Поздняя осень — Глава 71: Никаких «нас»
— Ах… — Ши Цюси тяжело рухнул на кровать и вздохнул.
Было уже почти два часа ночи. Вернувшись, он разобрался с животными, немного поболтал с Сюй У и потратил время на упаковку своего и Чи Ваня багажа.
К тому времени, как он закончил, наступила глубокая ночь. Уже завтра в девять утра им ехать в аэропорт.
Тело очень устало, но Ши Цюси совсем не хотелось спать.
Состояние Чи Ваня было не очень хорошим, хотя он пытался это скрыть, Ши Цюси заметил.
Для Чи Ваня родители как триггер, провоцирующий болезнь: одно их упоминание заставляло его терять самообладание.
Хотя он никогда не встречался с Се Цинъюй, у Ши Цюси было предчувствие: если сын навестит ее в этот раз, она не будет этому рада.
Будучи серьезно больной, мать ничего не скажет своему единственному сыну.
Либо из-за сильной любви к своему чаду и нежелания задеть, либо из-за безразличия, как будто тот для нее не существовал.
Се Цинъюй, очевидно, относилась ко второму варианту.
Как Чи Ван будет чувствовать себя, когда наступит тот момент?
Больная мать, лежа на больничной койке, безразлично спросить своего сына: «Зачем ты здесь?».
Ши Цюси перевернулся. Он был куда более равнодушным, чем Чи Ван. Хотя та отвратительная парочка тоже была непутевыми родителями, ему было все равно.
В жизни всегда приходится мириться с некоторыми вещами, например, провалом на вступительных экзаменах в колледж, становлением из друзей во врагов или нехваткой родительской любви.
Но у Чи Ваня более нежное и слабое сердце, чем у обычных людей. Он не мог вести себя так же безразлично, как Ши Цюси, и эмоции, бушующие в груди, часто становились для него лезвием, пронзающим кожу.
Если бы Чи Ван был хоть на пункт холоднее, возможно, не заболел бы.
Но тогда это был бы уже не тот Чи Ван.
Ши Цюси не спал всю ночь и выключил будильник в восемь, стоило тому только зазвонить.
Он умылся, а дверь в комнату Чи Ваня так и не открылась. Ши Цюси хотел было постучать и разбудить его, как дверь сама распахнулась.
— Доброе утро, брат Ши, — Чи Ван зевнул, и Ши Цюси внимательно вгляделся в его лицо, темных кругов под глазами не обнаружилось.
— Ты… хорошо спал вчера? — Нерешительно спросил он.
Зная характер Чи Ваня, он бы вряд ли заснул.
— Да нормально. На кухне есть завтрак? Я проголодался.
Чи Ван не заметил ничего необычного, у него даже разыгрался аппетит. Он разогрел несколько булочек в микроволновке и съел их всухомятку.
Хотя Ши Цюси терзался сомнениями, вслух ничего не сказал. Быстро перекусив, он перепроверил их багаж.
— Подумай, ты все взял с собой? — Ши Цюси перебирал вещи в его чемодане.
—Вроде все, а если забудем, можно купить там, — Чи Ван отмахнулся.
— Ты думаешь, деньги с неба падают? Не неси чепуху! — Ши Цюси сердито зыркнул на него. — Проверю еще раз.
Как встревоженная мать, он несколько раз проверял разложенный чемодан Чи Ваня, чтобы удостовериться, что ничего не забыто.
— Эй, а ты хорошо собрался… — Ши Цюси почесал затылок и перед выходом случайно зацепился взглядом за тумбочку.
Ши Цюси достал из-под коробочки с салфетками маленький пузырек, который, по-видимому, был японским лекарством. На бутыльке была куча надписей, он мало, что понимал, только слова «лекарство для сна».
Он оглянулся на Чи Ваня, который все еще ел булочки, и, ничего не сказав, тихонько вздохнул.
— Мы пошли. Если что-то понадобится, обращайся к тете Ван и остальным, если не можешь, звони мне, — попрощавшись с Сюй У, Ши Цюси вывел Чи Ваня на улицу.
Погода стояла пасмурная, воздух был спертым, и втягивать его все равно что дышать с забитым носом.
В аэропорту было негде припарковаться, поэтому Ши Цюси вызвал такси через приложение.
Чи Ван был неразговорчив, отвечал невпопад, и болтовня быстро наскучила. В конце концов, Ши Цюси первым замолчал и откинулся на спинку сиденья, наверстывая упущенный сон.
Ши Цюси закрыл глаза всего на секунду, а они уже очутились перед аэропортом.
— Брат Ши, брат Ши, мы приехали, — Чи Ван толкнул его в плечо, и он вышел из машины, как только избавился от сонливости.
— Ты плохо спал вчера? — Стоя в очереди на проверку безопасности, Чи Ван шепотом спросил Ши Цюси.
— Замечательно спал, молодежь много спит, не знал? — Ши Цюси зевнул и бросил несколько бессмысленных слов.
Чи Ван промолчал, но после посадки в самолет попросил у стюардессы стакан горячего молока.
— Что, для меня? — Ши Цюси уставился на чашку и с некоторой неохотой принял ее.
Он не любитель горячего молока, для него оно сладковатое.
— Выпей, с утра ты почти не ел, — Чи Ван буквально вложил чашку в его руку.
Еще слишком рано, и остальные пассажиры в основном ложились спать, чтобы восстановить силы. Ши Цюси было неловко продолжать разговор, поэтому он взял молоко и выпил его.
В молоко, казалось, добавили чуточку сахара, и проглотив напиток, он почувствовал сладость.
Желудок наполнился, и давно скопившаяся сонливость мгновенно охватила Ши Цюси. Он поставил чашку и, не прошло и пары секунд, как заснул, склонив голову набок.
Чи Ван попросил у стюардессы одеяло и осторожно укрыл Ши Цюси.
Собираясь в спешке, Ши Цюси даже забыл побриться утром, и на его подбородке появилась голубоватая щетина.
Чи Ван смотрел на щетину до тех пор, пока глаза не заболели, затем повернулся, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.
В этот раз Ши Цюси спал крепко и без сновидений.
Три часа пролетели в мгновение ока, и когда он снова открыл глаза, самолет готовился к посадке.
Стюардесса забрала одеяло. Поблагодарив ее, Ши Цюси отвернулся и чихнул.
— Черт, неужели простудился… — Тихо пробормотал Ши Цюси, и Чи Ван протянул ему салфетку.
— Недосып может ослабить иммунитет, так что вполне возможно, — небрежно добавил он, на что получил закатывание глаз.
— Не каркай, мой организм здоровый. А вот твои круги под глазами могут стать национальным достоянием, еще меня чему-то поучаешь… А-апчхи, а-апчхи!
Ши Цюси повернулся, высморкался и как ни в чем не бывало надел маску.
В древности говорили: «Раз Лянь По стар, может ли он еще есть?», а теперь про Ши Цюси можно сказать: «Раз Ши Цюси слаб, может ли он еще выздороветь?».
Покинув аэропорт, Ши Цюси хотел взять такси прямиком до больницы, но Чи Ван не торопился.
— Давай сначала поедим, не нужно спешить. Я знаю одно место с очень аутентичной кухней, отведу тебя туда, — Чи Ван поправил сбившийся воротник Ши Цюси.
— Ты ведь не забыл о главной причине нашего приезда?
Ши Цюси чувствовал беспомощность. Ему казалось, что он похож на старого евнуха, прыгающего вверх-вниз из-за беспокойства, пока сам император об этом не ведает.
— Никакого «нашего», — сипло ответил Чи Ваню
— Что…? — Ошеломленно спросил Ши Цюси, но почти сразу понял, что тот имел в виду.
— Ладно, — Ши Цюси выдавил из себя улыбку. — Это действительно твое дело, ко мне это не имеет никакого отношения. Будем считать, что я навязываюсь.
— Я не это имел в виду, брат Ши… — Чи Ван хотел взять его за руку, но тот отстранился.
— Хватит об этом, хочешь — веди в ресторан, не хочешь — проваливай!
Ши Цюси ни на йоту не понизил голос, и окружающие оглянулись на них. Чи Ван отдернул руку, застыл от удивления и впервые в жизни ругнулся:
Что за херню он несет, а ведь я еще даже не начинал…
Вся накопившаяся злость вдребезги разлетелась от «черт» Чи Ваня. Вроде и хотелось злиться, но не получалось, из-за чего было еще хуже на душе.
Плохое настроение даже не спасли тушеная свинина и побеги бамбука с густым красным маслом.
Ши Цюси проглотил две миски риса, как в тумане, не сказав ни слова.
Его раздражало не что-то конкретное, а просто тот факт, что Чи Ван ведет себя скрытно, будто пытается не впутывать его в дела.
Пьет снотворное, потому что не может уснуть, а наутро притворяется здоровым и водит его за нос.
Даже во время разговора решил поиграть в словесную игру и заменил местоимение «мы». Почему он, когда ходил в туалет, не оставил там свои мозги?
Ши Цюси-то думал, что после того, как они пообнимались и поплакались в машине, Чи Ван, по крайней мере, откроется ему. Теперь оказывается, что он просто навязывается.
Он был беспомощен, зол… и расстроен.
На самом деле сейчас, когда Чи Ван больше всего нуждался в утешении, Ши Цюси не должен был так относиться к нему.
Но Ши Цюси не мог терпеть. Он бы предпочел подраться с ним, чем и дальше испытывать это невыразимое удушье.
— … — Чи Ван смотрел на вздымающуюся от злости грудь мужчины и не знал, как объясниться.
Стоило произнести те слова в аэропорту, и Чи Ван понял, что запахло жареным. И действительно, Ши Цюси разозлился.
Пожар был ни большим, ни маленьким, ровно таким, чтобы заставить побеспокоиться, но не отказаться от своего мнения.
Нехорошо ввязывать Ши Цюси в его проблемы с семьей.
К тому же у Чи Ваня было предчувствие, что при встрече Ши Цюси и Се Цинъюй те определенно поссорятся.
Се Цинъюй нельзя назвать хорошей матерью, и любви к ней у него почти не осталось, не говоря уже об уважении.
И опасался их ссоры он не по какой-то причине.
Просто Се Цинъюй всегда была остра на язык, Чи Ван боялся, что Ши Цюси почувствует себя неважно.
Тем более Ши Цюси мягкосердечен. Если во время их ссоры с Се Цинъюй что-то случится, он, вероятно, не сможет спать спокойно.
Ши Цюси, не подозревая о размышлениях собеседника, шагал вперед.
Черт, не сказал и пары слов, чтобы задобрить Лаоцзы.
Ши Цюси стиснул зубы и сердито пнул банку на земле.
Не знаю, со злости ли или из-за солености обеда, у него пересохло во рту, и он зашел в круглосуточный магазин, чтобы купить баночку холодной колы.
Чи Ван не последовал за ним, а остался ждать у двери.
Мельком увидев дымящийся одэн, Ши Цюси вдруг загорелся идеей.
— Дайте мне несколько порций одэна, побольше бульона, и стакан горячего соевого молока, — Ши Цюси принес соевое молоко и одэн и впихнул в руки Чи Ваня. — Ешь, ешь побольше, чтобы восполнить мозг.
Температура в Шанхае на десять градусов выше, чем в Аньлине, и многие уже надели одежду с короткими рукавами. Кроме того, сегодня солнечный день, пока они шли, на лбу Ши Цюси появились капельки пота, и Чи Ван выглядел ненамного лучше.
Но он молча взял еду из рук Ши Цюси, нашел ближайшую скамейку, сел и принялся есть.
Одэн был только приготовленным и обжигающим, а соевое молоко ничем не отличалось от кипятка.
Чи Ван ел очень быстро, и вскоре на его лбу выступила испарина. Когда он допил бульон и собирался выпить соевое молоко, по кончику носа прокатилась капелька пота.
— …Если не можешь пить, не пей, никто тебя не убьет, — грубо выразился Ши Цюси.
— Я выпью, выпью столько, сколько захочешь, — Чи Ван потягивал горячее соевое молоко, будто не чувствовал боли, и Ши Цюси, наконец, не выдержал и выхватил стакан, когда оставалось чуть больше половины.
— Какого черта ты пьешь, пошли, — Ши Цюси выбросил чашку из-под молока в мусорку, достал телефон и подошел к обочине, чтобы поймать такси.
— Брат Ши, когда приедем, не заходи внутрь, хорошо? — Чи Ван последовал за ним и охрипшим голосом попросил.
— …Хорошо, не войду, буду стоять у двери, как охранник, — Ши Цюси улыбнулся, но стоило ему отвернуться, как выражение лица похолодело.