Ша Цин Глава 70 Тиран Молли
Двадцатый день с тех пор, как Ша Цин впал в кому, не подавая признаков пробуждения.
В штаб-квартире ФБР собралась особая группа по делу «Убийцы серийных убийц». На заседании присутствовал даже региональный директор Горди, редкий гость на подобных встречах. Главным вопросом повестки стала судьба Ша Цина и его дальнейшее содержание.
Медицинский отчёт из больницы пестрел осторожными формулировками «не исключено», «вероятность», «стабильное состояние». Но за этими словами скрывалась горькая правда. Лечащий врач был почти уверен, что без изменений пациент обречён на долгие годы в вегетативном состоянии.
Оставить его в больнице? Теоретически возможно. Но ежедневные расходы на палату, лекарства, питание и уход складывались в астрономическую сумму. Месяц-другой бюджет ещё выдержит, но годы? Десятилетия? Это финансовая пропасть. По закону, травма, полученная Ша Цином во время задержания, обязывала федеральное правительство покрывать все расходы. К тому же он был одинок, ни родственников, ни близких, которые могли бы взять на себя ответственность. Хуже того, больница кишела любопытными, журналистами, фанатами Ша Цина, одержимыми его персоной, и, возможно, парой психопатов, мечтающих либо убить его, либо похитить. Постоянное дежурство полиции у палаты грозило превратиться в бесконечный кошмар, пожирающий ресурсы и время.
Начальник, массируя виски, пытаясь унять нарастающую мигрень, устало выдохнул:
— Дайте мне хоть одну толковую идею, господа.
— А что, если перевести его в психиатрическую клинику? Неподалёку есть подходящая, — предложил один из агентов. Его слова тут же подхватили ещё двое.
Лео, как всегда холодный и сдержанный, молча крутил в руках ручку.
Роб, уловив напряжение напарника, лениво ухмыльнулся и небрежно бросил:
— Психушка? Гениально! Плевать на правозащитников, они и так вечно воют. Правда, придётся заткнуть пару сотен журналистов и тысяч двадцать фанатов Ша Цина. В социальных сетях, говорят, у него уже четверть миллиона подписчиков, и их число растёт как на дрожжах. Социальные сети бурлят, форумы плодятся десятками. Надеюсь, та клиника, настоящая крепость, а персонал умеет держать язык за зубами.
— То есть, по-твоему, просто вернуть его в тюрьму? — раздражённо огрызнулся агент.
— Я этого не говорил, — Роб пожал плечами, с сарказмом передразнивая начальственный тон Горди. — Соблюдайте правила! Действуйте по уставу! Иначе утонем в жалобах и судах.
Собеседник лишь фыркнул, скрестив руки.
Лео молча написал несколько строк на клочке бумаги и незаметно передал его Горди. Тот, приподняв бровь, развернул записку. На бумаге чётким, уверенным почерком значилось: Тайно перевести в частную квартиру. Я беру на себя полное наблюдение, пока шумиха не уляжется.
Босс перечитал записку, уловив скрытый подтекст. Он бросил на подчинённого многозначительный взгляд, сжал бумагу в кулаке и коротко сказал:
— Обсудим позже. Все свободны.
Двадцать третий день комы Ша Цина.
В одной из больниц, подконтрольных ФБР, из палаты интенсивной терапии бесследно исчез пациент. Вместе с ним пропали и агенты в штатском, охранявшие его. Журналисты, чьё чутьё было острее, чем у ищеек, на этот раз остались ни с чем. К тому времени, как они проникли в больницу, палата уже пустовала.
Тем же вечером в скромной квартире на Манхэттене появился молодой человек азиатской внешности, погружённый в глубокую кому. Он не реагировал на мир вокруг и, разумеется, не заметил, как на его запястье защёлкнулся чёрный металлический браслет с GPS-трекером. Устройство, шириной около пяти сантиметров и толщиной в три, поблёскивало двумя зелёными огоньками, ритмично мигающими на поверхности. Внутри скрывались датчики и капсула с транквилизатором: если носитель попытается снять браслет или покинет заданную территорию, через десять секунд игла впрыснет препарат, погружая его в сон на двенадцать часов. Одновременно в центре обработки данных ФБР сработает сигнал тревоги с точными координатами для немедленного задержания.
— Контроль и слежка, это двойная страховка, — объяснил Лео три дня назад, когда Горди вызвал его для разговора с глазу на глаз. — Если он очнётся, мы узнаем первыми и успеем среагировать.
Босс, задумчиво теребя седые виски, хитро прищурился:
— Идея неплоха. Но что ты думаешь на самом деле?
Лео опустил взгляд и промолчал.
Горди мягко похлопал его по плечу:
— Ты слишком глубоко увяз в этом деле, Лео. Это может стать твоей бедой.
— Я знаю. Но я не могу его просто бросить. У меня есть долг и обязанность довести это до конца, — ответил агент, не поднимая глаз.
— Есть. Я закрыл все текущие дела за двадцать дней. Отчёты и документы уже у вас на столе.
— Все дела? За двадцать дней? — начальник изумлённо вскинул брови. Он знал, какой объём работы был у Лео. Даже если основные задачи завершены, рутинные формальности обычно тянутся месяцами. Но, взглянув на измождённое лицо подчинённого, его бледность и тёмные круги под глазами, Горди понял, чем оплачена эта спешка.
— Но впереди новые задачи, — невозмутимо продолжил он.
— Для новых задач я, боюсь, не гожусь, — Лео вытащил из папки рукописный отчёт и аккуратно положил его на стол. Белый лист с ровными строками выглядел как вызов. — У меня есть веские причины.
Роб ворвался в кабинет напарника, не потрудившись постучать, и с порога выпалил:
— Лео, чёрт возьми, ты правда подал на увольнение?
Лео остановился, прервав разбор бумаг на столе, и спокойно переспросил:
— Стены, брат, у стен есть уши, — Роб отмахнулся, шагнув ближе. — Не увиливай, отвечай!
Лео протянул ему несколько листов.
Роб пробежал глазами по документам и выдохнул с облегчением:
— Так это не увольнение? Приостановка? Что, завалил психотест или проверку? Почему я не в курсе? И… постой, — он нахмурился, вчитываясь. — Справка от Уайта? Он указал, что у тебя медикаментозная зависимость!
— Я сам попросил его так написать, — уголки губ Лео дрогнули в улыбке. — Иначе бы не пропустили.
— Ну, поздравляю, теперь кличка «наркоман» тебе обеспечена, — напарник сокрушённо цокнул языком. — Ты хоть понимаешь, как это аукнется? Горди вот-вот на пенсию, и ты мог бы занять его кресло!
Лео лишь равнодушно пожал плечами.
Босс тоже пытался отговорить его в тот день.
— Девять лет без нормального отпуска, я хочу просто взять немного времени. Хочу позаботиться о Ша Цине и добиться для него компенсации.
— На Ша Цина? Если уж взялся за него, то и содержи его сам. Компенсацию, видите ли, ему подавай! Заявление отправлю по процедуре, но запомни: первое, приостановка максимум на год; второе, если он очнётся, его ждёт суд, и он отправится туда, куда заслужил. Ясно?
Лео коротко кивнул, соглашаясь.
Двадцать пятый день комы Ша Цина.
Лео вернулся в свою квартиру на Восточной 86-й улице в Манхэттене. Впервые за годы он был свободен от дел, вызовов, встреч и дедлайнов. Натянутые нервы внезапно расслабились, и это чувство свободы оказалось таким непривычным, что почти пугало.
Но он не давал себе расслабляться. Каждый день готовил питательные смеси, кормил его через зонд, убирал, менял постель, массировал тело, чтобы предотвратить пролежни, купал и переодевал. В оставшееся время просто сидел рядом и говорил с ним. День за днём, без передышки.
Ночью они спали в одной постели.
Лео осторожно приподнял голову юноши, укладывая её на своё плечо, и мягко обнял его, чувствуя, как некогда крепкие мышцы стали мягкими, рыхлыми от долгой неподвижности. Его пальцы скользили по ним с болезненной нежностью, казалось, он пытался удержать ускользающую жизнь.
В темноте мужчина вдохнул лёгкий аромат лимонного шампуня, исходящий от волос Ша Цина, и каждой клеточкой тела молил, чтобы тот открыл глаза. Надежда и разочарование резали его сердце, как лезвия, но он цеплялся за свою стойкость и бесконечное терпение. Потому что это был он… Ша Цин.
— Отстранение от должности, это временно, — тихо сказал он, глядя на неподвижное лицо. — Я всё продумал. Если через год ты не очнёшься, я уволюсь и буду заботиться о тебе всю жизнь. А если очнёшься… Не смей ухмыляться в мыслях. Я не дам тебе вернуться в тюрьму. Найду выход. Идеальный.
Лео обнял юношу, чувствуя себя утопающим, который наконец нащупал твёрдую землю. Усталость мягко окутала его, и он прошептал:
— Можно пожелать тебе спокойной ночи поцелуем?
Помедлив, он наклонился и коснулся холодных, мягких губ Ша Цина. Поцелуй был медленным, благоговейным. Лео ласкал их, слегка посасывая, затем осторожно углубил поцелуй, касаясь неподвижного языка.
Даже этот безответный поцелуй был для него драгоценным. Но вскоре дыхание стало тяжелее, и влажный поцелуй переместился на ключицу Ша Цина. Хриплым шёпотом Лео спросил:
— Могу ли я с тобой заняться сексом?
— Ладно, не пинай меня, знаю, это нечестно, — он вернулся к его лбу, нежно поцеловал волосы и прошептал:
Лео стоял у кухонной стойки, сражаясь с упрямой морковкой, когда входная дверь внезапно распахнулась. На пороге, в потоке света, появилась высокая женщина.
На ней был элегантный белый костюм, подчёркивающий тонкую талию и длинные ноги. Сквозь перекрёстный вырез пиджака проглядывал чёрный топ. Платиновые волосы, собранные в высокий конский хвост, струились шелковистой лентой. Резкие, утончённые черты лица выдавали европейскую внешность. Ни единого украшения, но каждое движение, каждый взгляд излучали уверенность и сдержанную притягательность. Она была как осеннее солнце, яркая, ослепляющая, властная.
Нож в руках Лео с громким стуком рухнул на столешницу.
Женщина подошла ближе, и её губы изогнулись в лукавой улыбке.
— Привет, красавчик. Долго ещё будешь от меня бегать?
Лео отступил на полшага и сухо поприветствовал её:
— Полагаю, ты должен мне кучу объяснений. Очень. Много. Объяснений, — она небрежно схватила нож со стойки и, не глядя, с силой рубанула морковку. Та раскололась с хрустом. С каждым словом Молли наносила новый удар, и к концу фразы морковь превратилась в россыпь мелких кубиков.
Лео отступил ещё на полшага, и его лицо, обычно непроницаемое, выдало бурю эмоций, такую, что коллеги из ФБР, увидев его, точно бы потеряли дар речи. Не только у тебя, Ша Цин, есть призраки прошлого, — мрачно подумал он.
— Итак, будешь сам во всём признаваться или мне устроить допрос с пристрастием?
Мужчина вскинул руки, сдаваясь:
— Мне нужно время, терпеливый слушатель и подходящая атмосфера.
— Ладно, — Молли небрежно отбросила нож на столешницу и пожала плечами. — Атмосферу получишь. Пойдём на диван, но сначала завари чай. И не забудь мою любимую цыганскую подушку!
Следующие два часа Лео рассказывал обо всём, что произошло с того дня, когда Молли просила встретить своего парня в аэропорту. Некоторые щекотливые детали он осторожно обходил, а о других не решился бы заикнуться даже под дулом пистолета. Сестра слушала молча, устроившись на диване с перекинутой через ногу ногой, подперев подбородок тонкими пальцами. Её улыбка, то ли насмешливая, то ли понимающая, не сходила с лица, и она ни разу не прервала его.
Когда он закончил, женщина аккуратно поставила чашку на стол, подошла вплотную и, глядя сверху вниз, с размаху влепила ему звонкую пощёчину. Щека вспыхнула огнём.
— Это за маму и папу. Ты хоть представляешь, как они мечтали, чтобы ты женился, завёл детей, построил семью? А ты заявляешь, что, чёрт возьми, гей?!
Лео провёл рукой по уголку рта, где выступила капля крови, и отвернулся, не смея встретиться с яростным взглядом сестры. Вина перед родителями жгла его изнутри.
Молли, не останавливаясь, отвесила вторую пощёчину по другой щеке:
— А это за того, в кого ты всадил пулю. Пусть ты гей, но это не оправдание, чтобы так обращаться с теми, кто тебя любит! Ты агент, Лео, но в первую очередь мужчина!
Брат прикрыл лицо ладонью и издал низкий, дрожащий смешок:
— Ты права, Молли. С детства и до сих пор я никогда так охотно не принимал твоих затрещин.
Молли смягчилась, выдохнув, шагнула к нему и, обняв за голову, взъерошила его волосы.
— Ладно, счёт закрыт. А теперь покажи мне того «маленького гоблина», кто, по твоим словам, заставил тебя «согнуться».
— Смотреть можно. Трогать нельзя.
Молли одарила его кокетливой улыбкой:
— Расслабься, братишка. У твоей сестры уже есть муж.
В спальне она склонилась над Ша Цином, внимательно разглядывая его неподвижное лицо. Через несколько секунд она разочарованно выдохнула:
— Хотела бы я придираться, но, чёрт возьми, он идеален. Только один вопрос, когда твой спящий красавец очнётся?
— А если он так и не придёт в себя? Будешь тащить его на себе всю жизнь? — Молли нахмурилась, её взгляд потемнел, выдавая тревогу.
Мужчина шагнул ближе, настороженно следя за сестрой, готовый в любой момент вмешаться, если она сорвётся.
— Но если он умрёт, мой младший брат, похоже, тоже этого не переживёт, да? — женщина медленно разгладила морщины на лбу и бросила на Лео насмешливый взгляд. — Слышала, он какой-то мрачный мститель и дерётся как зверь. Если бы вы сцепились, кто бы победил?
— Пятьдесят на пятьдесят, — честно ответил Лео. — Но если на смерть, скорее всего, он.
Молли расхохоталась и щипнула Ша Цина за щеку:
— Отлично! Тогда оставляю моего брата на твоё попечение до конца его дней! Я тридцать лет с ним возилась, хватит. Бери его себе. Но сначала… нам с тобой надо кое-что обсудить!
Не успев договорить, она с силой ударила юношу по лицу.
Лео застыл на долю секунды, в шоке, а затем бросился на сестру, готовый устроить разборки. Молли, ничуть не смутившись, позволила брату повалить себя на пол. С торжествующей улыбкой она заявила:
— Эта пощёчина за Ли Бицина. Пусть он наивный и бесполезный, но он мой, и я не позволю никому на него покушаться!
Уходя, она с явным удовольствием легонько ткнула брата в грудь:
— Ты перепробовал всё, чтобы разбудить его, да?
— А секс пробовал? Говорят, любовь как сильное лекарство, — подмигнула она.
Лео только стиснул зубы, не найдя, что ответить.
Вернувшись в спальню, он взял таз с тёплой водой и, с болью в сердце, начал осторожно протирать покрасневшую щёку Ша Цина. Ему хотелось выругаться на Молли. «Стерва» звучало слишком грубо, «пошла на хуй» задевало бы и его самого. После долгих раздумий он пробормотал по-китайски:
И в этот момент ресницы юноши дрогнули.
Слабое, почти неуловимое движение, как крылья бабочки, только что вырвавшейся из кокона. Лео замер, боясь пошевелиться, боясь поверить, что это не мираж, рождённый отчаянием.
Но в следующую секунду он понял, что это не иллюзия. Правая рука Ша Цина шевельнулась. Кончики пальцев медленно согнулись, пробуждаясь от долгого сна.