Дети раздора IV
— Я слышала, Щен теперь вырос в матерого пса, — шутила Лиза при встрече, — что ж, поздравляю. Искренне рада за вас.
Ветер перегонял между улиц белые лепестки цветущих повсюду вишен. На этот раз Лиза решила добираться на электричке, и я встретил ее на станции, напротив пузатого здания автовокзала с нелепой крышей. Празднование дня рождения Лены было намечено на вечер, поэтому первую половину дня мы с Лизой были предоставлены сами себе.
— Я думал, ты будешь к экзаменам готовиться, — предположил я.
— Надо же когда-то отдыхать. К тому же они уже послезавтра, сделать больше я уже не успею, — улыбнулась мне Лиза. На ней были короткие джинсовые шорты, черная длинная футболка и громоздкая цепь.
— Щен, ты хотя бы что-то читал перед ними?
— Неа. До сих пор мне всегда везло, надеюсь, повезет и сейчас.
Стояла теплынь первых июньских дней. Менялось пятнистое небо: либо белело, либо, напротив, синело — теплый ветер перегонял флотилию облаков до линии горизонта и обратно.
— Надеюсь, ты все привезла? — спросил я.
— Так ты еще и умудряешься во мне сомневаться? — с наигранным возмущением закатила Лиза глаза.
— Да я шучу, Щен! Я же знаю, как все это для тебя важно.
— Всегда к твоим услугам. Слушай, такие погоды стоят, может закинем вещи к тебе и пойдем пить пиво на лавочке?
Долго меня уговаривать не пришлось. Через пятнадцать минут в ближайшем ларьке, где меня уже узнавали, были куплены несколько банок. Можно было взять больше, но никто не хотел напиваться перед началом вечеринки. К тому же на улице пиво остывает быстрее.
Ни в одном из пройденных нами дворов не нашлось достойной скамейки. Солнце резало глаз, ветер нежно гладил листву, ритмично скрипели качели с потертой краской. Мы с Лизой прошлись еще немного, и решили уйти в в лес, который был теперь совсем рядом. Дорожная пыль с песчаных тропинок оседала на кеды. Зудели в траве полупрозрачные крылья первых стрекоз. Мы шли через овраги, кусты и колосья.
— Щен, ты решил турпоход устроить?
— Нет, просто раз уж мы тут, давай выйдем к реке.
Лес стал реже, березы сменились на сосны. В нос ударил запах смолы. По правую руку разверзся овраг.
— Ого, а тут на санках зимой не катаются? — спросила Лиза.
— И не только на санках. Эд рассказывал, что он как-то съехал зимой с этого склона в чугунной ванне и сломал себе руку.
— Бедолага. Может ему тогда еще и голову задело?
— Нет, это у него от рождения.
Деревья закончились резко, будто кто-то провел линию на воображаемой карте. Перед нами открылось широкое поле с высокой травой и цветами. Чуть подальше, словно очерчивая границу, жались ивы к реке.
— А здесь ничего, — улыбнулась Лиза, — самое то для первого летнего пива.
Из-за проблесков солнца листва над головами казалась похожей на зеленую перфокарту. На берегу мы отыскали полено, на котором и сели. Река ненавязчиво вливала свой шум между нашими фразами. Для комаров было слишком рано, зато самое время для мелких рыб, то и дело выпрыгивающих из воды. Нелепые птицы заинтересованно провожали их взглядом.
— Лена знает, что ты ей подаришь? — спросила Лиза, щелкая пивом.
— Нет конечно, это сюрприз. Как думаешь, ей понравится? — раздался второй щелчок с моей стороны.
— Думаю да. Ты очень внимателен к ней, она оценит такое.
— Нет, Щен, хочу тебя успокоить, — посмотрела она на меня и ударила кулаком в плечо, — ну конечно правда, ты чего?
— Не знаю, мне так тревожно. Я так хочу, чтобы ей все понравилось.
— Даже если ей не понравится, — Лиза отпила пиво, — то что тогда? Вы же не разойдетесь из-за одного неудачного подарка.
— Я знаю, но мне почему-то все происходящее между нами кажется таким хрупким.
— Знаешь, возможно это не так плохо. Отношения это тебе не монолитный бетонный блок, который залили один раз и навсегда. Они в любой момент могут закончиться, прямо как жизнь. Поэтому важно ценить каждый момент.
— Снова потянуло на философию?
— Надо же тебя просвещать, а то так и останешься трясущимся подростком с единственной надеждой на удачу.
Мы помолчали. Где-то в высоком небе зловеще крикнула птица. Мимо нас по реке заскользили, непонятно откуда взявшиеся, красные бумажные кораблики.
— Смотри, Щен, — указала мне на них Лиза, — загадывай желание.
— Теперь будет. Только загадывай с умом.
Я загадал и отпил пиво. Бесконечный солнечный день растянулся над нами куполом, стряхнув в сторону все облака.
— Тебе не бывает скучно с Эдом? — спросил я у Лизы, — понимаю, с Эдом априори не может быть скучно, но нет такого чувства, будто ты…
— Получил то, что хотел, и тебе это вдруг перестало быть интересным?
— Женское сердце не обманешь, — улыбнулась Лиза, — но нет, у меня никогда не было такого. Думаю, это тоже нормально. Отношения — динамическая система, где вы оба меняетесь со временем. Главное себя не терять.
— Значит, это пройдет? — с надеждой спросил я.
— Щен, ты так ничего и не понял…
Второе пиво мы решили допить по дороге. Необходимо было успеть разобрать все то, что привезла с собой Лиза, и купить кое-что по дороге. К тому же Эду не терпелось встретиться с ней.
— А почему он не пошел с нами? — спросил я.
— Я сказала, что хочу побыть с тобой вдвоем.
— А что он? Ты с ним дольше, чем я, так что если он и начнет ревновать, то скорее тебя.
Взяли еще вина в магазине. Лена должна была появиться часам к пяти, а первые гости еще на час позже. Мы условились, что все приготовления я беру на себя.
Не дожидаясь появления остальных, Эд показался у меня на пороге.
— Имениннице я устрою сюрприз, — сказал он, — три раза прокричу филином и выбегу из коридора. Я для этого даже хрустальную сову принес.
— В “ЧГК” выиграл. Шучу, просто как-то раз встретил в бане Друзя, а затем обыграл его в карты.
Вино и фрукты были охлаждены, сигареты закуплены, а еда заказана. Лиза укуталась в объятия Эда, как в пуховик, а я неспешно курил, то и дело поглядывая на часы, стрелки которых застыли на без пятнадцати пять, и даже не думали двигаться.
— Волнуешься? — промурлыкала Лиза?
— Опять женское сердце подсказало?
— Не, у тебя просто нога трясется.
— От нервов, Да нечка, нужно стопочку бахнуть. У меня как раз есть с собой, — сказал Эд.
Звон домофона ворвался на кухню. Все трое вздрогнули. Я сорвался с со своего места. Пришедшим оказался Никола.
— А где все, где именинница? — спросил он, запыхавшись. — У тебя, кстати, лифт не работает.
— А-а-а, а я-то думал к пяти. Тогда как раз успею приготовить подарок.
— Увидите. Мне нужно совсем чуть-чуть времени и много пространства. Я пошел.
— Можно с тобой? — спросил Эд.
— Это таинство не следует наблюдать неподготовленным. Но тебе, Эдя, можно.
— Ура! — подхватил Эд, и увел Николу в большую комнату. — Когда появится Лена, постучите три раза, и мы выйдем с хрустальной совой.
— Есть идеи о том, что они будут делать? — спросил я у Лизы.
— Приличной ни одной. Я думаю, пора открывать игристое, время уже подходит.
На собственный день рождения Лена опоздала на двадцать минут. Все это время мы с Лизой перекидывались догадками, чем Эд с Николой занимаются в комнате по-соседству. Под веселые разговоры выпили по бокалу. “Смотри-ка, игристое тебя успокоило, — сказала с улыбкой Лиза, — нога перестала трястись.” К приходу Лены лифт заработал. Мы постучали в большую комнату трижды, после чего пошли открывать входную дверь. Лена стояла в белом кружевном платье и легких сандалиях. От вида ее полностью обнаженных ног у меня перехватило дыхание.
— С днем рождения! — протянула ей Лиза бокал игристого.
— С днем рождения! — поцеловал ее я.
— С днем рождения! — заорал Эд, выбегая из комнаты с хрустальной совой над головой.
— Ребята, это так классно! Спасибо вам всем большое, я сейчас заплачу.
— Елена, не плачьте, — усмехнулся Никола. Сегодня вас ожидает приятная компания и не менее приятные подарки. Передайте-ка мне игристого, я скажу тост. Спасибо, — кивнул он Лизе, — Елена, сегодня вам восемнадцать, и отныне ваша красота запечатается, и останется с вами навеки. А еще с вами на веки останется Даниил. Он для вас, как якорь для корабля. Поэтому я хочу выпить за крейсер Аврора, у которого целых четыре якоря. Желаю вам побольше мужчин в жизни и поменьше мужчин в жизни!
После тоста игристое полилось кипучей рекой. Гостей встречать взялся Никола. Первыми появились Паша, Ксения и Антонов. За ними пришел Максимыч с ингредиентами для коктейлей в двух черных пакетах.
— Леночка, сегодня я буду дарить тебе коктейли нежные, как ты сама. А еще вот, — он протянул ей глянцевую бумажку.
— Что это? — удивленно улыбнулась Лена.
— Купон на единоразовое оказание любой адвокатской услуги.
— Максимыч, а мне можно такое же? — спросил его Эд.
— Эдичка, ты слишком проблемный, на тебе и подзаработать можно.
Аня со Славой не пришли. Справедливости ради, их и не звали — не хотелось превращать день рождения Лены в фарс. Максимыч тут же ушел вершить мешанину, а в домофон раздался звонок — оказалось, приехал курьер с едой. Эд вышел его встречать с бокалом игристого и настойчиво предлагал выпить.
— Ну как, согласился? — спросил его Паша.
— Убежал, — махнул рукой Эд, — ну ничего, мне же больше достанется.
— Друзья, — обратил на себя всеобщее внимание Никола, — давайте дарить подарки.
— Я уже отстрелялся, — крикнул из-за плеча Максимыч.
— Маэстро, мы вас не отвлекаем. Елена, этот подарок для вас был подготовлен давно, а заговорен на удачу лишь сегодня. От всей души дарю вам счастливую сигарету, она спасет вас от беды и исполнит любое желание.
— Коля, — обратился я к нему полушепотом, — это обычная сигарета?
— Нет конечно, — шепнул он мне, — с травой.
— Леночка, вот вам хрустальная сова. Выиграл ее для вас у Друзя, — шатнулся вперед Эд.
— Серьезно? — поперхнулась Лена.
— Конечно! Как-нибудь расскажу поподробнее.
Антонов молча всучил конверт с деньгами от троицы. Лиза подарила сертификат — куда, не успел разглядеть. Я подарил Лене пару книг и пластинку группы Placebo — первый альбом. Как-то раз мы проходили по Маросейке мимо магазина пластинок и пленки, и Лена буквально вцепилась в витрину с этим винилом. “Это мой самый любимый альбом, — сказала она, — и самая любимая обложка”. Спустя две недели я попросил Лизу купить эту пластинку и придержать у себя, чтобы не заметила Лена. Сегодня ее час настал.
— Ого, — сказал Эд, — вот это вещь. Не знал, что у тебя есть проигрыватель.
— Его и нет, — смутилась Лена, — мне показалось, она будет красиво смотреться у меня в интерьере.
— Елена, да вы эстет, — сказал Никола.
— Господа, коктейли готовы! — крикнул Максимыч, протягивая белую жидкость— начинаем сегодня со снежной забавы.
Стаканы Максимыч всегда приносил свои. Те самые, почти литровые.
— Вкусно, что там? — спросил Эд.
Лена приобняла меня, опираясь на подоконник, и укусила за ухо. Ее голые ступни липли к линолеуму.
— Вот и я теперь совершеннолетняя, — сказала она, — могу покупать пиво и сигареты не только в магазинах для своих. Мои социальные очки это только увеличит.
— Я думал, они всегда были на высоте. Хотя теперь ты водишься с парнем, который младше тебя.
— Не волнуйся, так уж и быть буду тебе покупать, — улыбнулась она, заглядывая мне прямо в глаза, — Спасибо тебе.
— За все. Кстати, ты же помнишь, что нам скоро в Питер?
— Конечно, — соврал я. Про Питер я и думать забыл.
Половина июня сгорела у нас за спиной вместе со всеми экзаменами. Так и не дождавшись их результатов, мы с Леной сидели на деревянных скамейках утренней электрички в аэропорт. Наши спины вспотели от рюкзаков. Лена, прищурив глаза, постоянно зевала. Ветер трепал ее волосы, а раннее солнце оранжевыми линиями поднималось по голым коленям. Духота вагона съедала меня, угрожая свалить в дремоту.
— Смотри, — растолкала меня локтем Лена, — остановка “Космос”. Забавно так.
Накануне поездки в Питер она осталась у меня — родителям же соврала, что ночь проведет у подруги. Под пасту зачем-то открыли ром из домашнего бара, вкуса которого я не помню. Затем в программе был очередной концептуальный фильм. Мы целовались уже минут тридцать, когда Лена сказала мне: “И все-таки я хочу прямо сейчас”. В свете холодной Луны я впервые увидел изгибы ее белого тела. “У меня есть секретная родинка прямо под грудью, теперь о ней знаешь еще и ты”. Наш первый секс закончился не начавшись. Много я от себя не ждал, в отличие от Лены, которая, недовольно вздохнув, отвернулась от меня и уснула. Сейчас она продолжала зевать рядом со мной.
Аэропорт встретил стерильным аптечным запахом и слепящим сверкающим полом. От бесконечных цифр и стоек регистрации у меня рябило в глазах. Повсюду гудели чемоданами люди, почему-то преимущественно желтыми. Пространство вокруг было слишком вылизанным, и от того безжизненным.
— Дань, ты во всем этом ориентируешься? — спросила Лена, хватая меня за рукав.
— Да, тут все не так сложно. Ты что, никогда не летала?
— Неа. С тобой в первый раз. А еще у меня мандраж перед полетом.
— Тогда надо зайти позавтракать.
Это было ошибкой. Лену вырвало прямо мне в ноги омлетом с лососем, стоило нам оторваться от земли. В Пулково мы обедать не стали. Разговорчивый таксист вез нас по вантовому мосту через развязку.
— Вы, ребята, откуда? — спрашивал он.
— Из Екатеринбурга, — ответил я.
— Ого! Не близко конечно. На “Алые паруса” приехали?
— Нет, по работе. Я фотограф, а моя жена интерьерный дизайнер, — на этом месте одуревшая от полета Лена не выдержала и улыбнулась.
— Это все холода нашей родины.
Я снял квартиру в центре — на Большой Конюшенной 15. Высокие потолки, широкая лестница, лепнина в углах, белые стены. Две просторные комнаты и даже настоящая ванна — редкость для Питера. Под окнами резал брусчатку напополам бульвар и росли деревья, которых, в силу необъяснимых причин, в центре города на Неве тоже на редкость мало. Носились туристы и лениво плыли машины. Женщины с таксами надменно прогуливались в сторону здания ДЛТ.
— Квартира просто невероятная! — воскликнула Лена, — наверное, дорогущая?
— Не то чтобы очень, — соврал я, даже не зная, зачем.
Когда начинаешь врать в мелочах, привыкаешь, и врешь уже по инерции. Траты на квартиру составили около сорока процентов бюджета поездки. Накопить на Питер особого труда не составило: Эдичка сообразил предприятие по торговле мороженым на железнодорожной станции “Белопесоцкая”. Бог знает, где он достал столько стаканчиков, но расходились они хорошо. Первое время мы сами их продавали, а затем делегировали наш бизнес Паше с Николой за небольшой процент — реального соотношения доходов с расходами они все равно не знали.
— Это тебе, — сказал Эд, когда мне на карту упала крупная сумма, — насладись своим летним отпуском в полной мере.
— Эд, мне кажется, там больше, чем мне причитается, — воспротивился я.
— Мы с Лизой никуда не едем, а на пиво нам хватит. Растряси город Петра так, Да ня, чтобы тебя туда больше никогда не пустили.
Город показался мне очень неоднородным, фактурным, рельефным и однотонным одновременно. Слишком много жары от асфальта и желтизны на фасадах. Узкие улицы, толпы туристов и небо в решетке троллейбусных проводов. Весь первый вечер мы просто слонялись по городу — Лена широко улыбалась, высоко задирала голову, разглядывая крыши домов, и бесконечно щелкала затвором своей камеры. С собой мы привезли около трех катушек пленки.
— А мы будем кататься на кораблике? — спросила она.
С наступлением темноты загорались неоновые вывески. Желтый сменялся зеленым в отражении ее глаз. Путь во все бары нам был закрыт, поэтому приходилось успевать купить выпивку до десяти — к региональным правилам пришлось привыкать. Возвращаясь домой по залитым электрическим светом улицам, Лена норовила заглянуть в каждый двор-колодец. “Каждая уважающая себя пара должна хотя бы раз переспать в туалете клуба, — сказала она мне тогда, выдыхая дым, — но у нас нет клуба, так что давай попробуем на столе”. По утрам она долго расчесывала волосы, сбившиеся за ночь в комок. Завтракали мы обычно на набережной, старясь занять место на веранде.
— Куда поедем сегодня? — спрашивала она, попивая кофе.
Поднялись на борт одними из первых, чтобы занять места на носу. Ржавые прутья перил покрывали доски с обшарпанной краской. Когда мы опирались на них ладонями, трещины приятно царапали кожу. Ветер в каналах был холоднее, чем в переулках, и куда злее. Подобно псу, я подставлял голову ему навстречу и закрывал глаза. Лена же, широко расставляя руки, запускала его в свои рукава, которые взволнованно метались по сторонам. Нева текла бесконечностью перед нами, вызывая головокружение. Задрожал наш корабль, загнусавил гид в мегафон: “На этой набережной когда-то…”, и мы отчалили. После двух часов качки сойти на берег было блаженством. Солнце грело брусчатку, готовую зашкворчать сковородкой.
— Может, сходим куда-нибудь пообедать? — предложил я.
— Я бы попозже, а то повторится ситуация с омлетом в самолете, — неловко улыбнулась Лена.
Разглядывали башню на пяти углах, прятались от дождя в чебуречной. Домой ехали уже на такси. Утром одна часть Питера отражалась в другой. Весь день провели дома, только пили и спали. Вечером Лена выбежала танцевать в ливень. Я помню голландские углы у Казанского собора, помню виды с вершины Исаакиевского, и как на Невском отбивались от навязчивых чайных торговцев. Помню мост на Канонерском острове, Зимний дворец, красные стержни ростральных колонн, а самое главное, все линии тела и ее вкус. Только в Питере понял, как много проблем могу доставить мне ее брекеты.
В один из дней Лена потащила меня по секнондам за винтажными вещами, где мы спустили большую часть денег. По дороге обратно заблудились во дворах — арка из бликующей глазури завела нас не туда. Пришлось получить по лицу от наркомана, который подумал, что мы пришли за его закладкой. В ответ сломал ему ногу лежащим неподалеку кирпичом.
— Сильно досталось? — спросила она меня.
— Не, не очень, — соврал я, испытывая легкое ощущение дежавю.
В последнюю ночь мы почти не спали. За окном уже стихли машины и хмельные компании, только ветер шумел в листве. Все фонари уже успели погаснуть, и где-то далеко на востоке занимался рассвет, такой голубой, с примесью зелени, будто газ из конфорки.
— Я впитаюсь в тебя и стану тобой, даже если ты будешь против.
— Ты же знаешь, что я только за.
А мне все было мало. Я будто стремился слиться с ней, стать ей самой и заменить ее. Волосы у нас стали одной длинны, одеваться мы стали похоже, я стал слушать ту же музыку и даже читать те же книги. Рядом с Леной меня всегда пьянило восторгом. Мое наслаждение наконец-то потеряло привкус несчастья. Уезжая, мы чувствовали себя бессмертными. И небо стояло такое нежное, трепетно-розовое, то и дело срывавшееся в синюю глубь.
— В Питере сменил стиль, Да ня? — спросил меня Эд при встрече. После Питера Лена осталась у меня еще на одну ночь, а следующим днем мы решили увидеться с остальными.
— Тебе идет. Подходит, как пугалу плащ — и-де-аль-но!
— Эд! — ткнула его Лиза под ребра, — перестань. Щен, тебе правда так лучше.
Компанию мы застали на футбольной площадке, которую Максимыч уже успел окрестить “Овалом” из-за ее причудливой формы. Как оказалось, за наш питерский отпуск подъезд резко обрел популярность у наших сверстников и даже тех, кто был сильно младше. Знакомых тихих раздолбаев соседи были готовы терпеть, но новые громкие лица — уже совсем другое дело, закончившееся скандалом, полицией, консьержкой и камерами. В подъезд нам был вход закрыт. “Мы снова задали тренды, — говорил Эд с сигаретой в зубах, — в прошлый раз было то же самое: место, которое мы облюбовали, тут же приобрело популярность и умерло. С этой площадкой будет так же”. От скошенной свежей травы вокруг пахло пустотой. Лена сразу подсела к Лизе и начала в красках описывать ощущения от поездки.
— Паша, Ксения и Антонов скоро придут. Аня тоже должна появиться с минуты на минуту. Никола мониторит результаты экзаменов.
— А они еще не пришли разве? — удивился я. После первого путешествия мне было уже все равно, справился я или провалился.
— Сегодня должны как раз. — ответил Эд.
— Щен, какие планы на будущее? Ну кроме женитьбы. — спросила Лиза. Лена смутилась.
— Без понятия. Если смогу, пойду на журфак, если нет — пойду работать.
— О, на журфак можем вместе, — предложил Эд внезапно.
— Ты же хотел в театральное, — удивился я.
— Да нечка, ну какой серьезный поэт может выйти из театрального?
— Эд, ты хочешь быть поэтом? — спросила Лена.
— Леночка, я уже поэт, осталось лишь состояться. А ты куда пойдешь?
— Я во ВГИК хочу, на кинооператора.
— Киношник и журналист не уживутся, — задумчиво сказал Эд. Лиза снова ткнула его локтем под ребра.
— Я вот на фармацевта хочу пойти, — сказала Лиза, — тем более опыт в химии есть.
К этому времени пришла хитросплетенная троица. Паша и Ксения шли впереди, а чуть позади плелся Антонов, уже заготовивший пива на всех.
— Так спокойнее ждать результатов, — сказал он.
— Антонов, вот ты кем хочешь стать? — спросил Эд, открывая пиво себе и Лизе.
Паша рядом взорвался от смеха.
— Чтобы всегда быть рядом с молодыми девочками? — спросил он, задыхаясь.
— Нет, просто детей учить хочу, — равнодушно ответил Антонов.
— Да чему ты их научить можешь? Пиво пить и водить маргиналов в подъезд? — не унимался Паша.
— Хватит, — толкнула его Ксения, — ты просто сам не знаешь, чего в жизни хочешь, вот и завидуешь.
— Любовь моя, в этой жизни я хочу много денег и никогда не работать, — ответил ей Паша своей хищной улыбкой, — как и любой разумный человек.
Паша мне никогда особо не нравился. Мы могли с ним поговорить наедине, но такой близости и привязанности, как Эд, он у меня не вызывал. Его глумление над Антоновым мне не понравилось, но я списал это на нервы: все-таки он тоже переживал. Нужно было сменить тон разговора.
— Ксения, — спросил я, — а ты на кого собираешься?
— Я в политику хочу, — ответила она.
— Тебе пойдет, — воскликнул Эд, — вот тебе точно пойдет! Коллеги, давайте же выпьем за то, чтобы мечты сбывались.
Белая пена разлетелась пузырями по резиновому покрытию поля. Солнце стояло высоко и слепило в полной уверенности, что его никто не достанет. Паша натянул на глаза черные очки. Лена с Лизой продолжили обсуждать Питер. То и дело до меня доносились фразы разряда “Как тебе это?” и “Ты обязательно должна сходить в…”. На горизонте мелькнула знакомая фигура Ани рядом с каким-то парнем, которого я поначалу принял за Славу.
— Надеюсь, она его не к нам ведет, — нервно бросил Эд Паше.
— Не, ты чего, она не настолько сумасшедшая, — ответил Паша, напрягшись.
— Это что, он? — удивленно спросила Лиза.
Мы с Леной единственные упорно не понимали, с кем идет Аня. Не доходя до нас, они разделились: Аня направилась к нам, а ее спутник свернул за угол, и я увидел, что он был не сильно нас старше — вероятно, ему едва было за двадцать. Перепрыгнув через ограждение, Аня уже была злой и хищно скалилась, будто предчувствовала дальнейшие шутки.
— У вас сегодня семейный день? — усмехнулся Паша.
— Заткнись нахуй, — грубо оборвала его Аня.
— А чего без мамы тогда? Или он как раз к ней пошел? — не унимался Паша. Сегодня он вел себя вызывающе противно.
— Паша, блять! — сорвалась на крик Аня.
— Это ее отчим, — наклонился ко мне с шепотом Эд.
— Вот так. Пару лет назад ее мать вернулась с корпоратива, и привезла с собой это чудо.
Какая, должно быть, невообразимая наносится травма ребенку: наблюдать, как мать, окосевшая от алкоголя, падает в объятия человека, вдвое моложе ее и немногим старше тебя, видеть, как кутает она свои губы в его, и как он заполняет собою когда-то твое пространство. Но думать об этом мне было некогда: конфликт Ани и Паши тем временем лишь обострялся, они оба уже срывались на крик.
— Какой же ты жалкий, — кричала она, — ни на что не способен, кроме как других доебывать.
— А ты просто злая сука, влюбленная в Эда.
— Ну ты и уебок, — зарычала Аня. Она была похожа на обороняющееся дикое животное, которое загнали в угол.
Стремительно разгоравшуюся войну прервал звонок телефона. Это был Максимыч.
— Вы так орете, что я вас через два дома слышу. Скажи всем, что пришли итоги экзаменов.
Максимыч бросил трубку. Все резко полезли в телефоны проверять свои результаты. На лицах менялись эмоции, перескакивая от раздражения к радости. Мы с Эдом и Антоновым веселились, Паша поуспокоился, Лиза и Аня радовались, а Ксения приуныла, В целом, все были довольны собой. Все, кроме Лены. “Я не сдала,” — в ужасе прошептала она, и заплакала. Я тут же бросился к ней, вокруг нависло тугое молчание. Ее плечи вздрагивали в такт всхлипам. “А почему нам звонит Максимыч, если за сайтом вызвался следить Никола?” — спросил вдруг Антонов, но его вопроса никто не заметил — все пытались хоть как-то утешить Лену. Мы с Лизой обнимали ее, Эд молча и нервно курил, предлагая Лене трясущимися руками взять сигарету. Даже Аня не смогла остаться в стороне, и присела к ней со словами поддержки. “Я ни на что не гожусь, — тряслась Лена, закрыв голову руками, — я ни на что не гожусь. Никогда не годилась, и только лишний раз удостоверилась. Мама меня убьет.”
Я не мог ничего ей сказать, лишь обнимал крепче. Я знал, что никак не могу ей помочь, и от этого лишь острее чувствовал свою беспомощность и злобу на мир, на себя и на Лену за то, что она заставляет меня чувствовать себя так. Я хотел задушить ее и уничтожить все прекрасное в ней. Эд закурил вторую. Паша с Антоновым растеряно стояли в стороне. В этот момент, словно с неба, появился Никола — тоже заплаканный.
— Вы что, уже обо всем знаете? — спросил он, едва сдерживая слезы.
— Да, только что посмотрели. — ответил Антонов.
— Какие экзамены, Лева?! — крикнул Никола Антонову, — Славик повесился.
Его слова вызвали эффект упавшего колокола: сначала всех оглушило тишиной, а затем в ушах поднялся звон. Внезапная Славина смерть всколыхнула компанию, пронзила ее копьем и поделила на до и после. Каждый теперь понимал, что общаться как прежде уже никто не сможет, но не до всех это еще дошло. Никто не хотел в это верить, особенно после того, как еще пару мгновений назад все вы все вместе грезили о каком-то будущем. Когда ты сидишь со своими друзьями, и каждый из вас видит себя главным героем этой жизни, новость о смерти товарища отрезвляет и пожирает тебя. Башня, которую вы так скрупулезно строили, рушится под резким ударом молнии.
Я не был настолько знаком со Славой, чтобы заплакать. Смерть малознакомого человека не вызвала во мне почти никаких эмоций. Смерть вдалеке всегда кажется слишком абстрактным явлением, которое тебя никогда не настигнет. Смерть поближе впечатляет уже сильнее, но все равно недостаточно. Вероятно, это просто был шок, но в ту минуту я задумался о том, насколько нормально я вообще реагирую на вещи вокруг себя. Я вгляделся в Пашу и Эда, но они тоже не плакали. От этого сделалось легче. Казалось, что самыми близкими людьми для Славы были Аня, Никола и Антонов, которые сейчас выглядели словно котята, которых во сне окатили водой.