Ша Цин Глава 9 Зловещий монолог
Дверь кабинета распахнулась, и доктор Клемонт ворвался внутрь. Тия и Лео, погружённые в обсуждение деталей дела, обернулись. Старик, не теряя времени, выпалил с порога:
— Знаете, что я нашёл на орудии убийства?
Его глаза хитро блеснули, а губы растянулись в предвкушающей улыбке. Он явно ждал, что кто-то из присутствующих подхватит его театральную паузу и взмолится о подробностях. Но Тия лишь приподняла бровь, а Лео скрестил руки, сохраняя невозмутимость.
Разочарованно хмыкнув, Клемонт продолжил:
— Ладно, вижу, вас не пронять. Вы оба, конечно, уверены, что убийца, этот выскочка из семейки Брэнди. Но я вас разочарую: вы ошиблись!
Он вытащил из папки несколько листов и протянул их Тие.
— Взгляни! Я провёл спектральный анализ всех орудий преступления. На ветке, которой… кхм, нанесли анальное повреждение, под слоем крови обнаружились следы спермы. Их почти не видно: кровь сильно размыла образец, но даже этого хватило, чтобы установить, что перед смертью жертва подверглась изнасилованию. Возможно, даже после. Это касается второго убитого, Колина. С первым телом прошло слишком много времени, чтобы сделать точные выводы.
Тия, потрясённая, выхватила документы. Взгляд её лихорадочно бегал по строчкам.
— Это невозможно… — пробормотала она. — Человек, одержимый ненавистью к гомосексуалистам, не стал бы вступать с ними в контакт! Разве что убийцы разные. Но почерк, детали преступлений, всё указывает на одного человека!
— Вот именно. Это ключевой вопрос. Я попытался извлечь ДНК из повреждённых следов, задача, скажу вам, адская. Но с помощью магнитных частиц мне это удалось. И знаете, что я выяснил? Клайд Брэнди не убийца. На этот раз, Тия, ты промахнулась.
Тия, стиснув отчёт в руках, медленно опустилась на стул.
Лео, нахмурившись, пробормотал:
— Если не Клайд Брэнди, тогда кто?
В его памяти всплыли слова Ли Бицина, произнесённые с неуверенностью:
— Мне кажется… Клайд не убийца.
Клемонт повернулся к Лео и сказал:
— Теперь я начинаю понимать мотивы убийцы. Он либо гомосексуал, либо подавляет в себе эти чувства. Но по какой-то извращённой причине он не способен на нормальные отношения. Только кровь, только мёртвые тела пробуждают в нём страсть. Поэтому он выбирает садистские убийства, чтобы утолить свою жажду. Должен признать, интуиция того азиатского парня меня поразила. Его «роза» натолкнула меня на эту мысль. Передай ему мою благодарность, Лео. И знаешь, я бы хотел ещё раз с ним поболтать, если он не против.
Лео, охваченный водоворотом противоречивых мыслей, кивнул:
— Думаю, он будет рад, доктор.
Клемонт, уже направляясь к двери, задумчиво пробормотал:
— Остался один вопрос: почему на теле Колина нет следов борьбы? Надо перепроверить, тщательнее.
С этими словами он покинул кабинет.
Вечером Лео вернулся в свою квартиру. Ли Бицин, свернувшись калачиком на диване, сосредоточенно писал в толстом блокноте. Эта поза была для него привычной, так он творил, уходя в свой внутренний мир. Услышав шаги, парень поднял голову, коротко кивнул и снова уткнулся в записи.
Лео заметил тень подавленности на лице Бицина и задумался, не был ли он вчера слишком резок. Его привычка говорить холодно и властно, отточенная годами общения с преступниками, могла ранить обычного двадцатилетнего парня. Молли как-то бросила ему с укором:
— Лео, если ты будешь так разговаривать с девушкой, останешься один навсегда!
Лео было плевать на гипотетических подруг, по крайней мере, сейчас. Но этот чистый, мягкий парень перед ним… Он не хотел, чтобы тот чувствовал себя неуютно.
Лео присел на другой конец дивана, помедлил и наконец сказал:
— Прости за вчера. За мой тон.
Не поднимая глаз, юноша буркнул:
— Принято. Но мне всё ещё нельзя вмешиваться, да?
— Да, — ответил Лео, но, заметив, как парень собирается встать и уйти, добавил: — Но ты можешь высказываться.
Ли Бицин замер и удивлённо посмотрел на него:
— Доктор Клемонт хочет с тобой поговорить. Кажется, о деле.
Лицо парня осветила такая искренняя радость, что Лео невольно улыбнулся.
— Правда? Лео, это что, твоя компенсация? Спасибо! Извинение больше не нужно, забирай его обратно!
— Ничего возвращать не надо. Хочешь завтра после занятий заехать со мной в офис ФБР?
Ли Бицин, не находя слов, чтобы выразить восторг, босиком подскочил к Лео и с размаху стукнул его кулаком в грудь:
— Это круто! Я давно мечтал там побывать!
Лео напрягся, готовый оттолкнуть нападающего, но сдержался. С притворной суровостью он произнёс:
Парнишка, хохоча, вытянул руки, подставляя запястья:
— Арестуй меня! Какое наказание, офицер?
— Час общественных работ. Место — кухня.
— Есть, офицер! — Ли Бицин, подпрыгнув, натянул тапочки и умчался на кухню, напевая что-то весёлое.
На следующий день, как и обещал, Лео заехал за Ли Бицина после занятий и привёз его в офис ФБР в Огайо. В здании стояла деловая суета, но все двигались с чёткой, почти механической организованностью. Бицин старался держаться степенно, но его глаза горели любопытством. Он то и дело оглядывался, впитывая каждую деталь: от гула голосов до запаха кофе, пропитавшего воздух.
В кабинете Лео парень едва успел бросить взгляд на стену, увешанную фотографиями, как агент быстро задёрнул их занавеской.
— Что это за снимки? — с любопытством спросил Ли Бицин.
— Связаны с делом, — уклончиво ответил агент.
— С делом об убийствах Ша Цина?
— Угу, — Лео нахмурился, явно не желая углубляться в тему.
К счастью, в этот момент дверь распахнулась, и в кабинет вошёл доктор Клемонт. Его шаги были такими же энергичными, как у молодого человека, а седые волосы контрастировали с живостью взгляда. Он протянул руку юноше:
— Ты всё-таки пришёл, парень! Лео передал тебе мою благодарность?
Ли Бицин крепко пожал его руку и с искренним уважением ответил:
— Я не сделал ничего особенного, доктор. Вы, ведущий эксперт в криминальной психологии, а я всего лишь любитель без знаний. Это вы вызываете восхищение.
Клемонт громко рассмеялся и хлопнул его по плечу:
— Отличная лесть, парень! Садись, поболтаем.
Ли Бицин осторожно присел на диван. Лео, собравшийся выйти за напитками, чтобы оставить их наедине, был остановлен Клемонтом:
— Лео, когда будешь брать кофе, позови Тию и своего напарника. Поговорим все вместе.
Так в офисе ФБР собрались трое агентов уголовного отдела, уважаемый эксперт по криминальной психологии и молодой китаец, всё ещё учившийся в языковой школе. Их разговор, полный неожиданных догадок и предположений, впоследствии оказался ключевым для раскрытия дела о серии убийств на кампусе. Правда, его значение стало очевидным лишь после того, как преступник был пойман.
Доктор Клемонт, устроившись в кресле, кратко ввёл Ли Бицина в курс дела, а затем, хитро прищурившись, сказал:
— Ну, парень, вижу, ты весь в раздумьях. Поделись своими мыслями, первыми, самыми яркими, как искры фейерверка. Это и есть вдохновение. Эйнштейн говорил, что оно важнее девяноста девяти процентов труда.
— Боюсь, мои фантазии могут сбить вас с толку…
Клемонт энергично взмахнул рукой:
— Чепуха! Не переоценивай своё влияние. У нас хватит опыта, чтобы отделить зёрна от плевел. Твои слова, просто взгляд со стороны, не больше.
— Ну, тогда… звучит не так страшно.
Он достал из рюкзака карманный переводчик. Его английский заметно улучшился, но для сложных терминов устройство было подспорьем. Глубоко вдохнув, он собрался с мыслями и начал:
— Сейчас я — серийный убийца с кампуса.
Это неожиданное вступление, произнесённое от первого лица безо всяких «предположим», заставило Лео нахмуриться. Тия напряглась, а Роб невольно сжал кулаки. Но в глазах Клемонта, скрытых за стёклами очков, вспыхнул огонёк интереса.
— Чтобы понять меня, нужно вернуться в моё детство. Скорее всего, в семидесяти процентах случаев я рос в атмосфере психологического насилия. Физическое и сексуальное? Возможно, в половине случаев. Мои родители… Мать была одержима контролем. Любая мелочь: мокрая постель, прогул урока становились поводом для наказания. Пощёчины, удары ремнём, часы в тёмном подвале, так она воспитывала. Из-за неё женщины с детства вызывали у меня страх. Общаться с ними? Невозможно. О любви и думать не смел. Отец? Его либо не было, либо он являлся домой пьяным, с кулаками и равнодушием. Когда соседский мальчишка начал ко мне приставать, отец не защитил. Напротив, избил меня, насмехаясь: «Слабак, не мужик». Требовал, чтобы я дал сдачи, доказал, что я «настоящий». Мне было восемь, может, девять.
Где бы я ни жил, всё повторялось. Это сломало меня, породило отвращение и смятение. Женщины отталкивали. Мужчины притягивали, но их сила пугала. Нормальный секс был для меня кошмаром, я не мог справиться с этой стихией. Тогда я нашёл отдушину в боли, крови, смерти. Сначала это были птицы, бродячие кошки, собаки. Я резал их, протыкал ветками, отрубал головы. Родители, если и замечали, отмахивались: «Мальчишки есть мальчишки».
В школе я был чужаком. Одноклассники сторонились, считали странным. Но к седьмому классу я понял, что нельзя прятаться в своём мире. Я научился носить маску открытого, уверенного, дружелюбного парня. И люди потянулись ко мне. Некоторые девушки и парни даже признавались в чувствах. Я пробовал встречаться, но, к своему ужасу, не мог быть с ними близким.
Я искал выход: связывание, садомазохизм, но это не помогало. Пустота, невозможность достичь разрядки сводила с ума. И однажды я переступил черту. Напал на парня, с которым был на свидании. Проткнул его веткой. Кровь, хлынувшая из раны, его крики, это зажгло во мне пожар. Я мучил его, как в детстве мучил беспомощных животных. Когда он был при смерти, я занялся с ним сексом и впервые ощутил полный контроль, безопасность, экстаз. Я достиг оргазма в ещё тёплом теле. А затем, в финальном акте, проткнул его заострённой веткой там, где был сам. Это было моим прощанием.
В глазах Ли Бицина мерцал холодный блеск, отражая мрачное возбуждение на его лице. Казалось, тень настоящего убийцы на миг овладела им, проявившись в каждом взгляде, в каждом сдержанном действии, в каждом слове, произнесённом с ледяной чёткостью. От него исходила аура, пропитанная угрозой, и она заполнила комнату.
Годы работы в полиции приучили Тию доверять инстинктам, и сейчас эта гнетущая аура сдавила ей грудь. Её рука невольно скользнула к поясу, к рукояти пистолета, а по спине пробежал холодный пот.
Роб, стоя у дивана, отступил на шаг, его рука легла на край стола из тёмного ореха, где под столешницей пряталась кнопка тревоги, готовая к нажатию.
Сохраняя внешнюю невозмутимость, Лео сидел с закинутой ногой на ногу, но его взгляд, прикованный к юноше, был острым, а мышцы всего тела напряглись.
Лишь доктор Клемонт оставался спокоен. Он не спеша налил себе кофе, сделал глоток и улыбнулся.
— Впервые ощутив оргазм, я балансировал на грани восторга и ужаса. Я ждал, что полиция вот-вот ворвётся ко мне. Но шли месяцы, и ничего не происходило. Я успокоился. Жажда росла, толкала меня вперёд, и я решил повторить. На этот раз я разбросал лепестки роз. Идея родилась из букета, который я принёс на то свидание. Тот слабак настоял на цветах. И знаете, это оказалось удачным штрихом. Кровавые лепестки на теле, как овации после финального акта.
Взгляд Ли Бицина скользнул по комнате, цепляя каждого. Холодный, жестокий, но завораживающий, он был подобен алой розе, распустившейся на заброшенной могиле.
Лео резко поднялся, но Клемонт мгновенно перехватил его руку и с силой усадил обратно.
— Браво, — доктор медленно захлопал в ладоши. — Твой талант в криминальной психологии превзошёл все ожидания. Я собирался показать тебе мой психологический профиль убийцы, но это лишнее. Наши выводы совпадают больше чем на семьдесят процентов. Мой анализ строже, но твой… он пылает воображением. Только молодость способна на такой шедевр.
Он повернулся к Лео и с теплотой похлопал его по плечу:
— Ты привёл ко мне алмаз, Лео.
Затем Клемонт посмотрел на юношу:
— Молодой человек, если после учёбы твой интерес к этой области не угаснет, я напишу тебе рекомендацию. Поработаем вместе, что скажешь?
В считанные секунды он вынырнул из транса. Тьма, окутывавшая его, рассеялась. Его каштановые волосы, светлая кожа и мягкие черты лица снова излучали теплоту и невинность. Он выглядел прежним, открытым, немного растерянным юношей. Соглашаясь с предложением Клемонта, он бросил на Лео озорной взгляд, будто говоря: Я же не вмешивался, вы сами меня позвали.
Лео смотрел на него, и в его голове путались мысли, словно на перекрёстке, где разом сломались все светофоры. Этот китаец, живущий с ним под одной крышей, парень Молли, всегда казался мягким, немного наивным. Его юный возраст заставлял Лео смотреть на него свысока, как на младшего брата, которого нужно оберегать. Их отношения были скорее покровительственными, чем равными.
Но сегодня он увидел другую сторону Бицина, острую, проницательную, пугающе глубокую. Этот контраст сбивал с толку. Потирая виски, Лео решил отложить размышления, пока мысли не выстроятся в стройную цепь. Он залпом допил остывший кофе.
Роб, наклонившись к юноше, тихо пробормотал:
— Ты меня до чёртиков напугал. Я чуть не схватился за пистолет.
— Простите, я всегда такой. Когда вхожу в роль, немного теряю контроль.
Клемонт, спасая парня от неловкости, продолжил:
— У меня два вопроса. Хочу услышать твоё мнение. Первый: почему на теле Колина нет следов борьбы?
— Потому что Колин не был главной целью. Я думаю, после второй волны шумихи убийца занервничал. Он уловил в слухах шанс манипулировать общественным мнением и выбрал жертву, чтобы подставить другого.
— Подставить Клайда Брэнди! Колин идеально подходил! У них была публичная ссора.
Юноша кивнул, подтверждая её догадку.
— Когда, по-твоему, стоит отпустить Клайда Брэнди?
Ли Бицин ответил без промедления:
— Если бы решал я, то через пару дней. Если держать его под стражей, убийца затаится. Пройдут годы, Клайда осудят под давлением общественности, а настоящий преступник сменит личность, переедет в другой штат и начнёт заново. Но если отпустить Клайда, сославшись на недостаток улик, убийца занервничает. Чтобы окончательно подставить его, он может вскоре ударить снова и выберет кого-то, кто, как и Колин, конфликтовал с Клайдом. Полиция может взять этих людей под наблюдение и поймать убийцу на следующем преступлении. У этого плана есть плюсы и минусы. Плюс, это неопровержимые доказательства, которые не развалит даже лучший адвокат. А минус: если полиция не защитит потенциальных жертв, кто-то может погибнуть.
— Это всё, что я могу предложить. Вам решать.
— Спасибо за твои мысли. На этом закончим. Приятное было чаепитие.
Он поставил чашку и направился к двери, но у порога обернулся: