September 26, 2025
Сборник «Московские сквозняки»
За ужином заняться нечем
За ужином заняться нечем И я, усевшись за столом, На хлебных крошках целый вечер Гадал о том, гадал о сём. Смотрел с немым я воздраганьем На скатерть и её узор С каким неясным ожиданием? Чего я жду? И жду давно... К чему всё это? Не напрасно ль? Хотел я сам себе сказать, И в этом тягостном незнании Я стал былое вспоминать. И время шло в раздумьях этих, И плохо делалось со мной. Рассудок хрупкий неприветлив — В душе моей колотит зной. Тогда! Тогда я всё решил: Вдруг стало ясно мне тогда, Что нет терпеть мне больше сил, Я вдруг почувствовал — Пора! Но голову наполнил звон: Поступки, мыслей перепевки Решимости ненастный гром И малодушные насмешки. Я робко подошёл к окну, Надеясь в нём увидеть чудо, И стал разглядывать тайком Те знаки, что лились оттуда. В стекле виднелось отражение На тёмном фоне за окном В той паре глаз — моё стремление С моим изъеденным умом. Рукой по скатерти небрежно Смахнул я крошки со стола И свет от люстры безмятежной В мои заглядывал глаза...
...
Я часто был неосторожен, Ошибок много совершал, Но даже в тех порывах сложных Нигде я дважды не упал.
Я не познал тех чувств наивных...
Я не познал тех чувств наивных И, может, это хорошо? Ни для кого не стать любимым, Не знать взаимную любовь. Сгорать внутри от нетерпения, Надеждой тешиться, таясь, И в сладкой боли исступления С мечтой в обнимку засыпать. Шептать в ночи чужое имя, Идя по образам во сне, Забыться в нём и раствориться В самом себе, в самой тебе... Смотреть на парочки влюблённых Из года в год, со дня на день И с белой завистью смущённо Скрываться спешно, словно тень. Кто знает, может, провидение Меня специально берегло, Чтоб не растратил я поспешно Свой пылкий внутренний огонь? О, как наивно, как нелепо! Подумать только, что за вздор? Я захлебнусь в сомнениях этих Другого мне не суждено.
— 27 июня 2022.
Примечание: нахожу до трагического забавным, какое стихотворение идёт следующим.
Запоздалый романтизм
И вот — случилось наконец, О чём мечтал он столько лет И перед сном чём он думал Из своего ночного трюма. О, запоздалый романтизм! С каким усилием он проник В его оскаленную душу! Как судно брошено на сушу, Вот так и он своей судьбе Отдался — ветру и волне, Отдался дальним берегам, Чей облик он не раз видал, И зов он чей не раз слыхал, Но так по ним и не ступал...
Не той свободы я желаю...
Не той свободы я желаю, Что грозные разгонит тучи — Рукою чистою, но жгучей Я праздность вашу отвергаю И хаосу себя вверяю, Здесь нет судьбы, здесь только случай!
Дорога
Две великие дороги Разминулись под грозой, Выбор был богат, но скромен: Запад или же восток. Полно ей, тропе змеистой, Жалить каждую из них, Сочиняет ветер песню — Сочинит ещё и стих! И отправилась дорога В свой заветный дальний путь. Приосанившись немного, Пролегая там и тут. Вместе с тем её сестрица Стала чахнуть и редеть, Как сова или лисица, Еле слышно стала петь: «О, сестра моя, за что же, Никому я не нужна? Почему в болота, горы, Семенит моя тропа! Зарастаю я бурьяном И тону среди степей, Одиноко и упрямо Ухожу я вглубь земель! Лишь какой отшельник редкий Поступью меня почтит, Обессиленный, ушедший Прочь от всех людских столиц. Отчего мне одиноко, Отчего нет никого? Пусть меня протопчут гости, Станет мне тогда светло!» А сестра её, напротив, Стала жить среди людей, Всякий путник хромоногий Рад топтать её весь день. А она и отвечала Незадачливой тропе: «Я с несчастьем повенчалась, Зря завидуешь ты мне... Под луной и солнцем жарким, Я страдаю от людей. Одиночество прекрасно — Быть одной среди полей. Как хотелось бы забыться, Стать малюсенькой тропой, Но терплю людские "ласки" С незавидную судьбой. Гордо я зовусь "дорогой", Страны резво обходя, И стрелой призывно-строгой, Я пронзаю города! Но не верь ты в эти сказки, Полно же грустить тебе Смелой будь и безучастной, Чище всех людских сердец!» И сошлись тогда дороги Ночью снова под грозой Каждая в своей тревоге И под собственной луной!
Тёмное небо над головой...
Тёмное небо над головой Чёрные гонит тучи, Звёзды танцуют сами с собою И ветер неловко шутит. Где-то вдали раздаётся раскат Грома, что сны разрушит. Пусть же несётся он на меня И звёзды дыханием тушит. Грохот, мой милый грохот — Гонца моего палач, Заповедь словно отзвук: Ни о чём никогда не плачь...
Родившись утром...
Родившись утром, я вдруг понял, Что день настанет очень скоро, Что буду я в лучах купаться, Не зная бед, с судьбой играться, И нежиться в лучах рассвета, Качаясь на качелях ветра. Ребёнком целый мир объять — Какая радостная стать! Какая мёртвая тоска — В полудне время коротать... Но сумерки настанут скоро, И небо озарится скорбью, И горизонт обнимет нас, Прощаясь с солнцем, если б знать! Какая сладостная милость! Какая радостная стать — Объятия свои отдать! И наконец увидеть силу, И наконец потрогать власть, И насладиться ею всласть! Зажгитесь наконец-то, звёзды, И озарите весь мой космос! И к чёрту карты, к чёрту компас, Я буду с вами танцевать, Ах, если б знать, ах, если б знать! Ведь в пляске этой полуночной Я сам звездою стал, похоже... И начал яростно сиять — Какая радостная стать И опьяняющая сласть! Я буду вам гореть, ну что же, И вы проникнитесь любовью К лучам моим и блеску света В час самый тёмный пред рассветом! Но время всё берёт назад И обращает хронос вспять, А потому... настанет утро, И я под грозные, под залпы, Вниз полечу, сгорая ярко И догорю в огне рассвета, Бросая тень на ваши земли... Какое сладостное бремя, Какая радостная стать!
На часах моих двенадцать...
На часах моих двенадцать: То ли полночь, то ли день, На душе моей ненастье: То ли сумрак, то ли тень... Как хотел бы в ней забыться, И найти себе приют: Как пикирующая птица, Как непраздничный салют. Как немилая улыбка, Как несолнечный денёк, Как надорванная жилка, Как непройденный порог. Как ненужная затея, Как непрошенный зевок, Как досадная потеря И несоженный костёр.
Фауст
Я точно тот же, что и был вчера, Но лишь немного одряхлели паруса, И лишь немного мачту покосило, Как это всё трагично... Но вместе с тем и потому красиво! Друзья мои, ну разве ж не прекрасно: За знанием с тропы сойти в опасность? Искать себя средь проблесков рассвета И, не найдя, по-новой обратиться пеплом? Немногие меня поймут И станут, как и я, искать приют Средь самых тёмных закоулков неба, Где одиночество, где фонари без света. Мой Мефистофель, разве ж видел я тебя? Быть может, в детстве? Или же сейчас? Когда ты предложил ту роковую сделку? А, впрочем, всё равно, ведь я пошёл на это. И я готов к твоим объятиям суровым, Всё как и должно, — так уж я устроен! Пусть и не делал этот выбор никогда, Во всякую минуту жизни я сказал бы: да!
В самозабвенной тишине...
В самозабвенной тишине И предрассветной темноте, Пусть на секунду или час, Хотел бы я увидеть вас И лёгкой поступью позора Стать выше всяческого слова: Хоть слова доброго, хоть злого. И выше чуждых мне похвал, Где всякий друг, где всякий враг Не властны надо мной стоять, Да будет так! Да будет так!
Бесцельной поступью скучая...
Бесцельной поступью скучая, Я вышел на проспект войны, Куда иду? Чего желаю? Зачем влачусь тропой судьбы? И этой поступью тяжёлой, Полшутя, полуживя Сквозь горести и сквозь истомы Всё реже нахожу себя. Какое глупое кокетство: Бумаге мысли излагать, Не находить себе ни места, Ни времени, чтобы страдать. И тягой к знанию ведомый, Свою душонку истоптав, Я верность внутреннему слову На удовольствие променял.
...
Искусан разум мой истомой, Рог удовольствия испит, Искусство очищаться болью Всё чаще искушает жить.
О, роковое вдохновение...
О, роковое вдохновенье, Когда бы ты ко мне ни шло, Я всякий раз в тени сомнений, И в свете собственных уродств. Но мне нисколько не обидно, Что только так с тобой вожусь. Стыдливо наконец простившись, Под рифмой спрячу наготу. Быть может, новый твой визит На радость станет мне последним И будем вместе мы бродить По закоулкам душ поэтов.
Во власти полной пустоты...
Во власти полной пустоты И в сласти тихого восторга Во всём виновен только ты, И вдалеке бушуют грозы, Резвятся страхи и тревоги, Но это всё, увы, не страшно, И это всё, увы, опасно. Но ты на каждый этот гром Уйдёшь в свой радостный покой, Прикрыв душонку пустотой. Или пойдёшь войной на грозы, Рукою голой эти розы, Ты соберёшь без всякой боли, Ты будешь волен выбирать: Погибнуть или умирать
Ночь, комната, конспект, аптека...
Ночь, комната, конспект, аптека — Избитый и банальнейший приём. В моём шкафу таблица Менделеева — Так пролетел февраль за январём. Настанет март — последняя черта: Осталось так немного, лишь рывок! Стеклянный замок — вот моя мечта, А я бросаю камни на флагшток. Я не хотел ни радости победы, Ни драмы, ни позорного клейма. Я не хотел, но что поделать с этим? Я жертвой пал беспечного ума...
...
Мне скучно. Как в поле засохшему клеверу, Как в ящике старом гнилому вину. По жизни бреду с оголёнными нервами, Крича и ругаясь на чью-то весну...
Палец в небо
Мой лёгкий свет над зыбкой мглой Плывёт, как хор безликий, И дрогнет мир — пустой, земной От гулкой переклички. Лицо любви во тьме дрожит Снежинкой в ранней вьюге, Застыла кровь и сердце спит В безвременье разлуки. Увы... мне слов не подобрать, Не заблудившись в правдах, И небо норовит упасть На вытянутый палец! Но свет звезды — немой упрёк Тревожит жалкой верой: В нём гибнет день, в нём зреет срок Для плача и для меры.
Пазухи Христа
В тени полуденного мрака Алеют розовые маки И в венах колосится дрожь, Какая сказочная нежность! Какой немыслимый покой... До слёз приятный и простой. Сквозь все снотворные туманы, Через непрожитые драмы Верхом на крыльях серой вьюги Прямо в пазухи Христа Улетает жизнь моя!
...
Уплывают вдаль в туман корабли, Страх унося с собой — В море. Пенным шлейфом оставляю мечты С тобой — Навсегда, навсегда
Бесцельная ходьба по краю
Бесцельная ходьба по краю На крыше проклятого рая, Какая милая дилемма: Смотреть на свет или на тени? Какая сладкая тоска: Быть в ожидании конца Какая страшная напасть: Ходить и всё же не упасть. Ты посмотри, ведь в этом мире Рождение — уже погибель А смерть — как праздник бытия, Но приглашён ли я туда?..
Зачем я жил?
Я жил не для борьбы, не для побед, Мой путь — пустынен, как осенний вечер, В душе лишь пересохший тихий свет, И скука меня тянет на беспечность. Меня носило — город за окном, Надежды рухнули, а верность — прахом; Когда же прозвучит последний гром? Хотя бы он, быть может, будет сладок? И где же смысл? — в книгах, на перроне? В пьяной искре случайных вечеров? Я лишний здесь, и даже в новом доме Встречает тишина холодных снов. Я б мог любить, но чувства превратились В привычку горько прятать пустоту, Все замыслы, как листья, отвалились, И сам я — лист, летящий по ветру.
Всё мимо пронеслось: и цель, и путь, И шум учебных залов, и измена. Мне нечего ни ждать, ни зачеркнуть — Лишь горький след, да пустота мгновенья. Таскаюсь по ветру без всякого огня, С чужими окнами, дорогами и снами. И что мне жизнь? — игра не для меня, И роль моя забыта где-то в драме. Везде я лишний — что Москва, что Рим, В кармане пыль, в душе и вовсе пусто. И сам себе кажусь почти святым, Когда я трезв хотя бы пару суток. Я разучился верить и искать, Лишь наблюдаю скуку в каждом взгляде, И если завтра вновь придётся встать, То только ради шага в том же ряде. Мне равен каждый город, каждый час, И все слова теряют свой оттенок. Я лишний — как случайный, беглый взгляд, Как сожаление о каждой из потери.
Я верил раз
Я верил раз — и рухнул целый храм, С тех пор в душе не возведу я свода. Любовь? — лишь блеск в обманчивых глазах, Мираж пустынь на службе небосвода. Я отдал раз — и сжёг себя дотла, Теперь во мне лишь пепел да усталость. И если б жизнь ещё любви звала — То подарить бы ничего уж не осталось.