, мы лишь спугнём того, кто нам нужен.
— Тогда что? Искать мастера по отмычкам?
— Не будем усложнять. Ключ, скорее всего, у отца Бёртиса, настоятеля. От него в этой церкви ничего не утаить.
Ли Бицин хмыкнул, пряча усмешку.
— Ты просто не веришь в его святость, да?
— В этом мире нет чистого света, особенно в людях, — мрачно отрезал Лео и направился к комнате настоятеля.
Тени прошлого всё ещё преследовали его, и даже эта ночь не могла их развеять. Ли Бицин, молча вздохнув, последовал за ним.
Они бесшумно проникли в комнату отца Бёртиса. Священник спал на жёсткой деревянной кровати в аскетичном помещении площадью едва ли больше пятидесяти квадратных метров. Кровать, шкаф, письменный стол — ничего лишнего. Эта простота казалась почти неестественной.
Юноша замер, боясь потревожить спящего. Лео же действовал решительно: достав из кармана пластиковый пакет, он извлёк пропитанный чем-то платок и осторожно накрыл им лицо священника. Через полминуты он убрал ткань, сложил её обратно в пакет и повернулся к Ли Бицину.
— Изофлуран, предоперационный анестетик. Он проспит несколько часов.
Они обыскали комнату, но ключа не нашли. Ли Бицин обнаружил под Библией в ящике стола бухгалтерскую книгу. Каждая страница была испещрена аккуратными записями: пожертвования прихожан, субсидии церкви, траты на храм и приют, даже расходы на еду для детей. На последней странице значились регулярные перечисления в детский фонд и Красный Крест. Суммы скромные, от нескольких сотен до двух тысяч долларов, но поступали они регулярно.
— Взгляни, — Ли Бицин указал на запись. — Личные расходы священника за месяц: 163 доллара, но он зачеркнул и написал 142. А пожертвование в детский фонд в том же месяце выросло ровно на 21 доллар. Человек, живущий беднее нищего, жертвует на благотворительность. Что скажешь?
— Либо он святой, каких один на миллион, либо мастер притворства.
Ли Бицин задумчиво перелистал страницы.
— Мне кажется, он искренен. Ты видел, как он смотрел на того малыша с альбомом для рисования? Будто видел за ним ангельские крылья.
Лео промолчал, но в душе его боролись сомнения. Его работа учила доверять фактам, но интуиция Ли Бицина иногда брала верх.
— Позвоню в штаб. Пусть проверят эти пожертвования, — сказал он, набирая номер.
Через пятнадцать минут пришёл ответ: все перечисления подлинные.
— Похоже, отец Бёртис чист. Надо искать другую цель. В церкви хватает священников, — предложил Ли Бицин.
Они привели комнату в порядок, чтобы не оставить следов. Перед уходом Ли Бицин подошёл к кровати, осенил спящего крестным знамением и тихо произнёс:
— Простите, отец. Спите спокойно.
Вдруг он замер, заметив что-то. Несмотря на хмурый взгляд Лео, он расстегнул пуговицу на вороте пижамы священника и вытащил тонкую серебряную цепочку. На ней висел старый, потускневший ключ.
— Боже… ключ! — выдохнул Ли Бицин.
Агент внимательно осмотрел находку.
— Это он. Идём, проверим, что за дверью.
Ключ легко отпер потайную дверь. За ней открылась узкая лестница, ведущая в недра церкви. Спустившись по гулким ступеням, они оказались в просторном зале. Потолок, подобно своду главного храма, украшала круглая арка с фресками: Эдемский сад, лики святых и стайки пухлых ангелочков, парящих в небесах.
В центре зала стояли десятки стеклянных колонн. Сквозь прозрачные стенки виднелись фигуры детей — белокожие, темнокожие, смуглые, все младше тринадцати лет. За их спинами раскинулись белоснежные крылья, а позы повторяли изящные жесты ангелов с фресок.
Статуи поражали реалистичностью, превосходя восковые фигуры мадам Тюссо. Каждая прядь волос, каждая складка кожи казалась живой, словно время остановило их в стеклянных саркофагах.
— Это из-за них Рене так перепугалась? Они и правда похожи на живых, — пробормотал Ли Бицин, разглядывая фигуры. — Неужели это работа отца Бёртиса? Он что, скульптор уровня Микеланджело? Как сделали эти крылья? Лебединые перья?
Лео, почти прижавшись лицом к стеклу, изучал одну из статуй. Его лицо потемнело.
— Это… — его голос дрогнул, став хриплым, — статуи? Нет, это…
— Это обработанные тела! Искусно забальзамированные! Если бы я не говорил когда-то с экспертом по сохранению тел, я бы тоже принял их за восковые фигуры!
— Господи… — прошептал Ли Бицин. — Зал с трупами… под церковью!
Он повернулся к Лео, ища опоры.
— Это нормально? Я слышал, в Европе некоторые монастыри хранили забальзамированные тела в склепах, считая это данью уважения. Но эта традиция давно устарела, верно?
Агент кивнул, но его взгляд был полон ужаса.
— Она исчезла больше века назад. Но эти тела выглядят так, будто их подготовили недавно.
Его лицо исказила страшная догадка.
— А что, если эти дети не умерли своей смертью? — голос Ли Бицина дрогнул, в его глазах вспыхнул яростный огонь. Он прижал кулак ко рту, сдерживая тошноту. — Боже… Боже…
Лео стиснул зубы, его голос дрожал от гнева.
— Если это правда, этот «святой» священник — извращённый убийца!
Они замерли, тяжело дыша, и воздух в зале стал густым и удушливым. Стеклянные колонны, окружавшие их, казались не просто саркофагами, а ловушкой, сжимающей их души.
Ли Бицин огляделся и заметил ещё одну дверь в дальнем углу зала.
— У него должна быть мастерская.
Дверь оказалась незапертой. За ней открылось помещение, заполненное зловещим оборудованием: полки с пузырьками и банками, широкий металлический стол, стойка с пробирками, спиртовками и стеклянными бутылками. На стене выстроились массивные керамические цилиндры, назначение которых оставалось загадкой.
— Спирт, салициловая кислота, глицерин, соли цинка… — Ли Бицин читал этикетки. — Формалин… — он осёкся, отступив на шаг. — Он сам готовил бальзамирующие составы!
Лео с усилием открыл один из цилиндров. Внутри лежало тело ребёнка лет шести с молитвенно сложенными руками, погружённое в вечный покой. Запах спирта ударил в нос.
— Он использует эти цилиндры для сушки тел, — хрипло произнёс агент. — Обезвоживает их до состояния мумий.
— Но они не похожи на мумии… — Ли Бицин отвернулся, не в силах смотреть.
— Тот эксперт объяснял: глицерин сохраняет мягкость тканей, салициловая кислота предотвращает гниение, а соли цинка придают телам твёрдость, чтобы они стояли, как статуи, в этих стеклянных колбах.
Юноша сжал кулаки, его глаза пылали гневом.
— Я надеюсь, отец Бёртис — просто одержимый бальзамировщик, а не убийца.
Лео закрыл цилиндр с глухим стуком.
— Нам нужны доказательства. Надо установить личности этих детей. Если они были воспитанниками приюта за те двадцать лет, что Бёртис здесь, мы выясним, как они умерли.
— Арестовать его? — Ли Бицин посмотрел на агента с надеждой.
— Пока рано. Вернём ключ на место и будем действовать тихо. Без улик, доказывающих, что эти дети были живы перед бальзамированием, его обвинят только в надругательстве над телами.
Ли Бицин кивнул, хотя в его взгляде читалось разочарование.
Они уже собирались покинуть мастерскую, когда дверь с грохотом распахнулась.
— Господа, врываться в чужие покои и красть имущество — не совсем законно, не так ли? — в проёме стоял отец Бёртис в чёрной рясе. Его голос звучал с лёгким раздражением, как у проповедника, прерванного на середине молитвы.
Лео молниеносно выхватил пистолет.
— Странно, что вы здесь, отец. Неужели не вдохнули изофлуран? Или были настороже?
Священник удивлённо приподнял бровь.
— Изофлуран? Вы проникли в мою комнату и применили анестетик? Неудивительно, что я не нашёл ключа на шее… К сожалению, ваш план провалился. У меня природная устойчивость к анестетикам. Чтобы усыпить меня, нужна доза в разы больше.
Агент стиснул рукоять пистолета, его мысли кипели яростью. Психопат! Его поймали на месте преступления, среди тел детей, а он стоит, будто это его частная галерея!
— Раз ты сам явился, всё упрощается, — холодно бросил Лео, наводя оружие. — Руки за голову, к стене. Ты арестован, отец Бёртис, по обвинению в умышленном убийстве и надругательстве над телами.
Священник широко распахнул глаза — серо-голубые, полные изумления и обиды, как у невинно обвинённого.
— Убийство? Нет, это тяжкий грех! Господь сказал: «Не убий», и я следую Его заветам!
— Тогда объясни, что это за тела? — Лео указал на стеклянные колонны. — Скажешь, это гипсовые ангелочки?
— Это не статуи, — голос священника стал спокойнее, почти благоговейным. — Это спящие ангелы. Их души вознеслись в Царство Отца, а я сохраняю их тела до дня, когда они вернутся.
— И ты понесёшь этот бред в суд? Надеюсь, там найдутся фанатики, которые тебе поверят.
— Я не лгу, — твёрдо ответил Бёртис, глядя агенту в глаза. — «Лживые уста мерзость пред Господом». Я понимаю, что вам это кажется странным, но это моя миссия. Двадцать лет назад я получил откровение.
— Откровение? — Ли Бицин, молчавший до того, шагнул вперёд. — Расскажите, отец.
Священник повернулся к стеклянным саркофагам, его взгляд загорелся жаром воспоминаний.
— Двадцать лет назад я был молод, полон веры, но потерян. Я искал волю Господа и не находил пути. В Сицилии, в подземном склепе капуцинского монастыря в Палермо, я увидел спящего ангела…
— Её душа покинула мир семьдесят лет назад, но тело осталось нетленным: волосы блестели, кожа была гладкой, губы — как свежий лепесток. В тот миг я услышал голос Господа: «Тот, кто хранит тело ангела, творит добро и обретёт благоволение Моё». Я понял своё предназначение. Я нашёл записи доктора Альфредо Салафия*1, гениального бальзамировщика, чья техника была даром Божьим. Год ушёл на поиски его записной книжки, но я постиг его искусство…
Двое переглянулись. Их взгляды говорили одно: безумие.
— Альфредо Салафия? — тихо переспросил Ли Бицин. — Кто это?
— Вы слышали о «Спящей красавице Сицилии»*2? — продолжил священник. — Двухлетняя девочка из склепа в Палермо. Чудо бальзамирования.
— Да, видел фото, — кивнул Ли Бицин. — Но странно: тысячи туристов посещают тот склеп, и только вы получили «откровение»?
— «Ты молишься Богу — ты верующий. Бог говорит с тобой — ты безумен».
Ли Бицин едва сдержал смех, глядя на священника, который продолжал говорить, не замечая их скептицизма.
— Он искренний, — шепнул Ли Бицин. — И, похоже, безобидный псих. Я не верю, что он убийца. Может, эти дети умерли своей смертью, а он лишь сохранял их тела.
— Тринадцать смертей за двадцать лет в маленьком приюте — все естественные? Ты серьёзно веришь в такую статистику?
— Тогда, может, убийца кто-то другой?
— Или этот священник — психопат под маской святости.
— Давай выудим из него побольше, — предложил Ли Бицин, бросив взгляд на Бёртиса, всё ещё погружённого в свои воспоминания.
Священник склонил голову, сложив руки перед грудью, и тихо шептал молитвы, словно его «ангелы» в стеклянных саркофагах внимали каждому слову. В тусклом свете подземелья его лицо казалось отрешённым, словно он пребывал в священном трансе, недоступном простым смертным.
Лео, стиснув зубы, решил вырвать его из этого состояния.
— Как умерли эти дети, отец? Чтобы собрать свой «небесный хор», ты заживо превращал их в мумии?
Бёртис прервал молитву и взглянул на агента. В его глазах не было гнева — лишь мягкое снисхождение, как у учителя, наставляющего заблудшего ученика.
— Убийство — тяжкий грех, сын мой. Твоя одержимость мыслями о насилии опасна для души.
Он воздел руки к стеклянным колоннам, восхваляя их святость.
— Смерть приходит внезапно: болезни, несчастные случаи. Но зачем противиться ей? Это воля Господа. Он призывает своих ангелов, их души возносятся в Царство Небесное, а моя задача — сохранить их тела нетленными.
Ли Бицин, стоявший чуть поодаль, шепнул Лео:
— Дополнение к диагнозу: искренний, безобидный и наивный псих. Он даже не задумывается о причинах их смерти, потому что верит, что всё — Божий промысел.
Агент устало выдохнул, его взгляд потемнел от сомнений. Он шагнул ближе к священнику.
— Кто присматривает за детьми в приюте?
— Сёстры церкви, монахини. Они дежурят по очереди.
— Сестра Эмма. Вы видели её утром, помните? Она была с тем чернокожим мальчиком, который рисовал тощего кита.
Их память пронзила внезапная вспышка. Они вспомнили ту сцену: священник, обсуждавший рисунок с мальчиком, и полная монахиня, которая увела ребёнка.
— Хочешь рыбку, Мэтт? Я приготовлю жареную рыбку на ужин, — сказала она тогда, улыбаясь.
Теперь, оглядываясь назад, они осознали, что её взгляд задержался на них дольше, чем позволяла обычная вежливость. Когда Лео показал удостоверение ФБР, в её тёмно-зелёных глазах мелькнула тень паники, которую она попыталась скрыть за натянутой улыбкой.
— Где сейчас сестра Эмма? — резко спросил агент.
— В это время? Вероятно, обходит спальни, — ответил священник, слегка пожав плечами. — Проверяет, не намочил ли кто кровать, не мучают ли детей кошмары или болезни.
Лео, не теряя времени, схватил Бёртиса за запястье и подтащил к лестнице. Пропустив наручники через металлические перила, он сковал его руки с глухим щелчком.
— Простите, отец, но прямых доказательств вашей невиновности нет. Пока вы под подозрением, побудьте здесь. Скоро за вами придут.
Священник дёрнул цепь наручников, и металлический лязг эхом разнёсся по подземелью. Его лицо исказилось раздражением.
— О, попробуйте облокотиться на перила, — с ядовитым сарказмом бросил Лео. — Форма не важна, главное — душа, верно?
Лицо Бёртиса неожиданно просияло.
— Ты прав, сын мой! С чистым сердцем и искренностью поклоняйся Господу, и Он примет тебя. Молитва не знает границ: ни времени, ни пространства, лишь благоговение и благодарность.
Он ухватился за перила, сложил скованные руки и начал нараспев читать молитву, его голос эхом отражался от каменных стен.
Он даже не спросил, зачем им понадобилась сестра Эмма. По сравнению с его священной миссией, это не имело никакого значения.
*1. Доктор Альфредо Салафия (1869–1933) — сицилийский химик и новатор в области бальзамирования, чьи методы произвели революцию в сохранении тел. Его работы сочетают научную точность и эстетическое совершенство, особенно известные благодаря мумии Розалии Ломбардо — "Спящей красавицы".
*2.Розалия Ломбардо. В 1920 году двухлетняя Розалия умерла от пневмонии. Её отец, сенатор Марио Ломбардо, обратился к Салафии, чтобы сохранить тело дочери. Результат превзошёл ожидания: кожа, волосы, ресницы, глазные яблоки и даже внутренние органы (по данным КТ-исследований) остались нетленными спустя 100 лет.
Перевод команды Golden Chrysanthemum
наш тг канал: https://t.me/goldenChrysanthemum