Дерби на ПМЭФ упадочно и порочно
Ехать на скачки с похмелья было не лучшей идеей
Тошнота накатывала волнами в такси. Мне повезло с погодой: было холодно, сыро и серо. Майское солнце вперемешку с остатками алкоголя иссушило бы меня до конца. Я пытался купить воды на выходе из дома, дважды честно пытался. Сначала мне помешала очередь в магазине, а потом вендинговый автомат отказался принимать мои деньги. Кто я такой, чтобы его осуждать, я бы тоже не стал брать мятые сторублевки.
На месте уже поджидала подстава: меня попытались аккредитовать на Казанский форум исламского мира. Слава Богу, в базе мою фамилию не нашли. Уже вижу себя среди бородатых улыбок и глаз в парандже. Я же не нашел никаких признаков того, что меня ждали. Не было ни автобусов, ни журналистов, вообще никого. Майский дождь смыл с собой остатки пыльцы и моих работодателей. Нет уж, проебать гонорар мне не по карману, так что связываюсь с организаторами.
«Христа ради, простите, моя ошибка…»
Ну заебись, — проносится в голове.
«… уже вызвала вам такси, белый хундай 336»
Ладно, все совершают ошибки. Я например накануне напился, после чего пахну и выгляжу хуже любой ядерной катастрофы. Водитель, едва говорящий на русском, жестами уточнил, точно ли я являюсь клиентом. В такси тошнота началась приливами, хорошо хоть погода мрачная. Кажется, повторяюсь.
Сдерживая позывы ко сну и рвоте я вдруг прикинул, что вообще знаю о скачках. Ладно о скачках, о конном спорте как таковом. Прикинул и понял, что знаю не много: был такой конь Секретариат, блистал в Штатах в семидесятых, или чуть раньше (позже?). У нас с ним еще день рождения в один день. На шесть корпусов обходил соперников и ставил недосягаемые рекорды.
Еще помню, что старик Буковски в свое время неплохо заработал на ставках. Приходил на скачки, как на работу, много пил, а потом контора накрылась.
Под мысли о лошадях удалось собрать себя в кучу — теперь хотя бы мой взгляд стал осмысленнее. Все остальные внешние данные легко списывались на аллергию. Хорошо, что не запотели окна, значит, я не совсем безнадежен.
— Это парк? — спросил вдруг водитель, когда мы уже подъезжали.
— С лошадьми, — в тот момент наши с ним языковые способности находились на одном уровне. Алкоголь творит чудеса, уравнивая между собой в дискуссии физиков-ядерщиков, писателей и мигрантов. Беспощадно и под одну гребенку.
— Вы увлекаетесь? — не унимался таксист. Разговоры о лошадях его раззадорили и возбудили.
— Интервью? — бедолага переходил в экстаз.
— Возьмите побольше с них. У коневодов всегда много денег.
Мы попрощались. Славный малый. Мне даже на миг стало стыдно, что всю дорогу я жадно косился на бутылку боржоми, которая лежала рядом со мной. Хорошо, что мне было слишком плохо и страшно, чтобы стащить ее.
Спасаясь от сырости я поспешил внутрь. Мне в голову отчего-то взбрела идея о покупке мерча. Я почему-то надеялся, что ипподром продаст мне тряпки с конями, но кроме сбруй и попон я ничего не нашел. Может, плохо искал.
Стоит признать, мне нравятся лошади. И в то же время пугают. Пугают по другому, не так, как собаки с их страшными челюстями, способными оторвать ногу, но как любое большое животное, внушающее тревогу и пиетет. Это инстинктивный, почти животные трепет перед тем, что в разы больше, сильнее и совершеннее тебя. Лошади, в отличие от людей, рождены для бега. Меня всю жизнь пугали те, кто рожден делать то, что мне нравится.
«Проходите насквозь, мы в гранд-кафе»
Сообщение высветилось на экране призывом к действию.
На выходе меня встретил песчаный манеж с препятствиями и двумя лошадьми. Повсюду уже шастали журналисты и операторы, фотографы и участники. Цветастый парад попон и сапогов со шпорами продолжался. Лишь увидев препятствия я осознал, что меня ждут не скачки, а конкур — самый зрелищный вид конного спорта по мнению Википедии. На деле приземистые жокеи скучали в сторонке, вяло оглядывая барьеры. На вид им всем было от 15 до 30 лет. Некоторых сопровождали родители и целые группы поддержки с флагами Пензы, Самары и даже Перми.
— Здравствуйте, Даниил. Сейчас можно будет взять комментарий у замдиректора, хотите?
В эпоху интернета тебя может узнать кто угодно, даже если на фотографии ты вусмерть пьян и прячешь глаза за плашкой с цитатой иноагента.
Замдиректора ипподрома не сказала ничего интересного, зато предложила погреться и перекусить. Я не понимал, воротит меня от еды уже, или еще нет, поэтому поспешил согласиться. Круассан, кофе, стакан воды…
— Просто стакан воды? — удивился паренек-официант.
— Тогда для вас все бесплатно.
Надо же, а я уже поспешил обрадоваться тому, что захватил с собой последние две тысячи. Иногда журналистом быть хорошо. Внезапно отдергиваю себя прямо во время укуса. Как я вообще стал журналистом? Это же просто абсурд. Я случайно попал в редакцию, и то лишь из-за того, что кроме как писать больше ничего не умею. А потом она разорилась, всех сократили, но меня приткнули в другую. У меня было много друзей мечтающих стать журналистами: они учились в модных университетах, делали проекты, где брали огромные интервью. Я же сбежал после первого курса обучения психологии. Затем слонялся непойми где. До тех пор, пока Настя не появилась. Сейчас она лежит дома с больной головой после вчерашней свадьбы. Надо бы что-то ей прихватить, чтоб порадовалась.
Конкур закончился раньше, чем я доел. На выходе с ипподрома операторы уже разносили песок треногами. Жокеи шагами мерили расстояние. Шпоры на сапогах у некоторых были внушительными, не шпорами даже, а настоящими гвоздями. Такими и человека запросто можно проткнуть. Голос с трибун объявил о начале награждения. На тумбе заметил печального юношу, которого видел ранее в кафетерии. Я думал тогда взять у него интервью, но его разговор с матерью заставил меня передумать.
— Нет, все равно наградят. Какой смысл переживать из-за соревнований, где всех награждают? Если нет проигравших, то и победителей нет.
Это он верно подметил. Начал накрапывать дождь. Только я мог додуматься приехать в парк с лошадьми в белых кедах и брюках — просто не задумываясь схватил то, что вчера было на мне.
Началось церемония, многие из участников были на лошадях. Они дули ноздри и смотрели на меня своими большими глазами. Невероятные все-таки звери. Я думал заняться конным спортом, несмотря на затраты. Думал, но побоялся: на лошадей мне все лучше смотреть издалека, чтобы не тревожиться лишний раз и не разочаровываться. Возможно, разочарования в лошадях я боюсь даже сильнее, чем их самих.
Я планировал честно выписывать имена всех призеров, но прослушал пару, а еще несколько не смог разобрать. В итоге пришлось ограничиться победителями. Они вяло подходили к безликим людям из администрации, получали медали, грамоты, розетки и кубки. Тягучее зрелище, походившее на болото. Кони в цветастых попонах иногда наклонялись в сторону, начинали пятиться боком, чаще всего в мою сторону, пугая до ужаса. Простояв так более получаса, участникам конкурса разрешили дать круг почета — вот это меня впечатлило. Сокращение мышц, быстрый бег, песок спится из под копыт, а кривые колени и крупные туловища неестественно выгибаются.
После круга почета мне разрешили уйти в автобус. Я еле справился с раздвижной дверью, попасть в салон мне помог здоровенный армянин. Я сразу же принялся писать об увиденном и не заметил, как в машину залез его друг. Вот это забавно, два армянина, будто вышедших из сериала «Сопрано» и журналист в белых брюках сидят в машине у ипподрома. Начало блядского анекдота.
Подняв голову я заметил, что меня окружают какие-то люди, а наш автобус уже рассекает пространство и несется на юг. Статья была на сто процентов готова — когда я пишу, то впадаю в транс, и не замечаю происходящего вокруг. Пару раз пропустил даже налеты БПЛА.
Чем дольше мы ехали, тем сильнее меня тошнило, и я начал думать. Я думал не о лошадях, но о людях, которые ими владеют. Какой все-таки смысл в соревнованиях, где побеждают все? Где скучающие наездники в своих сапогах с высоким голенищем с постными лицами измеряют дистанции. Где журналисты и организаторы одинаково не заинтересованы в происходящем? Неужели все ради денег? Не поймите неправильно, я знал, куда шел и не питал иллюзий, даже в редакции мне сказали, что моя главная роль на событии это светить лицом, пусть даже помятым.
Я вспомнил вдруг всех знакомых, которые учились, но так и не пришли в журналистику. Вспомнил мальчика из охраны закрытого показа второй части «Дюны». Он сказал мне тогда по секрету, что мечтает написать статью о событии, а я в тот момент мечтал о коктейлях, которые выдавали по пресс-карте. Они были романтиками по отношению к ремеслу, но так и не стали ремесленниками: кто стал логистом, кто прожект-менеджером, а кто монтажером.
Я всегда говорил, что журналистика давно умерла, лишь единицы делают что-то стоящее, пока остальные гонятся за репостами, просмотрами и охватами. Реклама убила претензию на объективность, политика выгнала из газет писателей. Ничего не имею против, каждый делает деньги как может: будь я главредом, я бы сам с удовольствием наводнил все рекламой и бездарными колонками о том, сколько кто зарабатывает. Просто всем романтикам журналистики лучше никогда с ней не сталкиваться, и созерцать ее только издалека. В точности как у меня с лошадьми — лучше лишний раз не разочаровываться в том, что тебя завораживает.
Когда тошнота накатила сильнее, нас высадили возле метро. Несмотря на похмелье, я был доволен прожитым днем: посмотрел на лошадок, бесплатно поел, из-за туч выходило солнце, а дома меня ждала Настя, страдавшая от похмелья, и чью участь я спешил разделить.