Искры Преступного Мира Глава 47 Инструктор Линь получает любовное письмо
Секретная база в бассейне Амазонки пылала под беспощадным солнцем. На высокой колючей проволоке, окружающей территорию, болталась табличка: белый фон, красные буквы, число 19.
Тренировочная база наёмников. Девятнадцатый район.
Пятеро помощников инструктора с винтовками наперевес лениво бродили вокруг поля, заросшего травой по колено, точно стервятники, высматривающие падаль. Стройный юноша в камуфляже, невысокий, но с пружинистой, уверенной походкой, шагал по траве. Внезапно он остановился и с силой ударил ногой по земле.
— Что вылупился, бездарь? — рявкнул он. — Голову высунул, ждёшь, пока тебе мозги вышибут?
Здоровенный африканский курсант, получив пинок, кубарем покатился по траве. Его камуфляж, утыканный пучками травы, пропитался потом под палящим солнцем, где температура переваливала за пятьдесят. Он не посмел даже пикнуть, вскочил, отдал торопливый поклон и снова залёг в траве.
Но не успел он устроиться, как юный инструктор ловко перевернул его носком ботинка и наступил на живот, глядя сверху вниз с холодной насмешкой.
— Обезвожен? — бросил он ледяным тоном.
— Н-нет… не обезвожен… инструктор Линь… — выдавил африканец, едва шевеля губами.
Линь Фэн перевернул его ещё раз, придавил ногой спину и, обернувшись к зарослям, где прятались другие новички, гаркнул:
— Все, кто ещё жив, поднимите руки!
Из травы нерешительно поднялось несколько рук. Спустя пару секунд добавились ещё: новички, почти теряя сознание, реагировали с задержкой.
Линь Фэн, впечатлённый выносливостью этого парня, коротко бросил:
Африканец, собрав последние силы, выкрикнул:
— Я считаю, что вы, инструктор, дискриминируете нас по расовому признаку!
Его голос дрожал от напряжения, и, выдохнувшись, он рухнул на землю. Указывая на товарищей, он продолжил:
— Среди нас есть белые, азиаты, такие, как я, чёрные. Вы заставляете нас вместе переправляться через реку, соревноваться в беге, но белым всегда достаётся еда, независимо от результатов, а нам, цветным, приходится драться за объедки! Вы заставляете нас отрабатывать маскировку в этой адской жаре, а белые прохлаждаются в тени!
Он ткнул пальцем в сторону пальмы на другом конце поля, где несколько измождённых белых новичков сидели, вяло прислонившись друг к другу.
— Вы сами сказали, что вы, бог и хозяин девятнадцатого района! — голос африканца перешёл в хриплый рёв. — Вы можете попирать нас, как мусор! Но не забывайте, вы сами цветной!
Его резкие, яростные слова повисли в раскалённом воздухе, но быстро растворились в тишине. Истощённый африканец тяжело дышал. Остальные либо уткнулись в траву, либо украдкой косились на Линь Фэна, чьё лицо застыло в холодной маске, и тут же отводили взгляд.
— Ему конец, — прошептал один из индийцев.
— Тридцать девятый спятил, — согласился его товарищ.
— Как он посмел бросить вызов этому дьяволу?
— Его изобьют, как того парня в прошлый раз, и вышвырнут из базы…
Шёпот стих под палящим солнцем. Некоторые новички осмеливались коситься на помощников инструктора. Один из них подошёл к Линь Фэну и тихо спросил:
— Оттащить его и проучить? Или оставить подыхать на солнце? Эти новички расходный материал, их жизни ничего не стоят.
— Если он умрёт, директор мне голову снимет, — спокойно ответил Линь Фэн.
Помощник раздражённо хлестнул плетью по воздуху.
— И что делать? Проучить? Эти щенки через три дня без порки уже борзеют! В прошлый раз после наказания они вели себя тише воды всего два дня!
Линь Фэн велел ему замолчать и отступить. Помощник, бросив злобный взгляд на африканца, подчинился.
— Знаете, меня не впервые обвиняют в расизме, — начал Линь Фэн, медленно шагая вперёд. Его голос был обманчиво мягким, ленивым. — Дискриминация чёрных, женщин, верующих… В итоге они решили, что я просто ненавижу всех новичков.
Он остановился перед африканцем и слегка ткнул его ногой.
— Когда говоришь с инструктором, стой по стойке смирно.
Африканец, дрожа под ледяным взглядом Линь Фэна, поднялся и выпрямился.
— Я с первого дня сказал вам, что именно я презираю. Я ненавижу индийцев, вьетнамцев, североафриканцев, двуличных японцев, низкорослых корейцев, которые не дотягивают до стандарта. Я ненавижу новичков, глупых юнцов, трусов, которые тянут команду назад, а на поле боя подставляют товарищей.
Он замолчал, а затем, чеканя каждое слово, выкрикнул:
— Но больше всего я ненавижу самодовольных идиотов, которые смеют спорить с инструктором!
Африканец невольно отступил, но Линь Фэн одним ударом ноги сбил его с ног и, повернувшись к остальным, рявкнул:
— Да, я вас презираю! И не только вас, тех никчёмных белых свиней там, — он кивнул в сторону пальмы, — я ненавижу не меньше! Они все бесполезный мусор, поэтому и жрут припасы без ограничений! После окончания курса я вышвырну их за ворота, и даже если они будут ползать на коленях, я не позволю им вернуться!
В глазах африканца мелькнула искра сомнения, но он не успел ничего сказать, Линь Фэн надавил ногой сильнее, и тот услышал хруст своих рёбер.
— А ты, жалкий зазнайка, — продолжил Линь Фэн, — не строй из себя жертву! Думаешь, чёрная кожа даёт тебе привилегии? Здесь слабые граждане третьего сорта! Слабые заслуживают презрения! Такие никчёмные новички, как вы, это что-то новенькое. У вас хоть капля стыда осталась, господа?
Сильным пинком инструктор отбросил африканца в сторону. Его товарищи, спотыкаясь, подхватили его, отступив на несколько шагов.
— Будь я на вашем месте, давно бы покончил с собой от стыда! — бросил Линь Фэн, развернулся и махнул помощнику. — Сворачиваемся! Сегодня без ужина! Эти отбросы не заслужили еды!
За его спиной один из новичков дёрнулся, будто хотел броситься на него, но товарищи тут же его удержали. Помощник инструктора, заметив это, лишь усмехнулся и молча последовал за Линь Фэном.
Без силы в этом месте нет даже права на презрение. Всё решают кулаки и стойкость.
Инструкторы каждого района: боги и хозяева. Их власть абсолютна, порой абсурдна. В пятнадцатом районе заправляет японка, убивающая без колебаний. В двадцать седьмом тиран Ян, подобный безумному владыке. А в девятнадцатом юный и прекрасный Линь Фэн.
Каждое поколение новичков девятнадцатого района видело в Линь Фэне воплощение жестокости и деспотизма. Так было всегда.
Линь Фэн исчез из базы на целый год, и его возвращения никто не ждал. Он вернулся исхудавшим, будто прошёл через ад, а в его глазах поселилась тень усталости. Поначалу он заперся в своей комнате, сутками напролёт утопая в видеоиграх. Выходил редко, почти ни с кем не говорил. Несколько инструкторов, с которыми он был в хороших отношениях, навещали его, но, увидев заваленную пустыми пивными банками и пакетами от чипсов комнату, быстро ретировались.
— Меня бросили, — сказал Линь Фэн, не отрываясь от экрана. — Любовь превыше всего. Присмотрите за новичками девятнадцатого района, ладно?
Коллеги, сами не раз переживавшие разбитое сердце, решили, что Линю нужно время, чтобы прийти в себя. Они оставили его в одиночестве среди мусора и тишины. Целую неделю Линь Фэн «покрывался плесенью», пока однажды на закате не вырвался из комнаты, точно зверь, пробудившийся от спячки и жаждущий действия. Он ворвался в девятнадцатый район и устроил новичкам настоящую бойню, выплёскивая накопившуюся злость.
Какая чушь, — думал он с яростью. — Это моя территория, и я здесь закон! Твой авторитет, Ло Цзи, твоё имя здесь ничего не значат!
Ты не заставишь меня вернуться! Я свободен!
Я вырвался из твоих оков и твоих объятий!
Линь Фэн сидел в столовой, глядя на стейк с чёрным перцем и тёплое пиво, которые в этой жаре казались особенно мерзкими. Внезапно в памяти всплыло, как Ло Цзи осторожно размешивал ложкой прозрачную, холодную рисовую кашу и с бесконечной нежностью подносил её к его губам.
Неужели… я вырвался и из твоей любви?
Не понимая, чего хочет, но чувствуя пустоту внутри, Линь Фэн злился без причины. Он с остервенением тыкал вилкой в стейк, будто тот был виновником его смятения.
Столовая гудела. Новички и инструкторы с пятнадцатого по двадцать девятый район рассаживались за столами с номерами своих отрядов. Новичкам запрещалось говорить во время еды, но инструкторы и персонал без стеснения открывали пиво, травили похабные шутки, чокались и матерились.
Вдруг дверь с грохотом распахнулась, и один из работников громко крикнул:
— Инструктор Линь из девятнадцатого! Линь!
Линь Фэн, погружённый в свои мысли, вздрогнул.
Работник, размахивая конвертом, с широкой ухмылкой вытащил из-за спины огромный букет алых роз.
— Ваше письмо! Настоящее, на бумаге! И вот, цветы!
Зал взорвался свистом и улюлюканьем. Инструкторы и работники, как стая гиен, заголосили, стуча по столам и скамейкам:
— Линь! Линь! Розы и письмо! Настоящее любовное письмо!
— Чёрт возьми, кто притащил романтику в эту дыру?
— Какая там романтика, это явно какая-то девчонка по нему сохнет! Откуда тут розы? С самолёта сбросили?
— Линь, вскрывай письмо, делись с народом! Не жмоться!
Линь Фэн нерешительно взял конверт. Букет роз был таким большим, что ему пришлось обхватить его обеими руками. Конверт был простым, для авиапочты. Он вскрыл его, немного встряхнул, проверяя, нет ли внутри чего подозрительного, и вытащил один лист бумаги.
Кто в наше время пишет письма на бумаге? — подумал он, и вдруг сердце сжалось. Грудь наполнилась тяжестью, дыхание перехватило, а сердце заколотилось так громко, что заглушило шум вокруг.
— Давай, Линь, читай! — заорал инструктор Ян из двадцать седьмого района, колотя по столу. — Ребята, хватайте его! Есть фотки?
— Там китайский! Кто переведёт? Ян, давай сюда!
Линь Фэн одним пинком опрокинул Яна и выхватил письмо. На тонкой клетчатой бумаге было всего несколько строк, написанных простыми иероглифами. Он знал каждый из них, но их смысл не укладывался в голове, и мозг отказывался принимать правду.
Ян, ловко перемахнув через стол, выхватил письмо из рук Линя и, присев на корточки, громко зачитал на английском:
Линь Фэн, раздражённый наглостью Яна, схватил стул и с грохотом обрушил его на него. Тот, театрально раскинув руки, рухнул на пол, будто его прикончили.
Я всё ещё жду, когда ты вернёшься.
Линь Фэн медленно сложил письмо, не зная, что с ним делать. В карман? Но форма была пропитана грязью и потом. Держать в руках? Он не заметил, как сжал лист, превратив его в мятый комок. Положить на стол? Нет, все вокруг следили, ждали, проявит ли он слабость.
Нет, я не поддамся! Мне плевать на его письмо! — с детской злостью подумал Линь Фэн. Он нарочно смял бумагу в тугой комок и, с деланым равнодушием, швырнул её в мусорное ведро. Букет роз он небрежно кинул на стол и, задрав подбородок, бросил с наигранной лёгкостью:
Не позволяя эмоциям отпечататься на лице, он сохранил холодную маску безразличия, развернулся и быстрым шагом вышел из столовой, даже не притронувшись к ужину.