Третий рассказ
Московский июль в том году, по сложившейся уже в столице традиции, стал частью сезона дождей, когда пыльное небо стояло так низко, что закрывало собою листву. Когда серость настолько переполняла пространство над головой, что становилось тесно, она охотно спускалась вниз, выражая себя туманом утром и вечером и затяжными ливнями днем. И это утро не было исключением.
В такую погоду она просыпалась особенно тяжело. Чтобы успеть все запланированные ритуалы, будильник звенел за два часа до выхода на работу — час уходил на то, чтобы прийти в себя, попутно проваливаясь то в сон, то в подушку. Вставая с кровати, она неизменно зевала, ловила ногами белые кудрявые тапки, убирала за ухо мягкие непослушные черные волнистые волосы, которым еще со времен школы запретила отрастать ниже плеч, и шла чистить зубы. Глядя на себя в зеркало в ванной, она щурилась, затем смывала с лица остатки сна и подготавливала себя к работе.
Возвращаясь к себе, она всегда скрипела старым паркетом, и мягкий писк половиц обычно служил сигналом соседке Алле, что ванна свободна. Тогда полная светлая девушка выплывала из своей комнаты и шла принимать душ. Обычно это занимало у нее 15 минут, после чего, обернутая двумя полотенцами, — одно из которых было на голове, — Алла уходила готовить завтрак, а ее соседка вновь возвращалась в ванную, чтобы на не успевшем запотеть зеркале проверить остроту своих стрелок.
«Этими стрелками можно убивать» — отозвался когда-то о ее макияже одноклассник, и эта реплика так вдохновила ее, что с тех пор она рисовала их каждое утро, пока Алла была в душе. Они познакомились еще в вузе, когда учились на разных потоках, а после, уже получив дипломы, решили снимать на двоих квартиру, ибо так выходило дешевле.
— Я все никак не привыкну к тому, что ты никогда не завтракаешь, — говорила ей Алла, когда та, по своей привычке, заходила на кухню перед уходом.
— It’s all right, — улыбалась она, — родные, когда к ним приезжаю, тоже не могут этого понять.
— К твоим англицизмам тоже? — спросила Алла.
— Захвати зонт, сегодня опять обещали дождь.
Оказавшись на улице, она первым делом закрывала глаза и вдыхала влажный прохладный воздух. Затем поправляла кольцо в крыле носа, поправляла широкую ручку сумки через плечо и, уделяя внимание птицам, которые еще пели высоко в блеклых на фоне неба деревьях, спускалась с лестницы и направлялась к метро. «Подумать только, впереди еще целая половина лета, а затем отпуск и осень, когда я наконец-то увижу море», — повторяла она себе, как бы напоминая, зачем каждый раз идет на работу.
В вагоне метро, не успевшем еще набиться, она доставала наушники, включала подавление шума и доставала книгу. Обычно на каждую у нее уходило около недели, но в этот раз она уже 11 дней никак не могла справиться с «Лолитой» Набокова, которая, своей смесью вызываемого отвращения и интереса, одновременно отталкивала и притягивала ее. В наблюдениях за бытом былой Америки она проводила примерно 15 минут, после чего пересаживалась на зеленую ветку, проезжала еще одну станцию и покидала подземку, чтобы через пару минут уже быть на работе.
Кофейня, в которой она работала, находилась в самом центре Москвы, окруженная трамвайными путями и посольствами Мали, Ганы и Индонезии, сотрудников которых она часто обслуживала, из-за чего в ее лексиконе и стали проскакивать англицизмы. Она искренне любила свою работу, любила клиентов, любила запах кофе с утра и само здание в три этажа, любила выдержанный в интерьере кофейни минимализм, с его приглушенным светом, акцентными коврами и резным вайнскотом, любила соседний салон красоты и лязг трамваев, которые на поворотах сыпали зелеными искрами, как из бенгальских огней. В то время, как некоторые ее коллеги работали исключительно ради денег, считая работу баристой чем-то ниже их достоинства, она с гордостью говорила всем друзьям и знакомым, что работает в популярной сетевом заведении, которое, справедливости ради, в свое время внесло огромный вклад и скорректировало кофейные преференции москвичей. Она ощущала себя на своем месте, и с нежностью относилась ко всему, что ее окружало, начиная с дорогостоящей аппаратуры, заканчивая каталогами искусства, которые скрывались за диваном на втором этаже. Даже завтракать дома она перестала из-за того, что прием пищи на работе она ценила куда выше, и каждое утро делала себе сладкую кашу и фильтр. И пока остальные, работающие с ней в связке, грезили своим бизнесом, она мечтала стать управляющей, желательно, в Сочи, чтобы работать и жить в горах, а по выходным мочить длинные пальцы ног в море, особенно осенью и весной, когда местные все еще ходят в куртках.
В то утро мечты о юге казались ей наиболее реальными, и она нашла силы отряхнуться от них только после того, как в открытую уже кофейню вошла ее напарница.
— Morning, — подмигнула она, — coffее?
— С удовольствием, — зевнула та.
В ответ девушка лишь кивнула. К экстравагантной манере общения своей коллеги она привыкла уже давно, и пока та, по успевшей сложиться традиции, делала ей утренний кофе, скинула в помещении для сотрудников плащ и поправила черные широкие шорты, доходившие, по последней моде, до щиколоток.
— Знаешь такого современного автора, Сирина Зевданию? — спросила она, делая глоток приготовленного для нее кофе.
— Это что-то зарубежное? — спросила она.
— Нет, представляешь, москвич и довольно известный. «Сирин» — как райская птица, которая навевает тоску.
— Interesting… So what is the point?
— Он про тебя рассказ написал.
Девушка широко распахнула свои красивые янтарные глаза и чуть не выронила керамическую кружку без ручек.
— Почему? Не знаю, — рассмеялась коллега, — может, ты ему понравилась, может еще что. Прочитай, там героиня — ну прямо ты. Черноволосая, с острыми стрелками, кольцом в носу, использует англицизмы. Называется, кстати, «Бариста».
— Нет, — рассмеялась коллега, — Зевдания не издается, он пишет на сайт.
— Увидела в рилсах. Я скину тебе его аккаунт.
Остаток дня она провела в мыслях о том, что где-то в мире существует рассказ, написанный про нее, о котором она могла никогда не узнать. Грезы о жизни на юге уступили место рассуждениям о ее следе, оставленном в литературе, о котором она даже не подозревала. В перерывах между работой она смотрела короткие видео на странице Зевдании — он оказался немолодым уже человеком академичного вида с седыми редкими волосами. Говорил, чаще прочего, о французской литературе, о своих мыслях, о жизни зарубежных и русских писателей, иногда, не без удовольствия, показывал свой участок на берегу залива и живущих на нем беспородных собак. В тот день ей впервые в жизни хотелось пораньше закончить работу, чтобы прочитать написанный им рассказ.
Как назло день тянулся невыносимо долго. Из-за затяжного дождя гости редко забегали в кофейню, предпочитая прятаться в офисах. Те же, кто был освобожден от них, оставались работать дома. За все 14 часов работы так и не появилось никого, с кем можно было бы перекинуться парой слов, только редкие послы Мали, Ганы и Индонезии не изменяли себе и, спрятавшись под зонтами, группками забегали внутрь, чтобы произнести «Five filters, please», выждать необходимую паузу и вернуться под крышу дипмиссии с литрами кофе для себя и коллег.
— How are you doing? — спросил у нее коренастый и черный, как уголь, посол, пока ждал свой заказ.
— Awfully boring, — вздохнула она.
— Don’t like your job? — усмехнулся мужчина.
— No, but it’s raining cats and dogs, and nobody want’s to visit us, — ответила она и гротескно вытерла воображаемые слезы.
— Raining cats and dogs? — рассмеялся мужчина, — pretty russian school of idioms! Have a nice day! — сказал он, после чего повторил реплику и обратился к другому послу уже на своем языке.
После рабочего дня она прибралась в заведении, до блеска отмыла кофемашину, и, закрыв за собой дверь, поспешила в метро, где еще на этапе эскалатора загуглила «Баристу» Зевдании.
« — Что для вас? — с улыбкой спросила она.
Запах кофе оплеухами бил по лицу и ноздрям. Приглушенная музыка в стиле той, что включают на фон при работе, лилась из колонок, похожих то ли на горнолыжные маски, то ли на увеличенные мушиные глаза. На красном ковре в угловатых узорах дремал черный лохматый пес. Новая сетевая кофейня открылась прямиком у моей работы», — начинался его рассказ. В нем было о журналисте, который привязался к баристе, работавшей возле его редакции, после чего та пропала, и вернулась спустя несколько месяцев, уже с ребенком на руках. Именно она и была этой баристой, однако детей у нее никогда не было, да и редакций возле работы тоже. Тем не менее, ее тронули мелкие черты и подробности, которые Зевдания описал, говоря о ней: ее острые узкие стрелки, ловкость движений и игривый характер. Даже ее англицизмы он бережно перенес на страницы рассказа. Дома она поделилась всем этим с Аллой, и та посоветовала ей написать Зевдании.
— Мне кажется, это лишнее, — смущенно возражала она.
— Глупости, — жуя, убеждала ее Алла, — вдруг он передаст тебе авторские права или подарит что-нибудь? А вдруг ты сможешь еще на что-нибудь его вдохновить? Ты подумай, это же такая возможность.
Недолго думая, она написала ему. Сообщение вышло коротким и сдержанным, в нем она благодарила автора за точность переданного образа, говорила, что рассказ ей невероятно понравился, а также предлагала встретиться и пообщаться. Отправив его с чувством волнения и тревоги, которое разливалось по животу, она вымыла всю посуду, приняла душ и легла спать, не ожидая ответа.
Утро следующего дня началось по привычному просто: звон будильника на час раньше, поиск тапок ступнями, скрип паркета, рисование стрелок. Лишь Алла, сидя на кухне, спросила ее об ответе писателя.
— Я пока еще не смотрела, — улыбнулась она, — посмотрю на работе and text you.
Первый вдох, пение птиц, спуск по лестнице, мысли о море, Набоков в метро. Все это время она нарочно не доставала свой телефон, может, потому что боялась, а может — хотела подольше держать интригу. За кашей и кофе в кресле на красном ковре она рассказала коллеге, что написала Зевдании.
— Don’t know, еще не смотрела.
С поддержкой ей оказалось проще нажать на иконку. Но зайдя в приложение, она не увидела ничего. Зевдания прочитал ее сообщение еще вчера вечером, но не ответил.
— Может, что-то его отвлекло? — предположила коллега, — Я не верю, что он не написал в ответ. Напиши ему снова.
— I guess, это слишком, — попыталась возразить она.
Новый рабочий день выдался плотнее, чем предыдущий. После ночного дождя на улице стояла невозможная духота, и лишенные кондиционеров удаленщики стремились спрятаться от жары в заведениях. С момента повторной попытки дописаться до Зевдании она не заходила в телефон, а после работы вновь обнаружила, что он прочитал и второе ее сообщение, но ничего не ответил. «Well, not in this life», — пронеслось у нее в голове. Отдраив до блеска кофемашину, она опустилась в метро и вернулась домой.
— Ну что там писатель? — встретила ее на пороге Алла.
— Ну каков, а? — возмутилась Алла, — ты не переживай, мы обязательно что-нибудь придумаем.
— It’s okay. Все эти годы я как-то же прожила без знакомства со знаменитостями, проживу и остаток жизни. Good night.
На следующий день ее ждал выходной, который она планировала потратить на планирование отпуска и встречи с подругами, однако утро внесло свои коррективы.
— Я все сделала, — торжественно сказала за завтраком Алла.
— What все? — недоуменно спросила она.
— Я всю ночь не могла уснуть, и все думала, как заставить твоего писателя выйти на связь. В итоге я написала ему на почту, якобы от лица юриста, что мы подаем на него в суд от твоего лица, — довольно улыбнулась Алла, — теперь-то он точно ответит.
— Господи, Алла, ты в своем уме? — испугалась бариста, — А что если он решит, что я шизанутая сталкерша, или подаст встречный иск? Если пойдет в полицию? Что мы с этим-то будем делать?
— Об этом я не подумала, прости — потупилась соседка, — давай я напишу ему и все объясню…
И она вновь написала Зевдании, на этот раз с извинениями. По уже сложившейся между ними традиции, он прочитал, но ничего не ответил. В этот раз она ничего и не ожидала.
Вернувшись вечером, она объяснилась с Аллой, и попросила ту предупреждать ее в случаях, когда собирается помочь.
— Мне правда ценно твое участие, — улыбалась она, — но next time обсуди со мной все, перед тем, как действовать.
— As you wish, — рассмеялась та ей в ответ.
Начался август, и когда вся история с Зевданией начала забываться, он неожиданно выпустил рассказ под названием «Бюрократия», где случайная официантка начала записывать главному герою после того, как он использовал ее образ в своем романе. История заканчивалась долгим судебным процессом, в результате которого главный герой был признан судом виновным в умышленном воровстве чужой внешности, отлучен от писательской деятельности, а позже казнен. Бариста краснела, читая этот рассказ, и густым вечером августа рассказала об этом Алле.
— Зато ты запомнилась ему и вдохновила на новый рассказ, — отшутилась соседка.
Последний летний месяц, в свойственной ему манере, прошел слишком стремительно. Начинавшую утомлять уже серость неба смыло дождями, пространство над головой очистилось, но было уже не таким высоким. В комнатах съемной квартиры начала бродить осень, во дворе опали каштаны, а в кофейне сменилось сезонное меню. Бариста уехала в отпуск в Сочи, где в новой кофейне сети пустовало место управляющего. Договорившись с начальством и пережив бюрократию, она смогла сдать необходимые экзамены. Переезд был назначен на десятое октября, а до этого она вернулась в Москву, чтобы доработать, помочь найти Алле соседку и собрать вещи.
— Значит, оставляешь меня одну, приучаться к самостоятельной жизни? — спросила Алла, чуть ли не плача, — Я ведь даже не знаю, как у нас духовка включается!
— It’s time to learn, — отвечала бариста, — Maybe, новая соседка будет так добра, что научит тебя даже печь пироги.
В новую жизнь на работе ее провожали всем коллективом. Руководство купило вино и торты, на выходе разместили гирлянду с надписью «We'll miss you», а коллеги принесли цветы и воздушные шары. К ее проводам присоединились даже послы из Мали.
— Сelebrating something? — спросил ее тот же черный, как уголь, коренастый мужчина.
— It’s my last day here. — улыбнулась она.
— Congratulations! Got a new job?
— Incredible! — ответил он, и, забыв сделать заказ, позвонил кому-то и начал что-то быстро объяснять на своем языке. Уже через пару минут в кофе толпилась целая делегация малийских послов, каждый из которых делал заказы, жал руку баристе и делал ей комплименты, а в конце тот, что пришел первым, видимо, главный из них, подарил ей книгу о Мусе первом.
— We'll miss you, little idiom lover.
В последний рабочий день острые, как стилет, стрелки размыло слезами радости и тоски. Впереди ее ждали беспокойная ночь, такси, и задержка рейса в аэропорту. Переход в новую жизнь свершился. Разговоры с сотрудниками по утрам, беседы с поставщиками днем, отчеты владельцу вечером. Роль управляющей оказалась сложнее, чем ей представлялось, и пускай ей не хватало разговоров с посетителями, она с головой погружалась в новые для себя операционные процессы, от выбора зерен до найма сотрудников.
Зимой, в ее заведении посреди гор и сетей подъемников, было не протолкнуться от лыжников, летом шумели толпы туристов, а в начале осени случался наплыв бегунов. Только весной она могла выдохнуть и взять отпуск, который обычно тратила на путешествия по России и жизнь внизу, возле моря. Милые англицизмы, которые были ее визитной карточкой в прошлой кофейне, гости слышали только когда кто-то из сотрудников заболевал, и ей приходилось экстренно вставать за кассу.
Так было и той зимой, когда к ним зашел пожилой мужчина, одетый в белое и походивший тем самым на Папу римского. Она тут же его узнала, но не подала виду.
— Что для вас? — с улыбкой спросила она.
— Будьте добры большой фильтр, please, — ответил он.
— All right, — сказала она, переходя на английский и медленно возвращаясь обратно, — может, что-то еще?
— Наверное, стоит перекусить, возьму пару сэндвичей.
Получив свой заказ он уселся на кресло и жестом пригласил ее составить компанию.
— Вы, должно быть, узнали меня, — осведомился он.
— Разумеется. Но как вы узнали меня?
— Милая, я все же русский писатель. Я не могу забыть лицо человека, подарившего мне аж два рассказа.
— Но почему вы не захотели встретится со мной, когда я вам писала?
— Вы что, так и не поняли? — с умилением удивился он, — Я и сейчас, если честно, ощущаю неловкость от нашей встречи.
— Но почему? — повторила она, искренне не понимая.
— Потому что из этой встречи и разговора непременно родится третий рассказ.