Поздняя осень — Глава 23: Виноват, виноват, виноват, это моя вина
— Через несколько дней Новый год, как вы собираетесь его провести? — Тетя Ван дала Чи Ваню кусочек свининой рульки с кожей, пока Ши Цюси напротив уже вовсю грыз ее.
— Возьму его с собой, Чжу Цзы скоро вернется со своей девушкой, и приходить сюда будет неловко, — Ши Цюси откусил кусочек мяса, таящего во рту, и от удовольствия прикрыл глаза. — Здорово есть мясо зимой.
Тетя Ван хотела предложить провести Новый год вместе, однако побоялась, что девушке ее сына это не понравится, все-таки в первую встречу следует уделять внимание ей. Незнакомцы могут смутить девушку.
Подумав об этом, тетя Ван проглотила слова, что вот-вот собирались слететь с ее губ, посмотрела на Ши Цюси, который был невежественен и только и умел есть мясо, и в глубине души догадалась, что он подумал об этом заранее.
Этот парень более вдумчивый, чем кто-либо другой.
Глаза тетушки подобрели, она улыбнулась и дала Ши Цюси большой кусочек свинины.
— Ешь побольше, посмотри, какой ты худой.
Ши Цюси вытянулся и осторожно проглотил мясо. Глядя на любезную тетю Ван, он не мог сдержать дрожь.
— Тетя, ты, ты что-то скрываешь? Почему ты улыбаешься? Так пугающе…
Улыбка на ее лице тут же исчезла, и она хлопнула его по спине.
— Паршивец, даже свиная рулька не заткнет твой рот, я же вижу, ты просто напрашиваешь на побои, напрашиваешь на побои!
Ши Цюси втянул шею и спокойно принял несколько ударов. Только что его до смерти напугала улыбка тети Ван.
Чи Ваню не было равных за столом, он присоединился к лагерю дяди Ли, и они вдвоем пили и ели мясо одно за другим, не мешая друг другу, невероятно счастливые.
Пока Ши Цюси получал нагоняй, Чи Ван, воспользовавшись моментом, почистил несколько маринованных чесноков, чтобы съесть с мясом. Можно сказать, не зря Ши Цюси недолюбливал этого парня.
Поев и немного поболтав с тетей, Ши Цюси повел Чи Ваня обратно домой.
На обратном пути Чи Ван не проронил ни слова, и выглядел как-то жалко. Ши Цюси взглянул на него и почувствовал, как у него сводит зубы, не удержался и стукнул его по лбу.
— Что с тобой? Тетя Ван дала тебе странное лекарство?
Чи Ван выглядел встревоженно, молча держался за то место, куда его щелкнули.
Ши Цюси подумал, что ему поплохело, поэтому больше ничего не говорил.
В это время Чи Ван был пойман в ловушку собственных мыслей, сбитый с толку до оцепенения.
Во время болтовни тетушка Ван обмолвилась, не знаю шутка это или серьезное предложение, что хочет познакомить кое кого с Ши Цюси, и тот очень охотно согласился!
Чи Ван бессознательно прикусил нижнюю губу. Теперь он вынужден признать, что его отношение к Ши Цюси ненормальное.
Ши Цюси вот так ворвался в его жизнь подобно метеориту, превратив спокойный океан в бурлящий.
Очень, очень давно он не чувствовал запах огня, но Ши Цюси стал этим самым огнем. И Чи Ван, словно утопающий, схватившийся за спасительный круг, не мог отпустить все то, что привнес в его жизнь Ши Цюси.
Чи Ван надеялся, что они смогут всегда жить так, но в глубине души осознавал, что это невозможно.
Ему уже за тридцать, и как нормальный человек в светском смысле, должен жениться и завести детей. Более того, он не сопротивляется, и из его отношения к свиданиям вслепую можно понять, насколько они разные.
Чи Ван осознавал свою симпатию к Ши Цюси, но еще яснее понимал, что им не суждено быть вместе.
Из собственного эгоизма он хотел спросить, может ли он не идти на свидание. Но как обычный друг, Чи Ван не имел на это право.
Он не может сказать то, что хочет, и не хочет говорить то, что должен. Так что он предпочтет лишь молчание.
Вероятно, ему следует пассивно уважать выбор Ши Цюси.
Если все пойдет своим чередом, Чи Ван, возможно станет одним из шаферов на свадьбе и искренне пожелает тому счастливой жизни.
Ши Цюси не понимал печали стоявшего рядом человека, думал о другом.
Эта хроническая болезнь всегда так действует: стоит сказать, что прошла, как тут же возвращается, заставая людей врасплох.
Он проверил кое-какую информацию в интернете, и все симптомы указывают на депрессию, а также на тревожное расстройство. Что касается того, какой именно вид, Ши Цюси не мог сделать вывод.
Ши Цюси и раньше видел лекарство на прикроватном столике Чи Ваня, даже предполагал, что это препараты, прописанные врачом. Однако всегда казалось, что лекарства бесполезные, поскольку приступы довольно частые.
Он тянул нитки в кармане, размышляя серьезнее, чем кто-либо еще.
Он считал, что при такого рода заболеваниях, помимо своевременного приема таблеток, сам пациент должен упорно трудиться во благо себя. Это как упасть в яму, даже если человеку наверху бросит веревку, но упавший не протянет руку и не ухватится за нее, как сможет выбраться?
Ши Цюси гордился своим оптимизмом. Если Чи Ван расскажет ему о своей ситуации, он постарается оказать на него положительное влияние.
К сожалению, этот негодник Чи Ван, когда не болеет, несет всякий бред, а когда заболевает, становится зажатым, и он совершенно не знает, за что хвататься и чем помочь.
Чем больше думал, тем сильнее злился. Ши Цюси не удержался, дал Чи Ваню, который молча шел рядом, пинок и сердито убежал домой, оставив того стоять и в недоумении чесать голову.
Неужели я снова спровоцировал его?
Чи Ван был озадачен. Разве молчать — это плохо?
Боясь вызвать гнев Ши Цюси, Чи Ван не осмелился постучать в дверь и ушел домой в глубокой печали.
— …Ты действительно способный, — Чи Ван смотрел на Дамэйню, лежащего в конуре, и не понимал, как хромая собака сумела разорвать упаковочную коробку, причем довольно аккуратно.
Возможно, когда его книги устареют, он запустит стрим, где Дамэйню будет показывать акробатические номера, чтобы прокормить их семью. И по внешности, и по таланту он превосходит многих. Чи Ван поднял конуру вместе с собакой, снаружи завывал холодный ветер, не хватало еще, чтобы он снова простудился.
День был отличным, при обычных обстоятельствах Чи Ван приступил бы к написанию романа, но расстроенный из-за мыслей о Ши Цюси он за полчаса написал всего 50 слов. До желанных 15 тысяч оставалось 180 тысяч миль.
Дамэйню уже пускал слюнки у его ног, слушая его сопение, Чи Ван чувствовал себя еще более дискомфортно.
Он хотел спросить мужчину, почему тот рассердился, однако не знал, как заговорить. Его рот, казалось, становился говорливее, когда не следовало, а когда он действительно нуждался в нем, хранил молчание.
Чи Ван вздохнул и, не в силах придумать выход, решил понадеяться на своего ненадежного редактора.
Он схватил телефон: «У меня есть друг…» Нет-нет, слишком очевидно. Собеседник определенно поймет, что тот друг — сам Чи Ван. «Я недавно смотрел шоу…» В шоу будет такой драматичный сюжет? Похоже, тоже не подойдет.
Чи Ван несколько раз писал неполные предложения, но каждый раз удалял. Подумав, он, наконец, сформулировал целый абзац.
«Трудолюбивая маленькая пчелка: У меня творческий кризис, не могу продумать один сюжетный поворот. Главный герой влюблен, но по некоторым причинам не может признаться. Однажды человек, который ему нравится, говорит, что скоро женится. Главный герой не хочет этого, но не знает, как выразить свои чувства, оставаясь при этом другом.
Во время прогулки главный герой молчит, а потом его любимый без причины сердится. Как думаешь, что должен сделать главный герой? [глаза-звездочки]»
Чи Ван был доволен своей идеальной формулировкой. Собеседник писал предложение за предложением.
«Ангел красоты, никогда не наседающий на писателя: Разве ты всегда не пишешь самостоятельно? Почему вдруг изменил свое мнение?»
«Ангел красоты, никогда не наседающий на писателя: К тому же главный герой мужчина, обычный человек, с чего бы ему влюбиться?»
«Ангел красоты, никогда не наседающий на писателя: Главный герой влюбился в того обезглавленного ледяного скелета или дикого маленького оборотня с головой волка? Он извращенец? [искреннее лицо]»
Лицо Чи Ваня мгновенно поникло. Он знал, что в спешке искать решение, словной больной, хватающийся за любую соломинку, бесполезно, не стоило надеяться, что кто-то решит его проблему с точки зрения «божества».
Отсылаясь на свой скудный опыт, Чи Ван считал, что самый верный способ — настаивать на собственной неправоте, независимо от того, прав он или нет.
Пока извинения достаточно громкие, а тетива лука натянута достаточно сильно, не существует гнева, который не рассеялся бы.
Подумав об этом, Чи Ван перестал колебаться, оделся и помчался в дом Ши Цюси. Если извинения будут успешно приняты, есть высокий шанс вместе отужинать.
— Хороший удар, давай, давай! — Ши Цюси, не моргая, следил за Чемпионатом мира на планшете. Тот прошел полгода назад, но в то время он был слишком занят работой, так что сейчас это то, что нужно, чтобы развеять скуку.
После возвращения он чувствовал себя несчастным.
Он пнул этого парня Чи Ваня и ушел домой в одиночку, ничего не сказав.
Как бы то ни было, они уже столько времени провели вместе, считались друзьями, но Чи Ван по-прежнему отказывается рассказывать ему что-либо. Что это за друг?
Ши Цюси схватил печенье и откусил большущий кусок. Он также испек печенье для Чи Ваня на ночь, однако рот этого парня может только есть, не разговаривать.
Ближе к концу игры Ши Цюси переключил интерфейс, чтобы найти другие видео для просмотра. Когда он уж собирался открыть новое шоу, в дверь позвонили.
В такое время, кроме Чи Ваня, никто другой не придет к нему.
Ши Цюси выпрямился и без всякого выражения открыл дверь. И действительно, увидел высокого, расстроенного Чи Ваня, сидящего на корточках.
— Что ты здесь делаешь? — В глубине души Ши Цюси желал, чтобы этот парень сознался в своем состоянии?
Чи Ван сжал кулаки и серьезно поклонился стандартным поклоном в девяносто градусов.
— Прости, брат Ши, я был неправ!
— Тогда где, по-твоему, ты ошибся? — Ши Цюси едва кашлянул.
— Все неправильно, нет ни одного правильного места, — на лице Чи Ваня было серьезно выражение, как будто правда осознавал свою неправоту.
Ши Цюси пристально смотрел тому в глаза. Нет, он все еще не знал причину гнева, просто не хотел злить его.
Прожив более тридцати лет, впервые оказался в такой ситуации, когда хочется отругать кого-то, но не можешь. Ши Цюси вздохнул и, заметив трепетный взгляд напротив, окончательно остыл.
Зачем утруждать себя принуждением?
Ши Цюси не может просить каждого своего друга вести себя также, как он, и делиться своими ситуациями.
Чи Ван болеет этой чертовой болезнью и уже находится под психологическим давлением, так почему же Ши Цюси должен усугублять все?
— …Брат, ты все еще злишься? — Чи Ван немного нервничал, дергал шов на своих штанах большим и указательным пальцами. Он не знал, сработает ли трюк на Ши Цюси.
Что еще мог сказать Ши Цюси, он злился, злился скорее на себя, злился из-за своей невнимательности.
— Заходи, вечером приготовлю для тебя пельмени, — он подозвал его.