➤ 𝓐𝓰𝓮 ™
Сколько ему лет? Тридцать? Сорок?
Странно, но этого не знает никто — даже он сам. В пустыне время течёт иначе. Здесь годы не считают по восходам и закатам, не высекают на камне и не вписывают в папирусы. Здесь время измеряют переходами. Битвами, что остались за спиной. Лицами, что сначала были живыми, потом стали павшими, а после и вовсе стёрлись из памяти, как иероглифы на слишком старом свитке.
Для мира он — Ими-Ра-Меша. Грозный, как самум, незыблемый, как скалы западной пустыни. Кому придёт в голову спросить у скалы, сколько ей лет? Скала просто есть. Она стояла вчера. Будет стоять завтра. Она не стареет — она или стоит, или рушится разом, когда придёт срок.
Где-то глубоко, в самом тёмном и сокровенном углу, куда нет доступа ни врагам, ни соратникам, ни даже любопытным взглядам, хранится другое имя. Хрупкое, как дыхание. Невыразимо родное. Траин. Имя, которое никто не произносит вслух, потому что некому. Те, кто мог бы его позвать, — или ушли в поля Иалу, или просто никогда не существовали.
Он и сам давно сбился со счёта. Годы копились в походном мешке, перемешиваясь с песком и пылью, пока он не перестал понимать — много их там накопилось или мало. Поход на юг, когда Нил был особенно полноводным. Зима, когда ветер заметал целые деревни. Лицо старого фараона, что уже давно беседует с богами. Лицо нового, что только учится держать власть в руках.
Где-то между ними затерялся он сам.
Если всё же попытаться сосчитать — если вообще иметь в виду эту праздную игру в числа, — выйдет около тридцати семи. Солнце тогда стояло высоко, Нил разливался широко, и, кажется, это был хороший год, чтобы родиться. Жаль только, что запомнить это оказалось некому.
Это не так много для человека, но чертовски много для воина. Тридцать семь лет песка в лёгких, крови на руках, молчания в сердце. Тридцать семь лет, за которые он успел стать легендой под именем Ими-Ра-Меша и потерять себя настоящего.
И когда он уйдёт, в мире останется только громкое имя. Высеченное на стелах. Вписанное в летописи. Выкрикнутое когда-то на площадях. А Траин исчезнет окончательно. Потому что некому прошептать это имя в последний путь. Потому что дом, где его могли бы помнить, — это просто слово, у которого нет стен.
Тридцать семь или вечность? В песках это почти одно и то же.