Поздняя осень — Глава 57: Премия «Лучший домохозяин года»
— Не стоит утруждаться… — Хуан Юн нахмурился и хотел было отказаться, как у входа послышалось движение.
— Еда готова, малыш Ши? — Тетя Ван внесла большой пакет жареных маслянистых лепешек, все еще дымящихся, за ней следовал дядя Ли, ощупывающий свою голову.
— Разве я не говорил ничего не брать? — Ши Цюси вздохнул, конечно, его не стали слушать.
Тетя Ван холодно фыркнула, затем повернулась и улыбнулась Хуан Юну.
— Тетя приготовила это для тебя, чуть позже принесу немного и твоей маме. Ей больше всего нравилось есть это в детстве.
— …Спасибо, тетя, — Хуан Юн встал как вкопанный и смотрел, как дядя и тетя садятся, прежде чем снова сесть.
— Тц-тц, сегодня нам повезло с угощениями, — дядя Ли улыбнулся, достал принесенное с собой сорговое вино и собирался налить Хуан Юну, но Чи Ван остановил.
— Дядя, не будем пить это сегодня. В моем кабинете есть две бутылки маотая двадцатилетней выдержки, как насчет него? — Чи Ван побежал в кабинет за вином, и дядя Ли был так счастлив, что можно было посчитать все его зубы.
— Хорошо-хорошо, это прекрасно, ребята, составьте мне компанию, иначе хорошая еда и питье будут потрачены впустую!
— Я не пью, мне еще завтра в поле работать, так что справляйтесь без меня, — Ши Цюси отправил в рот кусочек гусиного желудка, плотная и эластичная текстура делала блюдо аппетитнее.
— Ши Цюси не очень хорошо пьет, вы с Сяо Чи составьте компанию дяде, выпейте с ним, — тетя Ван положила жареную лепешку на тарелку Хуан Юна и улыбнулась.
Как самый младший за столом, Чи Ван старательно разлил всем вино, Хуан Юн взял стакан первым и отпил.
Дядя Ли сделал глоток, и его глаза загорелись.
— Это вино такое ароматное, лучше, чем бутылки, принесенные Цюси в прошлый раз.
— Конечно, этому напитку двадцать лет, а я приносил тебе с выдержкой в пару лет. Вкус будет различаться, — Ши Цюси скривился и положил в тарелку Хуан Юна кусочек свиной рульки. — Брат, не стесняйся, ешь больше, а то этот юнец сейчас все проглотит.
— Точно, брат… Возьми еще что-нибудь… Я скоро все съем… Это так вкусно… — Чи Ван вгрызся в свиную ножку и невнятно произнес.
— Понял, я сам, не нужно мне накладывать… Тетя, у меня уже есть гусиная ножка, не нужно еще свинины, я не съем… Дядя, вино так перельется, не надо, дядя!
Хуан Юн чувствовал себя растерянным, пытаясь разобраться с кучкой восторженных людей за столом. Его миска и бокал давным-давно полны. Шумные голоса, казалось, не стихнут еще до следующего года.
С тех пор как Хуан Юн вышел из тюрьмы, он больше не сталкивался с таким волнением.
Его ребенок проводил Новый год с матерью в другом городе. В самый канун праздника они созванивались по видеосвязи, но как таковой отцу и сыну нечего было сказать. Когда он видел грамоты за достижения, показанные сыном, он вынужденно отворачивался, чтобы скрыть слезы в уголках глаз.
Он чувствовал вину не только перед сыном, но и перед женой. Ей несколько лет приходилось тянуть ребенка в одиночку. А про его пожилую мать и говорить нечего — она очень переживала за него, и Хуан Юн считал себя непутевым сыном.
В деревне много сплетничают из-за его тюремного прошлого, поэтому Хуан Юн редко появляется на людях, чтобы не раздражать. Тетя Ван часто приглашала его заглянуть на ужин, но он никогда не приходил, опасаясь опорочить ее репутацию.
— Брат, не хочешь паровых булочек? — Ши Цюси проглотил острую курицу и чокнулся с бокалом своей баночкой газировки.
— Ребенок, ты слишком вежливый, мы все соседи и друзья по столу, не нужно благодарить, — тетя Ван открыла рот раньше Ши Цюси и посмотрела на него с печалью в глазах. — Приходи к тете на ужин в свободное время, я приготовлю пельмени.
Хуан Юн, этот чужой ребенок, можно сказать, рос на глазах тети Ван. Когда ему было восемь-девять лет, Ши Цюси и Ли Синьчжу только родились. Спустя пять-шесть лет эти двое сорванцов целыми днями бегали за четырнадцати-пятнадцатилетним Хуан Юном, донимая до тошноты.
Но Хуан Юн никогда не злился на этих двух детей. Когда взрослых не было дома, он оставался с ними, со своими младшими братьями, и не считал это не правильным.
Тетя Ван знала, какой он человек, и верила в его невиновность. Однако этим миром правят предрассудки, даже самый хороший человек может сломаться, когда его клеймят плохим.
Некоторые люди в деревне вели себя подло. Ребенок, которого они видели с пеленок, вернулся домой после несправедливости, а они вместо того, чтобы сказать слова поддержки, тычут в него пальцами и сплетничают. Они хотят утянуть его на тот свет?
Несколько раз она видела Хуан Юна, сидящего в одиночестве на холме и курящего, никто с ним не заговаривал. Ее действительно пугала мысль, что он может убить себя. Но каждый раз, когда она хотела с ним заговорить, он бежал быстрее остальных, с дядей Ли было так же.
К счастью, теперь рядом этот глупый Ши Цюси, который своими шутками и дураковатым поведением разряжал обстановку. Хуан Юн хоть и делал раздраженный вид, в глубине души был благодарен за такое внимание.
Ши Цюси позволил Хуан Юну вернуться к нормальной жизни, больше не сворачиваться трусливо в клубочек, боясь выйти. Хуан Юн поклялся помнить эту доброту.
К десяти часам обе бутылки маотая были допиты. Дядя Ли, захмелевший, довольно щурился, а Чи Ван уже лежал на столе и нес всякую чушь.
Хуан Юн выглядел самым нормальным из пьющих, только лицо покраснело.
Он молча слушал болтовню Ши Цюси и тети Ван, откинувшись на спинку стула.
Все улыбаясь и улыбаясь, Хуан Юн не заметил, как глаза застлали слезы. Он пытался сдержаться, но в конце концов закрыл лицо руками и горько расплакался. Его громкие всхлипы потонули в бессвязных словах Чи Ваня. Тетя Ван, жалея его, прижала к себе и похлопала по спине.
— Поплачь, давай выплачем все, тетя здесь. Выплесни всю боль, завтра проснешься — и все плохое улетучится. Будешь жить, расправив спину…
Ши Цюси, как будто не замечая этого, пил свою газировку и время от времени наклонялся, дуя Чи Ваню в ухо, чтобы подразнить.
Дядя Ли все еще щурился и улыбался всем. Это здорово, как было бы замечательно, если бы жизнь всегда была такой.
— Хм… Брат Ши, мне все еще кажется, что ты кружишься… — Чи Ван, проспавший четырнадцать часов, открыл глаза. К этому времени Ши Цюси уже вернулся с посевов.
— Ты заслужил это, не надо было так напиваться. Ты выпил больше, чем дядя Ли, у кого должна кружиться голова, если не у тебя? — Ши Цюси поставил на стол миску горячего кисло-острого супа и предложил ему поесть.
Ши Цюси плохо спал прошлой ночью. Хуан Юн слишком много выпил и долго плакал, а после вылитых слез как будто упал в обморок от переутомления. Ши Цюси и тете Ван пришлось отводить его домой.
Но в доме осталось еще два пьяницы. Дядя Ли выпил много, но мог стоять и ходить самостоятельно, поэтому тетя спокойно увела его домой.
А вот Чи Ван полностью утратил способность передвигаться, даже если бы в небе прогремел гром, он бы не проснулся. Ему пришлось нести спящего до кровати и обтирать полотенцем.
Было почти двенадцать, когда он его уложил, но Ши Цюси нужно было еще вымыть посуду на столе, прежде чем ложиться. Наконец, вымыв все, он упал на кровать и уставился сухими глазами в потолок, повертевшись туда-сюда, не в силах уснуть.
Выхода не было: он встал и полночи смотрел фильм, заснул только после четырех, а в восемь его разбудил будильник.
Ши Цюси был таким сонным, что ноги заплетались, но пришлось вставать. Погода стояла хорошая, как раз для завершения работ в поле, перенос на другой день мог сказаться на урожае.
На посев десяти акров ушло шесть часов, и Ши Цюси с облегчением выдохнул.
Придя домой, он увидел, что Чи Ван все еще дрыхнет, и не стал его будить. Он разогрел остатки со вчерашнего вечера и набил желудок. Как раз, когда в его планы входило наверстать упущенный сон, предок Чи Ван решил проснуться и сказать, что болит голова. Что ему оставалось делать?
Ши Цюси беспомощно ушел на кухню варить горячий кисло-острый суп, чтобы Чи Ван протрезвел.
— Прошлой ночью мне снилось, что вокруг моих ушей летают комары. Я был так зол, что взял электрическую мухобойку, но так и не попал.
Чи Ван пил горячий суп и жаловался на странные сны.
— Вот как… В это время года здесь полно комаров, ты, должно быть, их видел и запомнил, хаха… — Ши Цюси виновато отвернулся, так и не признав, что так называемыми комарами был он.
Когда Чи Ван напился, его уши покраснели и начали блестеть. Стоило хоть немного подуть на них, как они дергались, как у мультяшного Туту. Щи Цюси был в восторге. Он не сдержался и дул в его уши в течение получаса, развлекаясь от души.
Если бы не презрительный взгляд Дамэйню, Ши Цюси, возможно, поигрался бы еще немного.
— Ладно, перестань вспоминать сны, вставай, — Ши Цюси снял постельное белье и вынес матрас сушиться во дворе.
Пока стояла хорошая погода, он должен вымыть весь дом. Рассада овощей прорастет через несколько дней, а удобрения придут только послезавтра.
Сидеть сложа руки нельзя. Ши Цюси вытащил все занавески и ковры во двор, чтобы почистить щеткой, а также вымыл кошачий домик и собачью будку.
Домик Шуэсяохо не очень грязный, за исключением небольших клочков шерсти, в нем нет ничего.
Зато будка Дамэйню оказалась куда интереснее, от одного взгляда внутрь Ши Цюси пришел в ужас.
Там обнаружились пропавшие шорты, один шлепанец и даже теплые штаны Чи Ваня, которые тот надел всего пару раз и с тех пор не мог отыскать.
Кроме этого, лежала наполовину разжеванная утиная ножка. Гора неопровержимых доказательств — перед лицом стольких улик Дамэйню был вынужден признаться в краже и воровском поведении, за что в наказание получил чистку ушей и день легкого голодания.
Как любящий отец, Чи Ван хотел извиниться за Дамэйню, но в тот момент как раз Ши Цюси позвонила Лу Чэнся и потребовала поторопить его с написанием черновиков. За компанию его заперли в кабинете, заставляя написать причитающиеся сто тысяч слов, ему предстояло провести в одиночестве целую неделю.
— Ох, моя старая талия… — Ши Цюси откинулся на спинку дивана, с гордостью глядя на чистые шторы и ковры.
Ши Цюси наградил себя бутылкой ананасового пива. По местному телевидению как раз вручали награду номинанту на звание «Лучшая домохозяйка года» в двадцать тысяч юаней.
Как жаль. Если бы существовала премия «Лучший домохозяин года», я бы, возможно, тоже принес домой денег.