Парадокс правых поворотов
Давайте проговорим один очевидный и наблюдаемый в реальности факт: несмотря на обилие различных "правых поворотов" внутри разнообразных политических систем по всему миру (и главным образом в США) — в конечном и общем итоге весь политический дискурс становится всё более и более левым. Нет никакого маятника, с помощью которого так часто описывают борьбу левых и правых, нет никакого гармоничного колебания вокруг центризма, поскольку любая центристская позиция 60 лет назад сегодня воспринималась бы как правый радикализм.
Это наблюдение по-хорошему уже должно было стать банальностью, но его обычно используют как повод для нытья или надежд, а не как отправную точку анализа. Меня же интересует не сам факт полевения, а механика процесса: почему любые правые повороты в сумме работают как усилители левого тренда.
Хочу сделать небольшую ремарку: слова "левый" и "правый" я буду использовать в их общеупотребимом значении как некую совокупность размытых ассоциаций, связанных с прогрессивизмом в одном случае и так называемым консерватизмом в другом. Своё реальное отношение к этим терминам я выскажу в одном из последних разделов, когда дойду до наиболее фундаментальных причин описанного явления.
Преамбула
Процесс, который мы будем сегодня обсуждать, имеет очень обширные и многоуровневые (в смысле своей глубины) причины, поэтому считаю правильным пойти от более косметических к наиболее фундаментальным из них. Дальше я разберу три уровня: политический, интеллектуально-социальный и структурно-технологический.
Популизм
Политический цикл
Давайте рассмотрим типичный цикл борьбы в политическом дискурсе. В каждый отдельный момент времени всегда есть две стороны — та, которая преобладает, и та, над которой преобладают, иначе говоря, доминируют либо левые, либо правые, в то время как условно центристские позиции можно встретить лишь как кратковременное явление в транзитные, то есть переходные моменты — и далее это сыграет свою ключевую роль.
По мере неизбежного накопления недовольства в связи с проводимой политикой (а такое накопление и впрямь неизбежно, ибо вне зависимости от качества принимаемых решений, все — и даже несвязанные с ними проблемы ассоциируются широкой публикой с правящей партией и, что самое главное, с её риторикой) — по мере роста этого недовольства, у противоположной стороны появляется огромный простор для разнообразного популизма, основанного на обещании чего-то нового (хорошо забытого старого), а также на критике своих оппонентов, подвязанной не только на объективном анализе, но и на идеологических причинах.
Рано (в случае левых) или поздно (в случае правых) наступает переломный момент, который мы называем "поворотом" в ту или иную сторону. Далее, после смены политической конъюнктуры и её стабилизации в рамках нескольких поколений политиков, происходит замыкание цикла, где ранее притесняющие становятся притеснёнными.
А теперь давайте зададимся вопросом: почему этот цикл на деле является спиралью с выраженным направлением влево?
Фундаментальная природа популизма
Начнём с наиболее важного: популизм (в рамках массового общества, во всяком случае) является заведомо левым инструментом воздействия — и, так уж вышло, пользоваться им, не принимая его неизбежных последствий — попросту невозможно. Я не случайно сделал ремарку, когда говорил про небольшие периоды центризма во время транзитов — и неспроста, ведь и сам центризм по природе своей является популистским, то есть является не иначе как левым (фактически никакого центризма не существует).
Закономерный итог заключается в том, что любой транзит для так называемых правых сопровождается целым рядом неизбежных уступок, положенных на алтарь политических рейтингов. Чаще всего это заключается в невозможности отмены многих законов или социальных программ, принятых ранее левыми, но иногда и в невозможности напрямую проводить задуманную политику в полной мере. Левым в этом смысле куда проще, ведь их идеи являются либо заведомо популистскими по своей сути, либо могут быть поданы как популистские по своей форме (без сильного искажения исходного смысла).
Сам формат этой политической динамики и её борьбы заведомо предполагает размытие правых движений (за счёт вынужденного полевения) и по меньшей (по большей мере) — укрепление левых.
Правые пытаются играть на поле демократического процесса, не понимая, что играют в гостях и что их периодические выигрыши нужны только лишь для сохранения динамики и создания интереса, а также как отводной канал недовольства (особенно на фоне неудачных экономических решений левых, чьи последствия наступают не сразу, но когда наступают, то по случайному совпадению ассоциируются в итоге с правыми администрациями).
Интеллектуальный перекос влево
Ремарка: можете считать дальнейшие рассуждения в этом разделе абсолютно спекулятивными, поскольку я преследую цель изложить, а не доказать свою мысль. Если вас заинтересовала эта тема — вы можете самостоятельно ознакомиться с необходимыми исследованиями.
Вы можете по-разному относиться к этому тезису, но, на мой взгляд, он неплохо объясняет наблюдаемую картину: среди правых наблюдается высокая дисперсия интеллектуальных способностей — в том смысле, что правые редко оказываются посередине распределения IQ: либо их уводит в сторону низкого интеллекта (чаще всего), либо в сторону высокого, и намного реже в сторону среднего.
Причины: У этого много причин, но я озвучу лишь некоторые из наиболее интересных:
- Повторение половой динамики: примечательно, что, как мы знаем, распределение правых и левых взглядов среди мужчин и женщин — неравномерно, и что мужчины куда чаще склоняются к более правым движениям, в то время как женщины — к левым.
По-настоящему примечательным здесь является то, что распределение интеллектуальных способностей в этом случае оказывается, пусть и не таким ярко-выраженным, но в целом аналогичным тому, которое мы описывали выше. То есть если нам понадобится найти так называемого нормиса (человека со средними интеллектуальными способностями, которых хватает на то, чтобы поддерживать стабильную жизнь) — этим человеком, статистически, скорее всего, будет женщина (советую смотреть на это без розовых очков и привычных стереотипов, которые нас так часто подводят). Если же нам понадобится найти гения — искать однозначно нужно среди мужчин, как и если нам понадобится найти лудомана, проигравшего свою квартиру. Бесспорно, в обоих случаях можно отыскать женщин, однако мы говорим про тенденции, а не про исключения. - Важное замечание: распределение политических взглядов коррелирует с уровнем тестостерона заметнее, чем с биологическим полом. Высокий тестостерон означает склонность к иерархическим и конкурентным моделям (статистически "правее"). Низкий означает склонность к эгалитаризму и эмпатии (статистически "левее"). Отсюда же более высокая дисперсия IQ среди "правых": на правом фланге одновременно оказываются и высокоразвитые стратеги и популисты. На левом фланге распределение ближе к среднему — поэтому там больше "нормальных" академиков и чиновников.
- Интеллектуальная скудность правого движения — по сути и форме: если отбросить в сторону трактаты Юнгера и статьи Ника Ленда, то в сухом остатке и без этих исключений правое движение с интеллектуальной точки зрения представляет из себя самое настоящее застойное болото, которое существует лишь за счёт эксплуатирования ярких "консервативных" образов. В сущности всё правое движение смотрит назад, в прошлое — и не ради какого-то вдохновения, не ради сохранения огня, а ради меланхоличного пересыпания пепла на фоне эстетики Римской империи и эдитов под Dark age.
Я не говорю вам о том, что увлечение подобным является признаком скудоумия (в таком случае мне и самому пришлось бы признать его за собой, хоть я и не против), эта эстетика и должна так работать на любых правых, независимо от их происхождения. Я говорю вам о том, что никакого интеллектуально-философского развития попросту не происходит. Нет попыток реального осмысления, нет никакой академической деятельности в этом направлении, фактически остаются лишь вот такие робкие и дилетантские попытки, наподобие той, которую вы читаете сейчас (где автор ленится хотя бы подражать академическому стилю и искать ссылки на исследования, чтобы хоть как-то облагородить собственный поток сознания).
Современное левое движение, хоть и опирается в своём фундаменте на аналогичные яркие образы, оно, во-первых, эволюционирует в рамках собственной логики, во-вторых, оперирует высокими абстракциями, создавая интеллектуальный ореол. Мало того, что их образы для обычного человека куда более привлекательны, нежели правые воззвания к высоким идеалам, они ещё и создают вокруг этого очень абстрактные нагромождения, создающие иллюзию интеллектуальной сложности.
Это неизбежно приводит как к перекосу в академической среде (да, там, безусловно, много других причин, особенно в США, но это не отменяет самого факта), так и в обычной жизни, где средний человек скорее обрадуется бесплатному образованию и медицине, нежели эфемерному "спасению белой расы". Правое движение в его нынешнем, общепринятом виде находится в интеллектуальном тупике без какой-либо возможности выйти.
Далее в тексте (в его последнем разделе) я более детально затрону этот вопрос и объясню фундаментальные проблемы современных "правых консерваторов", которые никогда не позволят им выйти из роли политической груши для битья. - Урбанизация: в качестве дополнения заметим следующее: подавляющее большинство образованных людей живёт в крупных городах — и такая урбанизация (опять же, сугубо статистически) ведёт к более прогрессивным (более левым) взглядам. Заметим также, что наиболее граждански активная и самая голосующая часть населения — жители крупных городов.
В конечном счёте правая возвышенная эстетика и интеллектуальная плоскость проигрывают левому комфорту и интеллектуальной сложности.
Последствия интеллектуального перекоса Выделим два основных:
- Электоральная ценность: как уже было сказано в пункте про урбанизацию, образованные люди со средним достатком, живущие в больших городах — главная электоральная база любой предвыборной кампании. Республиканская партия США при всех её кивках головой в сторону реднеков в любом случае вынуждена главным образом ориентироваться на жителей городов, соотнося свои решения, прежде всего, с их реакцией.
- Некомпетентность: обозначив описанный перекос, заметим очень простую, но крайне важную вещь — правые популисты (по крайней мере те, кто хоть немного верит или думает, что верит в эти идеи) чаще оказываются некомпетентными и в зависимости от степени поляризации общества более некомпетентные политики (или и вовсе не политики, как Трамп) с большей вероятностью могут получить власть на фоне радикальной неприязни к правящей стороне (ну или усталости от неё). Опять же, я не случайно упомянул именно Трампа, поскольку он и в особенности его администрация — это квинтэссенция всей так называемой "правой политики". Достаточно всего лишь посмотреть на промежуточные итоги его правления и увидеть количество глупых решений (по типу глупейшей тарифной войны) и позорных внутриполитических и дипломатических скандалов, вызванных банальной некомпетентностью.
Как итог: в ситуации, где правые администрации должны демонстрировать верх компетентности (поскольку играют на заведомо невыгодных условиях, см. пункт про электоральную ценность), они (в силу всех описанных ранее проблем) не просто не оказываются лучше левых администраций, они лишь сильнее позорят не только себя, но и правые идеи в принципе. К слову, это моя основная претензия к гитлеровской Германии — дегенераты, которые подняли на свои флаги много хороших идей и на очень долгие годы (в общем-то, до сих пор) сделали их нерукопожатными (как ту же евгенику).
Технологии
Ранее я уже вкратце обозначил эту проблему, но повторю ещё раз, однако уже более развёрнуто:
- левый дискурс — это адаптация к росту технологической сложности.
- правый дискурс — попытка реставрировать низкосложностные нормы в рамках высокосложных систем.
Иначе говоря, левые держатся за вполне понятные векторы развития, не цепляясь за конкретные нормы, в то время как правые — держатся исключительно за нормы, которые чисто эстетически ассоциируются у них с романтическими образами прошлого. Они даже могут оправдать это какой-то мнимой эффективностью, говоря, что условные запреты абортов нужны для "спасения нации" и игнорируя все данные, указывающие на неэффективность и репродуктивную пагубность такого подхода в рамках их же собственных целей, а также игнорируя весь косвенный вред, который будет нанесён по привлекательности такого общества в мире, где (пока что) подавляющую часть экономической мощи обеспечивают те самые соевые воротнички, те самые конформисты, выросшие в современном цифровом обществе.
Причина, по которой мы видим эту максимально топорную логику, заключается в том, что эти самые правые вовсе и не ставят своей целью достижение чего-либо, все эти высокопарные апелляции к христианской морали или же к спасению белых детей — нужны не более как предлог, истинная же цель, как уже было сказано, заключается в том, чтобы просто ввести конкретную норму, которая вызывает у них приятные ассоциации с романтическими образами священного прошлого, последствия введения нормы их мало волнуют.
Если сказать более математично: "правые консерваторы" оперируют низкоэнтропийными моделями поведения в среде, которая требует высокоэнтропийных адаптаций.
Сложность системы требует универсализма
Увеличение технологической и социальной сложности автоматически повышает стоимость любых локальных норм. Чем больше общество, чем плотнее коммуникации, чем разнообразнее структуры, тем дороже обходятся исключения, кастовые правила, особые условия и традиционные различия. В условиях высокосложных систем стабильность достигается не через сохранение локальных обычаев, а через введение абстрактных универсальных правил, которые одинаково применимы ко всем участникам независимо от их происхождения, статуса, клана или идентичности.
Это не гуманизм, а инженерная необходимость: сложная сеть разрушается, если узлы живут по несовместимым законам. Поэтому развитие инфраструктуры, глобальных цепочек, цифровых платформ, образования, медицины и административных систем неизбежно порождает морально-политический универсализм как побочный продукт. Права, стандарты, регламенты, абстрактные процедуры — это не "левизна" в идеологическом смысле, а способ снизить транзакционные издержки в обществе, где миллионы людей взаимодействуют без личных связей. И каждый новый виток сложности расширяет поле универсализма, вытесняя локальные и иерархические нормы, на которых держится традиционный "правый" взгляд.
Усиление слабых
Каждый виток технологий усиливает маргинальные группы:
Каждый новый виток технологий усиливает тех, кто раньше мог существовать только разве что в качестве декоративного фона. Массовое образование даёт базовую грамотность и умение формулировать претензии, цифровая коммуникация делает эти претензии видимыми и собираемыми в группы, биомедицина и психиатрия позволяют выживать и социально функционировать тем, кто раньше просто выпадал из системы, автоматизация снижает экономическую ценность "нормального" большинства и делает электорально значимыми тех, кто мало что производит, но много чего требует. В результате политики и институты вынуждены подстраиваться под ожидания всё более широких и всё менее традиционных групп, которые раньше не имели ни голоса, ни политического веса.
Моральный инфляционизм
Одним из фундаментальных, но почему-то редко проговариваемых механизмов современного левения является то, что я условно назову моральным инфляционизмом (спасибо христианству за ещё один прекрасный подарок, который оно оставило перед своим "уходом").
В массовом обществе мораль перестаёт быть чем-то редким и сопряжённым с реальным риском. Быть "против рабства" или "за базовые гражданские права" перестаёт быть подвигом и превращается в базовый минимум. Соответственно, любая прежняя "прогрессивная позиция" через одно-два поколения обесценивается и больше не даёт её носителю ни статуса, ни ощущения собственной исключительности.
Чтобы сохранить ощущение морального превосходства и реинвестировать эту инфляцию, обществу (а точнее, его активному меньшинству) приходится постоянно расширять круг тех, кто признаётся "угнетёнными" и "невидимыми". В ход идут новые группы и всё более тонкие различия, всё более абстрактные категории: от рабов и наёмных рабочих мы переходим к женщинам, потом к меньшинствам, затем к субкультурным и идентификационным групповым конструктам, потом к животным, климату, педофилам, "будущим поколениям" и так далее.
Каждое такое расширение сдвигает дискурс в сторону всё более радикального универсализма, то есть в сторону левых позиций. Правые же по определению пытаются зафиксировать круг тех, чья жизнь и достоинство считаются значимыми, и сохранить иерархическое различие между людьми. В результате любая попытка "играть" в моральную конкуренцию на левом языке заканчивается тем, что правые люди и движения вынуждены либо леветь, либо маргинализироваться. Третьего им не оставляют, и оставлять не обязаны — так устроена сама динамика.
Эта логика моральной инфляции тесно сплетена с популизмом: вы не можете каждый электоральный цикл выходить к избирателю с теми же самыми моральными лозунгами и ожидать прежнего эффекта. Вам неизбежно придётся находить новую "несправедливость" и новый фронт борьбы. В этом смысле демократический политический цикл и моральный инфляционизм оказываются частями одной и той же машины, которая с каждым оборотом чуть-чуть смещает базовую точку дискурса влево, независимо от фамилии временно назначенного "правого" политика на сцене.
Профанация
Пришло время перестать копаться в этих по-существу несущественных деталях и перейти к рассмотрению фундаментальных причин такого положения дел.
Несуществующий консерватизм
В действительности все те, кто заявляют о своей борьбе против прогрессивизма, на деле, как вы, возможно, уже догадались, являются его частью, причём в каком-то смысле необходимой и неотъемлемой (в основном в качестве отводного канала для недовольства всех несогласных). Я, конечно, не говорю про какой-то злой заговор — у этого есть вполне органические причины, не требующие никакого дополнительного вмешательства извне.
Симулякры и симуляции
Для описания современных тенденций неизбежно приходится пользоваться философским аппаратом, который обычно относят к левому: просто потому, что правое поле не выработало сопоставимого набора понятий. Термины вроде "симулякр" или "симуляция" удобны здесь не как модные ярлыки, а как инструмент описания того, что случилось с традицией в условиях позднего модерна.
Под симулякром в данном контексте я буду понимать культурный образ, который существует уже не как отражение реальной практики, а как автономная конструкция, многократно перезаписанная через тексты, кино, массовую культуру и меметику. Это копия, у которой либо больше нет доступного оригинала.
Классический консерватизм в своей исходной логике опирался на сохранение живых форм жизни: укладов, ритуалов, иерархий, встроенных в конкретную материальную и технологическую среду. Проблема в том, что подобная политическая концепция попросту не соответствует экспоненциальному технологическому росту и смене уклада, которые произошли за последние сто лет. Консерваторы могли бы, теоретически, попытаться консервировать нынешнее состояние мира, но почти все они сходятся в том, что человечество свернуло не туда намного раньше. В результате объектом их заботы становится не текущая система, а воображаемое прошлое.
Такое прошлое, разумеется, не является исторической реальностью в строгом смысле. Оно представляет собой культурный палимпсест: слой интерпретаций, художественных образов, школьных нарративов, реконструкторских фантазий и эстетизированных обломков античности или средневековья. При попытке превратить это воображаемое прошлое в политическую программу люди неизбежно начинают работать не с традицией, а с её симулякрами: с устойчивыми наборами символов, костюмов, поз и сюжетов, давно оторванных от условий, в которых соответствующие формы жизни вообще могли возникнуть и быть устойчивыми.
Люди, выросшие и воспитанные в прогрессистской, урбанизированной, цифровой среде, в силу своих темпераментов и стилистических предпочтений просто выбирают иной эстетический пакет: не рассказы про эксплуатацию и угнетение, а мифы о героизме, рыцарстве, естественных иерархиях и сакральном прошлом. Выбрав эту эстетическую ветку, они начинают постепенно подстраивать под неё и взгляды, и поведение, наращивая вокруг образа прошлого всё более густой слой символических атрибутов, зачастую слабо соотносящихся с реальной экономикой и социальной структурой современности.
Поскольку исходно их интересует прежде всего эстетика и ощущение причастности к "большой истории", цели у такого движения носят преимущественно символический характер. Важен не столько результат, сколько сохранение определённого стиля: риторики, позиций, табу. Запрет условного порно или любые иные моральные кампании выполняют здесь функцию символических жестов, дающих ощущение действия и победы, но почти не влияющих на фундаментальные причины.
В этом смысле значительная часть того, что сегодня принято называть "борьбой с прогрессивизмом", представляет собой не сопротивление внешней силе, а игру внутри заданной симулятивной рамки. Люди искренне уверены, что, копируя взгляды и практики людей, живших сто или двести лет назад, они бросают вызов современному миру, хотя в реальности работают с меметическими реконструкциями этого прошлого. Они надевают один из костюмов, заранее предусмотренных современной культурной машиной, и получают в обмен чувство идентичности.
Симулякр здесь не оскорбление, а диагноз: когда технологическая, экономическая и информационная среда необратимо меняется, никакой политический проект, который строит себя на реставрации уже извращённых образов прошлого, не может быть по-настоящему консервативным. Он неизбежно превращается в одну из субкультур внутри того самого прогрессистского мира, с которым, как ему кажется, он ведёт борьбу.
Глобальная картина
В сумме всё это даёт довольно прозаичную картину. Вместо "борьбы идей" мы наблюдаем работу предсказуемой машины: популизм, моральный инфляционизм, технологический универсализм и симулятивные идентичности перегоняют энергию конфликтов в безопасное тепло. На поверхности это выглядит как драматический "политический бой", на глубине — как одна большая, бессмысленная и заведомо безрезультатная возня...
Правые правые
Поскольку ни я, ни кто-либо другой ещё не придумал более подходящего слова, я воспользуюсь этим ничего не значащим термином и в рамках этого абзаца и дальше по тексту буду говорить про тех, кто видит ценность общества как длинной лестницы рангов и верит в разноценность людей, кто верит в пафос дистанции, порождаемого различием сословий — в конечном счёте про тех, кто видит ценность в аристократическом типе устройства общества.
Тут нужно основательно вдуматься в самую суть дела и воздержаться от всякой сентиментальной слабости: сама жизнь по существу своему есть присваивание, нанесение вреда, преодолевание чуждого и более слабого, угнетение, суровость, насильственное навязывание собственных форм, аннексия и по меньшей мере, по мягкой мере, эксплуатация.
Дихотомия "Консерватизм vs Прогрессивизм"
Для начала нужно хотя бы на уровне собственного мышления отказаться от навязанной борьбы и в целом не мыслить в таких категориях как "борьба", поскольку это автоматическое и избыточное наделение субъектностью (очеловечивание) как внешних процессов, так и отдельных людей. Нужно мыслить в утилитарных, не идеалистических и не романтических категориях, не распыляясь на мнимую борьбу с левыми или кем бы то ни было ещё. Вы должны мыслить об этом как о проекте, который непосредственно хотите реализовать, думать о нынешнем положении дел не как о какой-то проблеме и не считать его "неправильным", проблем не существует, существуют только ситуации, и конкретно наша ситуация описана выше в статье.
Вы должны думать об эффективности достижения этих целей, а также соотносить свои непосредственные действия с этими мыслями. Не надо мыслить себя частью "правого движения", у вас есть только вы и ваши близкие/единомышленники, ни больше, ни меньше. Ваш политический проект — только ваш проект и ничей больше.
Необходимо ориентироваться на реальность, стараться осмыслять самую суть происходящих процессов, предполагать их дальнейшее развитие, и делать ставку на это предположение (которое вполне может оказаться неверным).
Ну и, конечно же, вы не должны слепо полагаться на древние политические системы, считая их источником "истины" — это конкретные системы, существовавшие в конкретную эпоху, и их эффективность или неэффективность актуальна лишь в рамках своей эпохи.
Альтернатива
Если не притворяться участником "великой политической борьбы", а смотреть на динамику трезво, остаётся очень узкий коридор реальных опций, реальная альтернатива только одна:
Перестать играть в массовую политику и начать строить закрытые высокостатусные сообщества (50–500 человек), с собственным отбором, капиталом, образованием детей и внутренними правилами ранжирования. Всё остальное — либо симулякр, либо самообман. Массовый "правый поход" не наступит никогда. Наступит либо ваша маленькая аристократия, либо ничего.
