Поздняя осень — Глава 58: Летающие куры и прыгающие собаки — это реальность
— Мы, обычные люди, счастливы каждый день… — Напевал Ши Цюси, вдавливая саженцы овощей в заранее выкопанную лунку и не забывая присыпать удобрения.
В этом году Ши Цюси не решался сажать слишком много и выбрал лишь несколько неприхотливых овощей, дешевых и обычных. Единственное, что можно назвать товарным, — это та самая декоративная кукуруза, на которую отведено пол-акра.
На самом деле, Чи Ван не понимал, кто готов потратить больше ста юаней на приобретение разноцветной кукурузы с повреждениями. Может быть, она и радовала глаз, но покупать такое домой казалось потерей денег.
У Чи Ваня на этот счет было другое мнение.
— Черпаешь воду в ладони — луна в руках, играешь с цветами — аромат на одежде. Есть вещи, которые не имеют практической пользы, но служат духовной пищей.
Ши Цюси не отрицал. Существует море вещей, которые он не может оценить, но это не значит, что другим запрещено это покупать. Кроме того, если бы все были похожи на него, кто купил бы эту кукурузу?
— Брат Юн, будешь присматривать за ростом овощей? — Ши Цюси вытер пот со лба и с улыбкой посмотрел на Хуан Юна напротив.
Хуан Юн сухо кашлянул и пнул ногой маленький камешек, говоря как ни в чем не бывало.
— У кого есть столько свободного времени? Я просто относил тете Ван новую швабру и, раз по пути… решил проведать тебя.
— Вовремя. Можешь помочь мне проверить, правильно ли я посадил. Я повторял твои инструкции, когда копал лунки, чуть ли не линейкой глубину измерял!
— Не нужно так строго… — Хуан Юн, услышав это, посмотрел вниз на ряды молодой рассады. Грядки сформированы аккуратно, дистанция соблюдена, корни зарыты как надо, а удобрений всыпано точно, чтобы не сжечь корни.
— Очень хорошо. Если в этом году будет хорошая погода, у тебя будет первоклассный урожай, — Хуан Юн похлопал Ши Цюси по плечу. Этот парень выдающийся фермер.
Ши Цюси начал выгибать брови, когда он только заговорил, и к концу речи они чуть ли не вытянулись до небес.
— А я гений, хахахахахахаха… Кхе-кхе… Бе…
Радость порождает печаль. Не успел Ши Цюси насладиться своим триумфом, как поперхнулся собственной слюной.
— Вот тебе и хвастовство, у меня в кармане есть салфетка, сейчас вытрем… — Хуан Юн с явным отвращением протянул ему салфетку. Этот сопляк такой же грязный, как в детстве.
Ши Цюси взял ее, вытер рот и, между делом, высморкался.
— Аж до слез пробрало… — Он с горечью выбросил использованную салфетку в пустой мешок из-под удобрений с видом, будто его обидели.
Хуан Юн не мог выносить его хмурого и печального, не сдержался и похвалил еще несколькими словами, говоря, какие вкусные будут овощи, а затем его самого, прежде чем развернуться и уйти домой.
— А, кстати, — Хуан Юн остановился и повернулся, чтобы посмотреть на довольного Ши Цюси. — Когда я шел, заметил девушку перед вашим домом с чемоданом. Это твоя подруга, или Сяо Чи?
— Девушка? — Ши Цюси нахмурился и долго не мог понять, кто это. У него нет друзей противоположного пола, Чи Ван гей, значит и девушки не должно быть. Возможно, это…?
Лу Чэнся, главный редактор Лу?
Неужели в наши дни авторов заставляют дописывать истории, приходя домой?
Ши Цюси, полный сомнений, собрал свои вещи и вернулся вместе с Хуан Юном.
Еще издалека он увидел девушку, сидящую на ступеньках перед воротами дома Чи Ваня, а рядом — огромный зеленый чемодан.
Ши Цюси быстро подошел к ней. Хотя глаза ее были закрыты, несложно узнать в ней Лу Чэнся.
— Сяо Лу, Сяо Лу? Главный редактор Лу? Лу Чэнся!
Лу Чэнся вздрогнула. Она так устала из-за ночной поездки, что, прислонившись к стене с желанием немного отдохнуть, тут же заснула. Ши Цюси долго звал ее, прежде чем разбудить.
— Ты… приехала повеселиться с Чи Ванем? Почему не заходишь? Пойдем, скоро потемнеет и похолодает.
Ши Цюси не спросил Лу Чэнся, что она делает в дверях их дома, просто подхватил чемодан и пригласил войти, делая вид, что не замечает нерешительности на ее лице.
Если он правильно догадался, девушка столкнулась с чем-то и приехала сюда.
И действительно, Чи Ван испугался, увидев Лу Чэнся, гораздо сильнее, чем Ши Цюси.
— Нет-нет-нет, ну подумаешь, глава вышла на пять, нет, шесть или семь? Ладно, восемь дней позже? Зачем приходить ко мне и караулить под дверью? Разве это нормально?
Чи Ван откинулся на спинку дивана, дрожа от ужаса. Парень до этого смотрел телевизор, в уголках его рта все еще оставались крошки от картофельных чипсов — очевидно, до прихода Ши Цюси он жил и наслаждался.
— У тебя есть смелость говорить об этом?! — Лу Чэнся разозлилась, увидев его невозмутимую физиономию, но тут же вспомнила о чем-то и успокоилась.
— Кхе-кхе, не писал и не писал, в конце концов, несколько дней ни на что не повлияют, — Лу Чэнся упала на диван с недовольным лицом и отсела подальше от Чи Ваня.
Ши Цюси уже спрятался на кухне, чтобы заварить чай. Их отношения с Лу Чэнся недостаточно близкие, чтобы болтать обо всем на свете, и, очевидно, она хотела что-то важное сказать Чи Ваню, так что он не стал подслушивать.
— В общем, так вышло… Можно мне пожить у тебя какое-то время? Я буду платить аренду, ладно?
Лу Чэнся прикусила губу, чувствуя себя неуверенно. Она знала, что ее просьба неразумная, но ничего не могла поделать.
Лу Чэнся в этом году всего двадцать девять лет. Хотя выходить замуж в таком возрасте поздновато, это не запрещено.
Кроме того, она… не любит мужчин!
И Лу Чэнся не лесбиянка. Еще в средней школе она влюбилась в старшеклассника, на два года старше ее, и в университете нравились двое.
Но именно из-за тех переживаний она постепенно стала равнодушна к мужчинам.
Старшеклассник, казавшийся нежным и заботливым, на деле оказался бабником, который отвечал всем подряд, а оба парня из университета, поначалу внимательные, со временем с флирта перешли на эмоциональное насилие.
Поначалу Лу Чэнся винила себя, считая, что проблема в ее собственном видении людей. Возможно, в мире есть нормальные мужчины, но она их не встречала.
Но бесчисленные мужчины, которых она встречала после работы, независимо от того, были ли они высокими, толстыми, худыми, старыми или молодыми, по сути своей, были высокомерными эгоистами.
Они говорили, что восхищаются ею, трудолюбивой независимой женщиной, но втайне шептались, как приручить ее, женить на себе и запереть дома.
Услышав это однажды, Лу Чэнся не смогла подавить тошноту и долго рвала чашкой кофе.
С тех пор Лу Чэнся не могла полюбить ни одного мужчину. Конечно, то же самое касалось женщин.
Лу Чэнся потребовалось двенадцать лет, чтобы превратиться из обычной гетеросексуалки в асексуалку. Молодая и невежественная, она превратилась в трудоголика, думающего отчасти об одиночестве, отчасти о ненависти к больному обществу.
Однако госпожа Тан Сяоли, будучи женщиной и любящей матерью Лу Чэнся, совершенно не понимала свою дочь.
Она просто отчаянно надеялась, что Лу Чэнся выйдет замуж и заведет детей, как нормальные люди вокруг, но та пользовалась всевозможными предлогами, чтобы уйти от ответа. Год за годом, видя, что ее дочь приближается к отметке тридцать, Тан Сяоли больше не могла сидеть на месте.
Она лихорадочно искала свидания вслепую для Лу Чэнся. Любой подходящего возраста оказывался в списке. В один из дней Лу Чэнся ходила на свидания с восемью разными мужчинами в одно и то же кафе, и, естественно, результаты были неудовлетворительными.
Лу Чэнся сразу заявляла, что не хочет детей — восемьдесят процентов мужчин в недоумении чесали затылки, а когда она добавляла, что ищет брак без интимных отношений, оставшиеся двадцать процентов в ужасе сбегали.
— Не понимаю, если тебе ничего не нужно, зачем выходить замуж? Издеваешься?! — На последнем свидании один из мужчин раскраснелся от ярости, облил ее ведром оскорблений и, не заплатив за свой латте, выскочил из кафе.
Лу Чэнся усмехнулась. Она уверена, что каждый прекрасно понимает, кто на самом деле получит больше выгоды от брака — муж или жена.
Собственный брак Тан Сяоли нельзя назвать счастливым. Хотя ее муж, Лу Кэган, не поднимал на нее руку, он был тем еще шовинистом. В доме все должно было быть так, как он сказал, без возражений.
Когда рождалась Лу Чэнся, Лу Кэган настоял на естественных родах, якобы так дети рождаются умнее. В результате у Тан Сяоли было сильное кровотечение, и она едва не умерла. Хотя врачам удалось спасти и мать, и ребенка, у Тан Сяоли появились осложнения, из-за которых она больше не могла иметь детей и навсегда лишила Лу Кэгана шанса на рождение «наследника».
— Бесполезная, ты и твоя мать бесполезные, все женщины — дряни. Понимаешь, дряни!
Маленькую Лу Чэнся не раз ругал ее пьяный отец, указывая на недостатки. В то время она не понимала, почему отец ненавидит собственную дочь и жену. Но став взрослой, она не хотела понимать.
Бессмысленно спорить по этому вопросу с невежественным и некомпетентным мужчиной средних лет.
Но матери, которая десятилетиями терпела словесные оскорбления, это нравилось.
— Хотя твой отец ругается, когда перебирает с алкоголем, он мотивирует тебя усердно учиться. Он не бьет, не обманывает и не тратит все деньги, оставляя их нам. Тебе этого мало, потому что ты жадная.
Когда Тан Сяоли говорила это, на ее лице играла счастливая улыбка.
Лу Чэнся не знала, кто из них тут сумасшедший.
Пережив болезненный брак, Тан Сяоли была искренне довольна им и надеялась, что у ее дочери будет так же.
Обнаружив, что Лу Чэнся раз за разом намеренно срывает свидания вслепую, Лу Кэган в очередной раз начал оскорблять ее, но метод Тан Сяоли был еще жестче. Она переехала к дочери и каждый день промывала ей мозги, настаивая на браке. А когда Лу Чэнся стала отказываться, пришла к ней на работу.
Свирепый тигр и его приспешник — оба палачи.
Загнанная в угол, Лу Чэнся была вынуждена подать заявление на удаленную работу и посреди ночи, пока Тан Сяоли спала, наспех собрала чемодан и отправилась к Чи Ваню, в тысячах ли от нее.
Она знала, что ее поведение может доставить много неприятностей, поэтому долго стояла у ворот.
Но стрела уже натянута и должна вылететь. Она достигла той точки, когда стесняться уже нечего.
— Дома есть дополнительная комната, ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь. Но я сейчас живу с братом Ши, стоит предупредить его, да?
Лу Чэнся входит в число его немногочисленных друзей. Если ей нужна помощь, Чи Ван сделает все возможное.
Просто он не знает мысли Ши Цюси на этот счет.
Незамужняя Лу Чэнся живет с двумя неженатыми мужчинами без причины. Если люди в деревне прознают, могут пустить слухи.
— Ничего страшного, просто скажи, что Сяо Лу — твоя дальняя родственница, и в последнее время на работе на нее много свалилось, поэтому она решила приехать сюда отдохнуть.
Услышав опасения Чи Ваня, Ши Цюси сразу подкинул ему идею. Раз — и проблема решена.
— Спасибо, брат Ши, возможно, мне придется побеспокоить тебя… Я могу готовить…
Лу Чэнся вызвалась помочь с готовкой, но ее остановил перепуганный Чи Ван.
— Не ходи на кухню, не надо! — Чи Ван был вне себя от горя и разочарования из-за того, что Лу Чэнся решила отплатить злом на добро.
Я любезно приютил тебя, а ты решила отравить меня и брата Ши? Каковы твои намерения?
— Что такое, моя еда восхитительна, просто ты не ценишь…
— По-твоему, жареная черепаха с помидорами — вкусно?
— А как насчет жареного ананаса с зеленым перцем?
Ши Цюси был поражен, узнав, что в мире существуют подобные рецепты, да это выше всяких похвал.
— …Мне плевать, это ты виноват! Еще смеешь критиковать мою готовку? Где твои черновики? Где дополнительные главы? Где твой печатный сборник?
Двое перешли из защиты в нападение, в воздухе летали подушки. Ши Цюси несколько раз пытался успокоить их, но безрезультатно.
Честно говоря, боевые навыки Лу Чэнся сравнимы с навыками Ши Кэ — оба запросто забьют быка.
Вспомнишь зло, вот и оно. Ши Цюси, поняв, что разнять их не получится, решил уйти подальше от эпицентра хаоса, обернулся и увидел незваного гостя — Ши Кэ.
— Ух ты, как здесь оживленно, — Ши Кэ, как обычно, в своей кожаной куртке, с интересом наблюдал, не забывая хлопать.
— …Почему ты здесь, кости чешутся? Дамэйню, закрывай дверь и спускай Чи Ваня с привязи!
Ши Цюси с бесстрастным видом схватил его за воротник и собирался вышвырнуть, когда тот кашлянул и улыбнулся.
— Стойте, я пришел угостить вас новой пиццей, а вы вот так со мной поступаете?
— Пицца! — Чи Ван вырвался из хватки Лу Чэнся, среагировав на ключевое слово.
Лу Чэнся тоже последовала за ним и выглянула за дверь. В ту же секунду ее взгляд зацепился за грудные мышцы Ши Кэ, и она окаменела.
— Хехе, большая пицца… — Чи Ван сглотнул слюну.
— Я согласна… — Лу Чэнся потребовалась секунда, чтобы из асексуалки превратиться в гетеросексуалку.
Огромные грудные мышцы — это то, что она любит больше всего.
— Извините, мадам, я гей, — Ши Кэ улыбнулся, и всего парой слов уничтожил весенний ветерок в сердце девушки.
— Ааааааааааа, боже, почему я?!
— Хехехехе, супер-пупер новая пицца!
— Гав, гав, гав, гав, гав, гав, гав, мяу, мяу, мяу, мяу, мяу, мяу!
Глядя на царивший хаос, Ши Цюси уже ничего не чувствовал.
Он давно постиг бренный мир. Мечты о спокойной и тихой жизни — лишь иллюзия, а вот летающие куры и прыгающие собаки — реальность!