Холодные ночи
«Она могла. И эти две. А вот он уже вряд-ли…»
— Кого ищешь? — он подошел, когда я совсем его не ждал. Хотя изначально высматривал в толпе.
— Придумал новое занятие: смотрю на прохожих и гадаю, кто из них мог бы стать моим потенциальным читателем.
Мы встретились с Альбертом в разгар сентября перед театром на Маяковке: редакция давала билеты, никаких пресс-релизов, грешно было бы отказаться. Настя пойти не смогла — уехала, и передо мной встал выбор: пойти с Альбертом или с Ильей. С другой стороны, выбором назвать это было сложно: второй порядком меня утомил, к тому же настойчиво требовал, чтобы я выкупил у него заказанный ранее холст. Короче, я думал недолго, прежде, чем пригласить Альберта.
Стоял теплый осенний вечер, зеленые свежие листья все никак не хотели лететь с деревьев, а москвичи упорно отказывались расставаться с теплом. Прохожие в легких кофтах и худи сновали перед глазами, когда мы подбирались ко входу — до начала оставалось всего ничего.
— А ты читал его? — обратился ко мне Альберт уже у двери.
— Неа, решил разобраться по ходу пьесы.
Через толпу мы подошли к гардеробу, чтобы сдать рюкзаки. Пока все стояли при входе в поисках паспортов и водительских прав, — спасибо новому закону об идентификации, — мы скромно прошли в обход, не разглашая имен. У прессы свои привилегии, и порой они очень полезны.
— Сумки не принимаем, — сходу сказала ответственная по вешалкам. На вид ей было за пятьдесят, взгляд измученный, руки в морщинах. Тогда Альберт решил поиграть.
— Букеты для актеров обычно берут с собой в зал.
— Они не для актеров, они — для вас.
Женщина смутилась, окинув нас взглядом. Шуткой Альберт получил ее расположение, но она все еще сомневалась, стоит ли нам доверять.
— Мы все понимаем, — не унимался Альберт, — но всегда же есть исключения! Тем более, для таких молодых и красивых…
— Вы можете оставить их под свою ответственность, но только если в них нет ноутбуков.
Усилия Альберта потерпели сокрушительный крах в этот миг: ноутбук у меня был с собой, я как раз возвращался от Насти, а до этого ездил в редакцию. Мой компаньон за секунду понял положение дел и решил пойти на отчаянный шаг.
— Тогда мы вас больше не отвлекаем.
После этого мы развернулись и пошли в зал, мимо девушек в блестящих вечерних платьях, их мужей в подстреленных узких джинсах и поло, пожилых театралок и школьников. Если присмотритесь, народ на спектаклях до ужаса похож друг на друга: есть те, для кого театр — большое событие, повод для выхода в свет, а для их сопровождающих это чаще всего обязаловка, к которой они не готовы. Один из таких во время представления сидел рядом со мной и смотрел матч «Реал» — «Кайрат», где последние проиграли со счетом 0:5.
— Честно говоря, я бы сбросил рюкзак. Кажется, в нем протек контейнер с рыбой, который я брал на работу.
Альберт был выше, массивней и старше меня. На вид ему казалось не больше двадцати, однако на деле он уже несколько лет работал в сфере госбезопасности и платил ипотеку за квартиру на севере салатовой ветки.
Мы познакомились в баре, куда пришли бегать — в Москве тогда бегали все и отовсюду. Этот вид спорта настолько прижился в столице, что даже самые ярые автолюбители, казалось, смирились с перекрытиями Садового по пять раз за лето для нужд бегунов и велосипедистов.
Но в баре знакомство вышло шапочным, несмотря на тот факт, что мы танцевали с ним чуть ли не до закрытия. По-настоящему мы познакомились позже, когда он решил взять у меня интервью.
— Есть у меня проект, — сказал он тогда, — я порядочно пожил в Москве, чтобы считать этот город своим. И у всех людей, что мне интересны, я хотел бы взять интервью и пройтись с ними по их любимым местам.
В тот день мы много гуляли по Пресне, сидели в церкви на службе, говорили о Боге и моей книге.
— Почему ты никак не раздашь ее, — спрашивал он.
— Это первая созданная мной вещь, которая гораздо больше меня. Нужно время, чтобы прожевать такое и отпустить.
— Я, кажется, понимаю, что ты имеешь в виду. Не буду раскрывать карты, но понимаю, — ответил Альберт.
В ту прогулку мы даже прошли через Музей русского импрессионизма, играющий живым серебром в колодце потрепанных кирпичей бизес-центров. А затем, спустившись в метро, мы встретили мою первую большую любовь — она чуть ли не прыгнула на меня и стала расспрашивать про жизнь. Мы часто до этого натыкались друг на друга в разных местах Москвы, но так, чтобы в метро — впервые.
После этого все пошло не туда: мой визави захотел танцевать, и мы направились в рюмочную, где ближе, чем стоит, познакомились с парнями из Краснодара. Три раза в ту ночь Альберт терял меня из виду, а я четыре раза терял его. По домом разъехались в пять утра, я поспал в двух электричках и доехал до Насти ближе к полудню. Встретив меня, она понимающе улыбнулась, но остаток вечера грозилась убить.
Вернемся к театру. Прожурчал странный, ни на что не похожий третий звонок, открылся занавес, а на сцену с криком «Приехали!» вбежала служанка. Показывали «Доходное место».
Сцена крутилась, богатые декорации барских особняков сменяли тесные комнаты дешевых квартир, актеры хрипели, ругались, плевались и в целом играли неплохо, местами отлично.
— Если что, он идет три часа, — предупредил я Альберта, — но у нас всегда есть опция уйти после антракта.
— Я никуда не спешу, — ответил он мне, — а ты?
— Я, в целом, тоже, только давай не как в тот раз.
— Конечно нет. Кстати, я здесь уже был, но в другом зале. Тогда давали Бунинский «Чистый понедельник», там еще была автобусная остановка вся в объявлениях.
— Да, это было на чердаке, мы ходили с Настей, а потом я подцепил пневмонию. Интересно, понравилось бы ей здесь?
Он улыбнулся и промолчал. Тем временем мальчик со сцены начал кричать о принципах, о любви и о том, что все взяточники непременно будут наказаны. Затем он взял в жены девушку, которая вышла замуж лишь для того, чтоб сбежать из дома, и начал активно учить ее жизни, жизни по правде и без обмана. А она все металась под лампами, заламывала руки и сокрушалась, чем она хуже сестры и почему милый муж не может позволить себе подарить ей новую шляпку.
— Ну, как тебе? — спросил в антракте Альберт, когда мы стояли с игристым.
— Островский умел показать пороки, глупость и штампы, которым, наверно, суждено вечно жить среди нас.
— Ну вот тот же главный герой, который ведет себя как ребенок. Раз уж ты взял на себя ответственность за другого, не пытайся переучить его жить по своим правилам, и даже не думай пытаться привить свой идеализм. Другой тебе не игрушка.
— Любовь может жить без денег только когда вам семнадцать. В остальных случаях на одной лишь любви далеко не уедешь.
— То есть ты считаешь, — начал хитро Альберт, — что на посту можно воровать и брать взятки?
— Ничего не имею против, — улыбнулся я, отпивая игристое, — но потом будьте готовы к последствиям. Имейте смелость отвечать за свой выбор.
— То есть воровать все-таки не стоит? — продолжал он.
— Однозначно стоит пользоваться своим положением, но с умом.
Альберт ничего не ответил, а я снова вспомнил о Насте и темноте за окном. Прекрасно понимаю, почему она решила уехать именно сейчас.
— Твое приглашение для меня стало неожиданностью, — начал вдруг он, — мне приятно. Но все же я думал, что ты пойдешь с Настей.
— Невероятно. В такие холодные ночи спать в одиночестве слишком невыносимо.
Где-то над головами вновь пробулькал звонок, вокруг засуетились люди, зазвенели бокалы, застучали тарелки. Шуршание на местах закончилось, занавес вновь распахнулся, и второй акт оказался куда короче первого. Мы с Альбертом одними из первых вышли в свежесть вечерней Москвы.
На улице сновали машины, люди не покидали качелей под памятником, бездомные, так же, как и всегда, просили мелочь на закусь и опохмел. Почти как Газдановские стрелки, с той только разницей, что русская эмиграция в Париже была лучше одета.
— Ну что, может по пиву? — посмотрел на меня Альберт.
— Поблизости я знаю только кафе, в которое безуспешно пытался устроиться на первом курсе.
И мы нырнули в знакомую арку через пару домов, где дворик нас встретил гирляндами, столиками и стенами из белого кирпича. Посетителей было немного, в прохладном воздухе пахло едой от стоящей рядом шашлычной. Недолго думая, мы поодаль от компании офисных клерков, которые осушили уже не один графин с настойками.
Здесь было тихо, вся суета и шум остались снаружи. Фонари еле заметно мерцали, прорезая прозрачный воздух.
— Вопрос из разряда личных: когда вы уже с Настей съедетесь? — спросил Альберт, отхлебнув.
— С нашими текущими доходами мы рискуем умереть порознь в тех квартирах, где сейчас и живем.
— Я в тебя верю. У тебя светлая голова и большое будущее, — сказал он серьезно.
— Твои бы слова да Богу в уши.
Из шашлычной повалил белый дым, смешанный с запахом лука и специй. Начали жарить новую порцию мяса. Услышав запах, один из офисных, уже снявший с себя пиджак и галстук, предпринял попытку встать, но оступился и с грохотом повалился вниз. На помощь ему кинулись официанты.
— Я так и не спросил, а куда она, собственно говоря, уехала?