Его рассказы по-хорошему универсальны
Беседа с Александрой Паперно о советском андерграундном писателе Риде Грачеве и о том, что его тексты могут сказать сегодня.
Сергей Гуськов: Саша, от кого исходила инициатива издать совместную книгу в рамках детской серии издательства V-A-C Press?
Александра Паперно: Ко мне обратилась Даша Атлас (куратор серии. — ДИ) и предложила сделать книгу для детей. Текст можно было выбрать любой, также возраст читателей не ограничен какими-то четкими рамками. И тогда я стала долго выбирать: свобода это сложное испытание. Я следила за Дашиной серией с тех пор, как Света Шуваева оформила один из первых выпусков, и долгое время держала в голове произведение, которое хотела бы проиллюстрировать — «Удивительную историю Петера Шлемиля» (1814) немецкого романтика Адельберта фон Шамиссо. История о человеке, который лишился своей тени, этот сюжет позже заимствовал Евгений Шварц.
Но потом наступило совсем другое время. Шамиссо не подходил. Мне захотелось найти текст из ХХ века, русский. Я многое перебрала, и все никак не находилось именно то, за что мне бы очень хотелось взяться здесь и сейчас. Миша (Михаил Котомин, генеральный директор издательства Ad Marginem, муж Александры Паперно. — ДИ) много читал нашим детям советских писателей — Аркадия Гайдара, Радия Погодина, Виктора Голявкина. Многие из этих книг я не читала в своем детстве. О Риде Грачеве (1935–2004) я узнала тоже от Миши, из его лекции «Темные шестидесятники» в Доме творчества «Переделкино» в 2022 году. Поискала тексты Грачева и поняла, что нужно делать именно его книжку. Выбрала четыре рассказа: «Одно лето» (1958), «Посторонний» (1958), «Подозрение» (1959) и «Господин учитель» (1961).
АП: Даше и Грише (Григорий Чередов, руководитель издательского отдела фонда V-A-C и Дома культуры «ГЭС-2». — ДИ) рассказы Грачева очень понравились. Да они и не могут не понравиться — это очень талантливая литература. У нас была дискуссия по поводу того, детская ли это литература. По большому счету на этот вопрос нет объективного ответа. Советская детская литература, как и мультипликация, и книжная иллюстрация, делалась людьми, у которых изначально не было идеи делать что-то именно детское. Скорее это была свободная, менее идеологизированная зона, в которую уходили и в 1920-е, и в 1960–1970-е. Художники и писатели, многие из которых теперь стали классиками, таким образом зарабатывали на жизнь. На днях прочитала у Эдуарда Лимонова в «Москве майской» (1986), как он не стал детским автором из-за того, что Юло Соостер, обещавший познакомить его с литературным редактором из «Союзмультфильма», неожиданно умер. Для наиболее свободных авторов работа в детском культурном производстве была чуть ли не единственным путем к благополучию.
Что же касается Грачева, аудитория его текстов не обозначена никакими возрастными рамками, так как он толком и не начал издаваться. В печати больше выходили его переводы, Альбера Камю и Антуана де Сент-Экзюпери (в детстве Рид самостоятельно выучил французский), а его тексты, кроме одного исключения, не издавали. В общем, выбранные мной рассказы мы с Дашей опробовали на своих детях. Они среагировали хорошо. Поэтому решили, что беремся. А дальше возник вопрос с правами. Грачев, точнее Рид Вите (его настоящее имя) — детдомовец, его единственные родственники, мама и бабушка, умерли в блокаду, когда Риду было шесть лет. Детей у него не было, так что и обладателей прав нет.
СГ: Книги Грачева еще проблема найти.
АП: Да, его изданий совсем мало. Если не считать редкие публикации в альманахах и журналах в период нормальной жизни, в 1967 году у него вышел только один совсем тоненький авторский сборник «Где твой дом?»*. Когда его готовили, цензура отвергла большинство рассказов, оставили всего восемь. В начале 1970-х Рид заболел, часто пребывал в психбольницах, ему пытались помочь многочисленные друзья, молодые ленинградские литераторы. Рида очень ценили, многие считали его чуть ли не самым талантливым литератором своего поколения. Но помочь ему было невозможно, эта история описана у Сергея Довлатова в записках «Соло на ундервуде» (1980). До конца своей довольно долгой жизни Рид был болен. В середине 1990-х вышла вторая прижизненная книга**, с «охранной грамотой»*** Иосифа Бродского на форзаце. После смерти журнал «Звезда» при содействии друзей Грачева выпустил два сборника****.
СГ: Когда ты обратилась к Грачеву, что тебя зацепило?
АП: Это талантливая литература, в ней много знаков середины века, сложного и жизнеутверждающего времени, которое мы считываем как оттепельное, а в Италии оно определяется через «неореализм», во Франции «новая волна», экзистенциализм и т.д. В сильном искусстве того времени много общего. И мне показалось, что эти выбранные мной рассказы Грачева — это такой детский Геннадий Шпаликов или Франсуа Трюффо с его «Четыреста ударами» (1959). Когда читаешь эти рассказы, много фильмов того времени вспоминается: «День солнца и дождя» (1968), «Звонят, откройте дверь» (1965) и т.д. И трагизм, и ужасы рядом, и одновременно оптимистическое и творческое время. Плюс вспоминается тогдашний жанр произведений-прогулок, как у Ги Дебора или в «Я шагаю по Москве» (1964). У Грачева тоже нет ни начала, ни конца, а только выхваченные из потока жизни ситуации, в которых отсутствует простой смысл.
СГ: Какой подход в оформлении книги ты выбрала?
АП: После выбора текста это была вторая трудная задача. Я очень люблю советскую детскую графику. Я все это так ценю, что мне нужно было отойти от этой традиции, вообще не думать в эту сторону. К тому же с детства у меня были сложные отношения с иллюстрациями в книгах. Читаешь, допустим, Гоголя, а потом раз — какая-нибудь гравюра, сама по себе очень красивая. Но меня часто расстраивало, что иллюстрация не похожа на то, что я представляла, пока читала текст. Я решила не внедряться в процесс воображения. Иллюстраций в классическом смысле я не стала делать, поэтому, например, нет изображений персонажей Грачева, всех этих мальчиков и девочек. Я решила сделать два параллельных визуальных ряда. Первый — узоры для перебивки между рассказами, а также для форзаца и нахзаца. Они таких оттепельных ярких цветов, как детский набор цветной бумаги, обыгрывают темы предметов или образов, которые к рассказам имеют ассоциативное отношение. Второй — это сделанные на зернистую черно-белую пленку фотографии, которые напоминают кадры из неснятого кино — как прием Синди Шерман в ее ранних «Кадрах из фильмов без названия» (1977–1980).
СГ: Как ты работала над этой серией фотографий?
АП: Это постановочные снимки. Я была режиссером, а фотооператором позвала Настю Соболеву. Сначала я придумала все сюжеты, писала сценарий кадров, искала реквизит, натуру. Например, мне нужен был школьный шкаф. И там и сям находила разные, снимали, и все мне не нравились. Этим летом по дороге в Касимов мы заехали в Спас-Клепики. В этом городе есть школа-интернат, где три года учился Сергей Есенин. Там в 1980-е воссоздали обстановку начала ХХ века, получилось очень хорошее музеефицированное пространство старой школы. Там я и обнаружила идеальный шкаф. Взяли реквизит, аппаратуру, сели в машину с Соболевой и Атлас и поехали на съемку. Ну и очень важно, что у книги и серии еще есть дизайнер Степа Липатов, очень замечательный и удивительно свободный книжный дизайнер. Сначала я делаю что-то, смотрим со Степой, он что-то свое предлагает, дает комментарии, появляются дополнительные идеи. Получается, книга делается полностью в сотрудничестве с Липатовым и Соболевой. Кстати, обложку будет делать исключительно Степа. Это часть общего оформления серии. Обложка всегда текстовая. И мне, конечно, жутко интересно, как ее Степа сделает.
СГ: Как тебе работалось с рассказами Грачева, которые написаны до твоего рождения? Все ли было понятно и узнаваемо?
АП: С одной стороны, детство моего поколения все-таки гораздо ближе к тому времени, чем к сегодняшнему. Поэтому все было знакомо — и предметный ряд, и ситуации. У меня всегда было много друзей старше меня на несколько поколений, с которыми я никакой разницы в возрасте не чувствовала. Мне кажется, время стало стремительно меняться уже сейчас, в XXI веке, а люди, выросшие что в 1960-е, что в 1980-е, не слишком друг от друга отличаются. Конечно, Грачев принадлежал к поколению, заставшему войну, это существенное различие. Но и сейчас времена не из безоблачных.
СГ: Как воспримут Грачева читатели, которые, благодаря новому изданию, познакомятся с его рассказами и твоим визуальным рядом? И кто эта потенциальная аудитория?
АП: До конца не знаешь, скольким людям что-то может быть интересно и в итоге понравится. Я вот часто заставляю своих детей смотреть кино, которое люблю, в том числе много старого. И всегда непредсказуемо, что им будет скучно, что непонятно, а что интересно. Могу точно сказать, что Грачева будут читать люди разного возраста. Как говорит Жан-Поль Монген, издатель замечательной детской философской серии «Маленькие Платоны», «для читателей от 9 до 99 лет». Мне вообще не нравится разделение на детское и недетское. Еще задолго до того, как у меня появились дети, и при этом, когда сама я уже совсем не была ребенком, я всегда покупала детские книги, которые мне нравились. Потому что если книга хорошо сделана — при чем тут возрастная аудитория, просто это талантливое произведение, на которое хочется смотреть. Или читать. И даже самые грустные истории в рассказах Рида по-своему жизнеутверждающие за счет того, как они написаны, ведь какой бы сложной ни была жизнь, творческое начало человека и есть то, что делает жизнь прекрасной. Что же касается твоего вопроса про поколения, мне кажется, эти рассказы в каком-то смысле универсальны, как и сам человеческий опыт — вне зависимости от поколения и личной судьбы. В них описано детство, полное сомнений, тревог и надежд, того, что бывает в жизни каждого человека. Для меня чтение этих рассказов стало важным опытом, думаю, и для других станет.
* Р.Грачев. Где твой дом. М, Л: Советский писатель, 1967
** Р.Грачев. Ничей брат. М: Слово, 1994
*** «Риду Иосифовичу Вите (Грачеву) для ограждения его от дурного глаза, людского пустословия, редакторской бесчестности и беспринципности, лживости женской, полицейского произвола и всего прочего, чем богат существующий миропорядок; а паче всего — от всеобщего наглого невежества. И пусть уразумеет читающий грамоту сию, что обладатель ея нуждается, как никто в Государстве Российском, в теплом крове, сытной пище, в разумной ненавязчивой заботе, в порядочной женщине; и что всяк должен ссужать его бессрочно деньгами, поелику он беден, ссужать и уходить тотчас, дабы не навязывать свое существование и не приковывать к себе внимание. Ибо Рид Вите — лучший литератор российский нашего времени — и временем этим и людьми нашего времени вконец измучен. Всяк, кто поднимет на обладателя Грамоты этой руку, да будет предан казни и поруганию в этой жизни и проклят в будущей, а добрый — да будет благословен. С чувством горечи и надежды и безо всякой улыбки писал это в Лето Господне 1967-е раб Божий Иосиф Бродский, поэт».
**** Р.Грачев. Письмо заложнику. СПб: Звезда, 2013; Р.Грачев. Сочинения. СПб: Звезда, 2013
Журнал «Диалог искусств», 2025, №5, с. 74–79
А.Яцык. Рид Грачев: Проклятый прозаик шестидесятых / Дистопия, 2015
Рид Грачев: собака я, собака / Prosodia, 2023
Н.Келарева. Рид Грачев: «Доверяй только своей тревоге…» / Формаслов, 2022