Код Тьюринга. Экстра 2. Пробили отметку в семь!
Когда предсказание Сяо Цзиня сбылось, внутренний мир Гуань Юэ рухнул.
Беспрецедентная буря, какой ещё не знала история, в этот тёплый весенний день, под ясным солнечным светом, захлестнула весь мир. Судьба и будущее человечества проявились в этот миг во всей полноте. Весь земной шар в одно и то же время начал жить одной и той же жизнью — от Уолл-стрит до Темзы, от Луцзяцзуя до Елисейских Полей, от Нила до Байкала, от острова Пасхи до Великой Китайской стены.
Неважно, владеешь ли ты несметными богатствами или беден как церковная мышь, перед вирусом все равны, и все без исключения сидят дома на карантине.
— Гуань Юэ, полагаю, самым разумным для тебя сейчас будет принять реальность, смириться со своей участью, всей душой прочувствовать богатую гамму эмоций, заключённую в «Цыганских напевах», хорошенько осмыслить горечь потери богатства и испытать осеннюю тоску. Тогда, низвергнувшись с престола благосостояния, ты с большой вероятностью сможешь стать великим поэтом эпохи, подобно Цао Сюэциню*, который, проведя вторую половину жизни в нищете, голоде и холоде, создал монументальнейший в истории человеческой цивилизации шедевр…
* Цао Сюэцинь (曹雪芹, ок. 1715–1763) — китайский писатель эпохи династии Цин, автор знаменитого романа «Сон в красном тереме», одного из четырёх классических произведений китайской литературы, считающегося вершиной китайской прозы.
— Заткнись, Про. Если денежный поток действительно оборвётся, как тебе того хочется, тебе тоже придётся несладко.
— Быстрее, — поторопил Тяньхэ. Он уже завязал галстук и надел пиджак поверх повседневных домашних штанов. Гуань Юэ тоже облачился в деловой костюм и брюки.
Взглянув на него, Тяньхэ спросил:
— Чего ты так официально вырядился?
— Это обязательный дресс-код для босса, — ответил Гуань Юэ.
Гуань Юэ и Тяньхэ сели за стол. Про включил камеру и запустил прямую трансляцию. В период эпидемии массовые мероприятия были запрещены, так что дома находились только Тяньхэ и Гуань Юэ.
— Думаю, мы с тобой могли бы продавать что-нибудь вроде помады, — Тяньхэ прочистил горло и обратился к Гуань Юэ: — Мне, кстати, давно хочется накрасить тебе губы. Неплохой способ подзаработать в условиях эпидемии.
Поначалу, после первого потрясения, Гуань Юэ довольно быстро пришел в себя и взвалил на себя ответственность, подобающую главе семьи. Хотя на счетах каждый день шли безумные убытки, а все международные инвестиционные отчёты, которые ему подавали, представляли собой один сплошной, невыносимый для глаз дефицит, и хотя за эти несколько коротких месяцев их состояние сократилось почти на сорок процентов, Гуань Юэ всё равно оставался совершенно невозмутимым. Или, вернее, выглядел совершенно невозмутимым.
Тяньхэ же всё это время сохранял оптимизм, потому что однажды он уже сталкивался с такой же трудной ситуацией. Они с Гуань Юэ всерьёз обсуждали, что делать, если они обанкротятся.
— Я пойду работать, чтобы расплатиться с долгами, — таков был ответ Гуань Юэ. — А ты будешь дома разрабатывать новые технологические продукты.
Разве это не славно? Тяньхэ осознал одну вещь: личные усилия во многих случаях действительно не способны противостоять общему государственному тренду. Но он был уверен, что Китай и Азиатско-Тихоокеанский регион в будущем станут цивилизационным пространством с наибольшей конкурентоспособностью.
— Ладно, — сказал Тяньхэ. — Давайте начинать совещание.
— А мне всё-таки кажется, нам правда надо устроить прямой эфир с продажей вещей.
Тун Кай, зевающий и с растрёпанными волосами, появился на одном экране с Цзян Цзыцзянем. Оба находились в доме семьи Цзян. За их спинами мать Цзян Цзыцзяня пылесосила ковёр. Теперь она делала всё сама, потому что выйти поиграть в маджонг уже было невозможно.
— Босс категорически против того, чтобы я красил ему губы и ногти, — сказал Тяньхэ.
Цзян Цзыцзянь, напротив, выглядел бодрым. Даже несмотря на то что семейный ресторанный и гостиничный бизнес подвергся серии ударов, а акции три дня подряд обваливались, он по-прежнему смотрел в будущее с энтузиазмом. Цзян Цзыцзянь предложил:
— Может быть, заняться чем-нибудь другим? Например, продажей знаний. Я хочу, чтобы Гуань Юэ прочёл курс лекций по финансам. Глядишь, заработает больше, чем на инвестициях.
— Никто не захочет слушать лекцию генерального директора компании, которая три месяца подряд несёт убытки.
— Зато все по-прежнему охотно посмотрят на твоё личико.
Гуань Юэ потерял дар речи. Сотрудники собрались в полном составе, каждый включил камеру, и Гуань Юэ начал вести сегодняшнее еженедельное совещание.
— Сейчас компания столкнулась с серьёзными трудностями, — сказал Гуань Юэ сотрудникам. — Но можете не волноваться, масштабного снижения зарплат и увольнений не будет. Руководство коллективно откажется от зарплаты. Работу все будут продолжать делать из дома, удалённо. Наша компания в основном работает в технологическом секторе, и следующие пять лет будут исключительно тяжёлыми. Будьте к этому морально готовы.
Услышав, что их не уволят, сотрудники наконец успокоились. Хотя, по правде говоря, большинство из них при желании могли бы найти работу и в другом месте.
Затем Гуань Юэ в установленном порядке обсудил ещё несколько вопросов, после чего передал слово Тяньхэ. Тот начал сверять ход проектов. К концу еженедельного отчёта выяснилось, что большая часть бизнеса компании встала. Тяньхэ собирался поручить проектной группе разработку нового приложения, чтобы перенаправить высвободившиеся производственные мощности в другие отрасли.
В конце концов сотрудники один за другим выключили камеры. Гуань Юэ вернулся к разговору с Тун Каем о просрочках и нарушении обязательств по нескольким крупным инвестиционным проектам, а Тяньхэ принялся убираться дома. Тётю Фан нельзя было пускать в дом, поэтому им с Гуань Юэ приходилось всё делать самим.
К счастью, в современном умном доме Про мог взять на себя большую часть уборки и работу пылесоса.
— Пора за продуктами, — сказал тем временем Цзян Цзыцзянь. — Тун Кай, сходи в магазин!
Тун Каю ничего не оставалось, кроме как, почесав затылок, прервать разговор с Гуань Юэ и переодеться в спортивную куртку. Из одной семьи за покупками мог выходить только один человек, поэтому в доме семьи Цзян за снабжение отвечал Тун Кай, а отец Цзян лично стоял у плиты и готовил на семью из четырёх человек.
У Тяньхэ всё обстояло куда проще, поскольку дома их было всего двое. Гуань Юэ тоже вспомнил об этом и сказал:
— Баобао, я тоже схожу за продуктами. Что хочешь поесть?
— Пойдём вместе, — предложил Тяньхэ. — Я провожу тебя до входа.
Они надели маски. Гуань Юэ отправился за едой в супермаркет, а Тяньхэ сел у входа и стал ждать его возвращения. Каждый выход из дома был похож на вылазку в безмолвный, опустевший мир, где приходилось остерегаться любых неожиданностей. Первый раз, когда Гуань Юэ надел маску и вышел на улицу, он чувствовал себя так, будто попал в историю из фильма «Я — легенда» с Уиллом Смитом.
Словно весь этот шумный, вечно движущийся мир в одно мгновение затих. Не стало бесконечной череды дел, отвлекавших их друг от друга. Во всём мире остались только они вдвоем, и их мир теперь тоже состоял лишь друг из друга.
Совсем как в любимом фильме Тяньхэ «Пассажиры»: они будто находились на космическом корабле, летящем к далёким звёздам, и единственными бодрствующими людьми были он и Гуань Юэ. И они стали для друг друга всем на свете. Если бы не те слова Гуань Чжэнпина, возможно, Гуань Юэ сейчас сильно тревожился бы, переживал из-за всех своих потерь, из-за будущего — своего и Тяньхэ.
Но, пройдя через накопленный со временем опыт, теперь он по-настоящему повзрослел и стал той самой горой в жизни Тяньхэ, на которую можно опереться.
— Там на улице раздавали продуктовые наборы, — сказал Гуань Юэ. — Сегодня я купил тебе много свежей говядины.
— Опять будем лепить пельмени? — увидев, что Гуань Юэ вернулся, Тяньхэ улыбнулся.
— Я посмотрел уроки в интернете. Приготовлю что-нибудь другое.
— Когда я готовлю, ты всегда говоришь, что тебе это нравится. Но действительно ли это так — кто его знает.
Вернувшись в дом, Тяньхэ и Гуань Юэ закрыли дверь и начали готовить ужин. Гуань Юэ замесил тесто, раскатал его и сделал для Тяньхэ лапшу. А тот тем временем играл с кусочком теста, который дал ему Гуань Юэ, и смотрел на него, одетого в брюки, белую рубашку и фартук. Ему вдруг стало очень смешно.
— Даже генеральный директор научился готовить, — прокомментировал Тяньхэ.
— Жизнь заставила, — ответил Гуань Юэ. — Иначе чем мне тебя кормить?
Тяньхэ всё казалось, что в словах Гуань Юэ был скрыт какой-то двойной смысл. А в глазах того уже стояла улыбка. Очевидно, Тяньхэ угадал.
— На самом деле двум людям на жизнь нужно совсем немного, — сказал Тяньхэ. Он попробовал вытянуть лапшу, но вышло у него совсем плохо, и тогда он поднялся и пошёл на кухню пробовать тушёную говядину.
— Да, — согласился Гуань Юэ. Теперь он по-настоящему зажил так, как его дядя Гуань Чжэнпин: дом опустел, их никто не беспокоил, всё приходилось делать своими руками, и жизнь возвратилась к своему первозданному, простому укладу. — Нужно совсем немного, и всё очень просто. Немного материальных благ — и я могу прокормить и тебя, и себя.
Тяньхэ, улыбнувшись, обернулся к Гуань Юэ.
— Но пока человек жив, ему всё равно нужно стараться, — добавил Гуань Юэ. — И это особо не связано с материальными благами.
— Согласен, — с лёгкой усмешкой на губах ответил Тяньхэ.
Гуань Юэ приготовил обед. После еды он убрал со стола и вымыл посуду, а Тяньхэ пошёл стирать и развешивать бельё. Домашние дела отняли у них почти два часа. После полудня Гуань Юэ, как обычно, выпил чашку чая с молоком и вместе с Тяньхэ сел на пол у журнального столика. Он читал, Тяньхэ писал код.
— Скоро снова пора готовить ужин, — Тяньхэ взглянул на настенные часы. — Почему это так хлопотно? Почему человек должен есть так много раз в день? Бесконечная готовка и уборка.
Гуань Юэ, рассмеявшись, закрыл книгу, встал и пошёл готовить ужин. Весной после еды они вдвоем надевали маски и выходили на прогулку в свой небольшой садик. Полчаса они бродили снаружи, дыша свежим воздухом.
К половине десятого они возвращались домой, в постель. Главным преимуществом того, что теперь не нужно было каждый день ездить в офис, оказалось то, что у Гуань Юэ просто не было куда девать свою энергию. Её оказалось так много, что он постоянно пробовал с Тяньхэ всё новые позы. У Тяньхэ же работы почти не убавилось, на программирование уходило столько же умственного труда, сколько и прежде, так что ему приходилось сокращать нагрузку и посвящать время их совместным с Гуань Юэ исследованиям.
Что сводило Тяньхэ с ума ещё больше — так это то, что на дворе стояла весна, пора цветения и брачных игр всего живого. После окончания новогодних праздников Гуань Юэ поначалу хотел заниматься этим два-три раза в день и лишь под яростными протестами Тяньхэ сократил количество, но один раз каждый вечер был обязательным минимумом. При этом Гуань Юэ оставлял за собой право на внезапные идеи днём или после обеда.
Тяньхэ наконец понял, почему во время Великой депрессии в Америке родилось так много детей: всё потому, что людям дома было просто нечем заняться.
И все же именно о такой жизни, когда они рядом друг с другом, он больше всего мечтал. Когда-то. Сейчас. И, возможно, в будущем тоже.
— Я думаю, после того как эта эпидемия закончится, — сказал Гуань Юэ, — мне обязательно нужно будет сократить объём работы. Хотя бы до половины от обычного. И жить так, как сейчас.
Они лежали на кровати, слегка переводя дыхание. Тяньхэ всё ещё не хотелось останавливаться. Он поглаживал тело Гуань Юэ, а тот обнимал его, ласково вдыхая запах его кожи.
— Я думал, тебе будет не всё равно, — прошептал Тяньхэ.
Лунный свет падал в спальню. Отблески монет в этой тихой ночи окончательно померкли. Остались лишь тени роз под окном и их собственные тела.
— Нет, — ответил Гуань Юэ. — Я знаю, что именно этого ты и хотел. И мне это тоже по душе.