Балтийская гавань пропаганды или «Синица собирается море зажечь»
У каждого кружковца было глубокое убеждение, что каждый день он должен использовать с наибольшей пользой для своего дела. [...]Когда день кончался, перед ним всегда стоял вопрос: «А что же ты, товарищ, за сегодняшний день сделал?» Ведь с раннего утра до позднего вечера он мог слышать и видеть, что он ни больше ни меньше, как только маленькая букашка среди безграничного моря враждебных сил. Ведь большинство людей, с которыми ему приходилось вступать в разговор, твердили ему, что это бессмысленная затея, что «отцы и деды так жили, и нам велели».
Причиной появления данного текста послужили «Воспоминания о подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе и об умственных течениях внутри кружков за период с 1887 по 1893 год». Ценность этих воспоминаний в том, что для их автора – В. В. Фомина время конца 80-х начала 90-х гг. 19 века не перекрылось последующей революционной работой и революционными событиями. Из-за этого он смог описать работу кружка и дать характеристику его участникам.
Для чего и для кого это статья?
О чем эта история? Она о марксистском кружке который смог. Это история про кружок на Балтийском заводе в городе Санкт-Петербурге в 1887-94 гг.
Что же такого особенного в этом кружке? Если по правде, то ничего, он такой же как и все остальные кружки в то время. Исключение только в том, что про него осталось чуть больше сведений.
Почему вообще стоит про него читать? Это такой кружок, по выходу из которого получались марксисты. А такими чудесными метаморфозами может похвастаться не каждый кружок.
Хочется показать, на наглядном примере, как работает марксистский кружок, для чего он нужен, какими делами занимается, какие умения есть у его членов и к чему это может приводить. В общем как и всегда, задача стоит пропагандистская.
Очень хочется, чтобы современные кружки пригляделись повнимательнее к опыту прошлого и задумались: тем ли они занимаются? И может быть даже поделились бы своими размышлениями по этому поводу.
Надо как обычно предостеречь от косплея. Не в этот раз. В этот раз хочется призвать к косплею Балтийского кружка. Ищите своих! Так же как они. Объединяйтесь! Так же как они. Исследуйте среду в которой работаете! Так же как они. Становитесь в ней профессионалами, авторитетами! Так же как они. Ведите пропаганду! Так же как они. Боритесь! Так же как они. Нет, не так же, надо лучше, надо со знанием дела и лучшим вооружением.
Вот про это «лучше», хочется сказать еще несколько слов. Делать марксистскую работу это как делать табуретку. Надо пилить, строгать, шкурить, собирать, лачить, красить, и пр. И всё это какие-то дела, для которых что-то надо знать и что-то уметь. Тогда, в прошлом, учились методом проб и ошибок, ходили по граблям, которые порой больно били по лбу. А может можно посмотреть на марксистскую работу и вычленить в ней разные направления, разные деятельности, изучить теорию этой деятельности и вести её лучше, быстрее и менее болезненно, чем наши товарищи из прошлого?
И еще одна оговорочка. Это не боевик и не шпионский триллер, это скорее производственная драма. Не безумству храбрых, поем мы песню, а упорству сознательных. Это про тяжёлую, малозаметную работу, которую нужно сделать, ведь сама она не сделается. Даже катаклизмы тут не помогут, ибо речь про умения и навыки, что нарабатываются трудом.
В общем читайте, и не говорите потом, что ЛВБ против кружков, против пропаганды, против организации и т.д. и т.п.
Дисклеймер: Автор не учёный, так что не серчайте, товарищи, если он что и преувеличил или приврал, то это он не со зла, а для пущего эффекта. И еще одно предварительное уточнение. Название Балтийский кружок существует только в этой статье, он же Гаванский кружок.
Место действия
Начать придется чуть издалека. С поражения Российской Империи в Крымской войне (1853–1856). Это поражение показало, что для сохранения статуса морской державы России необходимы перемены. Без новых производств и без рабочих для них реорганизовать военно-морской флот не получится.
Строить надо будет много, быстро и по-новому. А значит, на казенных заказах можно неплохо заработать. И вот, на волне преобразований в 1856 году возникло предприятие купца М. Е. Карра и инженера-судостроителя М. Л. Макферсона, названное «Балтийский литейный, механический и строительный завод Карра и Макферсона».
Завод включили в список получателей казенных контрактов. Дела пошли в гору. Завод расширялся, нужны были рабочие руки, а тут как раз в 1861 году вышел указ об отмене крепостного права. В города на заработки подались «освобожденные» крестьяне. Численность рабочих на заводе с семисот человек быстро выросла до полутора тысяч.
В 1862 году завод спустил на воду броненосную канонерскую лодку «Опыт», первый в России металлический корабль. В 1870-е годы завод построил броненосный фрегат береговой обороны «Адмирал Лазарев». Казалось бы, успех. Но компаньоны вложили огромные средства в расширение, построили железопрокатную мастерскую, взяли кредиты под будущие заказы. А заказы от Морского министерства задерживались, собственных капиталов для продолжения работ недоставало. Ко всему этому в 1867-ом году на заводе случился пожар. В результате предприятие не только сгорело, но и прогорело, завод выставили на торги.
В 1876-м его выкупило русское акционерное общество. Пост управляющего заводом занял Михаил Кази. Отставной капитан 2-го ранга до этого возглавлял Одесский завод. Он переехал в столицу, изучил дела на Балтийском заводе и составил план реконструкции.
К 1893-му численность работников превысила 2700 человек. Сроки строительства составляли, как на лучших европейских заводах, от 15 до 26 месяцев на стапеле для броненосного корабля. Еще в начале своей деятельности Михаил Кази учредил в цехах и мастерских должности цеховых, или депутатов, как их тогда называли. Они были посредниками между рабочими и администрацией.
Завод выполнял, в основном, заказы Морского министерства и в 1894 году перешел в казну, став государственным предприятием.
Пару слов о географии. Находится Балтийский завод на западе Васильевского острова. Напротив него, на другой стороне Невы находятся Франко-русский завод (производивший машины, металлоконструкции, пароходы) и Новое Адмиралтейство (судостроительный завод). В общем Гавань, как называли эту часть города, это промышленный район застроенный большими, высокотехнологичными производствами. Тут и развернется действие.
Антураж действия
Период реакции
К 1887-ому году революционной ситуации в обществе не наблюдалось. После того, как 1 марта 1881 года «Народной Воле» удалось убийство Александра II революции не случилось. Начались репрессии. К середине 1881 года было арестовано около 1 000 человек, проведено более 70 судебных процессов. Шесть членов Исполнительного Комитета «Народной Воли» были казнены. В 1884 году организация «Народная воля» прекращает свое существование. Завершилась эпоха в развитии освободительного движения — эпоха разночинной интеллигенции, революционного народничества. Лишенные поддержки масс, народовольцы оказались не в состоянии продолжать борьбу. Неравный бой закончился их поражением, после которого наступила полоса реакции.
Началось сворачивание либеральных реформ. В 1881 году издается «Положение о мерах к охранению государственного порядка и общественного спокойствия»: право объявлять любую местность на «чрезвычайном» положении (закрытие печати, учебных заведений, земств и дум, военные суды, административная высылка). Происходит усиление охранных отделений тайной полиции, расширение их полномочий. Восстанавливается предварительная цензура; закрываются «Отечественные записки», «Современник» и др. Издается новый Университетский устав, ликвидируется университетская автономия, усиливается надзор за студенчеством и т.д. В общем, ни о каких демократических свободах речи не шло. Вот как этот период описывает участница подпольных марксистских кружков З. Невзорова-Кржижановская: «В самом начале девяностых годов все слои русского народа были еще придавлены реакцией восьмидесятых годов. Царило спокойствие могилы. Было нудно, серо, тоскливо...»
Затянувшийся экономический кризис
В 80-е все еще длился мировой экономический кризис. С середины 1870-х гг. в Европу хлынуло дешевое зерно из Северной Америки, Аргентины, Австралии. Цены на зерно в Европе и России упали почти вдвое. К этому добавились неурожаи 1883–1885 гг., перегрев железнодорожного строительства, накопление безнадежных кредитов.
Развитие капитализма
Освобождение крестьян и запуск капиталистических реформ случился совсем недавно, за 26 лет до появления кружка. Процесс формирования класса пролетариата еще не был закончен. Пролетариат еще был сильно связан с деревней, его было не много, он был не очень хорошо обучен и подготовлен для работы на больших, сложных производствах.
Но процесс формирования класса шел. Пролетариат рос количественно, рос и качественно. Все больше рабочих жили только в городе, все больше они становились профессионалами, получали рабочие профессии. В первую очередь это касается работников заводов, занимающихся металлообработкой, где стоят сложные машины, требующие знаний.
Ремесленная школа
К этому надо добавить, что в 1876 году, по предложению М.И. Кази, на заводе открыта ремесленная школа. Эта школа стала первым сертифицированным заводским учебным центром в судостроительной отрасли России. Причем, финансирование школы осуществлялось за счёт отчислений 1% от заработной платы самих рабочих, а также сумм, собранных при помощи штрафов.
Директором и преподавателем школы стал Тимофей Тимофеевич Будрин. Как вспоминал К. Норинский, выпускник школы и участник кружка: «Учитель Будрин был личностью выдающейся. До своего поступления в училище он был офицером флота, но затем ушел в отставку и посвятил себя педагогической деятельности.
Бывало, в перерывах он сам руководил играми учеников, причем при беге взапуски никто не мог его обогнать. Отдаваясь делу преподавания, он так строил процесс обучения, его метод был таким увлекательным и легким, что уроки пролетали для нас незаметно. Иногда он прерывал урок и читал нам какой-нибудь занимательный рассказ. Читал он чудесно, артистически.
На каждом шагу Будрин старался привить ученикам хорошие начала …учил нас критически разбираться в окружающем, пробуждая любовь к преподаваемой науке.
У себя на квартире он нелегально устроил столовую для 10-20 учеников. Первое время угощал поджаренным картофелем с хлебом, а потом и обедом из двух блюд. Обедали у него ежедневно.
В программу училища кроме специальных предметов входили русский язык, геометрия, физика, механика, арифметика, «закон божий» и прикладные знания слесарно-кузнечного ремесла. До 12 часов дня мы занимались теорией у Тимофея Тимофеевича, а затем нам преподавались прикладные науки. К «закону божьему» мы, как правило, относились пренебрежительно.
…в 1893 или 1894 году …мы, бывшие ученики Тимофея Тимофеевича Будрина, вспомнили, что приближается его шестидесятилетие, и пришли к нему с поздравлением. Он был очень растроган, до сих пор не могу забыть слез этого мудрого учителя. Его школа не прошла даром, семена полученных у него знаний расцвели пышным цветом в революциях 1905 и 1917 годов» [1].
Причем это мнение поддерживает и еще один ученик школы И. И. Егоров: «Одно из самых лучших и самых светлых воспоминании осталось у меня о Тимофее Тимофеевиче Будрине... Это был прекрасный человек, отдавший свою жизнь детям рабочих» [2].
Кажется молодым балтийцам повезло, у них был хороший учитель. А ведь учителю достаточно хорошо делать свою работу, чтобы приносить пользу революции. Видимо не случайно ученики Будрина: Владимир Фомин, Иван Егоров, Михаил Стефаненков и Константин Норинский сразу по поступлении на завод оказались в кружке И. И. Тимофеева (питомца той же школы).
Революционная история
Деятельность кружка разворачивалась не на пустом месте. До 1885 года работу на Балтийском заводе вела «Народная воля». «…народовольцы считали, что рядом с пропагандой и агитацией среди рабочих «должна идти организация рабочих масс, имеющая целью сплотить их, развить в них сознание единства и солидарности интересов». Уже в конце 1879 г. они создали первую рабочую группу в Петербурге, а весной 1880 г. на ее основе — Центральный рабочий кружок, вокруг которого к осени того же года «группировались многие сотни рабочих» едва ли не со всех заводов столицы (Обуховского, Семянниковского, Балтийского, Чугунолитейного, Патронного, Вагонного, Нобеля, Фридланда, Голубева, Лесснера, Берда и др.) [3].
Формирование социал-демократического мировоззрения
Осознание важности задач по работе с пролетариатом, как субъектом истории, пришло не сразу и не сразу поселилось в головах самих передовых рабочих. Вполне можно сказать, что существовала ещё неопределенность, неоконченность взглядов революционеров того периода, и отсюда некоторая «неразборчивость» в связях между с.д. и народниками.
Для окончательного оформления социал-демократического мировоззрения потребовались и провал предыдущего революционного подхода и просто развитие капитализма и появление марксистской литературы (Первый том «Капитала» вышел на русском в 1872 г.) и деятельность первых марксистских групп («Группы освобождения труда» – за границей (1883), Групп Благоева (1883), Точисского (1885), Бруснева в Петербурге (1892)).
Васильевский остров с его Гаванью был одним из первых районов Петербурга, где возникли рабочие кружки саморазвития. Вообще Благоевцы работали на тех же заводах, в тех же районах, где велась работа группой Точисского, а затем Бруснева. В кружки каждой последующей организации входили некоторые рабочие, уже приобщившиеся к пропаганде. Не все кружки распадались вслед за арестом пропагандиста и даже разгромом организации. Фомин подтверждал: «...была преемственность между кружком, организованным Иваном Тимофеевым, и предыдущими... Мы были продолжателями дела Точисского…» [4].
Надо сказать еще о влиянии поляков. Как пишет Фомин: «…в кружках Балтийского завода с самого начала и дальше работали руководителями занятий студенты-поляки, имевшие связь с Германией и потому бывшие всегда в курсе социал-демократического движения и, в первую очередь, старавшиеся привить социал-демократическое учение» [5]. К этому можно прибавить нелегальные пропагандистские материалы, которые были переводом с польского: «Что должен знать и помнить каждый рабочий», Дикштейн «Кто чем живет» и др.
Мартов так характеризовал рабочих Балтийского завода: «Балтийцы, подобно обуховцам, поставленные экономически в привилегированное положение среди столичных пролетариев, в качестве рабочих хорошо поставленного завода военно-морского ведомства, хранили бунтовские традиции 70-х и 80-х годов... Процент культурно-развитых рабочих был, пожалуй, у балтийцев выше, чем у путиловцев, а общие условия жизни их, населявших студенческий по преимуществу и вдобавок искони «немецкий», переполненный иностранцами Васильевский остров, много способствовали «европеизации» их культурного облика» [6].
О том, что обстановка на Балтийском заводе отличалась, пишет еще один участник кружка М. Фишер: «Балтийский завод …имел свои особенности, отличавшие его от других заводов. Например, имелся институт заводских депутатов, т.е. каждый цех, смотря по численности, имел одного или двух представителей. Эти депутаты были введены …чтобы дирекции удобнее было сноситься с рабочей массой и удовлетворять ее маленькие потребности. Какой-либо конфликт рабочего с мастером или начальником мастерских разрешался директором в присутствии депутата, представителя цеха и пр.; если рабочие хотели отпраздновать какое-нибудь событие — экстренный праздник и пр., вопрос обсуждали депутаты, которые решали, стоит ли его подымать перед администрацией или нет. Порядок выдачи зарплаты, санитарные условия в мастерских, приобретение билетов в Василеостровский народный театр было делом депутатов. Через депутатов собирались подписки по всевозможным случаям. Этим мы пользовались и собирали деньги на арестованных, на поддержку их родных. …считалось «нехорошим тоном» записать меньше гривенника, те же, кто знал, кому и для чего собирают, подписывал больше. Механическая мастерская давала не менее 80 рублей за раз.
…Депутаты также провели перед администрацией вопрос об открытии столовой для рабочих завода. Столовая обслуживала обедом около тысячи человек. Стоил обед сначала 10, а потом 12 копеек. Деньги нужно было вносить депутату цеха и купить у него талоны.
Рабочий день считался 10-часовым, в субботу работали до двух часов дня без перерыва; зарплата выдавалась каждую неделю. Каждый год, так мне кажется, выбирались депутаты. Перед началом выборов недели за две начиналась агитация среди рабочих — ходили, обсуждали деятельность старых, если были кем недовольны или кто-либо отказывался от этой чести, то выдвигали новых кандидатов; заручались согласием нового кандидата, и уже перед выборами было почти известно, кто будет выбран.
Обыкновенно в депутаты были выбираемы рабочие, за которым имелись какие-нибудь заслуги, - высылка, или же выставлялся человек, которого выдвигали рабочие подпольных кружков из своей среды…
Депутаты имели некоторые привилегии: не снимали номеров в проходной конторе для контроля; приходили и уходили в любое время; получали прибавку к поденному окладу…» [7]. Конечно кружковцы не могли не попытаться взять делегатов под свой контроль. И. И. Егоров вспоминал: «Мы, молодежь, старались влиять на ход выборов этих депутатов, чтобы подчинить этих депутатов себе, чтобы они проводили определенную линию, которую им диктуют рабочие» [8].
Откуда взялся кружок?
Мы начнем историю с одного человека – Ивана Тимофеева. К сожалению, о нем не так много известно, воспоминаний он не оставил. Но, можно сказать определенно, что он был членом группы Точисского, любил книги, умел ими кидаться точно и в цель, и он организовал Балтийский кружок. Судя по ряду воспоминаний, Тимофеев работал в цеху, где работало много учеников, выпускников ремесленной школы. Т.е. молодых людей, получивших какое-то образование, не испорченных рутиной и привычкой, жаждущих знаний. Неизвестно, получилось это случайно или Тимофеев специально занял такую позицию, но место для пропаганды у него было довольно выгодное. Место на входе на завод, в профессию. Место, где он уже по своей роли был старшим товарищем.
Чего хотел Тимофеев? Какой был план? Тут опять, придется развести руками. Мы не знаем. Остается только предположить: не было у него продуманного плана, дорожной карты, списка чек-поинтов и пр. Но, у него, как у участника социал-демократической группы Точисского должно было быть несколько мыслей:
1. Пролетариат – революционный класс, и кроме него самого освобождения пролетариату ждать неоткуда.
2. Пролетариат должен быть сознательным творцом всей этой истории. Должен понимать зачем и для чего он борется, а значит нужна пропаганда. Нужны толковые, понимающие что они делают рабочие-революционеры.
3. Нужно идти в рабочую массу, искать там толковых пареньков, чтобы вместе с ними заниматься пропагандой и их самих и всех остальных.
4. Дальше будет видно (политической программы группа Точисского не оставила).
И вот тут-то и пригодилось место Тимофеева. Как раз среди толковых любознательных пареньков, детей рабочих этого же завода (по большей части) он и сформировал кружок.
Итак. Балтийский кружок был организован в 1887 году в Петербурге, в районе Гавани, слесарем механических мастерских Балтийского завода Иваном Ивановичем Тимофеевым.
Вообще если говорить о Балтийском кружке, то собирание кружка и его работа во многом одно и то же. Потому, что кружок собирался все время своей работы. Ответственность за сбор кружка всегда лежала на его членах и была одной из главных задач.
Этот кружок не был группой собранной под отдельный курс, чтобы прочитать n книг и разойтись. Он изначально собирался, как группа местных на данном предприятии, которая занимается, в том числе, и самообразованием.
Это был такой кружок в который звали, а не просились со стороны. Звали тех, кого уже посмотрели и разведали, кому доверяют. Заводской кружок был их домом, а для Тимофеева и потом Фомина в прямом смысле (он проходил у них на квартире). Домом, потому, что делали они его для себя, у себя в цеху, у себя в районе. И как любой дом, в котором тебе дальше жить, они старались делать его хорошо, чтобы фундамент был основательным, чтобы в щели не дул ветер, а погреб был полным припасов.
Как пишет Фомин: «Первоначально кружок состоял из пяти человек: Ивана Тимофеева, Владимира Фомина, Петра Евграфова, Константана Куприянова и Михаила Стефаненкова» [9].
Примерно через год, как пишет Норинский: «постоянными членами были Иван Тимофеев, Владимир Фомин, Иван Егоров, Михаил Стефаненков и я. Позже в него влились Степан Медведев, Петр Кайзо, Константин Куприянов, Константин Беляев, Кириллов и Иван Яковлев, а еще позже Розенфельд и Никифор Васильев. Почти все они, за исключением Розенфельда, Тимофеева, Кайзо и Медведева, были знакомы между собой еще по школьной скамье» [10].
К огромному сожалению, не про всех членов кружка можно подробно рассказать. Некоторых еще не названных придется просто перечислить. В разное время входили: Андрей Фишер, братья Беляевы: Константин, Иван и Павел, Федор Кириллов, Федор Пашин, Федор Петров, Сергей Фунтиков, Петр Лопатин, Петр Савельев, Иван Крашенников, Николай Хотябин, Федор Кузнецов, Алексей Токарь, Федор Маляр и другие.
Действующие лица. Из кого состоял?
Иван Иванович Тимофеев
Создатель кружка. Норинский описывает его следующим образом: «Иван Иванович был хороший специалист, имел обширные технические знания. За время нашей совместной работы на протяжении примерно пяти лет мне пришлось убедиться в том, что он весь отдался пропаганде знаний среди рабочих завода. Летом и зимой в неизменном потертом пальто, меняя по условиям времени года шапку из поддельного барашка на простую фуражку, с повязанным на шее широким шарфом, спущенным на грудь наподобие пледа, вечно с книгами под мышкой, он походил на студента. Его фигура была очень заметной, привлекала внимание всех встречных. Книгами он снабжал многих рабочих, чуть ли не ежедневно приносил их на завод целыми кипами для раздачи желающим. В ящике его верстака всегда хранился порядочный их запас.
Весь свой досуг, а также деньги Тимофеев отдавал приобретению книг на толкучке Александровского рынка. Натурой он был увлекающейся, его можно было видеть в свободное от работы время целыми часами углубленным в чтение или беседующим с группами рабочих. Он часто читал вслух рабочим в людном месте, в так называемом рабочем клубе, то есть в уборной... Будучи старше нас годами и обладая значительным опытом, он пользовался большим уважением рабочих» [11].
Фомин дает Тимофееву такую характеристику: «Человек очень упорный, настойчивый, человек очень начитанный и по развитию стоявший гораздо выше рабочей массы, он был неутомимым пропагандистом» [12].
«Его труд добровольного пропагандиста марксизма в среде рабочих, – подводит итог работы Тимофеева Норинский, – …принес плоды уже тем, что десятки его товарищей, начинавших с ним свой путь в революцию, стали профессиональными революционерами и партийными работниками.
И. И. Тимофеев посвятил рабочему движению свои лучшие годы и оставил добрую память по себе. Если бы каждый из нас выполнил хоть часть работы, проделанной им, то можно было бы с уверенностью сказать, что час расплаты за наше порабощение имущими классами наступил бы намного раньше» [13].
Владимир Фомин
К сожалению В.В. Фомин оказался фонарем который осветил всё вокруг, но не себя. О нем мало что известно. «[Фомин] был, как и я, выпускник ремесленного училища, но старше меня на два года, – пишет о нем Норинский, – был он сыном бедного архангельского дворянина. В 1885 году его определили в училище, которое он окончил вместе со мной в 1887 году и сразу же окунулся в рабочее движение. Очень хороший товарищ, державшийся, однако, все время как-то в стороне от всех... Говорить он много не любил, подходил ко всему осторожно, но если что-либо решал, то доводил дело до конца» [14].
Иван Егоров
«Я – сын рабочего-котельщика с Балтийского завода, – пишет о себе Иван Иванович, – окончил ремесленную школу на Балтийском заводе в 1888 г. Было мне 14 лет. Когда я пришел на завод после окончания школы, то через месяца три-четыре, так как мы были связаны по школьной скамье и вместе работали, там образовался кружок. Первый, с кем пришлось [сблизиться] тогда (я был с ним знаком со школьной скамьи), это был Владимир Фомин. Первое время мы начали собираться у него... [Он] жил в Гавани» [15].
«Телосложением удивительно крепкий, – описывает Егорова Норинский, – он обладал недюжинной физической силой. Он умел говорить экспромтом целые спичи и, кроме того, пописывал, что в то время считалось редкостью» [16].
«Духом всегда был бодр и весело настроен, – пишет Фомин, – …энергия у него била ключом, и имел он ее неисчерпаемый запас. Несмотря на то что Егоров работал на самом видном месте в мастерской, где мастеру было легче всего [за ним] наблюдать, он всегда изловчался в течение дня побывать и тут и там. Глядишь, Иван Егоров что-то горячо доказывает в толпе собравшихся в «клубе». То его увидишь где-нибудь в углу мастерской передающим книжки, то Иван Егоров мчится под каким-то предлогом в котельную мастерскую, чтобы [отнести] нелегальную книжку и т. д. Он обладал свойством легко сходиться с людьми. На кружковых собраниях он своим задором, своей вечно брызжущей энергией вызывал горячие споры»[17].
Петр Евграфов
Фомин пишет: «[Петр Евграфов] работал …в корабельной сборочной мастерской на строгальном станке. Он был одним из старых кружковцев того времени, — в 1887 г. он уже был в нашем кружке. В то время он был в возрасте 30 лет, человек, совершенно не употреблявший спиртных напитков, холостой, притом хороший работник и по тому времени хорошо зарабатывавший. Комната у него была большая и светлая. Он очень любил чистоту и порядок. И вот, бывало, как войдешь к Петру Евграфову вечерком после работы, у него всегда на столе кипящий самовар, он угощает чаем своих новых знакомых, и у них течет оживленная беседа в известном направлении» [18].
Позднее (1892 г.) Петр Евграфов, перешел с Балтийского завода на судостроительный завод «Новое адмиралтейство» и создал там несколько рабочих кружков. Также он организовал кружки рабочих Франко-русского завода.
Константин Норинский
Константин Норинский родился в 1872 году в Петербурге, его отец и дед были литейщиками
Балтийского завода. «Когда мне исполнилось 12 лет, то на семейном совете мать и отчим решили, конечно не без моего участия, что меня пора обучать настоящему мастерству. Прошло немного времени, и я стал учеником ремесленного училища при Балтийском заводе» [19].
В 1887 году, окончив училище, Норинский поступил на Балтийский завод учеником слесаря.
«Почти с первых дней работы на Балтийском заводе я встретил там своих товарищей, окончивших училище на год раньше меня. В мастерской работало до 200 учеников и примерно 10 опытных квалифицированных рабочих. Однажды во время беседы с Михаилом [Стефаненковым] к нам подошел работавший невдалеке от меня слесарь, старше нас лет на десять. Узнав, что мы беседуем о прочитанных книгах, он предложил мне пользоваться книгами непосредственно от него. Это был Иван Иванович Тимофеев.
Первой полученной от него книгой была «Власть земли» Глеба Успенского. Как видно, я еще мало был подготовлен для чтения таких книг, и многое в ней осталось для меня неясным. Когда я вернул эту книгу, то получил «Религию капитала» Поля Лафарга, причем был предупрежден, чтобы никому ее не показывал. Эту первую попавшую в мои руки «недозволенную» книгу я прочел с захватывающим интересом. После этого я с головой погрузился в чтение книг из библиотеки Тимофеева.
Через некоторое время после знакомства Тимофеев предложил мне заходить за книгами к нему домой. А в конце 1887 или в начале 1888 года мне было предложено стать членом кружка... В этом кружке я был до 1894 года…» [20].
Таким образом в 15 лет Норинский попал в кружок и пробыл в нем до 22 лет.
Фомин: «У его тисков, как только мастер исчезал из виду, постоянно толпилась молодежь. Он и дома не терял время, — организовал драматическую любительскую группу молодежи…» [21].
Сергей Иванович Фунтиков
Фунтиков Сергей Иванович – крестьянин Весьегонского уезда. Уехал в Петербург. Сначала работал токарем на Балтийском заводе, в ноябре 1890 г. переехал за Невскую заставу и поступил на Семянниковский завод. Был организатором района, – связывал между собой кружки Невской заставы.
Фомин описывал его следующим образом: «Это был огромный детина, румяный, красивый, как говорится, кровь с молоком, с русой спутанной бородой косматой шапкой волос. Одевался [он] чрезвычайно просто и не любил франтить, как говорится, был «зимой летом одним цветом». Вечно в своей синей блузе в таких коротких штанах, будто с младшего братишки, [что] они не доходили до ботинок.
В его суждениях проглядывал какой-то своеобразный аскетизм. Это был неутомимый искатель правды, от всех его суждений веяло крайней непримиримостью прямолинейностью. Везде и всюду, при всяком удобном неудобном случае [он] изобличал плохие стороны людей. Нужно отдать ему справедливость — он также не щадил и самого себя. …слова его были суровы, но когда доходило до дела, он готов был распластаться для своего ближнего» [22].
«Вступив в организацию и узнав о существовании рабочей кассы, - вспоминает характерный случай Норинский, - он передал кассиру все накопленные им деньги — 200 рублей. Сергей повел решительную борьбу с женой, убеждая ее отрешиться от условностей и стать ему другом в борьбе с капитализмом, все иконы предложил бросить в печь и т. д. После длительной, порядка двух-трех лет, борьбы, убедившись в бесплодности своих увещеваний, он порвал с деревней и семьей и весь отдался рабочему движению» [23].
За большую бороду и суровый взгляд рабочие называли его «патриархом».
Генрих (Андрей, Матвей) Фишер
Фишер Генрих Матвеевич (1871 —1935) родился в Ярославской губернии, в семье германских подданных, работавших в имении князя Куракина, и сам считался германским подданным. Учился Генрих почти на одни пятёрки. Работал скотником, потом лесничим, затем мельником. В 16 лет Генрих, окончивший городское училище в Рыбинске, отправился в Петербург на фабрику Гольдберга учеником в металлический цех.
Фишер будучи еще учеником искал место на заводе и вышел на Петра Евграфова: «Он поговорил со мной, велел сходить с его запиской на Косую линию Васильевского острова. Прихожу, меня в квартире уже ожидал токарь с Балтийского завода, Сергей Фунтиков. Он на меня глаза вытаращил, увидав такого молокососа, каким я был тогда.
После того, как мы с ним поговорили, он узнал о моих способностях, успокоился и велел приходить на другой день к воротам завода к шести часам утра» [24].
Ну а там, само собой: «я познакомился через Фунтикова с Владимиром Фоминым. В то время Фомин пользовался большим влиянием на Балтийском заводе. Приходя к нему, я всегда заставал у него еще кого-нибудь. Ходил я к нему за книгами, за газетами. Мы всегда беседовали о прочитанном» [25].
Фомин: «В то время это был молодой токарь. К каждому вопросу подходил весьма серьезно и обдуманно. У него так же, как у всякого кружковца, была своя своеобразная манера в способах расширения знакомства среди рабочей массы. В спорах среди рабочей массы он спокойно иронизировал, и выходило это так мирно, что и сам противник смеялся вместе с ним и видел нелепость своих доводов. Уменье иронизировать — это тоже было сильное оружие в борьбе с отсталыми взглядами рабочей массы. К наукам, проходимым в кружке, Фишер относился чрезвычайно серьезно и основательно усваивал слышанное» [26].
«Это был хороший токарь, - пишет Норинский, - весьма развитой, умевший ясно излагать свои мысли. Обладая организаторскими способностями, он оставил после себя несколько учеников с прочно поставленными кружками и служил примером для многих» [27].
Фишер переходил с работы на работу, сменив за несколько лет семь заводов, везде организуя кружки.
Иван Яковлев
Иван Иванович Яковлев (1873–1927).
«Родился я в 1873 г. в городе Петербурге. Отец мой был сын крестьянина. Мать моя была дочерью разорившегося купца-лабазника. Отцу моему было крайне тяжело содержать жену и восемь человек детей. И потому, когда я кончил начальное городское училище, все с радостью ухватились за предложение моего дяди, модельщика Балтийского завода, определить меня в Балтийскую ремесленную школу.
Кончив школу в 1888 г., я тоже поступил в механическую мастерскую учеником слесаря, и, по счастливой случайности, тиски мои оказались между тисками Норинского и Кости Куприянова, а через трое тисков вправо от меня работал Иван Иванович Тимофеев.
Мне, как вышедшему из семьи, где слово «социалист» произносилось со страхом и не иначе как шепотом, конечно, сразу бросилось в глаза, что у тисков Тимофеева творится что-то неладное, т. е. все время с ним кто-нибудь да беседует, а затем получает книжку и под полой уносит ее к себе. Я по секрету сообщил об этом Норинскому и высказал предположение, что Тимофеев, вероятно, нехороший человек. Меня очень удивило, что и Норинский, и даже Костя Куприянов, который был моим лучшим товарищем, принялись страстно защищать Тимофеева, но, конечно, сразу убедить меня было невозможно. В конечном счете они мне заявили, что хотя я и ничего не понимаю, но чтобы никому ничего не болтал. Предупреждение, конечно, напрасное. Ведь я тоже был учеником нашего Тимофея Тимофеевича.
С этого времени оба мои соседа с жаром взялись за мою обработку. Очень много крови испортили себе из-за моего упорства, в особенности из-за вопросов религии, но все же в конце концов заставили меня смотреть с уважением на Тимофеева. Дальше пошло уже легче, и в начале 1891 г. я уже вместе с моими учителями находился в кружке Володи Фомина» [28].
Далее Яковлев работал на заводе «Сименс и Гальске». С 1894 г. — организатор на Васильевском острове.
Итоги
Получился достаточно разнообразный состав. Тут и молодые и старые. Несколько «поколений» рабочих-революционеров. Достаточно взрослые (около 30 лет) Тимофеев, Евграфов, Фунтиков и молодые (до 30 лет) Фомин, Фишер, Норинский, Яковлев.
Тут и разные характеры. Брызжущий энергией, говорливый Егоров, спокойный и даже замкнутый Фомин, сосредоточенный и рассудительный Фишер, суровый Фунтиков, спокойный, аккуратный и педантичный Норинский. Все дополняют друг друга. Как пишет Фомин: «…у каждого были свои индивидуальные способности и дарования, но так как деятельность кружковцев была такова, что требовалось большое разнообразие способностей, то каждый вносил свое [и] в общем получалось стройное целое» [29].
По большей части это местные, – рабочие уже во втором поколении. Это рабочие передового производства, металлисты. У них лучше условия труда, короче рабочий день, выше заработная плата. Живут они на съемных комнатах или квартирах, которые снимают на двоих или на троих. И это тоже лучше, чем живут остальные рабочие, снимающие угол комнаты или койку.
Завязка
«Беседуете ли вы когда между собою? Наверное, беседуете. Да и почему же вам не беседовать-то со своим братом — такими же рабочими? Ну а коли беседуете, то примите и меня, братцы, в вашу дружескую беседу, как такого же, как и вы, труженика. А я вам много новенького постараюсь рассказать, а вы между собою поразмыслите, правду ли я вам сказал; а найдете, что правду, то запомните ее хорошенько, да с товарищами этой правдой поделитесь».
И.И. Кейзер. Братцы-товарищи (Авангард: Воспоминания и документы питерских рабочих 1890ых годов. Л.: Лениздат. 1990).
Какой план был? Был ли план? Разработанного плана в источниках не прослеживается. Например, И. И. Егоров пишет: «Такое направление было – не только влиять на массы тем или другим способом, но и привлекать в кружки всё новые силы» [30]. Ну или можно выдать за план призыв Федора Афанасьева, который он сделал в своей речи на маёвке 1891 года (это скорее обобщение опыта): «…чтобы наша деятельность была как можно плодотворнее, нам необходимо как можно более стараться умственно и нравственно развивать себя и других и более энергично действовать для того, чтобы окружающие нас люди смотрели на нас, как на людей умных, честных и смелых и потому с большим доверием относились бы к нам и ставили бы нас в пример себе и другим.
Следовательно, успех развития и организации рабочих зависит исключительно от наших знаний и нашей энергии; и потому, товарищи, наш долг, как честных и развитых людей, приготовить из себя и из подходящих для того людей опытных пропагандистов и организаторов в социально-революционном деле и энергичных борцов за право человека и светлое будущее» [31].
Отказ от старой революционной доктрины героев-одиночек провоцирующих бунты и восстания привел к новой – нужна работа с классом. Нужна пропаганда!
Нужны люди. Люди нужны не простые. Они должны быть авторитетными рабочими, как в своей специальности, так и в целом по жизни. Они должны отвечать на все вопросы, давать толковые советы, разъяснять сложные проблемы и пр. В общем, им нужно много знать.
Легко сказать, да не просто сделать. Не с каждым можно идти в длинный путь по направлению к тому, чтобы стать революционером. Таких еще нужно найти. Разведать. Проверить. Проверить еще раз. Потому, что путь долгий и трудный и не терпит ошибок.
Их надо обучить. Не только марксизму, но и самим искать людей и разбираться в них. Разведывать массу, знать чем она живет, из кого состоит, каковы её чаяния прямо сейчас.
Нужно сбиваться в кучки, они же кружки, они же ячейки, они же кагалы, группы самоорганизации, общаки и т.д. и т.п. В общем в группы таких же рабочих-революционеров. Чтобы дело делать вместе, чтобы дополнять друг друга, чтобы был шанс выжить, чтобы было больше ресурсов у всей группы (деньги, квартиры, нужные должности, связи и еще раз связи).
Нужно найти такие же кучки рядом, по тем же причинам. Разведка, ресурсы, выживание (как чисто бытовое, физическое, так и выживание на воле, чтобы кто-то всегда оставался и мог продолжить работу).
Дальше можно воздействовать на массу. А как? Это опять долгая упорная, изнуряющая, каждодневная пропаганда. Захватывание авторитета в одной компании, в другой, в одном цеху, следующем, в одном заводе, в следующем, в одном городе, в следующем. Сначала единицы, потом группы, только потом массы. Работа, работа, работа. Сколько это работы? Много.
Интересно, что Фомин упоминает и тех, кто не решался приступать к активным действиям, он называет их «постепенновцы» «…это были те же распропагандированные рабочие, но не желающие рисковать собою. [...] Кружковцы говорили: «Без работы, без постоянной борьбы ничего не будет» «под лежачий камень вода не течет». «Постепенновцы» говорили: «Что зря-то башкой каменные стены пробивать?», «время все сделает все перемелет». Помню, они часто употребляли фразу: «Вот, синица собирается море зажечь». [Но] нужно отдать справедливость, что, в конце концов, это все-таки были «свои» люди. Когда случалось, что грозила какая-нибудь серьезная опасность кому-либо из кружковцев, то они извещали помогали выпутаться [32].
Само собой «постепеновцев» не послушали: «в программу работы [кружковцев], – пишет Фомин, – входило всемерное, использование каждого благоприятного обстоятельства, более близкое ознакомление с рабочими, чтобы иметь возможность непосредственно влиять на развитие отдельных групп рабочих. Для такой программы нужен был один и тот же постоянный стимул... Этот стимул выражался в формуле: «Если ты кружковец [не] будешь бороться за правое дело, то на всем широком белом свете больше некому этого сделать» [33].
Что делал Балтийский кружок?
И вот, Балтийский кружок приступил к работе. Трудно сказать сделал он это сразу или был какой-то предварительный этап, судя по всему, если и был, то небольшой. Начнем с того, чем обычно занимается кружок – книжками и занятиями.
Библиотека и добывание книжек
Кружок балтийцев обладал сравнительно большой библиотекой. Она начала собираться еще в группе Точисского (около 200 книг), потом, после её разгрома, перешла к Тимофееву.
Кружковцы, по словам Фомина, постоянно трудились над её пополнением: «Утро воскресного дня кружковцы обычно посвящали «развалу» Александровского рынка. Там можно было видеть целые горы старых толстых журналов: «Отечественные записки», «Русское богатство», «Дело», «Наблюдатель» и т.д. Покупателю было дано полное право рыться и выбирать себе по вкусу все, что ему понравится. Здесь кружковцы находили много ценного материала, именно — повестей, рассказов, стихотворений, научных статей т. д. Потом общими силами переплетали эти книги, наша библиотека всё богатела» [34].
«[Как] руководство для систематического чтения в кружке, – также пишет Фомин, – хранилась толстая тетрадь с названиями [и указанием] авторов беллетристических и научных вещей. Помню, что эта толстая тетрадь была результатом долгой работы интеллигента-пропагандиста В.С. Голубева, который в 1889 г. передал ее мне, в то время, когда он вел наш кружок. Помню также, что уже гораздо позже, именно в 1892 г., в ночь моего ареста, во время обыска, [...] пристав Василеостровской части извлек ее из-за бочки с водой, стоявшей сенях, завернутую в пестрый платок. Как сейчас помню богатырскую фигуру пристава, черными как смоль усами, осторожно державшего в вытянутой вперед руке узелок, где была тетрадь и другая литература, словно это была заряженная бомба» [35].
Когда Тимофеев уходил с завода, то передал кружку библиотеку, библиотекарем стал Фомин.
Пропагандисты
Балтийским кружком руководил не пропагандист интеллигент. Организацией встреч, подбором и отбором людей, собиранием групп занимался сам кружок. Интеллигент в кружке был именно приходящий, не постоянный, пропагандист. Их сменилось минимум восемь.
Пропагандисты были следующие, пишет Фомин (87-92): Лелевель, Баньковский, Косьцинский, Бурачевский, Цивинский – еще двух не упомню фамилий. Затем были русские: Василий Семенович Голубев, затем Михаил Иванович Бруснев. [...] [36]
Голубев пишет: «Первые впечатления знакомства с рабочими были таковы, что чувствовалось, как будто я взял на себя, с одной стороны, необычайно тяжелую ответственность, с другой – увлекательное дело. Приходилось подготовляться к занятиям с ними не по какой-либо выработанной программе, а самостоятельно придумывая ее. …И вот я бросался от статьи о Роберте Оуэне Добролюбова к Дикштейну «Кто чем живет», а то и к какой-либо книжке по естествознанию. Потребности рабочих были неясны: им как будто и ничего не нужно было, и как будто все — начиная с объяснения явлений природы и кончая социализмом. Часто после чтения или без чтения мы просто беседовали на разные житейские и политические темы» [37].
В 1891 г. Голубев был арестован и выслан в Восточную Сибирь на 4 года [38]. Его сменил М. И. Бруснев: «Кружок был на Васильевском острове. Я выбрал себе псевдоним «Федор Васильевич» и выдавал себя за рабочего, хотя, конечно, всем было ясно, что я студент. Рабочие были достаточно развиты и подготовлены еще моим предшественником. Собирались мы раз в неделю у рабочего Фомина, в маленькой, но совершенно отдельной комнате, так что нам никто не мешал. Хозяин квартиры, тоже рабочий, хотя не участвовал в наших собраниях, но был сочувствующим, и мы были с этой стороны обеспечены от шпионства и выдачи. В этом кружке велись занятия и по общему мироведению, и по истории, и политической экономии; много времени отводилось на беседы на общеполитические темы, на положение рабочих, на вопросы организации рабочих и борьбы за лучшее будущее и прочее. Подходящих книг для чтения в то время было очень мало, и доставать их было очень трудно; нелегальных брошюр и листков почти не было, так что занятия приходилось вести устно, путем чтения лекций и бесед. Все участники моего кружка были уже социалистами. В беседах в кружках на политические темы мы всегда как на образец указывали на работу немецкой Социал-демократической рабочей партии... Бебель был нашим идеалом, и мы хотели из своих слушателей-рабочих выработать будущих российских Бебелей» [39].
«Занятия долгое время вел Михаил Иванович Бруснев, – вспоминает Норинский, – а после его отъезда в Москву в 1891 году Василий Васильевич Старков, Степан Иванович Радченко и другие товарищи из числа студентов Технологического института» [40].
Как велись занятия
Начнем, скажем так, с антуража занятий. Как пишет Фомин: «Занятия обыкновенно происходили [...] по субботам. Этот день неспроста был выбран, а в целях конспирации, [так как в этот день] движения было больше на улицах и приход чужих людей [в дом] был не так заметен. [...] Занятия велись в продолжение 3,5 – 4 часов подряд. На столе обычно стоял кипящий самовар, [кружковцы] для оживления работы [...] пили чай. По временам приходилось выходить за дверь смотреть, не подслушивает ли кто под окном и нет ли вообще чего-нибудь подозрительного. В день занятий кружка в той комнате, [где они происходили], старались не держать нелегальную литературу. Про запас всегда имелось десяток пустых бутылок из-под пива. Эта бутафория нужна была для того, чтобы, в случае, если нагрянет дворник или кто-либо из власть имущих, можно было бы моментально соорудить декорацию именинной пирушки» [41].
Или вот ещё зарисовка от Норинского: «Отработав десять часов на заводе, мы собирались к семи часам вечера и занимались примерно до часу ночи. На некоторых товарищей голос лектора действовал убаюкивающе, и к девяти часам они начинали клевать носами. Особенно этим отличался Петр Кайзо. Когда его начинал одолевать сон, он пересаживался в угол, подальше от лектора, и оттуда через некоторое время под общий смех неожиданно раздавался его храп» [42].
Воспоминание о некотором плане занятий оставил В.С. Голубев: «Главной нашей работой была все-таки пропаганда, основной задачей которой было выяснение рабочим их положения, как рабочей силы, которая создает прибавочную стоимость. Отсюда переходили к выяснению капиталистических отношений, а затем к понятию о социализме. В качестве примера самодеятельности рабочего класса приводилась борьба рабочих на Западе» [43].
Более точно названия книжек сохранились в памяти Норинского: «На протяжении более двух лет в кружке велись регулярные занятия. Изучали космографию, природоведение, культуру, «Происхождение семьи, частной собственности и государства» Ф. Энгельса, политическую экономию (по Марксу) и, наконец, историю политической борьбы в Европе и России.
Большим успехом тогда пользовались: «Спартак» Джиованиоли, «Один в поле не воин» Шпильгагена, «Что делать?» Чернышевского, «Шаг за шагом», «Знамение времени», «Лес рубят – щепки летят» и другие романы Михайлова-Шеллера, «Углекопы» Золя, «93-й год» и другие произведения Гюго, а также статьи, печатавшиеся в журналах «Дело», «Отечественные записки», «Слово» и других. Из научных книг выбор был значительно беднее. Читались «Космография» Гумбольдта, «География» Леббока, «Происхождение видов» и другие сочинения Дарвина, «История цивилизации в Англии» Бокля, «Культура» Липперта, «Происхождение семьи, частной собственности и государства» Ф. Энгельса, «Капитал» К. Маркса, «Фабрика» Дементьева, «Рабочий вопрос» Ланге, «Русская история» Ключевского. Были также брошюры: «Кто чем живет», «Царь-голод», «Календарь народной воли», «Речь П. Алексеева», «Речь Мышкина», «Четыре брата», «Вяленая вобла», «Письма М. Цебриковой к царю» и др.» [44].
Как видно из этого перечня, кружок много читал популярной и художественной литературы. А также общеобразовательной. Все же читать особо сложные книги без подготовки было сложно. О чём свидетельствует Фомин: «Для более подробного ознакомления однажды интеллигент-пропагандист принес нам толстейшую книгу – «Капитал» Маркса, так как мы были мало подготовлены к этому предмету, то эта книга некоторое время ходила в кружке из рук руки, не принеся существенной пользы. После этого было решено писать конспекты по этому предмету. Но мало-помалу, по мере накопления опыта, знания, [кружковые занятия] приняли правильный, систематический порядок в смысле материала для занятий [45].
Фишер особо указывает на важность изучения общеобразовательных предметов в кружке: «Когда прорабатывали «Развитие семьи, частной собственности и государства», от слушателей уже требовался известный уровень знаний, чтобы понимать то, о чем говорилось в книге. При проработке «Манифеста коммунистической партии» требовалось еще больше знаний: кроме политической истории, также и истории развития промышленности, по крайней мере надо было знать краткую историю развития капитализма. Все это достигалось тем, что товарищам давался целый подбор легальных книг. Сообщенные или почерпнутые из легальных книг знания, осмысленные марксистской теорией борьбы классов, давали ту теоретическую закалку или основу, которая требовалась для сознательной борьбы за освобождение рабочего класса. Мы считали в то время, что нет или не должно быть ни одной отрасли научных знаний, которую бы сознательный рабочий не мог понимать, а тем более из области наук общественных, а все эти общественные науки требовали знаний, знаний и еще раз знаний и уменья ими правильно пользоваться для той цели, к которой мы стремились. …необходимы были элементарные знания по математике, механике, физике, химии, истории культуры и т. д., для того, чтобы разобраться в их взаимной зависимости и связи, так как без этого трудно было понять диалектический материализм. Надо было этот диалектический материализм представлять себе конкретно, иначе сам его не поймешь и другому не растолкуешь» [46]. Оцените подготовку к чтению марксистской литературы. Оцените заботу о ее понимании. Ведь чтение «Манифеста», это не чтение Донцовой и не просмотр тик-токов, это чтение для дела, а значит на результат. Оно должно приводить к пониманию с гарантией.
Нельзя обойти вниманием и интерес кружковцев к Германии, это ведь для них может и не то, что происходит за окном, но тоже современность («Исключительный закон» против социалистов принят в 1878г.) «Мы особенно следили за западноевропейским рабочим движением, читали Бебеля, особое внимание обращали на маленькие заметки, напечатанные петитом (мелким шрифтом – прим. Ред.), появлявшиеся в газетах, следили за тем, как проводится 1 Мая, где какие забастовки, какое движение; с глубоким удовлетворением, с глубокой радостью читали маленькие заметки, что там-то начинается празднование, там-то забастовали [...]» [47].
«Много говорилось о деятельности Бебеля, – подтверждает слова Егорова Фомин, – правда, это тоже было своего рода уменье, искусство интеллигентных пропагандистов [так] показывать борьбу заграничных рабочих, что [это] невольно вызывало у всех слушателей подъем духа. Казалось, что «не так страшен черт, как его малюют». Казалось, что все неудачи, неоправданные надежды, которые пришлось кружковцам пережить за истекшую неделю [...], что все это преходящее, еще больше укреплялось убеждение необходимости упорной борьбы» [48].
Обычной формой была лекция: «Прибывший интеллигент излагал материал в легкой, доступной форме, более подробно останавливаясь на непонятном, просил спрашивать его, что нами не понято. Каждый из нас мог спросить, если чего-либо не понял, при этом выявлялись наши способности отвечать на поставленные вопросы» [49].
Ну пришел интеллигент, ну рассказал, как образовалась вселенная, да про прибавочную стоимость с абстрактным трудом, да про парную семью, и что? Разве от этого становишься марксистом? Нет, иначе Ютуб был бы главным поставщиков марксистов. Есть еще кое что. Что же?
«…кружковцы жили работали, так сказать, на два фронта. – пишет Фомин, - Первый — это занятия кружке. Второй — это самостоятельная жизнь кружка как проводника социалистических идей в рабочих массах в продолжение остальных дней недели. В первом случае роль кружковца была пассивная. Он только черпал знания, получал ответы на разные теоретические вопросы, узнавал о жизни, о работе заграничных товарищей, также узнавал всякие политические новости. Все это он получал от руководителя-интеллигента. Во втором случае кружок уже был самостоятельным творцом: с одной стороны, приспособляясь к окружающим условиям жизни, с другой стороны, [он] старался направить жизнь по тому руслу, по которому хотел. Вся творческая работа вся энергия выливались именно в этой работе кружка. Занятия в кружке были средством, с помощью которого проводилась главная, существенная работа кружка. [...] В первом случае – это была полная определенность, подтвержденная всякими авторитетами из книг и газет, во втором – перед кружковцами была сама жизнь, полная препятствий, неожиданностей, со своими бесчисленными противоречиями. Вот эту-то самую жизнь кружковцы должны были переработать на свой образец» [50].
Жизнь между занятиями
Вот такая вот страшная тайна, потаённое знание. Жизнь кружка между занятиями, оказывается, не засыпает, а наоборот только начинается. Кружковцы не разделяли марксизм в кружке и остальную свою жизнь. Дом, работа были продолжением кружка, полигоном применения полученных знаний, чередой задач на применение знаний. Им не нужно было перестраиваться, мол тут я семьянин, тут я работник а тут я отдельно на кружке. Быт и работа служили предметом обучения, средством, материалом, стимулом, ставили вопросы и проблемы, конкретизировали задачи. Они на кружке воспринимали пропаганду …чтобы пропагандировать. Вот это поворот.
Фомин продолжает: «…начинались будни, каждый кружковец принимался за свои обязанности как пропагандист среди массы рабочих. …это был второй фронт работы кружковцев. На занятиях кружковец был до известной степени пассивным элементом, а в рабочей массе, в силу сознаваемых [и] взятых на себя обязательств, был активным элементом и творцом» [51].
Ну так как же пропагандировать?
«Кружковец имел дело с живыми людьми [...]. Перед [ним] был человеческий материал, имеющий множество различных склонностей, характеров. [...] …Подходя к человеку, кружковец до некоторой степени стоял перед загадкой: будет ли [он] в будущем другом ему, или, наоборот, врагом его, или, как говорится, ни то ни сё. [...] Из долгой практики, на горьком опыте кружковцы убедились, что последнего сорта людей встречается больше всего. [...] Такой житейской мудрости, как, например, найти человека, как его выбрать, по каким признакам выделить его из массы, раскусить, что это действительно искренний человек, не притворщик, что это действительно честный, надежный человек, что он может развиваться дальше, что в нем есть зародыш альтруизма, – вот этой-то науки никакие кружковые занятия не могли дать. Только сама будничная жизнь, связанная со всякими удачами неудачами, могла научить кружковцев этому искусству» [52].
Иметь дело с живыми людьми, учитывать склонности и характер. Надо уметь разбираться в людях. К кому-то надо подходить с вопросом, к кому-то с советом, с кем-то надо говорить за дело, а с кем-то за семейный быт. Вариантов масса и все надо знать, чтобы дело делалось не наугад. Тогда кружковые занятия не могли это дать. Но, была бы практика, а к ней отыщется и теория, стоит только чуть поискать. Ведь есть же теория характеров, даны понятия потребности и мотива, установок, способностей, умений и пр. И раз уж про теорию стоимости не грех почитать на кружке, то может попробовать научиться и тому, что делает кружок помимо написанного Папой Карлой? Научиться не методом проб и ошибок, не разбиванием лба, когда в кружок зовут всех подряд, а потом мучаются с ними. А со знанием дела? Хорошее ведь дело отличать балабола от того, кто говорит по делу, желающего учиться от желающего красоваться, сомневающегося в знаниях своих и чужих от верующего, и т.д. и т.п. Разве не этот навык вам поможет в марксистском деле? А значит его надо изучить и тренировать.
Индивидуально и с разными подходами:
«…в силу определенных навыков опыта, слагались методы работы среди массы. – Рассказывает Фомин, - Конечно, все это было самодельное и выросло вследствие неотложной необходимости. Конечно, заранее задуманных планах и методах не могло быть и речи. [...] Опыт был всему голова. Опыт говорил, что вот в таких-то случаях нужно так поступать, в других — иначе, что когда говоришь [на] сборищах людей, то нужны такие-то темы, когда с одиночками, интересующимися, то иные темы. С одним, например, нужно поговорить вообще [или] дать ему какую-нибудь книгу разобраться, какие [книги] могут подойти заинтересовать его, другим поговорить о прочитанной книге, расспросить, как он ее понял, подчеркнуть те мысли, которые проводила книга» [53].
Оцените этот ворох ежедневных задач, на которых учились балтийцы. Оцените, что это за задачи. Это задачи по разведке людей, по их пониманию, по выяснению чего они хотят и будут делать. Это задачи по прикидке как по разному (!) воздействовать на разных (!) людей. Если вы занимаетесь не имитацией бурной деятельности по написанной за вас методичке, то вы придете к тем же задачам. Потому, что так это работает, если нужны конкретные люди в конкретном месте, а не кто-то там из интернетов.
Фомин пишет: «…всесторонне изучить человека, который намечался [в члены] кружка» [54]. Фишер пишет о том же: «Прежде чем пригласить кого-либо в кружок, бывало «обхаживаешь», «прощупываешь» его со всех сторон. Обращаешь внимание, как он реагирует на твои слова: грамотный ли он или нет; если грамотный, то даешь книги читать, стараешься войти в доверие и узнать, какие он делает выводы; ведешь разговор по поводу книги и сворачиваешь на существующий порядок вещей, возможность и желательность его изменения. Учитываешь, как он на это отвечает. Даешь, если есть под руками, нелегальную книгу. Отношение к ней бывало разное, и смотря по нему занимаешься с ним дальше или же порываешь. Если товарищ внушает доверие, то приглашаешь его в кружок, который подходил бы к уровню его умственного развития» [55].
Всесторонне изучить человека. Кто он? О чем думает? Как реагирует на разные вещи? Что делает с удовольствием, а что через не могу? На что обычно обращает внимание? Как относится к людям? Как решает свои задачи? Какой у него жизненный опыт? Как усваивает новые мысли, на веру или пытается проверить? Стоит до последнего на своих ошибках или готов меняться? Какие у него отношения с начальством, с коллегами, с семьей, с друзьями? Какие у него мотивы? Какие проблемы? Какие интересы? Есть ли у него свободное время, в конце концов? Хорошая задача на дом для марксистского кружка?
«Неудачный выбор нового члена в кружок мог погубить все дело. Поэтому новых членов в кружок выбирали чрезвычайно осторожно, после тщательных совещаний между собой» [56]. Бояться нужно не только провокаторов или предателей. Дело намечено серьёзное, настоящий далекий поход. И в него абы кого брать нельзя, даже если он не агент охранки. Рукожоп и долбоеб, рохля и неумеха, позер и балобол, истерик и тормоз, все они будут обузой на сложном пути формирования классовой армии. И не отсеять их в самом начале, означает тащить их по этой дороге и самому уставать.
И да, такая работа сложная, требует много времени: «[На] каждого намеченного человека, – пишет Фомин, – кружковец должен был положить больше труда времени, чем, например, садовник, обихаживающий какое-нибудь редкое растение. Раз человек заинтересовал кружковца, последний уже не выпускал его из-под своего влияния. Необходимо было все время заботиться о выбранном товарище, все время подогревать его интерес к просвещению и к основным вопросам борьбы [...]. Иначе [нельзя было]. Среда была такова, что быстро засасывала человека» [57].
Зачем же так стараться, ведь можно же написать постик в телегу, провести шляпный фестиваль, снять ролик и сделать «пропаганду» с большой буквы «П»? Но широкая пропаганда и агитация не будет попадать в нужных вам здесь и сейчас людей. А нужны люди тут, на этом заводе, в этом коллективе, чтобы бороться здесь. Поэтому не жалко тратить многие месяцы на обработку одного, но перспективного возможного ТОВАРИЩА. Потому, что именно он нужен. Для себя делали. Кружок это дом в котором нужно будет жить, а значит делать его надо хорошо..
И ошибаться нельзя: «нужно было помнить, что кругом, кроме друзей, было много врагов, работавших за плату, еще больше работавших бесплатно только ради одного подхалимства. Значит, нужно было работать очень много, и в то же время [так], чтобы большинство окружающих было уверено, что ничего не делается» [58]. Хорошая марксистская работа, это та, которую не видно. А значит её надо делать незаметно и ради результата, а не ради эффекта, не ради скандала, подписок, фоток в соц.сетях, формально организованной первички и пр.
Ныне не видать большого открытого костра, что полыхает на виду и греет всю округу. Остались лишь угли под пеплом и им до поры нельзя выбиваться наружу, пока не наберут жара и не окрепнут настолько, чтобы вспыхнуть разом.
А как же найти тех кого пропагандировать? Где их искать? Везде куда только можешь дотянуться, отвечает Фомин: «завод был велик, кроме механических мастерских был ряд других мастерских: кузнечные, медницкие, чугунолитейные, меднолитейные, котельные, модельные, столярные – и корабельный цех. Во всех этих мастерских кружковцам нужно было время от времени побывать для того, чтобы повидать знакомых, передать книги. …Часто бывали такие работы, что из механических мастерских посылали [рабочих] в другие мастерские. Кружковцы всегда старались использовать такие случаи и попасть на такого рода работы. Таким образом, [представлялись] новые возможности расширить круг знакомств, выбрать подходящих людей [...]» [59].
Другие цеха понятно, но и этого мало. Всё сгодится для поиска людей: «В обеденный перерыв рабочие …отправлялись …в трактиры, харчевни («живопырни») ... Конечно, кружковцы ходили в [эти] места, чтобы использовать возможности расширения знакомства...» [60].
А ведь интересен и не только свой завод: «…много народа ходило в столовую, устроенную филантропкой того времени фон Дервиз. Для кружковцев эта столовая была интересна тем, что в нее ходили не только рабочие Балтийского завода, но [и] электрического завода «Сименс и Гальске», всяких маленьких мастерских, табачных фабрик «Лаферм» «Шапшал». Следовательно, для кружковцев было много интересного материала» [61]. «…были такие людные места, как, например, Василеостровский театр и сад, где можно было встретиться и с знакомыми из других цехов Балтийского завода …познакомиться с рабочими других заводов» [62].
Они даже «организовали кружки театрального искусства. Участвовала [в них] молодежь из ближайших домов. Таким образом можно было опять-таки расширить круг знакомства, приучать молодежь к чтению и вести пропаганду» [63].
Не брезговали и ночными сменами: «Обычно мастер появлялся среди работающих до 11 часов вечера, а затем скрывался в конторку и оттуда не выходил уже до утра. В половине двенадцатого ночи полагалось полчаса на отдых и еду. Обычно к этому времени в кочегарне в котелках варили чай, попахивающий каменноугольным дымком. Потом начиналось чаепитие, сопровождающееся разговорами. Нужно сказать, что в этот период суток люди более всего расположены для разговоров «по душам» …» [64].
Иван Яковлев пишет даже про некоторое разделение труда: «Фишер занимался индивидуальной обработкой и держался в видах конспирации по возможности в тени. А я и Кейзер старались использовать завтрак, во время которого машины останавливались на полчаса, для агитации. Обыкновенно мы заранее выбирали тему и решали, кто из нас ее защищает, а кто оспаривает. Кругом нас всегда собиралось человек 15—20 рабочих. Иногда подходил к нам и Фишер, но в споры не вступал, а просто, как бы случайно, возьмет да и резюмирует выводы из нашего спора» [65].
Джонни, они повсюду, они на деревьях! Читая Фомина, складывается впечатление, что на Васильевском острове не осталось неизвестных кружковцам мест и людей. Всё исхожено, во всё заглянуто, всё пощупано, попробовано на зубок, понято и разведано. А что вы хотели? – рекогносцировка – она такая. Это, кстати, тоже домашнее задание кружка.
Исследование коллективов завода
Кружковцы выясняют, выясняют и выясняют – взгляды, умственное развитие, буквально рыщут в поисках людей для пропаганды. Но, люди-то, оказывается, не просто сами по себе люди, люди состоят в коллективах. Это что же, кружковцам кроме психологии, разведки, риторики, еще и социальную психологию изучать? Ага.
Балтийцы изучали различные прослойки пролетариата на своем предприятии. Они разведывают отдельные цеха, отдельные группы рабочих, проникают в артели. Они присматривались к их интересам, быту, нуждам и настроениям и разрабатывали, варьировали методы подхода к ним, применяясь к уровню их сознательности и культуры.
Фомин дает характеристики отдельных прослоек. Рабочая масса Балтийского завода это не единая серая масса для тех, кто с ней работает, она чрезвычайно пестрая, тут ученики технических училищ, просто полуграмотные, а иногда безграмотные люди, самые разные и всех надо разведать: «Например, мне и Ивану Егорову хотелось завести более тесные знакомства в столярных мастерских. Наши старания увенчались успехом. Меня и Ивана Егорова мастер послал пригонять металлические части к так называемым «царским трапам» на строившемся крейсере «Память Азова». [...] Конечно, мы с Иваном Егоровым не теряли времени и использовали, насколько возможно было, каждый день для того, чтобы поближе познакомиться с рабочими столярной мастерской, с их умственным уровнем, желанием учиться и т. д.» [66].
«…рабочие корабельного цеха резко отличались от рабочих других цехов. Во-первых, они были менее развиты, притом в большинстве состояли из крестьян, крепко державших непосредственную связь с деревней.
Правда, благодаря упорной настойчивости, кружковцам иногда и удавалось проникать в такие артели и ходить туда как бы гостями, прикидываться заинтересованными их литературой, слушать чтение, а потом самим приносить свои книжки. Помню, что почти никогда не было положительных результатов от этих чтений и собеседований» [67].
Да, порой результатов эта активность не давала, но ведь не узнаешь, пока не разведаешь. А надо знать, потому что кто не знает, тот верит. Столкнуться с реальными проблемами, с атомизацией, неразвитостью, забитостью, буржуазной пропагандой в голове людей не так уж плохо, ведь это ставит и конкретизирует реальные задачи: «В то время массу [рабочих] разъединяло то, что она дробилась на землячества. Можно было наблюдать, что какой-нибудь «рязанский» или «скопской» уже враждебны друг другу, новгородских так прямо звали «чеченцами» [68].
Кто-то из современных кружковцев может дать такой же отчет по своему месту работы? Ваша школа, кафедра, ВУЗ, цех, стройка, офис, склад, корабль – это ваш фронт работы. Всё должно быть разведано и понято. Откуда взялось, кому принадлежит, кому достанется? Как работает и почему так? И еще тысячи вопросов. Жизнь – лабиринт и надо изучить его изгибы, чтобы можно было выйти на свежий балтийский воздух. Все должно быть разведано. Кто каких взглядов. Как таким стал. На что способен. Чем может быть полезен, а чем вреден. Какие интересны, характер, установки. Каждый человек, это тоже лабиринт, задача, которую нужно решить. Ведь люди нужны, без людей в марксизме разврат и коррупция.
Кооператив и квартиры
Конечно кружковцы не забывали и про материальную сторону жизни. Само собой был организован кооператив: «В 1891 г., – сообщает Фомин, – мною было организовано нелегальное кооперативное общество, состоявшее из рабочих, главным образом, механической мастерской Балтийского завода притом не входивших в наши кружки. Сначала членов было до тридцати человек. Паевой взнос был весьма незначительный… Первое время мне приходилось очень трудно: как инициатору этого дела и, главным образом, для того, чтобы расположить участников кооператива к этому делу, мне пришлось самому возить товар с Васильевского острова в Гавань. …товар [я] привозил на квартиру одного из членов кооператива, где вместе развешивали и потом раздавали участникам. Конечно, выгода была небольшая, но члены [кооператива] охотно принимали участие и потом уже стали помогать мне привозить товар. При этом уже замечалось, что люди сознают какую-то связь между собой, [сознают], что они делают какое-то общее дело. Этот кооператив просуществовал вплоть до моего ареста» [69].
Как уже отмечалось, кружок для них это их дом, порой в прямом смысле: «В …кассе кружковцев Балтийского завода деньги уже были, потому кружок решил выделить одного из своих членов и поселить в этой квартире. Хозяином этой квартиры был назначен член гаванского кружка Ф. Кириллов, только что женившийся. Квартира нанималась на средства кружка» [70]. Вообще квартирный вопрос решали без церемоний. Не проблема была даже устроить фиктивный брак, чтобы прописать в квартире семейного. Хотя, обычно занятия проводили просто в квартирах в которых жили.
В общем, материальные проблемы ставились и решались сообща, потому что кружок, это не просто дом, это общежитие. Плюс к этому, оно еще и имело двойное назначение. Через кооператив людей приучали к общему делу, проверяли их в этом деле. Общие квартиры экономили время для занятий, тоже неплохая проверка товарища – пожить с ним. Ну и да, это тоже «домашка» кружка.
Поездки
Но не только беспросветная хтонь наступившей реакции и бытовуха окружала кружковцев. Сам себе не устроишь праздник, как известно, никто его не устроит. И об этом тоже свидетельствует Фомин: «…наши компанейские челны бороздили взморье от Гавани до Сестрорецка, где на островке в устье реки Сестры, покрытом сплошь кустарником желтой акации окруженном высокими камышами, делали конечный привал. По всем этим берегам нам были известны все островки, отмели, подводные камни. Обыкновенно высаживались на каком-нибудь островке, окаймленном с одной стороны тростником, с другой — безграничной гладью моря, блестевшего на солнце. Вытаскивали на берег челны, разводили костры. Появлялись чайники и котелки. Нужно сказать, что во время наших экскурсий водка была совершенно изгнана, не допускалась ни под каким видом. Обыкновенно с собой брали гитары, гармони. Кружковцы знали много революционных песен, песни Некрасова, Жемчужникова, Михайлова, Рылеева, Огарева, Алексея Толстого, Беранже др., некоторые хорошо декламировали стихи» [71].
Само собой, такие поездки выполняли двойную функцию, помимо отдыха и сплочения, еще и пропагандистскую: «Такая обстановка очень сближала с кружковцами вновь приглашенных [рабочих]. Эти люди большей частью постепенно делались «своими». Если они не попадали кружок, то все-таки были сторонниками кружковцев и в трудные минуты всегда выручали. [...] Это были уже не прежние люди, а с новыми взглядами, новыми вкусами в литературе, вполне естественно, что процесс их развития шел вперед и вперед» [72].
Итоги того, что делали
У наших героев была мысль, что рабочие – это революционный класс. А дальше пришлось крутиться, в Капитале ведь не написано, что делать лично тебе сейчас. Самому придется решать, как этот ваш марксизм применять к действительности. Что же смогли решить члены Балтийского кружка?
- Нужно учиться, даже чтобы учиться нужно учиться. Нужно много разных знаний, нужно быть выше на голову всех окружающих в плане культурного развития.
- Ищи своих всегда и везде. Ты не знаешь где они могут быть, – могут где угодно.
- Надо разбираться в людях. Разведывай всегда, всех, всё.
- Пролезай всюду, во все места, во все закоулки, во все группы и коллективы, на все должности. Это те рули над которыми нужно взять контроль.
- Подполье. Нельзя ошибиться в человеке, выбрать труса или долбоеба. Нельзя палиться, подставлять остальных.
- Пропагандируй, долго, трудно, мучительно, но кроме тебя сознательность никто не даст ни тебе, ни окружающим.
- Заботься о материальной базе своей группы.
- Нужно быть профессионалом, авторитетом в своей профессии.
- Опыт даёт нужные навыки. Нужно уметь, а чтобы уметь, нужно делать.
Как видно, у этого кружка не было разрыва между теорией и практикой. Теория говорила надо работать в массе рабочих, работа задавала теории вопросы, чтобы лучше работать. Интеллигенты тут не просто лекторы, не вещатели абстрактных умных мыслей, они тут подносчики снарядов, и подают оружие. Мировоззрение рабочего, члена кружка – это его оружие. Его знания, это его инструмент. Его понимание задач, что делать, как это работает – это его станок, на котором он делает таких же как он – сознательных рабочих.
Рабочие с Балтийского вырывали у действительности, выгрызали себе знания в условиях тяжёлого рабочего дня, плохих жилищных условий, отсутствия денег, среди атомизированной, разобщенной, необразованной массы. Порой, буквально откапывали нужные книжки на развалах. Да, сейчас ситуация другая, сейчас информации, книжек, статей, роликов и пр. возможно слишком много. Но это не отрицает необходимость выгрызать себе зубами нужное, полезное, необходимое здесь и сейчас для работы. И тут не было и нет идеальных, всегда нужных и правильных решений. Когда-то нужна популярная брошюра, когда-то учебник по физике, когда-то «Капитал». Выбор и эффективность работы зависит от того, как пропагандист приноравливается к задаче, на сколько «угадывает» в кого и какой книжкой бросить, причем так, чтобы она была полезна.
Балтийцы воевали за каждого кружковца, за каждого человека, просто за возможность дать человеку книжку. Фомин вспоминал про Норинского: «[Он] один из первых всегда ратовал за то, чтобы все сторонники кружковцев, выбранные из рабочей массы, пользовались неослабным вниманием со стороны [кружка], чтобы их не выпускали из-под своего влияния. Если случалось, что кто-нибудь поддавался влиянию запьянцовской компании, [он] всегда с упреком говорил: «Это целиком мы виноваты, что проглядели человека» [73].
А это всё требовало много усилий. «…кружковец должен был немало работать и над собой. – вспоминает Фомин, - Ведь уже для того, чтобы слова, которые говорил кружковец, имели силу и влияние [на других], необходимо было, чтобы авторитет кружковца признавался бы. Кружковец очень дорожил добрыми отношениями тех людей, которые его заинтересовывали» [74].
Авторитет был одной из задач кружковцев (и это тоже дз). Складывался он из нескольких характеристик. Для начала это были свои, плоть от плоти рабочего класса, кадровые рабочие, городские жители. Потом надо быть профессионалом, кружковцу надо знать своё рабочее дело, знать специальность так, чтобы к нему обращались за помощью и советом. Потом нужны самые широкие знания, ведь кружковец должен суметь объяснить разные вопросы, от появления мира и религии до устройства станка. Кружковец должен определенным образом поставить себя с начальством, показать, что он может противостоять начальству, может отстоять свое достоинство. Кружковец должен много кого знать, иметь связи, знать людей во всех мастерских, знать ситуацию на других заводах и т.д. В общем он должен быть нужен.
Фишер описывает кружковцев того времени: «Сначала я встречался с товарищами, которые стояли в своем развитии выше меня. Это были рабочие. Их влияние на меня было огромно. Ведь к ним приходилось обращаться за разъяснениями по поводу всяких возникавших сомнений и вопросов. Кроме умственного влияния товарищи оказывали на меня и моральное. Они были непохожи на окружающих; их поступки были иными или казались иными; у них слово не расходилось с действием. Отсюда то уважение, которое я испытывал к этим товарищам. Особенно оказал большое влияние на: мое умственное развитие Фомин в смысле направления его в русло с.-д.» [75].
Даже увольнение тут идёт в ход, как пишет Фомин: «Ивану Ивановичу [Егорову] предложили расписаться в получении расчета. Он отказался и вышел в завод, за ним хозяин и мастер, уговаривающие его согласиться. Он заманил их на середину мастерской, поближе к рабочим, и разыгралась интересная картина. Среди всех рабочих молодой рабочий обличает в резкой форме хозяина и указывает мастеру на его грехи перед рабочими и чем должен быть мастер, которому, быть может, завтра придется встать с ним[и] рядом за тиски. Его горячая речь длилась более 10 минут. Мастер расплакался, а хозяин побежал за сторожем и городовым. После этого все рабочие стали смотреть на Ивана Ивановича и с удивлением, и с уважением» [76].
И вот такая вот работа на протяжение 2-3 лет выковала специфических людей. Потому что ты умеешь то, что тренируешь. Фомин: «В силу окружающих обстоятельств, каждый кружковец вел самостоятельную работу, представлял [собой] самостоятельную единицу. Тесная же связь между [кружковцами], товарищеское собеседование, коллективный опыт — все это направляло работу по одному руслу, по определенной линии и давало то, что называется организованностью» [77]. В общем из совместной деятельности получился коллектив.
В кружке установились прочные товарищеские отношения, дружба, взаимное уважение. Общее дело крепко связывало. Кружок всё время рос, и к 1892 г. его состав настолько увеличился, что из соображений конспирации пришлось его разделить на два.
Другие кружки. Распространение пропагандистов
Подвиги на пропагандистском фронте не прошли даром. Фомин: «…кружковцы тратили много сил и энергии на работу, которая не давала в ближайшее время непосредственных результатов [...]. Подготовка масс рабочих – это незаметная и мало кому известная, но тем не менее долгая упорная работа кружковцев. Как ни крепко сидели старые понятия в головах рабочих, но ведь и капля камень точит. В сборищах рабочих все чаще и чаще стали раздаваться сочувствующие голоса, склонявшиеся [на] сторону кружковцев, и круг заинтересованных с течением времени все больше и больше расширялся» [78].
Пропаганда, можно сказать, вырвалась из Гавани в открытое море.
Балтийский кружок развивался в трех направлениях.
1. Самое принципиальное, это развитие самих кружковцев. Изучив «общеобразовательные» дисциплины, кружковцы изучили и политэкономию и историю революционного движения. Наработали и отточили опыт пропагандистской работы на заводе, опыт ведения пропаганды в кружках. Сформировали свое мировоззрение, стали сознательными революционерами. Настолько, что когда остались без пропагандиста, после ареста Бруснева, как пишет Фомин: «…кружковцы сами повели поочередно намеченные темы занятий в кружке. К этому они уже давно приготовлялись. По инициативе кружковцев обычно часть времени кружкового собрания предоставлялась для занятий в разговорной форме. [...] Поочередно все должны были задавать и отвечать на вопросы. Таким образом, предмет хорошо усваивался всеми кружковцами, они подготовлялись мало-помалу к самостоятельной работе» [79].
Каждодневными упражнениями, путем проб и ошибок, путем сверки опыта друг с другом, балтийцы выработали из себя пропагандистов. Теперь это не кружок самообразования, это кружок с целью ведение пропаганды. И совсем не удивительно, что он не развалился, не зачах, а наоборот стал расти и распространяться.
2. Настал черед расширения. Для начала кружок поделился. Как пишет Егоров: «…нам пришлось раскинуть свою деятельность, распочковаться, [организовать] второй кружок на 14-й линии Васильевского острова» [80].
3. Дальше больше, молодые подмастерья собранные Тимофеевым окончили учебу, стали мастеровыми. И решили, что теперь одного завода им мало. «Когда кружковцы сами переходили по каким-либо причинам на новый завод, – сообщает Фомин, – они получали от своего кружка задание вести среди рабочих и там пропаганду и организовать новый кружок [81]. «В 1891 г. – подтверждает Егоров, – мне пришлось уйти с Балтийского завода в небольшую мастерскую... Владимир Фомин и кружок ставили задачу: скоро ли организуется кружок, какие есть люди, кого ты притянул» [82].
Фишер, после ухода с завода занялся тем же: «Отыскали более подходящую квартиру и стали налаживать кружок. Я разыскал своего соученика Ив. Ив. Кейзера. Он поступил к нам на завод. Недалеко от нас жил Владимир Князев, с которым меня познакомил Петр Евграфов. Князев привел к нам своего закадычного друга Александра Ильина. Кроме этих товарищей в кружок еще входили два слесаря с нашего завода – Ив. Яковлев и Крылов. В наш кружок интеллигент уже не ходил, а мы сами занимались своим развитием» [83].
Князев пишет: «В 1892 г. я кончил ученье и, отказавшись от следующей прибавки, взял с Балтийского завода расчет. С помощью Ивана Ивановича Егорова я вскоре поступил на завод керосиновых двигателей морского инженера Яковлева… Здесь по тому времени собралось прямо-таки революционное гнездо, так как на 30 человек рабочих наших было — А. Фишер, Иван Егоров, Иван Кейзер, Иван Форсов, Александр Ильин, Владимир Князев, П. Ниляндер и я.
Но это еще не все. Довольно часто у нас собирался и женский кружок во главе с В. М. Карелиной. В него входили: Наташа, теперь Кейзер, Феня, теперь Норинская, Паша Иванова, Лена, Маша и Лиза. Все они, за исключением Веры Марковны, — прислуги Елизаветинского института. Иногда мы устраивали совместные вечеринки, которые Вере Марковне удавалось сделать такими веселыми и интересными, что они до сих пор держатся в памяти, как самые отрадные и веселые за все молодые годы» [84].
Многие члены балтийского кружка собрали себе по кружку. Причем путем захода на завод, разведки, отбора, проверки, кидания книжкой. Не через объявления, а дойдя до людей ножками, поговорив лично, позвав того, кого надо. Под надзором мастера, прораба, инженера, владельца, дворника, хозяина квартиры, подозрительного соседа, городового, жандармов, охранки.
От случайной, стихийной, полусознательной деятельности по организации кружков потихоньку переходили к чуть ли не к плановому охвату кружками предприятий города.
Как пишет Фомин: «Петр Евграфов выбыл из нашего кружка, потому что он перешел [с] Балтийского завода в мастерские Петербургского порта [«Новое адмиралтейство»] и потом организовал в своей квартире отдельный кружок» [85]. На Новом Адмиралтействе в это время была стачка. И Евграфов специально устроился туда на разведку.
Вот например, как В. Князев (через некоторое время член кружка Фишера) описывает приход балтийцев на Новое Адмиралтейство: «Работа в порту шла тихо и примитивно – не пользовались даже и станками, какие были в мастерской. Но вот, с Балтийского завода перешли в мастерскую несколько молодых мастеровых; впоследствии оказалось, что они были уволены с Балтзавода, как «опасный элемент». Они внесли в порт живую струю. Сейчас же пустили в ход стоявшие без работы станки, поденную работу перевели на штучную, благодаря чему заработки повысились. Вместе с тем эти мастеровые повели среди рабочих социалистическую пропаганду, выбирая лучшие элементы из заводской молодежи. Началась организация кружков…» [86].
Фунтиков перешел на Семянниковский завод. Где чуть позже повстречает Бабушкина.
Довольно сложно отследить количество, месторасположение и состав организованных балтийцами кружков. В разное время их было разное количество и состав их постоянно менялся. Не претендуя на научную точность, а скорее для иллюстрации итогов работы можно попробовать обобщить следующим образом:
Гаванский кружок. На квартире Фомина. Поделился на два: Гаванский и Василеостровский кружок.
Далее на Васильевском острове появилось еще несколько кружков:
- На заводе Яковлева.
- На заводе Сименс и Гальске.
- Кружок на квартире Кириллова.
- Кружок на квартире слесаря Розенфельда. Здесь собирались все пожилые люди: слесарь Николай (Логин) Иванович Желабин, Кузнецов, сюда же был введен родственник Желабина некто Кузюткин».
Кружки в которых участвовал Фунтиков (Семянниковский завод)
«Одним словом, из маленького ручейка, который скрывался где-то в недрах земли, – подводит итоги Фомин, – упорно пробиваясь, мало-помалу образовалась большая река» [87].
Вести пропаганду на заводе, организовывать кружки стало обычным делом членов Балтийского кружка. Они вели и продолжали вести эту работу везде куда бы не попали, до первой революции так точно. Причем вне зависимости от того, есть ли под рукой интеллигент или нет, есть ли рядом сознательные социал-демократы или нет, это просто их обычное дело.
Но и это еще не всё, помимо подготовки организаторов кружков, рабочих-пропагандистов, помимо создания новых кружков на местности, балтийцы приложили руку к ещё одному кружку, высшего уровня.
Кульминация. Центральный Рабочий Кружок (ЦРК)
Фомин вообще делит историю Балтийского кружка в связи с этим на два этапа, до ЦРК и после: «Первый, ранний период характеризовался отсутствием правильной связи между отдельными кружками Петербурга. Связь поддерживалась без определенной системы или студентами пропагандистами или выборными кружков. Планомерности в работе не наблюдалось. Не было также системы в работе интеллигентов-пропагандистов, – каждый по-своему предлагал материал для проработки в кружках [88]. «Следующий этап в развитии …был уже в то время, когда число кружковцев на заводе увеличилось и кружки вошли в связь с другими кружками Петербурга через посредство Центрального рабочего кружка» [89].
Судя по всему, инициатива создания ЦРК шла от интеллигентов-пропагандистов. По крайней мере они так пишут. Вот, что пишет Голубев (как мы помним, пропагандист Балтийского кружка): «Что касается организации рабочих, то разговоры о ней начались у нас весной 1890 года, когда рабочих кружков было уже довольно много – много, конечно, по тогдашним временам, а именно около 20, считая в каждом 6-7 человек.
Рабочие кружки были уже почти во всех районах – на Путиловском заводе, на Васильевском острове, в Галерной гавани, за Невской заставой, на Выборгской стороне, на Петербургской и т.д. Необходимость в организации чувствовалась в силу самых различных причин и необходимости иметь общую кассу на случай высылки рабочих, и для приобретения литературы, и для поддержки стачек и протестов и т. д. Но как, в какой форме устроить организацию? Наш интеллигентский кружок, придерживаясь основной нашей задачи – исходить из самодеятельности рабочих, предложил обсудить план организации на общих собраниях самих рабочих и тут же перезнакомить между собой наиболее развитых рабочих из разных районов. Мнения рабочих сводились к тому, чтобы принцип организации был чисто демократический: кружки каждого района выбирают представителей в районные центральные кружки, а эти последние – в главный, общий центральный кружок, в который должен входить и один представитель от кружка интеллигенции» [90].
Примерно о том же пишет и другой пропагандист Балтийского кружка, Бруснев: «…руководительство всей нашей организации лежало на наших студенческих кружках или, вернее, на небольшом центральном комитете, выделенном из этих кружков. Неудобство такой организации давало сильно себя знать, так как студенчество было слишком текучим и непостоянным элементом: то их высылали за беспорядки и вообще по студенческим делам, то они уезжали на каникулы или оканчивали курс и уезжали совсем. Из-за этого мы часто теряли связи с рабочими в целых районах. Нужно было найти постоянную опору для организации, которая, несмотря ни на что, была бы преемственно непрерывной. Такой опорой могли быть только сами рабочие» [91].
Далее, как пишет Фомин: «В 1890 г. я был выбран представителем от Гавани в Рабочий комитет, в члены этого Центрального кружка вошли [еще]: Федор Афанасьевич Афанасьев – ткач (по прозвищу «Отец»), Николай Богданов, Егор Афанасьев – кузнец, Гаврила Мефодиев, Петр Евграфов (от С.-Петербургского порта), Василий Буянов – токарь Путиловского завода. Организационный период длился около полугода. Каждый из упомянутых выборных должен был представить свой проект устава организации кружков Петербурга. На собраниях эти проекты устава рассматривались потом снова переделывались, помню, что однажды мы собрались у одного из друзей ткача Федора Афанасьева, где-то на Обводном канале. Мы разобрали эти проекты организации. Кончили мы поздно, часа в три ночи. Помню, что мной была написана целая толстая пачка листов по этому вопросу [...]» [92].
О точном составе ЦРК говорить сложно, он периодически менялся. От Балтийского кружка в нем участвовали: Фомин, Норинский. Евграфов и Фишер участвовали уже как представители своих кружков.
Бруснев следующим образом описывает получившуюся организацию: «…каждый кружок имел своего руководителя или организатора из рабочих. При каждом кружке была учреждена местная касса из взносов рабочих [93]. Из кружковой кассы делались ежемесячные отчисления в центральную кассу при комитете; остальные деньги по усмотрению кружка тратились на книги, на помощь пострадавшим от стачек и прочие местные нужды. Во главе всей организации стал комитет из представителей рабочих от районов и один представитель от интеллигентов. Первым представителем интеллигентов в комитете был Василий Семенович Голубев, а после его ареста в 1890 году – я. [после Бруснева представителем были Александров (Ольминский), а после него С. Радченко]» [94].
Фишер дает такое описание работы ЦРК: «Программы занятий в рабочих кружках вырабатывались совместно, принимая во внимание уровень, развития членов кружка, договаривались о том, к кому направить более выдающихся рабочих на индивидуальную отшлифовку. Такими лицами обыкновенно являлись представители кружков или активнейшие члены. С представителями интеллигенции иногда обсуждались и вопросы о конспиративных квартирах, о посылке товарищей с одного завода на другой; о посылке кого-либо из товарищей в другие места вне Петербурга, где необходимо было сорганизовать кружок, – например, поездка ткача Федора Афанасьева в Москву для налаживания связи и организации подпольных кружков совместно с Брусневым. В самом Петербурге это осуществлялось просто: говорили товарищу, принимая во внимание обстоятельства дела, что тебе, мол, не мешало бы перебраться на такой-то завод, у нас там дело обстоит плохо, или надо заново налаживать работу. Легче всего было с безработными товарищами, их просто устраивали на завод, нуждавшийся в нашем работнике, или они сами устраивались. Когда необходима была нелегальная квартира и товарищ был женатый, то ему подыскивали квартиру, помогали устраиваться. Сложнее было дело, если нужно было подыскать хозяйку имеющемуся хозяину» [95].
Центральный рабочий кружок с одной стороны и сам был кружком с целью индивидуальной «отшлифовки» рабочих-пропагандистов, а с другой стороны руководил пропагандой среди рабочих в масштабах целого города.
Как видно Балтийский кружок не был в вакууме, ни у себя «дома», на заводе, ни в городе. Через своих представителей он руководил пропагандой в городском масштабе, участвовал в работе по охвату предприятий сетью кружков.
Однако и это еще не всё. Балтийцы поучаствовали во всех делах и мероприятиях ЦРК и Брусневской группы «Рабочего союза».
Похороны Н.В. Шелгунова
Одно из таких дел, это первая политическая демонстрация, в которой участвовали рабочие социал-демократы. Под этим подразумевается участие рабочих в похоронах писателя-демократа Николая Васильевича Шелгунова. Рабочие участвовали в траурной процессии и возложили венок с надписью: «Дорогому учителю Н. В. Шелгунову. Указателю пути к свободе, равенству и братству».
Фомин пишет: «От Балтийского завода участвовали и поочередно несли венок следующие товарищи: П. Евграфов, К. Норинский, В. Фомин, А. Фишер, С. Фунтиков, М. Яковлев, И. Беляев, И. В. Крутов» [96].
Само собой балтийцы приняли участие и в первой в России маевке. К сожалению, несмотря на принятые меры предосторожности, это событие привело и к первым арестам членов кружка.
Развязка
Каждый вступивший в кружок знал, что впереди за его подпольную работу ничего другого, кроме тюрем, скитания по ссылкам и окончательного разорения его семьи и близких, не предвидится [97].
Маёвки
Фомин: «В 1891 г. была устроена первая рабочая маевка в лесу за Нарвской заставой. Участники празднования еще больше окрепли духом, потому что это являлось как бы результатом их упорной борьбы. После этого праздника были и аресты, но не в кружках Балтийского завода» [98].
Через год вновь была устроена маёвка. Фомин: «Расположились на лесной полянке и спокойно провели всю программу праздника. В видах конспирации в разных местах были поставлены сторожевые. Говорили речи о значении праздника, о необходимости упорной борьбы. [...] Я читал речь о значении 1 Мая [99]. Под вечер разошлись. Но, очевидно, шпики проведали про это собрание, потому что за многими товарищами [они] все время гнались по пятам.
Вскоре были произведены аресты кружковцев на Балтийском заводе — были арестованы Иван Егоров, М. Стефаненков и другие. Через [несколько] дней [после маевки] я был арестован» [100].
Как это происходило описывает Норинский:
«…появляется Вера Карелина и сообщает, что за ней шел шпик и у нее нет уверенности, что она смогла от него уйти. Все насторожились. В этот момент поступило сообщение, что шпики оцепили лес. Приходилось думать о том, чтобы уйти незамеченными. Всем было сказано возвращаться небольшими группами, и мы стали покидать лес.
Мы шли вместе с Машей Маклаковой и Никифором Васильевым... Едва миновали опушку, как заметили за собой «хвост» – за нами шел неизвестный субъект.
Чтобы отделаться от шпика, наметили план действий. Машу решили послать вперед, с тем чтобы она свернула в один из переулков. Так и было сделано – Маша ушла в ближайший переулок и затерялась в толпе. Шпик за ней не пошел, продолжал шагать за нами.
На одном из перекрестков мы заметили портерную, место было очень удобное: улицы разветвлялись в разные стороны, по ним шли конки. Зашли в портерную, заказали по стакану пива и через окно стали наблюдать за нашим преследователем. Едва мы заняли свой наблюдательный пост, как шпион, пройдя мимо нас, остановился и стал осматриваться, а затем бросился вдоль одной из улиц. Мы тотчас вышли и сели на конку, шедшую в противоположную сторону. Проехав немного, слезли, прошли несколько улиц, пока не убедились, что отделались от шпиона.
Распрощавшись с Васильевым возле его дома, пошел дальше один. И вот, пересекая 15-ю линию Васильевского острова, вижу идущих впереди меня Владимира Фомина, Ивана Егорова и Степана Медведева. Я уже хотел крикнуть, чтобы они обождали меня, как вдруг увидел «моего» шпика. Он переходил улицу по пятам за моими товарищами. Послать кого-либо сообщить им об опасности в тот момент возможности не было, сам я сделать этого не мог, так как лишь недавно избавился от этого шпика. Пришлось свернуть в сторону.
На утро являюсь на завод и узнаю, что ночью арестовали всех троих и Михаила Стефаненкова; в другом районе – Кириллова, Кайзо, Савельева, всего человек двадцать» [101].
Дело «О Петербургской группе народовольцев»
Следующие большие потери кружок понес в связи с делом «О Петербургской группе народовольцев». Как уже говорилось, конец 80ых – начало 90ых это время борьбы двух революционных доктрин. Старая, народническая доктрина еще не ушла в тень, а новая, социал-демократическая (марксистская) еще не стала главенствующей.
Доказательством этому служит работа в Петербурге «Группы народовольцев» (1891-1896) – революционной организации, созданной бывшими народовольцами. Среди основателей – А. А. Федулов, А. А. Ергин, упоминавшийся выше М. С. Александров (Ольминский), E. М. Александрова, Б. Л. Зотов, Н. Л. Мещеряков, М. Я. Сущинский и др. На взглядах ряда участников этой группы отразилось влияние марксизма. Эта группа стремилась вести пропаганду среди пролетариата. Её участники, будучи народовольцами привлекались в социал-демократические кружки. Например Александров, привлекался не только благоевцами, но и брусневцами, и даже замещал Бруснева в ЦРК.
В 1892 году случился провал Брусневской организации, многие рабочие кружки остались без пропагандистов. Из-за чего в ЦРК встал вопрос о том, чтобы допускать народовольцев в свои кружки.
Как описывает эту ситуацию Норинский: «Мы стоим за постепенное развитие, получение всесторонних знаний и в этом направлении ведем борьбу. Но так как в это время движение начинало расширяться, а выбор интеллигенции был не особенно большой, то приходилось допускать в кружки как социал-демократов, так и народовольцев. Создается больная атмосфера: большинство рабочих кружков находится в наших руках, но нам нужна интеллигенция» [102].
В. А. Шелгунов, к тому времени член ЦРК: «Народовольцы, возвращаясь из ссылки, стали разыскивать новые связи, стали ходить в рабочие кружки и сплошь и рядом говорили не то, что социал-демократы, и нам приходилось разъяснять рабочим, которые часто говорили: «Их, то есть интеллигентов, не поймешь – одни говорят одно, другие – другое». И вот, чтобы не было разнобоя, мы собрали это совещание» [103].
Первое дискуссионное собрание, о котором вспоминает Василий Шелгунов, состоялось на его квартире в феврале 1894 г. Однако оно ни к чему не привело и пришлось собирать второе. Оно «было устроено 9 апреля на квартире Г. М. Фишера и И. И. Кейзера. Присутствовало около 20 рабочих. От народовольцев пришли М. С. Александров (Ольминский), М. Я. Сушинский и Б. Л. Зотов, от марксистов — В. В. Старков, Г. Б. Красин. Из рабочих были Норинский, Фишер, Кайзер, Шелгунов, возможно Яковлев и Фунтиков. А также пришедшие со стороны народовольцев Михайлов и Кузюткин. Как вспоминает Норинский: «Среди выступавших особенно рисовался Кузюткин, который проводил «крайнюю линию», доказывая, что единственный путь для настоящей законченной «гарнизации» – это бить полицейских. Всем бросалась в глаза его неискренность и навязчивость в желании обязательно со всеми познакомиться» [104].
Итоги этого собрания Фишер подвел так: «В конце концов народовольцами сделаны были уступки, и мы пришли к соглашению, что народовольцы будут заниматься в кружках согласно требованиям рабочей группы, а для того, чтобы эта часть договора исполнялась, было решено посылать в такие кружки своего человека. На этом собрании нами были достигнуты две цели: 1) руководящие члены подпольных рабочих организаций получили разъяснение по вопросам о разногласиях между с.-д. и народовольцами; 2) дальнейшее развертывание работы среди рабочих должно было пойти по однообразному пути и почти в одном направлении. Собрание разошлось поздно ночью с самыми лучшими надеждами» [105].
Однако надеждам не суждено было оправдаться. Зубной врач Н.Н. Михайлов и рабочий Кузюткин, выдававший себя за народовольца оказались агентами охранки. После собрания начались аресты. 21 апреля были арестованы многие члены «Группы народовольцев», а затем, в мае и июне, те рабочие, адреса которых знал Кузюткин.
«История появления Кузюткина следующая. – Описывает Норинский, – На Балтийском заводе работал старый слесарь Желабин. Примерно с 1891 года он поддерживал со мной связь, то есть вносил деньги в кассу, пользовался книгами из рабочей библиотеки, с ним я делился новостями. Вообще от него мы ничего не скрывали. Сам он не раз говорил, что ранее участвовал в кружках «Народной воли» … Мы ему вполне доверяли, хотя он представлял собой очень неразвитого, забитого жизнью человека.
Спустя некоторое время Желабин знакомит меня со своим племянником Кузюткиным. Мне новый знакомый очень не понравился: был крайне ограниченный и грубый. Он старался с места в карьер узнать всех и вся, но делал это так, что отталкивал от себя с первых шагов. Наше знакомство тянулось несколько месяцев, за это время у него на квартире организовали кружок.
Меня назначили ответственным за проведение занятий. Принимая в расчет, что в кружке были люди все пожилые, решили направить туда преподавателя истории политической борьбы, предмета интересного и необходимого. Пришел Сущинский – холостой медик. Первая лекция прошла удачно. …Сущинский вместе с Кузюткиным стали договариваться и проводить занятия в такое время, что я на них не попадал и о чем там говорилось – знать не мог.
Таким образом Кузюткин влезал в милость преподавателя, узнавал товарищей, которых ему, не следовало бы знать, меня же отводили. Я вынужден был в конце концов оставить этот кружок. Как видно, интересы Кузюткина и Сущинского в этом совпали.
После свадьбы Кузюткин сейчас же снимает квартиру и предлагает нам проводить в ней кружковые занятия. Одним словом, человек делал все, чтобы как-то получше войти в нашу среду.
С момента моего выхода из кружка Кузюткин стал сноситься непосредственно с Сущинским, Зотовым и другими товарищами, которые, не зная его, могли быть с ним откровеннее, чем полагалось. Вот тут разногласие между социал-демократами и народовольцами и сослужило службу для типов, подобных Кузюткину; они влезли в нашу семью помимо нашей воли.
Почти в это же время появился на сцене и второй провокатор – зубной врач Михайлов. Познакомил меня с этим врачом Василий Алексеевич Платонов, мой старый питерский товарищ. Этот Платонов в описываемое время партийную работу бросил, отличался свободомыслием, с ним можно было говорить о чем угодно. Через него мы иногда знакомились с рабочими. И вот он мне предложил знакомство с Михайловым, говоря, что он хороший товарищ, отличается порядочностью и изъявляет желание включиться в работу» [106].
Были арестованы Фишер, Фунтиков, Норинский, Кайзер, Розенфельд, Казецкий и др. По мнению Норинского: «…этот провал произошел из-за недостатка конспирации и неразборчивости в связях, которыми, отличались представители «Народной воли» [107].
Аресты
Яковлев вспоминает утро ареста товарищей: «И вот, идя рано утром на работу …смотрю, на Николаевском мосту идут мне навстречу с узелками: Володя Фомин, Иван Иванович Егоров и Петр Кайзо. Я очень удивился, что они вместо Балтийского завода идут в противоположную сторону. Хотел поздороваться и спросить, что сие значит, да вовремя спохватился. Гляжу, шагах в десяти от них тащатся двое городовых и двое околоточных, и мне сразу стало ясно, в чем дело. Попрощались только глазами» [108].
Об утре своего ареста Фишер потом напишет: «Хозяйка сообщила мне, что Кейзера, с которым я вместе жил в комнате, арестовали утром, когда он пришел домой переодеться, чтобы идти на завод. Спрашивали, где я. …Вскоре пришел и Яковлев, за которым сходила хозяйка. Мы с ним оговорили, и он ушел. Обыск в нашей комнате был сделан поверхностный. Книги были на этажерке не тронуты; остался том сочинений Лассаля, осталась еще какая-то книга; на столе осталось письмо, написанное мною Петру Кейзеру, положенное в конверт, но без адреса. Я никогда не писал адреса на конверте, прежде чем нести его в ящик. Письмо заготовлял вечером, а адрес писал утром и опускал в ящик, идя на работу. Этого правила я придерживался твердо. Адресов я никуда не записывал – держал их в уме.
Наступало время расставаться. Если бы квартира имела два выхода, я бы наверное удрал. Но второго выхода не было, а единственный выход со двора занят был дворником, который стоял еще с каким-то подозрительного вида субъектом, которого не было, когда я проходил во двор» [109].
Признания Фишера
Кузюткин и Михайлов навели охранку на ряд кружков, которые посещали народовольцы. Полиция завела дело «О Петербургской группе народовольцев», по которому проходило 62 человека. Основными фигурантами были М. С. Александров, бывший прапорщик, из дворян; Б. Л. Зотов, студент Петербургского университета (умер во время заключения); М. Г. Сущинский, студент Военно-медицинской академии и другие лица примыкавшие к партии «Народная воля».
Арестованные по этому делу представители рабочих социал-демократических кружков С. И. Фунтиков, М. А. Фишер, И. И. Кейзер, К. М. Норинский, Н. А. Григорьева, А. Г. Егорова, П. А. Морозов и другие оказались из-за неосведомленности полицейской службы на одной скамье со своими идеологическими противниками, которым они только что ограничили допуск в социал-демократические кружки. Охранка ошибочно посчитала, что это «Группа народовольцев» организовывала и вела кружки среди рабочих.
Кайзер, Норинский и Фунтиков вину не признали, от дачи показаний отказались. Кайзер сознался лишь в авторстве изъятого у него при обыске письма о несправедливом обращении с рабочими на механическом заводе Яковлева, которое он якобы подготовил в газету «Русская жизнь». Норинский признал только список книг революционного содержания, заявил, что обнаружил его в книге «Процесс накопления капитала», которую купил на Александровском рынке у букиниста. А вот Фишер, судя по документам охранки дал показания… против народовольцев:
«…Матвей Фишер показал на допросе, что Сушинский, встретив его весною 1893 г.. в Петровском парке, подошел к нему, хотя не был тогда ещё с ним знаком, и завел разговор о заработной плате. Потом он зашел к нему и стал указывать на неудовлетворительность государственного строя в России и необходимость неспровержения его насильственым путем, заявив, что переворот этот произведет «Народовольческая партия», к которой он принадлежит, а затем стал просить познакомить его с рабочими, вследствии чего Фишер познакомил его с Норинским и Кайзером. Весной 1894 г. состоялась сходка в квартире Фишера, на которую явились Сушинский, Михаил Александров и Зотов, и тут они объявили, что существует организация, которая решилась путем народного восстания ниспровергнуть существующий в России государственный строй, и предложили им вступить в эту организацию».
Показательно, что Фишер упомянул только тех, кто уже был арестован, а главную вину свалил на народовольцев. Интеллигенты социал-демократы не пострадали. Рабочие, давшие показания, их не сдали.
Почему Фишер решил утопить Сущинского, не очень понятно. «Когда я уже сидел в предварилке и мне стало известно в жандармском, кто был арестован, то я пришел к заключению, что все, чьи адреса знал Кузюткин, были арестованы» [110]. «С некоторыми рабочими знакомство я признавал, да и не было смысла отнекиваться: с Кейзером жили вместе, с Норинским— работали в одной мастерской, также с Розенфельдом, у которого при обыске нашли гектографированный денежный отчет кассы нашей организации (отчет был составлен и напечатан мною)» [111].
В воспоминаниях же Фишер записал: «В апреле 1894 г. мы были арестованы, но это совершенно не отозвалось на работе и состоянии кружков. У интеллигенции аресты были среди народовольцев: социал-демократов это не коснулось, и потому рабочее движение в 1895 г. и 1896 г. могло идти организованным путем» [112].
Итоги
Наряду с кружками Путиловского и Обуховского заводов, Балтийский считался одним из самых устойчивых и конспиративных. Он пережил разгромы группы Точисского и Бруснева, аресты после маевки и дела Народовольцев. Он продолжил работу.
Он сразу складывался как группа, с прицелом на завоевание рулей на заводе. Отчего он был особенно устойчив и не просто не развалился, а рос и расширялся. Этот кружок сам дорос до кружка «второго уровня», т.е. до кружка пропагандистов, т.е. цели были не просто самообразование, а стать теми, кто способен вести пропаганду самостоятельно и в составе группы. От полустихийного собрания людей собравшихся для самообразования, кружок (наряду с другими) вырос в сеть кружков по всему городу и центральную организацию кружков, руководящую пропагандой в столице. Которая потом стала опорой для развертывания широкой агитации.
Балтийцы еще не профессиональные революционеры. По крайней мере не были ими в начале (87-90). Но, аппетит приходит во время еды. Не все кружковцы, но некоторые такими стали.
Каков результат их пропаганды? А как его оценить? Сколько они смогли найти «своих», сложно сказать, можно прикинуть за 5 лет получилось 4-8 кружков по 5-10 человек. Допустим человек 50-60 кружковцев. Много ли это? На миллионный город это число совершенно незначительное. Но, если сравнить с одним Тимофеевым, вокруг которого была только несознательная, полуграмотная масса, то это грандиозный скачок. Потому, что это не просто пятьдесят человек, у них есть связи, есть люди, которые их слушают. Это пятьдесят профессионалов которые являются авторитетами и в профессии и в коллективе. Они знают, как устроен завод, кто на нём работает, что думает масса. Эти пятьдесят человек действуют вместе, у них единые цели. Эти пятьдесят человек знают свои возможности, свои особенности, и пр. Они вросли в местность сетью связей и контактов. Казалось бы незаметное движение, разговор в курилке или за обедом, мелочь. Словно камушек брошенный в воду, бульк, и пропал, – остались только круги на воде. Но в итоге, без этих кругов не прозвучал бы выстрел Авроры.
Ну а если попытаться оценить значение работы Балтийского кружка, то можем предположить, что оно заключалось в следующем:
Люди и опыт. Что может быть важнее в марксистской работе?
Опыт удалось передать на месте. Тут и второе поколение кружка и продолжение пропаганды. Как пишет Фомин: «Конечно, опыт каждого из кружковцев [становился] мало-помалу опытом всех кружковцев тогдашнего Петербурга, так как этим опытом делились в кружках, а потом передавали дальше, в другие кружки…» [113].
Расширение и распространение работы. Новые кружки, занятия в которых вели рабочие-пропагандисты. Фишер, Егоров, Фунтиков не просто собирали людей для интеллигентов. Они были способны самостоятельно вести пропаганду. Само собой это им пригодилось в ссылке и дальнейшей работе.
Связи. И на самом Балтийском заводе и на других предприятиях города. Работа не пропала с арестом лидеров. Остались связи и кружки в скором времени восстановились.
Организационный опыт. Это члены ЦРК, который продолжил работу несмотря на репрессии.
Опыт удалось распространить по России. Высланные члены Балтийского кружка и члены других кружков становились опорой пропагандистской работы по всей России. Как шутил член ЦРК Богданов, вспоминая, что в Тулу сослали товарищей: «Можно было подумать, что охранка задалась целью насадить в Туле социал-демократическую организацию в широком масштабе, и эта цель ей удалась» [114].
Русские Бебели следующие 15-20 лет не прекращали своей работы. Они нашли, воспитали, организовали кадры для партии. Они в итоге взяли рули над стихийными выступлениями пролетариата, внесли порядок и сознательность в массу. Они стали проводниками классовой политики в своем классе. Они сделали всеобщие забастовки, советы рабочих депутатов, воевали в красной гвардии.
Что стало с участниками кружка?
Пора прощаться с нашими героями
«Примерно в 1890 году в нашем кружке произошло серьезное изменение — внезапно нас покинул И. И. Тимофеев. Он переехал в город Колпино. По рассказам товарищей, он женился и совсем отошел от социал-демократического движения» [115].
Арестован в 1892г., после маёвки. Как пишет Норинский: «Брошенный в камеру дома предварительного заключения, Фомин отказался отвечать на вопросы жандармов. Пробыв в тюрьме около двух лет, дольше других товарищей, обвинявшихся с ним по одному и тому же делу, он был выслан этапом в Архангельск, после чего связь с ним на некоторое время прекратилась. Однако для меня и других петербургских товарищей, знавших Фомина, со дня ареста он сошел со сцены.
Более чем двухлетнее одиночное тюремное заключение очень тяжело отразилось на нем: он заболел в тяжелой форме цингой и туберкулезом, была расстроена и нервная система. В активной революционной деятельности он уже более участия не принимал» [116].
В 1892 г., Егоров арестован в связи с маевкой. «В 1894 году его выпустили из Дома предварительного заключения, - пишет Норинский, - разрешили проститься с родными и выехать в город Зубцов. Когда мы встретились, я был поражен: это был не юноша с богатой копной волос, а человек на вид лет 35-ти. Голова его почти вся была лишена растительности, и напоминал он мудреца Сократа. В результате двухлетнего заключения в одиночной камере он заболел и лишился волос. Но сильная натура берет свое. Иван вышел из тюрьмы с еще более укрепившимся убеждением, что надо вести борьбу не покладая рук, пока есть силы. Мы с ним условились о переписке, думали, что разлука будет короткой. Однако оказалось не так — он для нас потерялся навсегда» [117].
На самом деле Егоров не потерялся, его революционная работа только началась. Он стал профессиональным революционером, искровцем, а затем большевиком. После ссылки балтиец вернулся в Петербург в 1902 г. Был кооптирован в искровский комитет РСДРП, выполнял обязанности организатора Василеостровского и Петербургского районов, вел борьбу с «экономистами» и с зубатовцами. В конце 1902 г. он обратился с просьбой, чтобы его назначили «летучим агентом» «Искры», так как у него имелись обширные знакомства и связи среди рабочих многих городов. Однако, после выступления на зубатовском собрании в январе 1903 г. он был арестован.
После ареста и избиения в тюрьме выслан под гласный надзор полиции в Тверь, где входит в тверскую партийную организацию. В Тверском большевистском комитете, Егоров был организатором рабочих районов, отстаивал необходимость массовой агитации и вел борьбу со сторонниками старых методов партийной работы. Убийство шпиона Волнухина повлекло за собой много арестов и в том же году Егорову пришлось перебраться в Екатеринослав.
После непродолжительного периода работы в Екатеринославе, он съездил в Женеву. Как вспоминала Крупская: «…весело было слушать, как залихватски затягивала Зверка [М.М. Эссен] какого-нибудь «Ваньку» и подхватывал песню высокий лысый рабочий Егор [И.И. Егоров]. Он ходил было поговорить по душам с Плехановым — даже воротнички по этому случаю надел, — но ушел он от Плеханова разочарованным, с тяжелым чувством. «Не унывай, Егор, валяй «Ваньку», — наша возьмет», — утешала его Зверка» [118].
Вернулся в Россию для объезда городов и организационной работы по созыву III съезда. Но в августе 1904 г. был арестован по тверскому делу и просидел в тюрьме до 1907 г., когда был оправдан.
Далее последовала партийная работа в Москве, а затем — новый арест и ссылка в Сибирь до 1911 г. В дальнейшем вел партийную работу, работал в кооперации. После Октябрьской революции – член ВКП(б) (1925г.), на хозяйственной работе.
К сожалению, данных о его судьбе найти не удалось.
В 1894г арестован и выслан в Екатеринослав. При помощи Л.Б. Красина Норинский смог найти работу на Брянском заводе, где он возглавил заводской кружок. Вскоре Норинский опять арестован, его высылают на три года в Вологодскую губернию. В 1897-1900 годах живет в Архангельской губ., и вместе с Шелгуновым работает на лесопильном заводе.
Отбыв ссылку, Норинский едет в Екатеринослав, тут опять товарищи помогли ему устроиться машинистом крана на заводе в Луганске. Там Норинский организует первый рабочий кружок. Вскоре к нему приезжает В. А. Шелгунов. Но, в результате провала оба вынуждены уехать.
1901 – 1903 годы Норинский работает машинистом электростанции в Екатеринославле. В его квартире хранится нелегальная литература, проводятся собрания. В этот период Норинскому довелось принять активное участие в организации побега своего старого питерского товарища Бабушкина. Он изготовил для него миниатюрный лобзик, переданный в камеру в колбасе.
В августе 1903 года екатеринославские рабочие начали всеобщую забастовку. Норинскому пришлось переехать в Баку. Здесь по рекомендации Л.Б. Красина он поступил монтером на завод «Керосинопровод» и сразу же наладил связи с революционной организацией. И конечно, через какое-то время в Баку приехал и Шелгунов. В квартире Норинского располагалась типография, печатались прокламации. Сам Норинский готовил паспорта для нелегальных.
В феврале 1917 года Норинский избирается членом первого исполкома Николаевской железной дороги. В 1918 году переезжает в Москву, где назначается главным комиссаром службы тяги Московско-Казанской железной дороги. С 1920 года К. М. Норинский работал в Управлении Кремлем и домами ВЦИК.
Арестован в 1894 г., подвергнут тюремному заключению, а затем выслан на родину, в Тверскую губ., под гласный надзор полиции. Где он поступил рабочим на вагоностроительный завод и конечно организовал кружок, проводил нелегальные сходки в лесу, распространял нелегальную литературу. Вместе с Б.И. Зиновьевым, В.И. Прошиным, П.С. Грибакиным, Г.Г. Кугушевым вел пропагандистскую работу. В 1899 г. вновь арестован и выслан из Твери. Фунтиков не дожил даже до первой революции. Он умер около 1900 г. И тут нельзя не повторить слова Бабушкина: «Нашего Ф[унтикова] нет, нет нашего патриарха, отца, с его вдумчивыми глазами, строго серьезным лицом, с его железной энергией и бесстрашным мужеством. Ох, тяжело терять таких людей» [119].
В 1894 году арестован. Провёл восемь месяцев в Доме предварительного заключения. Затем последовала высылка на север Архангельской губернии, где он пробыл до 1899 года. И в ссылке кружковцев не терялись, в Архангельске собрались Фомин, Ногинский, Шелгунов.
Потом Фишера перевели в Саратовскую губернию. Здесь он входил в «рабочий комитет» из ссыльных рабочих, участвовал в издании «Рабочей газеты», занимался распространением нелегальных материалов.
В Саратове Фишер показал себя незаурядным конспиратором, жил на полулегальном положении, постоянно менял имена. Царская охранка так и не смогла во второй раз засадить Фишера. Неоднократные обыски результатов не давали. Хоть и проходил Фишер по подозрительным делам, но лишь в качестве свидетеля. В августе 1901-го полиция сообщила Фишеру: если он добровольно в течение месяца не покинет России, то будет этапирован до самой Германии, гражданином которой является.
В 1901 году, получив загранпаспорт, Фишер с женой выехал за границу и поселился в Англии. Уже в Англии у Генриха родился первый сын Генри. 11 июля 1903 года там же родился второй сын, Вильям – будущий разведчик Рудольф Абель.
В Англии Фишер принимал участие в рабочем движении, помогал переправлять в Россию «Искру», оружие и боеприпасы.
В 1921 году Генрих Фишер вернулся в Советскую Россию, участвовал в работе III Конгресса Коминтерна, вступил в РКП(б). С февраля 1922 года — заведующий архивом Коминтерна. Тогда же он и его жена были в числе первых приняты в только что созданное Общество старых большевиков. С 1931 года — на пенсии.
В 1895 г. стал членом Петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». Входил в ЦРК внутри «Союза борьбы» как представитель от Балтийского завода / Васильевского острова. В составе районных групп Союза Яковлев выступал организатором, связующим кружки с центральной группой.
В 1895 году был арестован, затем выслан на три года в Екатеринослав. В 1900 году вернулся в Петербург.
Активный деятель РСДРП. С апреля 1917 г. — красногвардеец. С октября 1917 г. и до смерти — директор хлебозавода. В годы Гражданской войны — боец Коммунистического отряда особого назначения.
А какое значение все это, бывшие 130 лет назад может иметь для нас?
Много кто шел раньше, идет сейчас и еще будет идти в кружки. И не всегда они знают, почему они идут, зачем конкретно. Чувство, что жизнь устроена не так, чувство страха перед суровыми грядущими событиями, тяжелыми испытаниями в настоящем, одиночество толкают людей к «поиску». «Мы не знаем, что делать, но и сидеть просто так уже нельзя». И эта поисковая деятельность должна обрести направление. Так вот, тов. Фомин и другие написали, что делали они. Можно посмотреть, и может это поможет выбрать направление, отделить бессмысленное штудирование философских текстов, бессмысленные сборища для обсуждения товарности, бессмысленные листовки, от осмысленной деятельности. Такой, в которой и философия будет оружием в борьбе за сознательность, и споры за политэкономию будут работать на поиск своих, и даже листовка будет попадать в цель и вручаться в руки будущему товарищу.
И еще момент, отдельно для любителей поднять и развить рабочие движение путём раздачи листовок студентами. Посмотрите, пожалуйста, какая работа было проведена кружком на заводе, обратите внимание, что велась она не активистами сервисного профсоюза, а сознательными революционерами, которые такие корни пустили на заводе, что их не получилось вытравить до самой революции. Кто же будет делать основательный дом, если это не его дом?
Конец! Конец?
P.S. Занавес опускается. История закончилась, если она вообще может закончится. Зрители расходятся по домам. На улице как всегда пасмурно, накрапывает дождь, дует холодный ветер. Каждый думает, как бы быстрее добраться домой.
А в это время, в рабочих кварталах, за занавешенными окнами, под боком и храпящих, пьяных дворников, происходят вечеринки…
Норинский: «Небольшая квартира из двух комнат была буквально запружена собравшимися. Некоторых товарищей пришлось увидеть здесь впервые. Всего собралось 40-50 человек. Однако хорошо подготовленный вечер чуть не сорвался. Явился дворник и спросил:
Лишь находчивость товарищей, которые преподнесли ему угощение, позволила продолжить задуманное дело.
На вечере выступали с речами только рабочие, говорили о текущем моменте. Сейчас хорошо не помню всех ораторов, запомнились два – Владимир Прошин с Резиновой мануфактуры и Иван Егоров с Балтийского завода. Говоривший первым Прошин подчеркивал тяжесть переживаемого момента, но изъяснялся по своему обыкновению длинно и нудно. Несмотря на некоторые недостатки речи, мысли, изложенные Прошиным, слушателям были понятны. Егоров произнес экспромтом прочувствованную, горячую речь, изложив историю борьбы за освобождение.
Вечер прошел торжественно, и – самое главное – мы все перезнакомились друг с другом и убедились, что рабочее движение растет, охватило уже все отрасли промышленности и требуется это движение усилить и закрепить. Впечатление от вечера осталось непередаваемое. Помнится, там присутствовали Е. А. Климанов, Владимир Фомин, Иван Егоров, М. Я. Стефаненков, В. Шелгунов, К. Беляев, Н. Я. Иванов, Константин Куприянов, Вера Карелина, Андрей Фишер, Форсов, Князев, Кейзер, Майоров, Петр Морозов, Николай Рябов, Василий Антушевский, Николай Васильев. Этот вечер вдохнул в нас новые силы, долго о нем по-хорошему вспоминали» [120].
Фишер: «Одна из таких вечеринок была устроена осенью 1891 г. на квартире одного товарища около Лиговки или Обводного канала. Народу было порядочно. На всякий случай была припасена выпивка. Были и танцы, гармонистом пришлось быть мне. Когда наступил определенный момент, были произнесены речи. Говорили Егор Климанов, Иван Иванович Егоров и еще кто-то. Речи все были подбадривающего характера, звали к дальнейшей борьбе. Лучше всех нам показалась речь И. И. Егорова, он был олицетворением растущей силы и мощи рабочего движения. Расходясь с этой вечеринки, мы чувствовали, что нас еще не так много, но что дело наше выигрышное. Многое зависит от нас самих. Собрание это не имело никаких неприятных последствий для кого-либо из нас» [121].
Фомин: «…помню, что зимой 1890/91 г. кружковцы всех районов Петербурга решили найти подходящую квартиру, возможно большую, чтобы там устроить сходку. Сходка весьма удалась и подняла дух кружковцев. Говорили речи, пели революционные песни, вели оживленные беседы» [122].
Егоров: «Что мы делали? Пели революционные песни» [123].
Список литературы:
- В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872-1897 гг.
- Норинский К. М. Под надзором полиции. Воспоминания. Предисл. И. П. Донкова. Послесл. Б. К. Норинского. М., «Мысль», 1974. 151 с. с ил.
- Г. М. Фишер. Подполье, ссылка, эмиграция. Петербургский период (1887-1896гг.).
- От народничества – к марксизму. Воспоминания участников революционного движения в Петербурге (1883—1894 гг.). Лениздат 1987.
Сноски
[1] Норинский К. М. Под надзором полиции. Воспоминания. Предисл. И. П. Донкова. Послесл. Б. К. Норинского. М., «Мысль», 1974. 151 с. с ил.
[2] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872–1897 гг. И.И. Егоров [Из воспоминаний о рабочих кружках в Петербурге 1888–1892 годов].
[3] Н.А. Троицкий. Безумство храбрых. Русские революционеры и карательная политика царизма 1866-1882 гг. https://prometej.info/bezumstvo-hrabryh-russkie-revolyucionery-i-karatelnaya-politika-carizma-1866-1882-gg/#footnote-31
[4] Государственный музей ВОСР, ф. VI, oп. 1, ед. хр. 718. Стенограмма вечера воспоминаний в Музее революции 28 марта 1930 г. Выступление В. В. Фомина, лл. 17, 18, 20.
[5] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[6] Мартов Ю.О. Записки социал-демократа
[7] Г. М. Фишер. Подполье, ссылка, эмиграция. Петербургский период (1887—1896 гг.)
[8] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. И.И. Егоров [Из воспоминаний о рабочих кружках в Петербурге 1888—1892 годов].
[9] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[10] Норинский К. М. Под надзором полиции. Воспоминания. Предисл. И. П. Донкова. Послесл. Б. К. Норинского. М., «Мысль», 1974. 151 с. с ил.
[11] Норинский К. М. Под надзором полиции. Воспоминания. Предисл. И. П. Донкова. Послесл. Б. К. Норинского. М., «Мысль», 1974. 151 с. с ил.
[12] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.
[13] Норинский К. М. Под надзором полиции. Воспоминания. Предисл. И. П. Донкова. Послесл. Б. К. Норинского. М., «Мысль», 1974. 151 с. с ил.
[14] Норинский К. М. Под надзором полиции. Воспоминания. Предисл. И. П. Донкова. Послесл. Б. К. Норинского. М., «Мысль», 1974. 151 с. с ил.
[15] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872-1897 гг. И.И. Егоров [Из воспоминаний о рабочих кружках в Петербурге 1888-1892 годов].
[16] Норинский К. М. Под надзором полиции. Воспоминания. Предисл. И. П. Донкова. Послесл. Б. К. Норинского. М., «Мысль», 1974. 151 с. с ил.
[17] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.
[18] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[19] Норинский К. М. Под надзором полиции. Воспоминания. Предисл. И. П. Донкова. Послесл. Б. К. Норинского. М., «Мысль», 1974. 151 с. с ил.
[20] Норинский К. М. Под надзором полиции. Воспоминания. Предисл. И. П. Донкова. Послесл. Б. К. Норинского. М., «Мысль», 1974. 151 с. с ил.
[21] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[22] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[23] Норинский К. М. Под надзором полиции. Воспоминания. Предисл. И. П. Донкова. Послесл. Б. К. Норинского. М., «Мысль», 1974. 151 с. с ил.
[24] Г. Фишер. Подполье. Ссылка. Эмиграция. Издательство старый большевик. М. 1935.
[25] Г. Фишер. Подполье. Ссылка. Эмиграция. Издательство старый большевик. М. 1935.
[26] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[27] Норинский К. М. Под надзором полиции. Воспоминания. Предисл. И. П. Донкова. Послесл. Б. К. Норинского. М., «Мысль», 1974. 151 с. с ил.
[28] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. И. И. Яковлев. Воспоминания о В. II. Ленине и петербургском «Союзе борьбы».
[29] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.).
[30] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. И.И. Егоров [Из воспоминаний о рабочих кружках в Петербурге 1888—1892 годов].
[31] ЦГИАМ, ф. Коллекция нелегальных изданий, инв. № 1110, 1 мая 1891 г. Рабочая библиотека, вып. 6, Женева 1892 г., стр. 8-13.
[32] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[33] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[34] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[35] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[36] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[37] В.С. Голубев. Страничка из истории рабочего движения (памяти Н.В. Шелгунова). От народничества - к марксизму. Воспоминания участников революционного движения в Петербурге (1883—1894 гг.). Лениздат 1987.
[38] После окончания ссылки поселился в Саратове, где в 1903—1904 гг. служил секретарем земской управы. Перешел на либеральные позиции. Но его жена М. П. Голубева (1861—1936), в прошлом член группы Бруснева, в 1902—1904 гг. была секретарем Саратовского комитета РСДРП, после II съезда — большевичкой.
В ноябре 1904 г. Голубевы переехали в Петербург. М. П. Голубева работала в большевистских организациях, В. С. Голубев стал публицистом либерального направления. Опубликовал брошюру «Роль земства в общественном движении» (Ростов-на-Дону, 1905) и статьи в «Трудах Вольного экономического общества» об аграрном движении в России в 1905—1906 гг. в малороссийских губерниях (1908). В этих работах содержится богатый фактический материал, но выводов почти нет.
[39] М. И. Бруснев. Возникновение первых социал-демократических организаций. От народничества к марксизму. 1987.
[40] Норинский К. М. Под надзором полиции. Воспоминания. Предисл. И. П. Донкова. Послесл. Б. К. Норинского. М., «Мысль», 1974. 151 с. с ил.
[41] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[42] Норинский К. М. Под надзором полиции. Воспоминания. Предисл. И. П. Донкова. Послесл. Б. К. Норинского. М., «Мысль», 1974. 151 с. с ил.
[43] В.С. Голубев. Страничка из истории рабочего движения (памяти Н.В. Шелгунова). От народничества - к марксизму. Воспоминания участников революционного движения в Петербурге (1883—1894 гг.). Лениздат 1987.
[44] Норинский К. М. Под надзором полиции. Воспоминания. Предисл. И. П. Донкова. Послесл. Б. К. Норинского. М., «Мысль», 1974. 151 с. с ил.
[45] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[46] Г. Фишер. Подполье. Ссылка. Эмиграция. Издательство старый большевик. М. 1935
[47] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. И.И. Егоров [Из воспоминаний о рабочих кружках в Петербурге 1888—1892 годов].
[48] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[49] Норинский К. М. Под надзором полиции. Воспоминания. Предисл. И. П. Донкова. Послесл. Б. К. Норинского. М., «Мысль», 1974. 151 с. с ил.
[50] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[51] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[52] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[53] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[54] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[55] Г. Фишер. Подполье. Ссылка. Эмиграция. Издательство старый большевик. М. 1935
[56] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[57] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[58] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[59] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[60] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[61] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[62] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[63] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[64] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[65] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. И. И. Яковлев. Воспоминания о В. И. Ленине и петербургском «Союзе борьбы»
[66] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[67] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[68] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[69] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[70] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[71] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[72] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[73] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[74] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[75] Г. Фишер. Подполье. Ссылка. Эмиграция. Издательство старый большевик. М. 1935.
[76] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.).
[77] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.).
[78] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[79] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[80] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. И.И. Егоров [Из воспоминаний о рабочих кружках в Петербурге 1888—1892 годов].
[81] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[82] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. И.И. Егоров [Из воспоминаний о рабочих кружках в Петербурге 1888—1892 годов].
[83] Г. Фишер. Подполье. Ссылка. Эмиграция. Издательство старый большевик. М. 1935.
[84] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. И. И. Яковлев. Воспоминания о В. II. Ленине и петербургском «Союзе борьбы».
[85] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[86] В. А. Князев. Из моих воспоминаний о В. И. Ульянове. ОБ ИЛЬИЧЕ. Сборник статей, воспоминаний, документов и некоторых материалов. Рабочее Издательство „ПРИБОЙ". Ленинград. 1924.
[87] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[88] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[89] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872—1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[90] В.С. Голубев. Страничка из истории рабочего движения (памяти Н.В. Шелгунова). От народничества - к марксизму. Воспоминания участников революционного движения в Петербурге (1883—1894 гг.). Лениздат 1987.
[91] М. И. Бруснев. Возникновение первых социал-демократических организаций. От народничества – к марксизму: Воспоминания участников революционного движения в Петербурге (1883-1894 гг.) / Сост. И. Н. Курбатова, Т. А. Аркушенко. — Л.: Лениздат, 1987. – 399 с., ил.– (Б-ка революционных мемуаров «Из искры возгорится пламя»).
[92] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872-1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[93] Некоторое представление о работе этой кассы можно составить по выписке из документов охранки, у Розенфельда при аресте был отобран рукописный отчет кассы за январь-апрель 1894 г. «…в отделе «приход» значится в поступлении «от рабочих 46р. 5 к., от розыгрыша лотереи 50р., от интеллигенции на квартиру 16р.», а в отделе «расход» указаны выдачи: «высланным рабочим 41р., вышедшим из заключения 50р., на квартиру кружка 16р., выслано книг заключенным в тюрьмах рабочим на 12р.»
[94] М. И. Бруснев. Возникновение первых социал-демократических организаций. От народничества – к марксизму: Воспоминания участников революционного движения в Петербурге (1883-1894 гг.) / Сост. И. Н. Курбатова, Т. А. Аркушенко. – Л.: Лениздат, 1987. – 399 с., ил.– (Б-ка революционных мемуаров «Из искры возгорится пламя»).
[95] Г. Фишер. Подполье. Ссылка. Эмиграция. Издательство старый большевик. М. 1935.
[96] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872-1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[97] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872-1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[98] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872-1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[99] Вторая маевка 1892 г. была устроена 28 июня в Волково-Ямском лесу. Попытка устроить собрание 24 мая на Крестовском острове, в Лесной даче кн. Белосельских-Белозерских, сорвалась из-за мер, принятых полицией. На первомайском собрании, устроенном 28 июня, было произнесено 8 речей, в том числе В. В. Фоминым.
[100] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872-1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[101] Норинский К. М. Под надзором полиции. Воспоминания. Предисл. И. П. Донкова. Послесл. Б. К. Норинского. М., «Мысль», 1974. 151 с. с ил.
[102] Норинский К. М. Под надзором полиции. Воспоминания. Предисл. И. П. Донкова. Послесл. Б. К. Норинского. М., «Мысль», 1974. 151 с. с ил.
[103] В.А. Шелгунов. Рабочие па пути к марксизму. В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872-1897 гг.
[104] Норинский К. М. Под надзором полиции. Воспоминания. Предисл. И. П. Донкова. Послесл. Б. К. Норинского. М., «Мысль», 1974. 151 с. с ил.
[105] Г. Фишер. Подполье. Ссылка. Эмиграция. Издательство старый большевик. М. 1935.
[106] Норинский К. М. Под надзором полиции. Воспоминания. Предисл. И. П. Донкова. Послесл. Б. К. Норинского. М., «Мысль», 1974. 151 с. с ил.
[107] Норинский К. М. Под надзором полиции. Воспоминания. Предисл. И. П. Донкова. Послесл. Б. К. Норинского. М., «Мысль», 1974. 151 с. с ил.
[108] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872-1897 гг. И. И. Яковлев. Воспоминания о В. И. Ленине и петербургском «Союзе борьбы»
[109] Г. Фишер. Подполье. Ссылка. Эмиграция. Издательство старый большевик. М. 1935.
[110] Г. Фишер. Подполье. Ссылка. Эмиграция. Издательство старый большевик. М. 1935.
[111] Г. Фишер. Подполье. Ссылка. Эмиграция. Издательство старый большевик. М. 1935.
[112] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872-1897 гг. Г. М. Фишер. Об Ильиче.
[113] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872-1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[114] Н. Д. Богданов. На заре социал-демократии. В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872-1897 гг.
[115] Норинский К. М. Под надзором полиции. Воспоминания. Предисл. И. П. Донкова. Послесл. Б. К. Норинского. М., «Мысль», 1974. 151 с. с ил.
[116] Норинский К. М. Под надзором полиции. Воспоминания. Предисл. И. П. Донкова. Послесл. Б. К. Норинского. М., «Мысль», 1974. 151 с. с ил.
[117] Норинский К. М. Под надзором полиции. Воспоминания. Предисл. И. П. Донкова. Послесл. Б. К. Норинского. М., «Мысль», 1974. 151 с. с ил.
[118] Воспоминания о Ленине в 5ти томах. Т.2. М. М. Эссен. Встречи с Лениным.
[119] Воспоминания И.В. Бабушкина. Рабочее издательство «Прибой». Ленинград. 1925.
[120] Норинский К. М. Под надзором полиции. Воспоминания. Предисл. И. П. Донкова. Послесл. Б. К. Норинского. М., «Мысль», 1974. 151 с. с ил.
[121] Г. Фишер. Подполье. Ссылка. Эмиграция. Издательство старый большевик. М. 1935.
[122] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872-1897 гг. В.В. Фомин. Воспоминания подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе. За период с 1887 по 1893 год.)
[123] В начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872-1897 гг. И.И. Егоров [Из воспоминаний о рабочих кружках в Петербурге 1888-1892 годов].