Гамбургский кружок экстремалов особо опасного чтения

Залетел к нам как-то в чат по интернациональной линии носитель языка, на котором говаривал сам Гете. Но не успели его как следует опросить, как штирлица след простыл. Короче, задались мы вопросом: а что сейчас творится у мурксиздов на родине самого Карла Генриховича? – Пришлось самим лезть ковыряться в германистанском иле. Пошуровали, значит, палкой по местным демократическим камышам, и довольно быстро наткнулись на острый сюжет, достойный режиссуры братьев Коэн, – в котором современное буржуазное государство говорит о собственной механике гораздо больше, чем намеревалось.

А история вышла такая…

В некотором царстве, в немецком государстве, в городке Гамбурге, живал-поживал маленький заповедник марксистского усердия под громким названием «Marxistische Abendschule Hamburg» (Марксистская вечерняя школа Гамбурга) или MASCH, ежели сокращённо. В этом заповеднике двадцать шесть монахов, с присущей монастырской выдержкой, десятилетиями препарировали «Капитал», – все 3 тома, – всё читали, слушали лекции, вели семинары, да устраивали курсы, воркшопы и дискуссии. Словом, занимались такой формой теоретической жизни, которую даже злодеи-буржуины считают безвредной вплоть до полной потери интереса к ней. Монашество жило тихо, думало медленно, действовало в ритме академической вязкости и год за годом проплывало через формальные отчеты Verfassungsschutz, до тех пор, пока одна из этих дежурных записей не вызвала череду исторических событий планетарного масштаба.

Здесь следует перевести с германистанского на человеческий: Bundesamt für Verfassungsschutz (BfV) – это федеральные и земельные спецслужбы, занятые сбором и анализом сведений, а также негласным наблюдением, перлюстрацией, прослушкой и, главное, – ведомственным учетом политических структур, которые рассматриваются, как угроза нынешнему конституционному порядку. В российской системе функциональным аналогом этого учреждения выступает Центр «Э», несмотря на схожесть названий со Второй службой.

В массовом сознании, особенно в среде отличающихся хорошо разогретым воображением левых, подобные конторы существуют в виде ока Саурона с отдельным дежурным нейросетевым бесом на каждый робкий лайк, комментарий и пост. Где-то там, в душном офисе без окон, в окружении проводов, под гул кулеров, будто бы должен сидеть персональный аналитик, занятый изучением банковских счетов, листанием переписок, записью через микрофон твоей мобилы, который расставляет на магнитной доске все твои адреса, маршруты и контакты, чтобы с мрачной сосредоточенностью собрать досье на твой великий исторический замысел. Среди обывателей можно встретить множество адептов всевидящего государева ока. Например, бабульки, сдающие комнату, просят для конспирации писать в сообщениях при отправке ежемесячной аренды «возврат долга». А репетиторы и аниматоры детских утренников, чтобы их не притянули за неуплату чего-то там, бегут устраиваться самозанятыми. Не отстают и леваки от бабулек и аниматоров.

Реальность, как водится, гораздо обиднее для любителей революционной паранойи. Служба учёта экстремальных граждан испокон времен работает как унылый офис, укомплектованный усердным слоем бюрократических сапогов, карьерно осторожными чинушами с отчетной лихорадкой и служебной имитацией бдительности. Им нужно закрывать квартальные KPI (это «ключевые показатели эффективности», если кто не знает) по раскрываемости государственных угроз, и институциональная лень диктует им самую надежную стратегию.

Зачем лезть в жопу и соприкасаться с действительными ужасами, зачем рисковать карьерой и внедряться в настоящие радикальные ячейки, если можно просто открыть в Интернете расписание лекций Гамбургского университета и торжественно вписать в отчет об «экстремизме» суровых семидесятилетних дедушек из MASCH?

[Краткая историческая справка]

Аббревиатура MASCH уходит корнями в веймарский Берлин 1926 года, где действовала «Marxistische Arbeiterschule» – «Марксистская рабочая школа», созданная компартией для пролетарского просвещения с прикладным характером и охватывающего спектр от политической экономии до физики, которую, кстати, там же преподавал Альберт Эйнштейн.

Гамбургская реинкарнация возникла полвека спустя, в 1981 году, по прямой инициативе DKP (Германской коммунистической партии), находящейся под идеологическим и материальным покровительством ГДР (Германской Демократической Республики). Присвоив историческую вывеску, инициаторы однако сменили слово «Arbeiter» (рабочая) на беззубое «Abend» (вечерняя) школа. Субъект исторического действия сдал позиции и обозначил переход от классовой борьбы к теоретическому досугу вечерних занятий, под названием – «Marxistische Abendschule Hamburg – Forum für Politik und Kultur e.V.» (Гамбургская марксистская вечерняя школа – Форум политики и культуры).

Ранний период этого проекта разворачивался в эпоху, когда западногерманский коммунизм еще существовал в тени ГДР, а марксистское образование служило главным средством подготовки политических кадров. Его учредители, – функционеры DKP – обеспечивали совпадение теоретического курса с практической линией. Распад СССР разрушил эту связку и открыл долгую полосу внутренних перестроек. К началу 2020-х, при Вольфганге Кункеле и Армине Грамбарт-Мертенсе, прежняя партийная дисциплина растворилась, и инициатива окончательно превратилась в автономную просветительскую школу, которая исследует критическую теорию ради самого процесса трения извилин, с гарантией, что ни одна прочитанная строчка никогда не обернется прямым историческим действием.

Вся актуальная программа MASCH сводится к методичному герменевтическому кружению вокруг классических текстов. Она выдаёт микроскопическую организационную массу со старой академической инерцией и абсолютно нулевым оперативным потенциалом. Дважды в год, синхронно с университетскими семестрами, сообщество запускает бесплатные курсы мучительно медленного чтения всех томов «Капитала» [не поймите неправильно, чтения у них действительно качественные]. Периодически курсы разбавляются выпуском узкопрофильных сборников, лекциями о безусловном базовом доходе и воркшопами по теории стоимости.

Расписание на лето 2026 года исчерпывающе демонстрирует масштаб этой институционализированной рефлексии. В течение сезона здесь препарируют историю операизма и текущую фашизацию, вскрывают идеологические механизмы культуриндустрии, разбирают политику европейских компартий, публично взвешивают конституционные пределы самого акта чтения Маркса и крутят документальное кино про смерть рабочего класса. География этих штудий от легальных аудиторий Гамбургского университета и Государственной библиотеки до респектабельных кинотеатров и культурных центров лишь подчеркивает глубоко травоядный, уютно встроенный в городской ландшафт статус сообщества. Деятельность окончательно застыла в форме наглухо задраенных герметичных семинаров, в которых радикальность метода без остатка утилизируется в интеллектуальных потугах. Внутри самой структуры эта осознанная изоляция мысли от действия давно понимается как высшая академическая добродетель.

Упоминание MASCH в отчете  Verfassungsschutz за 2021 год:

С 1997 года MASCH горделиво кочевало из одного отчета гамбургского охранного отделения Verfassungsschutz в другой, – так осуществлялась идеальная сублимация потенциальных революционеров в библиотечную пыль, которую государство, казалось бы, так поощряло. Никаких слежек, никаких агентов под прикрытием, никакого реального интереса. Чиновники из Verfassungsschutz, не заморачиваясь, выполняли норму по «левому экстремизму». Кружок пенсионеров, десятилетиями мусолящий «Капитал» в помещениях университета, был для этой отчетности подарком судьбы – безопасным, предсказуемым, и, главное, никуда не прячущимся. Параллельно, в 2009 году, то есть за 11 лет до основных событий, в Налоговый кодекс тихо внесли норму §51 абз. 3. Теперь организации, попавшие в отчеты охранки в качестве угрозы конституционному строю, лишались статуса т.н. Gemeinnützigkeit – то есть «общественной пользы», а значит теряли право на налоговые льготы, пожертвования и, что немаловажно, аренду культурных площадок по льготным тарифам. Параграф педантично внесли в кодекс, но это не помешало гамбургским налоговым инспекторам положить болт на исполнение нормы.

Живительный пендель налоговики получили не от прокуроров и даже не от охранки. К этому моменту в Бундестаге и земельных парламентах успела закрепиться ультраправая партия АДГ (Альтернатива для Германии). Следуя партийной программе, эти популисты с чванством показали собственному электорату, как власть разбрасывает бюджеты и подкармливает «экстремистов» всех мастей за счет налогоплательщиков. Взяв в руки те самые отчеты Verfassungsschutz, в которых светанулись и наши дедушки из MASCH, праваки начали бомбардировать Министерство финансов парламентскими запросами, – мол, схера ли эти экстремисты из колонки «угрозы конституционному порядку» до сих пор пользуются льготами, вопреки прямой норме закона? Так получилось, что налоговые инспектора, для которых прежде закон был пахуям неписан, вдруг обнаружили прыть, начав исполнять упомянутый параграф. Так, в 2020 году, MASCH, неожиданно для себя самого, лишилось статуса «общественной пользы», а вместе с ним, в прошлом, растворилась льготная аренда. Это больно ударило по возможности проводить лекции в привычном формате уютных вечерних посиделок после работы. Вырванное у противника очко было утащено на партийные сайты АДГ, на которых появились победные всплески «АДГ-Победа! Никакого бабла больше для коммунистов!» – так правацкая фракция отчиталась перед глубинным электоратом о наведении порядка с расходованием общественных деняк.

На весь этот пиздец из угла взирала полусонная охранка из Verfassungsschutz, которая оказалась в этой истории почти не при делах.

Если вы думаете, что отнять у MASCH льготную аренду было также просто, как у ребенка карамельку, вы глубоко ошибаетесь. В 2022 году охранка получила от революционеров иск, в котором последние потребовали удалить из отчетов за 2018–2021 годы упоминание о себе и впредь их не упоминать. Гуманный капиталистический суд, три года спустя, удовлетворил иск и официально запретил спецслужбе распространять публикацию в неизменном виде. Тем не менее, письменная мотивировка вердикта Гамбургского административного суда по делу Az. 17 K 2550/23 превратила формальный успех MASCH в акт публичного унижения. Суд вывел сообщество из-под удара исключительно на основании отсутствия у участников «aktiv-kämpferische Haltung», то есть «активно-боевой решимости», которая направлена на устранение конституционных принципов. Государственный аппарат официально признал двадцать шесть пожилых марксистов политически стерильными и физически безопасными для режима.

Впрочем, суд не смог отказать себе в удовольствии заметить, что теория Маркса «в существенных пунктах» несовместима с принципами «свободного демократического конституционного порядка». Так академический кружок старых пердунов открестился от ярлыка экстремистов ценой документальной фиксации своей абсолютной революционной импотенции, расплатившись за это тем, что марксова теория преюдициально попала в экстрим чтиво.

Здесь остаётся предполагать, что дальновидное государство записало Маркса в свои враги для того, чтобы подтаскивать других леваков за экстремизм.

Уже на этапе подготовки иска выяснилось прекрасное. Получилось, что опровергать попросту было нечего. Хитрожопые бюрократы из Verfassungsschutz написали так, чтобы текст уже заражал сам объект подозрением, а обвинение растворялось в вязкой словесной взвеси и оставалось неоформленным. Запись в отчете зияла настолько «содержательно пустыми формулировками» («inhaltsleere Formulierungen»), что почитатели томов «Капитала» поначалу банально не смогли понять, против чего именно им судиться. Аппарат не вменял им конкретных правонарушений, он лишь создавал вокруг самого факта чтения Маркса ужасающую, не поддающуюся юридической деконструкции, ауру экстремизма.

В ходе судебных слушаний представители спецслужбы Verfassungsschutz, без палева, раскрыли такой механизм своего административного выживания. Они с комичной приземленностью признались, что намеренно старались писать свои документы обтекаемо, «rechtssicherer» (соответственно законодательству) – так, что комар носа не подточит. Вносить в документы меньше конкретики следует чисто ради оптимизации издержек, – чтобы сотрудникам реже приходилось таскаться по судам. Так рыхлость, идеологическая халтура и туманность формулировок способствует юридической выживаемости ведомства. Аппарат старается лишить объект возможности предметно оспорить обвинение, но одновременно сохраняет пугающий эффект самой публикации и отражает видимость своей работы.

Не отставала от коллег из охранного отделения и судебная инстанция. Судья даже особо не заморачивался с тем, что это такое, – марксизм, – так как тупо выполнял свою работу по внутренним правилам и указанию начальства. Целые абзацы текста вердикта были бездумно скопированы из католического словаря Staatslexikon (Государев лексикон) без единой ссылки на первоисточник. Также в решении наличествовали выдранные из контекста цитаты британского историка Эрика Хобсбаума, которые инстанция выдала за оригинальные программные тезисы самого Маркса. Такой похуизм никак не повлиял на результат и теперь, благодаря смелым борцам за право льготной аренды муниципального имущества из Гамбурга, любое соединение марксовой теории с практической решимостью может повлечь нехорошие последствия для настоящих™ коммунистов.

Адвокат сообщества Ридван Чифтчи с прямолинейностью капитана Очевидности принялся бить в набат и публично назвал дело опасным бумерангом для всех марксистских кружков стана. Надеемся, что юрист искренне полагал свою речь актом разоблачения правового произвола в стиле Димитрова. На деле же адвокат безупречно исполнил отведенную ему роль бесплатного ретранслятора государственного страха. Забив панику о надвигающейся криминализации любого изучения левой теории, защита собственными руками усилила парализующий эффект. Жертвы судебного произвола самостоятельно принялись разносить по левому болоту сигналы о том, что отныне читать Маркса следует исключительно в атмосфере абсолютной обреченности, а еще лучше под одеялом.

Криво сляпанное буржуазное судебное шоу сработало, – левые медийные ресурсы прочитали судебную мотивировку и запустили волну паники и массовой паранойи. «Радикальная» академическая среда отвлеклась от многолетнего чтения и принялась испуганно обсуждать собственную уязвимость внутри новых правовых рамок. Новость о том, что суд криминализировал марксистские кружки, разлетелась повсюду, – начали писать на русском: kononovich.org; на оригинальном: labournet.de; taz.de; taz.de; verfassungsblog.de; abendblatt.de; spw.de; на других языках; verfassungsblog.de; revolutionarycommunist.org; harici.com.tr; pakistanmonthlyreview.com; merce.hu; ilketv.com.tr; и так далее. Журналисты и активисты истерично трубили о возвращении тотальной слежки и криминализации одной лишь революционной мысли. Спецслужбы ещё толком даже не разогрелись, а левые медиа уже понесли по болоту страх и ужос, тем самым выступая бесплатным пиар-отделом Verfassungsschutz.

Выводы

Ухудшение экономической ситуации влечет за собой усиление классовой борьбы. То, что еще вчера было можно, сегодня становится под вопросом, а завтра станет нельзя. Рост популистских правых настроений среди немцев, вызванный вдумчивой миграционной политикой властей и нарастающим коллапсом экономики, напоминает левачкам, комфортно рассевшимся по своим кафедрам, что правакам они очень не нравятся.

Здесь стоит оговорить концепт административно конвертируемого подозрения или делегации репрессий. Современному Германистану вовсе не нужно сильно стараться, чтобы осуществить тотальный контроль – это чрезвычайно накладно и сложно, а главное, не стоит труда. За охранку с большим удовольствием справляются сами левые, в головах которых давно укоренилась мысль, что за их безвольное чтение от государства может прилететь нежданчик. При этом леваки сами же рассказывают о своих упоительных литературных вечерах на широкий круг (см. Политический эксгибиционизм). Это позволяет охранке, не выходя из офиса, выпустить в общественный оборот ярлык экстремизма, через публикацию пары мутных абзацев с цитатами классиков, пугающих бюргера, – и на этом её миссия завершается. Дальше всю работу выполняют вторичные руки – правые депутаты, фискалы и суды, которым противостоят блеющие от страха кафедральные импотенты, до усрачки боящиеся потерять льготное помещение, необходимое им для побега от капиталистической действительности. Столкнувшись с финансовым прессингом, MASCH явила миру трогательный образец стокгольмского синдрома. Годами старательно упаковывая теоретическую форму классовой борьбы в абсолютно легальную оболочку зарегистрированного кружка с бухгалтерией и налоговыми вычетами, эти литературные мурксизды, кажись, искренне уверовали в неизменность буржуазного правового государства. И когда система прикрутила гайки, академические бунтари с удивительной серьезностью побежали искать справедливость в суде той самой системы, чье загнивание они так усердно конспектировали у себя на кружках.

Буржуазное государство умывает руки и ссылается на объективные правила налогового кодекса или независимые решения арендодателей. Эта децентрализованная модель подавления работает абсолютно и практически бесплатна для бюджета, но оказывается ущемляющей для объекта. Несмотря на то, что спор фактически был за пару копеек, левачки разнесли по болоту это дело под громкими лозунгами «Маркс – враг конституции». Так, при помощи беззубых и стерильных дедушек, которые уже несколько десятилетий висят в одних и тех же отчетах по экстремизьму, государство изображает бурную деятельность и борьбу против левачества. А вот леваки не изображают свой страх. Эти и правда сцут и считают, что отъем у пенсионеров скидки на аренду места для встречи, это начало массовых репрессий и слежки.

Случай с MASCH не требует очередных ритуальных вздохов ужаса о начале преследований за убеждения или империалистического гнета. Это чистый образец работы современного аппарата, доказывающий абсолютную иллюзорность тотального контроля. Пора бы избавиться от инфантильной привычки оценивать реальную глубину оперативного наблюдения по грозному тону ведомственных высказываний. Государство Германистан не испытывает экзистенциального ужаса перед потрепанным томиком Маркса на каком-то кружке – оно занимается производством профилактической дисциплины, где соломенное бюрократическое пугало успешно компенсирует дефицит реальной оперативной хватки и отбрасывает свою исполинскую репрессивную тень исключительно за счет коллективной паранойи самой аудитории. [Кстати, на наших болотах такую паранойю блестяще проецируют в мозг левакам дорогие товарищи Ткач и Семин] Ведомству (пока) достаточно заклеймить группу лиц, чтобы смежные инстанции послушно активировали материальную блокаду, а левая среда сама занялась бесплатным тиражированием паранойи и раскручиванием собственного страха.

Так и получается, что муштровка радикального поля сегодня чаще доводится до конца руками самих участников. Они сами разгоняют в собственной среде миф о тотальной слежке (иногда с участием нейронных вундервафель), сами криминализируют в своей голове чтение марксистской и ленинской литературы. Государь физически не способен посадить оперативника в каждый кружок, кухню или аудиторию. Это слишком дорого, слишком громоздко и слишком затратно по людям, времени и ресурсам. Нужно тратить бюджеты, готовить кадры, покупать и содержать технику, обслуживать инфраструктуру, перерабатывать бесконечные массивы информации. Дорогонах. Сотрудник с квалификацией, с головой на плечах и хоть с каким-то профессиональным самоуважением не станет заниматься подобной хуйней, таскаясь по полуподвальным кружкам левой интеллигенции, чтобы вести учет тех, кто вполне понял первую главу «Капитала» Маркса. Остальной контингент Verfassungsschutz – это рядовые сапоги с нулевым теоретическим потенциалом, которые делают ровно то, что им сказали и никаких лишних движений больше. Менты в кустах уже не актуальны, когда сама оппозиция с готовностью становится ретранслятором государственного ужаса и дисциплинирует себя для господ лучше любого внешнего надзора.

Из сказанного вовсе не следует, что теперь германистанцам можно расслабить булки. Нет. Это значит, что следует адекватно относиться к мощи любых германистанских силовых ведомств. Необходимо оценивать риски и осознанно относиться к угрозам: реальным, потенциальным и выдуманным. При необходимости, связанной с вопросами выживания, немецкое государство укусит жестко и показательно и никто не сможет ему противостоять, только если это не другое государство. Исторический опыт недвусмысленно свидетельствует о том, что чем выше сознательность рабочего класса, чем сильнее полыхает костер классовой борьбы, тем щедрее финансируются те, кто присматривает за политикой. Как всякое другое ведомство, они тоже будут выполнять государевы протоколы. Поэтому смотреть и бояться недостаточно, – куда важнее учиться понимать как и против кого работает машина, по каким лекалам. Причём не только в моменте, так как условия постоянно меняются. Нужно приучаться пристально следить за окружающим миром. Если этого не делать, то можно задрочить себя настолько, что останется лишь тихонечко уползти под шконку, лежать там, укрывшись одеялком, и постоянно думать, что «с каждым днём государева машина становится всё злее и ей на меня всё больше не плевать».

Кроме того, не стоит забывать, что как только очередные левачки начинают выебываться, впадают в позу или увлекаются организационной хернёй, государство, чисто для профилактики, может взять самого удобного, самого безвредного, громогласного или достаточно известного эксгибициониста, чтобы с безразличием мясника разделать его у всех на глазах, с явным посылом – чтобы всем остальным любителям экстремального чтения стало доходчиво без дополнительных лекций. Столько полезного эффекта, а главное, почти забесплатно, Гарри Азарян не даст напиздеть.

Не стоит разводить панику там, где требуется ясность мысли и дисциплина ума, но никогда не следует терять голову и увлекаться в погоне за фразой и позой. Помните – кто познает законы движения материи, тот перестает слепо подчиняться ей.