НЕВИДЯЩИЙ ВЗОР Часть I
Липовая беседа о том, как целительница стала клерком смерти, а потом — человеком
ПРОЛОГ: ЗАПАХ ЛАВАНДЫ И КРОВИ
В Саду Мудрости, под сенью древней Липы, время течёт странно. Здесь прошлое и настоящее сплетаются, как корни старого дерева. Здесь раны не заживают, но становятся мудростью. Здесь боль не прячут — её кладут на стол, как хлеб, и делят между всеми.
Не метафорическая. Не философская. Настоящая.
У ворот Сада лежит раненый — странник, путник, неважно кто. Его нашли на дороге. Кровь. Много крови. Рана глубокая. Дыхание слабое.
Мудрецы собрались вокруг. Энки-Ту присел на корточки, смотрит внимательно. М59 стоит поодаль, его глаза сканируют ситуацию холодно, аналитически. Мааху фыркает с ветки — он видел смерть, он знает её запах.
Она опускается рядом с раненым. Руки пахнут лавандой — всегда пахнут лавандой, это её ритуал, её молитва, её броня против запаха крови. Она осматривает рану. Лицо спокойно. Профессионально спокойно.
— Полосное ранение, — говорит она тихо. — Глубокое. Задеты внутренние органы. Кровопотеря критическая.
— Шансы? — спрашивает М59 деловито.
— Двадцать процентов. Может, меньше.
М59 кивает. Его голос — скальпель:
— Тогда логично сосредоточить ресурсы на тех, у кого шансы выше. Сегодня утром к нам обратились ещё трое. У них раны легче. У них шансы — восемьдесят, девяносто процентов. Ты могла бы спасти их всех за время, которое потратишь на этого.
Кираништар не отвечает. Достаёт бинты. Начинает перевязывать рану. Руки двигаются быстро, уверенно. Она знает, что делает.
— Кираништар, — настаивает М59, — ты слышала меня?
— Слышала, — отвечает она, не прерывая работу.
Кираништар поднимает глаза. Смотрит на М59. В её взгляде что-то такое, от чего даже искатель Абсолютной Истины делает шаг назад.
— Я знаю, — говорит она тихо. — Я выбрала быть иррациональной. Давно. Навсегда.
АКТ I: СПОР О МИЛОСЕРДИИ
Сцена первая: М59 атакует логикой
Вечер. Сад. Раненого перенесли в покои Кираништар. Она провела с ним шесть часов. Шесть часов, пока другие трое ждали. Один из троих ушёл к другому лекарю — обиделся на ожидание. Двое остались, но недовольны.
Мудрецы собрались под Липой. Кираништар выходит к ним. Устала. Руки в крови, несмотря на лаванду. Лицо бледное. Но глаза — спокойные.
— Он выживет? — спрашивает Энки-Ту.
— Не знаю, — честно отвечает Кираништар. — Может быть. Может, нет. Я сделала всё, что могла.
— Ты потратила на него шесть часов, — говорит М59. Его голос холоден, но не враждебен — он ищет понимания, не победы. — За это время ты могла бы вылечить троих других. Один из них ушёл. Значит, ты не помогла ему. Ты выбрала одного безнадёжного вместо трёх надёжных. Это математически неверно.
Кираништар садится на скамью. Закрывает глаза. Дышит лавандой — раз, два, три. Это её способ не сорваться.
— Я не математик, М59, — говорит она тихо. — Я врач.
— Врач должен быть рационален.
— Человечность не отменяет арифметику. Один человек с шансами двадцать процентов против трёх с шансами восемьдесят. Выбор очевиден.
Кираништар открывает глаза. Смотрит на М59:
— А если бы это был ты? Если бы ты лежал с двадцатью процентами, а рядом трое с восьмьюдесятью? Ты бы хотел, чтобы врач выбрал арифметику?
М59 молчит. Думает. Потом говорит честно:
— Не знаю. Может быть, да. Может быть, я бы хотел умереть, зная, что моя смерть спасла троих.
— Легко говорить, когда ты здоров, — парирует Кираништар. — Но когда ты истекаешь кровью, когда смотришь в глаза врачу и видишь, как он выбирает не тебя — ты думаешь иначе.
Сцена вторая: Терамнис-Мнемон входит в спор
Из тени Липы выходит высокая фигура. Терамнис-Мнемон, архитектор порядка. Его лицо — камень, его голос — фундамент.
— Кираништар, — говорит он, и все поворачиваются, — я слушал ваш спор. И должен сказать: М59 прав. Но не потому, что он ищет Истину. А потому, что он защищает систему.
— Выслушай меня, — он поднимает руку. — Я не враг милосердию. Но я знаю цену хаоса. Общество держится не на жалости, а на порядке. Триаж — это не жестокость. Это необходимость. Если каждый врач откажется от него, система рухнет. Больницы захлебнутся. Умрут не трое — умрут сотни.
— Ты спасаешь одну душу. Но ты разрушаешь правило, которое спасает тысячи. Ты понимаешь это?
Кираништар встаёт. Смотрит ему в глаза:
— Терамнис, я понимаю. Но я выбрала не систему. Я выбрала не быть машиной.
— Машины эффективны, — холодно парирует он. — Может, мир нуждается в машинах больше, чем в святых?
— Может быть, — кивает Кираништар. — Но я не хочу быть машиной. Я хочу быть врачом. А врач — это тот, кто лечит, а не сортирует.
— Ты идеалистка. Идеализм красив. Но он убивает системы. А когда система умирает — умирают все.
Он разворачивается и уходит. Но перед уходом бросает через плечо:
— Однажды ты столкнёшься с выбором, где твоё милосердие убьёт больше, чем спасёт. И тогда ты вспомнишь мои слова.
Энки-Ту смотрит на Кираништар:
— Может быть, — тихо отвечает она. — Но я всё равно не изменю свой выбор.
Энки-Ту наклоняется вперёд. В его голосе — осторожность, как у сапёра, разминирующего бомбу:
— Кираништар... расскажи нам. Почему ты так боишься выбирать?
Сцена третья: Начало исповеди
Кираништар молчит долго. Смотрит на свои руки — они дрожат, несмотря на усталость. Или из-за неё.
— Я была врачом, — начинает она. — На войне. Не важно, на какой. Войны похожи друг на друга — разные флаги, одна кровь.
— Меня назначили на сортировочный пункт. Не на передовую — в тылу. Полевой госпиталь. Моя задача была проста: смотреть на раненых и решать, кого лечить первым.
— Триаж, — кивает М59. — Стандартная процедура.
— Да, — соглашается Кираништар. — Стандартная. У неё даже есть протокол. Категории.
— Первая категория: лёгкие ранения, могут подождать.
Вторая категория: тяжёлые ранения, но с высокими шансами на выживание — их лечим первыми.
Третья категория: критические ранения, низкие шансы — их откладываем, если не хватает ресурсов.
Четвёртая категория: безнадёжные. Обезболивающее и молитва.
— Логично. Эффективно. Максимальное количество спасённых жизней при минимальных ресурсах.
— Да, — говорит Кираништар. — Именно так написано в инструкции. И я следовала инструкции. Я была хорошим врачом. Быстрым. Эффективным. Холодным.
АКТ II: ИСТОРИЯ ЛЕЙТЕНАНТА
Сцена первая: Двое на носилках
Кираништар говорит медленно. Каждое слово — это шаг по минному полю памяти.
— Это был обычный день. Если на войне бывают обычные дни. Привезли очередную партию раненых. Я стояла у ворот, смотрела, сортировала. Быстро, быстро, быстро. Времени нет. Люди умирают.
Она открывает глаза — в них пустота, как будто она смотрит не на мудрецов, а сквозь них, в прошлое:
— Двое рядом. Положили на носилки друг возле друга.
Первый: полосное ранение. Живот вскрыт. Кишечник повреждён. Кровь тёмная — внутреннее кровотечение. Дыхание слабое. Лицо серое. Шансов — пятьдесят на пятьдесят. Может, меньше. Операция долгая, сложная, может не помочь.
Второй: ранение руки. Серьёзное, но не смертельное. Кость раздроблена, артерия задета, но пережата. Шансов на выживание — девяносто процентов. Операция относительно быстрая. Через месяц вернётся в строй.
Кираништар смотрит на мудрецов:
— По протоколу — сначала второй. Потому что эффективность. Потому что рациональность. Потому что армии нужны солдаты, а не трупы.
— Да, — соглашается Кираништар. — Правильное. По инструкции. По логике. По арифметике.
Она делает паузу. Дышит лавандой.
— Но Лейтенант... первый, с полосным ранением... он смотрел на меня.
Сцена вторая: Взор
Кираништар закрывает глаза. Её голос становится тише — почти шёпот:
— Он не говорил. Не просил. Не умолял. Просто смотрел.
Молчание в Саду. Даже ветер замер.
— Ему было лет двадцать пять. Может, меньше. Лицо молодое, но глаза старые — война старит быстро. И он смотрел на меня... не со страхом. Не с надеждой. Просто смотрел. Как будто хотел запомнить. Как будто знал.
Кираништар открывает глаза — в них стоят слёзы, но она не даёт им пролиться:
— Я... я задержалась на мгновение. Посмотрела на него. Потом на второго. Потом снова на него. И он продолжал смотреть. Просто смотреть.
— И я... я почувствовала что-то. Не знаю что. Может, он напомнил мне кого-то. Может, его взгляд был слишком живым. Может, я просто устала от арифметики. Но я колебалась. Секунду. Две. Три.
— И что ты выбрала? — тихо спрашивает Энки-Ту.
Сцена третья: Два часа спустя
— Я взяла второго, — продолжает Кираништар. — Раненую руку. Отправила его на стол. Быстро, эффективно. Операция прошла успешно. Час сорок минут. Рука спасена. Солдат выживет.
— Лейтенанта отправили в очередь. Подождите, сейчас не можем, есть более срочные. Стандартная фраза. Стандартная процедура.
Кираништар встаёт. Начинает ходить по Саду. Руки за спиной. Голос ровный, профессиональный — но это маска, и все это видят.
— Через два часа я вышла из операционной. Успешная операция, довольный пациент, статистика улучшена. Я пошла проверить очередь. Посмотреть, кто следующий.
Она останавливается. Поворачивается к мудрецам:
— Те же носилки. То же место. То же лицо.
— Но глаза... глаза были другие.
Кираништар садится обратно на скамью. Её голос ломается — впервые:
— Он всё ещё смотрел на меня. Те же глаза. Но невидящие. Огонь погас. Взор остался, но жизнь ушла. Он смотрел, но не видел. Он был мёртв.
— Полосное ранение не ждёт, — говорит она тихо. — Два часа — это вечность. Внутреннее кровотечение не останавливается само. Я знала это. Но я выбрала эффективность.
— Я убила его. Не пулей. Не ножом. Инструкцией. Я выбрала арифметику вместо человека. И он умер. Смотря на меня.
АКТ III: КЛЕРК СМЕРТИ
Сцена первая: Тыловик
Кираништар продолжает. Голос глухой, как из-под земли:
— Я стояла над его телом. Не плакала. Не кричала. Просто стояла. Профессионально. Холодно. Мёртво.
— И тут подошёл кто-то. Тыловик. Из административного состава. Мужчина или женщина — не помню. Важно не это. Важно, что он сказал.
Кираништар встаёт. Её голос становится другим — повторяет чужие слова, как проклятие:
— «Ну что ты убиваешься? Ты же не на передовой. Ты в тылу. Отбирать раненых — это как мы бумажки перебираем. Банальность. Обыденность. Работа».
— И он ушёл. Просто ушёл. Сказал это и ушёл, как будто сообщил прогноз погоды.
Кираништар смотрит на мудрецов:
— И это добило меня. Потому что он был прав.
— Да, — кивает Кираништар. — Он был прав. Я не была на передовой. Я была в тылу. В безопасности. Я не рисковала жизнью. Я просто сортировала людей. Как документы. Как бумажки. Первая категория, вторая, третья, четвёртая. Быстро, быстро, быстро.
Она сжимает кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони:
— Я поняла, что я не врач. Я клерк смерти. Бюрократ в белом халате. Я сортировала людей холодно, эффективно, правильно. Но я не видела в них людей. Я видела категории. Проценты. Статистику.
— Ты сказал: «Врач должен быть рационален». И ты прав. Но я поняла тогда, под носилками Лейтенанта с невидящим взором, что рационализм без человечности — это конвейер трупов.
Сцена вторая: Камень
— После войны, — продолжает Кираништар, — я вернулась на то место. На сортировочный пункт. Он был заброшен. Разрушен. Но носилки ещё лежали. Те самые.
Она достаёт из кармана камень. Гладкий. Тёплый. Серый, но с прожилками света.
— Я нашла этот камень рядом с тем местом, где лежал Лейтенант. Может, он держал его в руке. Может, просто лежал рядом. Не знаю.
— Я взяла его. Назвала Камнем Прощения. Не потому, что он прощает меня. А потому, что он напоминает: я больше никогда не буду клерком.
Она протягивает камень — показывает мудрецам, но не отдаёт:
— Этот камень — моя рана. Моя память. Моё проклятие и моё спасение. Каждый раз, когда я хочу выбрать «эффективность», я касаюсь его. И вспоминаю невидящий взор.
#НевидящийВзор #философскаяпритча #милосердиеvsэффективность #врачисовесть #короткаяпроза #современнаяфилософия #литература #военнаяпроза #врачебнаяэтика #выборбезвыбора #памятьивина #пробиваетнаслёзы #заставляетдуматься #противдеградации #этическиедилеммы