Властвовать в пору смут. Глава 14
На следующий день Ю Мяо, встав с постели, лично отправился вместе с Ли Чжифэном на рынок. Он взял с собой тридцать лянов серебра, чтобы закупить провизию на сотню человек. Ли Чжифэн спросил:
Ю Мяо накануне так обрадовался, но только сейчас до него дошло, сколько же ртов предстоит кормить. К счастью, кормить их нужно будет всего около половины месяца. Если бы пришлось содержать их целый год, он бы точно разорился. На каждого человека приходится по одному цзиню риса в день, итого сто цзиней в день… почти один лян серебра. И это не считая мяса, овощей и прочей еды. А ещё их нужно было угощать вином!
Тан Хуэй командовал более чем десятью тысячами солдат, и все они получали довольствие из казны окружного управления. Прокормить столько людей — поистине огромные расходы.
Даже если рабочая сила для рытья канала была бесплатной, все равно требовалось не менее чем пятьдесят лянов. Всякий раз, когда Ю Мяо принимался подсчитывать расходы, он жалел о том, что в столице жил на широкую ногу. Поучаствовал в бое сверчков, угостил кого-то хорошим обедом, и вот уже пятьдесят лянов утекли, словно вода.
Ли Чжифэн поторговался на овощном прилавке и купил целую телегу редьки и две разделанные туши свиней. Заметив на себе взгляд Ю Мяо, он спросил:
— Ты знаешь, что сам тянешь на пять каналов?
— Когда Ли Янь покупал меня, он отдал всего двенадцать лянов.
— Не хотел, чтобы ты расстраивался из-за того, что переплатил.
Ю Мяо просто не нашёл что ответить.
Стиснув зубы, он потратил деньги на все необходимое. Они купили четырёх мулов и четыре телеги и привезли домой телегу редьки, телегу картошки, телегу вяленого мяса и колбас, а также телегу алкоголя.
И всё это было лишь половиной необходимого. Позже придется съездить за второй партией.
Даже после двух таких ходок провизии для сотни человек хватит только на две недели.
Ю Мяо потратил свои тридцать лянов, а затем и двадцать лянов Ли Чжифэна, всё до последней монеты. Они наняли несколько извозчиков и погнали телеги обратно. Когда они добрались до ворот усадьбы, сотник уже прибыл со своей сотней солдат.
— Уже пришли? Так быстро. Как мне к тебе обращаться, дагэ?
— Молодой господин Ю, зовите меня просто Ван Гоу-эр. Господин Тан лично приказал нам сюда прибыть…
— Ван-дагэ, называй меня просто Ю Мяо. Проходите, ребята, сюда.
По замыслу командира Вана, солдаты должны были сразу приступить к работе, но Ю Мяо все твердил, что сначала нужно поесть, потому что на сытый желудок работается легче, и насильно затащил отряд в сад Шэнь. Ещё в те времена, когда перестраивали усадьбу Биюй, Ю Мяо видел, как его собственный отец щедро угощал мастеров. Сначала для них накрывали стол с сытным обедом, а по окончании работ готовили ужин.
Командир Ван велел своим людям взять с собой провизии на десять дней, но Ю Мяо и слышать об этом не желал. Он тут же приказал растопить печи, а двух свиней порубить и потушить. Когда появился Далян и увидел эту картину, он сразу рассмеялся:
— Ого, молодой господин решил накопить благодетель для потомков на тысячу поколений? Какой размах. А нам перепадёт хоть кусочек?
— Да-да, — ответил Ю Мяо. — Раз вы всё равно бездельничаете, идите помогать!
Тогда солдаты взялись помогать с готовкой, а Ю Мяо повёл командира Вана за вином, приговаривая:
— Выпейте хорошего вина, согреетесь.
Ю Мяо достал десять кувшинов Чжуанъюаньхуна и разделил вино между солдатами. Он велел вынести столы во двор, а когда их не хватило, послал людей одолжить длинные скамьи у дома Ли Чжуана и его соседей. Всё было как на праздник. Солдаты пировали: ели мясо и пили вино, набивая животы до отказа.
Когда открыли кувшины с Чжуанъюаньхуном, по двору разлился насыщенный аромат, и солдаты восхищённо загалдели. Все из них были неотесанными парнями, не привыкшими к церемониям, поэтому они сразу принялись громко горланить и распивать вино, играя в застольную игру на пальцах*. Сначала еда, а потом всё остальное.
* Игроки одновременно выбрасывают руку, показывая от 0 до 5 пальцев, и выкрикивают число. Игрок побеждает, если сумма показанных пальцев совпадает с числом, которое он выкрикнул (划拳).
После обеда захмелевшие солдаты схватили мотыги и лопаты и отправились рыть канал для Ю Мяо, а вернулись только на закате. Юноша попросил жён Ли Чжуана и Чжу Тана приготовить ужин. После того как солдаты получили свою порцию еды, разбивать лагерь они не стали. Каждый нашёл себе местечко в заброшенных комнатах сада Шэнь и устроился, где попало.
Ночью Ю Мяо при свете лампы читал книгу и рисовал чертежи, пока снаружи разносился храп. Даже сам Ю Мяо был немного поражён тем, что сад Шэнь смог вместить сотню человек. Но ещё удивительнее было то, что сотня человек не заполнила и половины двора — вот каким огромным был сад Шэнь в лучшие его времена.
Весть о том, что солдаты из Янчжоу помогают рыть канал, взбудоражила жителей деревень Аньлу и Гочжуан, но особенно жителей Аньлу. Ю Мяо уже стал в деревне знакомым лицом после своих многочисленных закупок, так что немало людей отправилось в усадьбу, чтобы всё разузнать. В конце концов, канал вёл к низине с большим озером, а когда озеро наполнялось, вода стекала по ручью дальше вниз, в деревню Аньлу.
Уже по одной этой причине то, что делал Ю Мяо, шло на благо всем жителям Цзяннани. Поэтому староста деревни Аньлу прислал в усадьбу сорок живых кур и двести цзиней яиц в знак благодарности. Ю Мяо принял всё это без зазрения совести, планируя добавить угощение солдатам к праздничному столу на Новый год.
В усадьбе Цзянбо внезапно стало шумно и людно. Прибавилось народу, все входили и выходили, а при встрече с Ю Мяо кивали и здоровались. Юноша наконец почувствовал, что действительно здорово, когда вокруг много людей. Недаром в молитвах богам просят ниспослать побольше сыновей, чтобы жертвенный огонь никогда не угасал.
Через пять дней канал был выкопан уже почти наполовину. По прикидкам, ещё через пять дней можно будет добраться до самого озера. Канал рыли на удивление ровно и аккуратно. Командир Ван, ударив кулаком в грудь, похвастался Ю Мяо:
— А знаешь ли ты, что городской ров вокруг Янчжоу вырыли эти самые парни? Когда канал будет готов, ручаюсь, он прослужит тебе двести лет.
За последние несколько дней Ю Мяо уже успел подружиться с солдатами, дурачился и шутил с ними. Хоть все они люди простые, необразованные, но в этой простоте была своя прелесть. Он хлопнул командира Вана по плечу, легонько толкнув кулаком в грудь, и ответил:
— Кто знает, что будет через двести лет, но лет семьдесят-восемьдесят он точно продержится.
Командир Ван рассмеялся, и его лицо расплылось в широкой улыбке:
— В течение этих пятидесяти лет, пока дагэ ещё жив, приходи ко мне, если канал прорвёт. Даже если мне придётся волочить сюда свои старые кости, я приползу и вырою тебе новый.
Пока Ю Мяо стоял у канала и наблюдал за работами, кто-то из сада Шэнь пришёл сообщить, что прибыл гость. Тогда Ю Мяо велел Ли Чжифэну остаться и присмотреть за всем, а сам сразу же отправился обратно.
Подойдя к воротам сада Шэнь, он увидел экипаж из усадьбы Биюй. У него ёкнуло сердце, и он подумал про себя: «Хе-хе, старик наконец-то обо мне вспомнил, что ли?»
С момента ухода из усадьбы Биюй прошел уже почти месяц, и у него осталось всего шестьдесят с чем-то лянов серебра. Ю Мяо как раз прикидывал, не пора ли продать что-нибудь ценное из сада Шэнь: либо несколько оставшихся картин и свитков с каллиграфией, либо вино из погреба, либо свои большие сундуки с песцовыми шкурами, привезёнными из-за Великой стены... И тут старик пожаловал. Что это значит? Денег ему привёз?
Ю Мяо совсем не хотелось с ним встречаться. Когда он миновал вторые ворота, то увидел, что у стены духа стоит вовсе не отец, а Ю Ханьгэ. Ю Дэчуань не приехал.
Выражение лица Ю Мяо немного смягчилось, и он спросил:
Ю Ханьгэ как раз разглядывал иероглифы на стене у входа. Увидев Ю Мяо, он улыбнулся и спросил:
— Откуда у тебя в доме столько солдат?
— Друзья прислали помочь мне прорыть канал. Заодно проводят здесь зимние учения. А ты как, выучился читать?
— Я выучил несколько иероглифов, занимаюсь с учителем... Вот это — «сердце», а это... «весна».
— Гложет сердце весной под мостом изумрудна волна
Где когда-то, как лебедь летящий, отражалась она, — нетерпеливо проговорил Ю Мяо. — Проходи.
— Хорошие стихи. На днях отец слышал, что из военного управления Янчжоу приезжал какой-то свитский всадник. Он тебя не обижал?
— Ничего подобного, — небрежно бросил Ю Мяо и провёл Ю Ханьгэ в главный зал. Двери уже были покрыты лаком, столы и стулья тоже обновили. В комнате чувствовался налёт старинной величавой роскоши. Под хозяйским стулом лежала тигровая шкура, а по обеим стенам висели две оленьи головы — самца и самки. Смотрелось очень внушительно.
Ю Ханьгэ присел рядом, и Ю Мяо крикнул:
Но тут же понял, что Ли Чжифэна нет, и пришлось самому встать и пойти за чаем.
— Отец велел мне прислать несколько человек, чтобы у тебя были слуги под рукой. Я побоялся, что ты уже купил себе новых слуг, поэтому никого не привёз. Как только вернусь домой, сразу распоряжусь, чтобы они приехали.
— Не нужно, — отказался Ю Мяо. От услышанного в нем нарастало раздражение. — Даже если они и приедут, мы все равно не уживемся. Только мозолить глаза будут.
— Тогда почему бы тебе не купить несколько человек?
Немного подумав, Ю Ханьгэ сказал:
— Ты уже потратил все прошлые деньги? Впрочем, это понятно, тебе ведь нужно приводить усадьбу в порядок, а для этого надо на многое потратиться.
С этими словами он собрался достать деньги, но Ю Мяо остановил его:
— Да шучу я. Мне просто неохота покупать слуг. Я здесь один, зачем мне столько прислуги? Нет смысла нанимать много народу.
— Я знаю, что у тебя много расходов... — Он достал небольшой холщовый мешочек и, улыбнувшись, добавил: — По правде сказать, старший брат за всё это время почти ничего не скопил. И отец не просил меня давать тебе деньги...
Увидев его в таком виде, Ю Мяо почувствовал себя неловко и произнес:
— Ты чего это? Я что, нищий? Убери.
Ю Ханьгэ хотел настоять на своём, но Ю Мяо начал злиться. Ему показалось, что тот просто дает ему деньги из жалости, поэтому он сказал:
— Убери обратно. Мне правда не нужны деньги.
Ю Ханьгэ ничего не оставалось, кроме как убрать мешочек.
Ю Мяо окинул его оценивающим взглядом, и внезапно ему стало немного жаль Ю Ханьгэ. Юноша чувствовал, когда кто-то относится к нему искренне, и деньги, которые Ю Ханьгэ дал ему, когда он уезжал из усадьбы Биюй, скорее всего, были всеми его сбережениями за последние два года.
Если бы не вся эта история с отцом, если бы Ю Ханьгэ был ему двоюродным братом по материнской линии, Ю Мяо, наверное, относился бы к нему хорошо и считал бы его старшим братом. А если бы Ю Ханьгэ въехал в дом как сын от наложницы, Ю Мяо поначалу, хоть и был бы не слишком рад, но время от времени тоже заботился бы о нем.
Что действительно бесило, так это грязные методы, которыми Ю Дэчуань провернул это дело. Теперь Ю Мяо при одном взгляде на Ю Ханьгэ становилось дурно, хотя тот, по сути, ничего плохого не сделал.
— Я заварю тебе чаю, — небрежно бросил Ю Мяо, открыл чайницу и принялся размешивать листья.
Далян, стоя в дверях, улыбнулся:
— Молодой господин Ю, а нам, работягам, тоже можно попросить чашечку?
— Ага, передохните. Заходите, садитесь.
— Нет нужды, мы не хотим тут все марать. Просто налейте нам глоточек. Мы, бедняки, не знаем, каков он на вкус, чай, который пьют богачи.
Он скривил губы. Трудно было сказать, смеется он над этими словами или над собой. Ю Ханьгэ стало немного неловко. К счастью, Ю Мяо не стал больше отпускать язвительных шуточек в его адрес. Он вскинул бровь и, размешав чайные листья, проговорил:
— Знаешь, даже сам Его Высочество третий принц однажды просил меня заварить ему чай, но я отказал.
Ю Ханьгэ смотрел на движения Ю Мяо — как тот прогревает чашку, толчёт чай и всыпает его в кипяток. Его движения были плавными, словно плывущие облака и текущая вода, и при этом в исполнении юношей ничуть не напоминали женственную грацию девушек из Цзяннани. Наоборот, в нём чувствовались чистота, открытость и мужественная сила.
Ю Мяо изящным движением встряхнул медный чайник с длинным носиком. Кипяток, словно извивающийся дракон, устремился вниз и с шумом влился в заварочный чайник, закружив чайные листья в стремительном водовороте.
— На днях я выучил одно стихотворение ши*.
* Ши (诗) — одна из форм китайской классической поэзии; четырёхсловные, особенно же пятисловные или семисловные стихи.
— Какое? — Ю Мяо поднял глаза.
— «Ласковый ветер за тысячи ли волны приносит... но бессердечно их прилив обратно уносит...» — продекламировал Ю Ханьгэ. — Как там оно называется?
— Это не ши, а цы*. «Восемь напевов Ганьчжоу» Су Ши.
* Цы (词) — стихотворение для пения, жанр классической поэзии, развившийся из танской песенной поэзии юэфу (乐府) и сложившийся в эпоху Сун. Характеризуется разноразмерностью строк, строгой рифмой и чередованием тонов.
— Точно. Когда ты завариваешь чай, вода течет, словно прилив. Это очень красиво.
— М-м, верно подмечено. Всего лишь выучил пару стихов, а уже можешь распознать мою технику. Искусство приготовления чая делится на три подхода и три неподхода, тринадцать соответствий и семь запретов. Всего насчитывается семьдесят два основных способа заварки чая: шанхайская школа, школа Си-цзы, Ганьчжоу, сычуаньская школа, школа Ханьтань, Улиюньшань... Я использую технику шанхайской школы, которая называется «Приливы и отливы».
Ю Мяо большим, указательным и средним пальцами взял пиалу за край, затем сложил вместе указательный и средний пальцы другой руки, чтобы поддержать дно чашки. Ю Ханьгэ протянул руку за чаем, но Ю Мяо поставил чашку на угол стола и пояснил:
— Так кипяток раскрывает аромат чайных листьев.
Ю Ханьгэ взял пиалу, и Ю Мяо продолжил:
— Поддерживай дно указательным пальцем, а двумя пальцами другой руки придерживай край. Не касайся пальцами горячих стенок чашки.
Ю Ханьгэ неловко улыбнулся и покачал головой:
— Отец не учил меня, как пить чай.
— Это твой старший брат, малыш Ю?
Ю Мяо хмыкнул в знак согласия, и Далян добавил:
— У вас такие переносицы похожие, и носы, и уши. Красивая переносица — к счастью и богатству. Ведь человек во многом зависит от переносицы. Хороший нос — хорошая судьба!
Ю Мяо никак не отреагировал на эти слова. Мельком взглянув на Ю Ханьгэ, он сказал:
Далян подал миску, и Ю Мяо налил ему немного на донышко. Мужчина сказал:
— Хороший чай, хороший чай, — и вышел с миской на улицу.
Ю Мяо налил себе чашку и сделал глоток, задумчиво глядя на дверь. Он немного расслабился, и на лице больше не читалось ни явного, ни скрытого презрения к брату. После слов Лян-шифу Ю Мяо обнаружил, что они с Ю Ханьгэ действительно похожи. Хотя он пошёл больше в мать, отец всё же оставил след в их жизнях. И как бы ни относился Ю Мяо к своему старшему брату, оба они — сыновья семьи Ю, и если бы кто-то встретил их на улице, то непременно узнал бы в них родных братьев.
— Какая красивая чашка, — удивился Ю Ханьгэ. — Рыбка на дне будто живая.
— Вода — мать, чайник — отец. К одному чайнику идет шесть чашек, и рыбки в каждой чашке разные. Это приданое моей матери. Жуяо* изготовили всего два таких набора. Один разбили, а другой стал частью приданого моей матери, и теперь он у меня.
* Жуяо (汝窑) — один из пяти знаменитых классических стилей фарфора эпохи Северная Сун (960–1127), названный по месту производства в уезде Баофэн провинции Хэнань (территория древнего государства Жу). Его изделия считаются вершиной китайской керамики благодаря уникальному глазурному покрытию бирюзового цвета, которое создаётся редкой примесью нефрита в глазури и тончайшими трещинками. Из-за чрезвычайно короткого периода производства, всего около 20 лет, оригинальные предметы Жуяо крайне редки. В мире сохранилось менее ста подлинных изделий, которые ценятся выше любого другого китайского фарфора.
— Когда я вернусь домой, мне нужно будет выучить ещё больше иероглифов. Тогда я смогу читать книги. Отец сказал, что я не разбираюсь в чае, поэтому многому меня не учил. После твоего отъезда он часто сидит один в чайной комнате, даже мою мать туда не пускает.
Слова Ю Ханьгэ, однако, навели Ю Мяо на другие мысли. Он произнес:
— Мне тоже нужно сделать чайную комнату и повесить там «Чайный канон*» Лу Юя. Выставлю себя ценителем и буду морочить людям голову...
* Чайный канон (茶经) — первый в истории трактат о чае и чаепитии, созданный во времена китайской династииТан.
Ю Ханьгэ рассмеялся, а потом сказал:
— Отец хочет, чтобы ты приехал домой в канун Нового года. Через несколько дней я за тобой заеду.
— Нет, я слишком занят, не могу уехать.
Ю Мяо, конечно, понимал, что хочет сказать Ю Дэчуань, но при одной мысли о том, что он будет сидеть за новогодним столом вместе с госпожой Ван, его начинало тошнить. Ю Ханьгэ добавил:
— В канун Нового года нужно почтить предков*. Ты забыл?
* Один из обрядов китайского Праздника весны (Чуньцзе). В этот день семья собирается вместе, чтобы пригласить души умерших родственников разделить праздничную трапезу. Обычно перед алтарём или на специально накрытом столе зажигают благовония, ставят свечи, подносят еду и сжигают ритуальные деньги.
Ю Мяо и вправду об этом вспомнил только сейчас. Можно было пренебречь всем остальным, но обряд почитания предков был обязательным. Ю Дэчуань, возможно, и обидел его, но предки — нет. Нельзя же забывать о своих корнях. Ю Дэчуань, похоже, точно рассчитывал, что сын вернётся домой.
Но Ю Мяо был изворотлив, и у него наготове был другой ход.
— Я как раз собираюсь в канун Нового года съездить в Янчжоу за покупками, — небрежно обронил Ю Мяо. — Заодно загляну в родовую усадьбу, поужинаю с главами клана в новогоднюю ночь и принесу жертвы предкам там. Давай-ка, старший брат, ещё по одной.
Ю Мяо поставил вторую чашку чая перед Ю Ханьгэ, лукаво улыбнувшись. Тот на мгновение растерялся, не зная, что сказать.
— Всё же приезжай домой, — сказал Ю Ханьгэ. — Даже если не на Новый год, найди время проведать отца. Прошу тебя, как старший брат.
— Ладно, тогда приеду в Праздник фонарей. Всё равно у меня здесь дел невпроворот.
Ю Ханьгэ ничего не оставалось, кроме как кивнуть. Затем он расспросил, как обстоят дела в усадьбе, чем Ю Мяо планирует засеять поля, не начинал ли он распашку земель и для чего роет канал, а юноша кое-как, лениво ответил на некоторые вопросы. После полудня Ю Ханьгэ поднялся, чтобы отправиться домой, а Ю Мяо не стал удерживать его к обеду, чтобы тот не увидел, какой грубой едой он питается, и не узнал, что он беден. А если ещё расскажет по возвращении об этом госпоже Ван, та непременно станет над ним насмехаться. Так Ю Ханьгэ и проводили.
Приближался конец года, дни становились всё холоднее. Сад Шэнь понемногу восстанавливался, обретая прежний вид, и выглядел уже вполне достойно. Ю Мяо чувствовал, что ни одна связка монет, которую он потратил, не пропала даром. Возможно, он даже заплатил мастерам меньше, чем следовало. Далян починил весь двор, используя всё необходимое, и покрыл столбы галерей свежим лаком. Каждый раз, когда Ю Мяо возвращался домой, ему казалось, что он не узнаёт этого места.
Каждая деталь резных окон и дверей дышала изяществом и благородством. Новую глазурованную черепицу он привёз за свой счёт из деревни Гочжуан. Ее ровными рядами выложили на подкрашенные стены, которые предварительно побелили известняком.
Привести в порядок такое большое поместье стоило немалых усилий. Солдаты заодно перекопали для Ю Мяо землю в цветнике, расчистили декоративные горки и сколотили шпалеры для глицинии. Оставалось только дождаться весны, и тогда лиловая лавина цветов разлилась бы водопадами по всему двору.
Несколько больших прудов в саду тоже были вычищены и готовы к наполнению свежей водой. Раньше воду для них брали из пересохшего озера, на краю которого сидел Чжу Тан. Наполнить бы сад водой, он сразу привлечет иволг и ласточек, и перед глазами предстанет поистине прелестный весенний пейзаж. Но сейчас, пока в озере снаружи нет воды, пруды выглядят не самым лучшим образом.
Ю Мяо задумал соорудить длинный желоб из бамбука, чтобы провести немного воды из канала прямо в сад. Тогда пруды в саду будут опоясывать галереи, а в центре он поставит маленькое бамбуковое водяное колесо, которое будет мерно постукивать, добавляя всей композиции неповторимое очарование.
Вечером двадцать девятого дня двенадцатого месяца Ю Мяо дал Даляну и Сяоляну по двести монет и подарил кувшин вина. Деньги, заплаченные за их работу, были потрачены не зря. Сад Шэнь почти полностью вернул себе свой прежний безмятежный вид столетней давности. В тот же вечер он устроил солдатам целый пир, чтобы отметить Новый год.
На следующий день, в канун Нового года, никто уже не работал. Солдаты расселись по саду Шэнь, попивая вино и играя в кости на медные монеты. Ещё затемно Ю Мяо вместе с Ли Чжифэном переправился через Янцзы и отправился в областной город Цзянчэн. Они взяли с собой полсундука звериных шкур в подарок клану Ю.
Род Ю был многочислен, его члены жили как в Лючжоу, так и в Янчжоу, причём Ю Дэчуань поддерживал более тесные связи с Лючжоу. После недавних событий Ю Мяо понял почему: когда Ю Дэчуань захотел сменить наследника и назначить нового старшего сына, несколько дедов-старейшин из Янчжоу выступили решительно против. Тогда Ю Дэчуань лично приехал в Янчжоу и потребовал созвать родовое собрание. Из Лючжоу прислали нескольких старейшин, которые поддержали Ю Дэчуаня. В итоге янчжоуской ветви рода ничего не оставалось, как согласиться и взять с Ю Дэчуаня клятву, что он никогда не лишит Ю Мяо права на наследство.
Помня о доброте этих старейшин, юноша лично отправился навестить их. Он подарил меха каждому из тех, кто его поддерживал, и немного побеседовал с дядями и братьями. В роду Ю было много народу — двенадцать ветвей, каждая из которых занималась своим делом. Ю Мяо с улыбкой поднял чашу с вином, рассказав о делах в усадьбе Цзянбо.
Один из родственников по отцу сказал:
— А я ведь говорил, что малыш Ю не из тех, кто будет сидеть сложа руки и ждать смерти? Ну что, видите, видите?
Все дружно рассмеялись. Ю Мяо от природы был смышлёным и умел подлизаться, поэтому с детства пользовался всеобщей любовью. Двоюродные братья тоже очень его жаловали.
— Только вот землю пока обрабатывать некому. Эх, когда наступит весна, надо будет что-нибудь придумать.
Один из двоюродных братьев произнес:
— Разве это не просто? Поезжай в Янчжоу и скажи помощнику начальника областного управления, чтобы он послал к тебе в усадьбу людей, которые ищут работу. Или можешь обратиться к тому твоему младшему дядюшке из усадьбы Шаоюань. Как там его зовут?
— Цяо Цзюэ, — подсказал кто-то.
Толпа закивала, и двоюродный брат продолжил:
— Этот тип Цяо Цзюэ — человек с опытом, мастак сбивать цену. Пойди к нему, он обязательно отведёт тебя на рынок. Там полно людей, которые продают себя за кусок хлеба, так что денег на них уйдет немного. Туда же приходят нанимать постоянных работников и арендаторов, так что ступай туда. Найти людей не трудно, трудно найти продовольствие, чтобы прокормить столько ртов!
Ю Мяо кивнул. Один из дядей по отцу размеренно проговорил:
— Раз уж ты вышел в люди, надо показать отцу, на что способен. А я всегда говорил, что малыш Мяо не из тупых.
— Второй дядя, помоги мне написать письмо, чтобы я с ним пошел в управление Янчжоу.
— Само собой, — кивнул дядя. — После Праздника фонарей я сам напишу письмо и отправлю прямо туда. Можешь не волноваться.
Ю Мяо наконец успокоился и принялся расспрашивать о нынешних делах клана. Половина янчжоуской ветви семьи Ю владела землями, а половина занималась торговлей. От предков им досталось более трёхсот цинов хороших полей, на которых выращивали чай, шелковицу, разводили шелкопрядов, ткали парчу, сажали клещевину и сливу... Одни члены рода нанимали людей для работы на их плодородных землях, а другие ветви, понаходчивей, занимались продажей всевозможных товаров.
О вине клана Ю из зеленой сливы ходила слава по всей Цзяннани, его даже подносили к императорскому двору. А уж о янчжоуской вышивке и говорить нечего.
Что касается ветви рода Ю в Лючжоу, откуда был родом сам Ю Дэчуань, то им принадлежало несколько десятков цинов соляных угодий, и занимались они в основном торговлей солью. Также они нанимали людей для перевозки рыбы, креветок и других даров моря и торговали товарами из-за границы: кораллами, жемчугом, ракушками, агаровым деревом и прочим.
Ю Мяо хотелось только одного: понять, на чём можно заработать. Он расспрашивал всех по кругу, но двоюродные братья в один голос твердили: «В нынешние времена, если умеешь торговать, всё приносит доход».
— Но ведь надо же выбрать, что именно сажать, верно?
— Чайные плантации приносят деньги, — подшучивал двоюродный брат, с которым Ю Мяо с детства был в дружбе. — Погляди на своего отца: один лян чая стоит один лян золота. Разве его биюйский Цинфэн не приносит хорошую прибыль? А Цзюньшань Иньу*? Два ляна серебра за лян чая...
* Можно перевести как «Серебряный туман на горе Цзюньшань» (君山银针).
— Если малыш Мяо хочет выращивать чай, зачем ему связываться с отцом? Ступай в чайную усадьбу Шаоюань.
— Не выйдет, — возразил кто-то. — У Шаоюаня хорошие саженцы, да товар в последние годы не расходится, эх...
Остальные зашевелились, давая ему знак не говорить лишнего. Всё-таки речь шла о семье матери Ю Мяо. Однако сама мысль засела у юноши в голове. Он вполне мог попросить у своих дядьев по матери несколько чайных саженцев, чтобы вырастить их в своём поместье. Разве земли на той стороне Янцзы не идеально подходят для посадки деревьев?
— Можно и шелковицу сажать, — предложил один из дядьев. — Десять лет назад шёлк дорого стоил, несколько землевладельцев в Цзяннани вырубили свои фруктовые деревья и засадили поля шелковицей. А года четыре назад цена на шёлк рухнула, все понесли огромные убытки, и пришлось вырубать шелковицу, чтобы посадить чай. Но если посчитать, то сейчас цена на шёлк снова потихоньку пойдёт вверх.
Ю Мяо рассудил, что эта информация заслуживает доверия, и спросил:
— Рапс, — ответил кто-то. — Можно и его. Но вот на землях в Янчжоу постоянно туман, и из-за сливовых дождей* его выращивать непросто.
* Имеется в виду сезон дождей весной в период созревания сливы муме (黄梅雨).
— Масло в последние годы тоже дорогое, — сказал дядя. — Малыш Мяо, посади-ка лучше рапс. Я буду собирать его у тебя, и мы разделим прибыль два к восьми.
— Договорились, — легко согласился Ю Мяо. — Как раз весна на носу, во втором месяце и посажу. Найму временных работников, мы его засеем, а потом расчищу больше земли и подумаю, что ещё посадить.
Один из двоюродных братьев добавил:
— А ещё заведи пчёл. Будешь тогда есть рапсовый мёд.
Ю Мяо искренне восхитился своими дядями и братьями. Они дали такие дельные советы. Юноша засмеялся:
— Ладно-ладно. Куплю семена после Праздника фонарей.
— А я подскажу тебе одно место, — снова заговорил тот двоюродный брат. — Поезжай через Лючжоу на северо-запад, в Цанчжоу. Там многие выращивают рапс. Не задавай лишних вопросов, ищи уезд Ибао в Цанчжоу. Притворись там закупщиком из Лючжоу, чтобы приобрести семена рапса с осеннего урожая. Только выбирай полновесные, жирные и обязательно не жареные. Купи две тысячи цзиней. Дома сам просуши их, а потом разведи одну часть мочевины на девять частей воды и замочи на двое суток. После этого снова просуши их и сажай в землю.
Ю Мяо поспешно закивал, припоминая, что такой метод также упоминался в «Главных техниках простого народа», и спросил:
— Они повсюду, — ответил дядя. — Пойди прогуляйся по горам, где цветет камелия. Там полно пчеловодов, которые как раз беспокоятся, что цветов недостаточно. Можешь забрать парочку из них. Если у тебя круглый год есть цветы, то хорошо бы держать их и в своей усадьбе. Даже не ради прибыли, всегда приятно иметь мёд к чаю.
— Ладно, тогда пошлю кого-нибудь их поискать.
Совершив жертвоприношение предкам и отужинав в новогоднюю ночь, родственники стали уговаривать Ю Мяо остаться переночевать. Но он беспокоился о доме и поспешно отказался:
Когда он вышел, извозчик уже запрягал карету. Ю Мяо огляделся по сторонам и спросил:
— Молодой господин, тот слуга сразу после обеда сказал, что выйдет на улицу, и до сих пор не вернулся.
Ю Мяо немного подождал у ворот. С неба начал падать мелкий снежок. Наступило самое холодное время в году. В Цзяннани наконец выпал снег. Интересно, будет ли завтра такой же чудесный вид, как у моста Дуаньцяо*?
* Досл. «Остатки снега у моста Дуаньцяо/Сломанного моста» (断桥残雪). Один из десяти знаменитых видов на озеро Сиху в Ханчжоу, которое является популярным местом для прогулок. Такое название ему дали в связи с тем, что зимой, когда выпадает снег и начинает таять, снег на одном конце моста тает быстрее, а на другом — ещё лежит. С воды издалека кажется, что мост как бы обломан. Со временем это стало крылатым выражением для описания красивого зимнего пейзажа.
Ему уже хотелось идти домой, но с другой стороны — побродить по Янчжоу вместе с Ли Чжифэном тоже было неплохо. Он прождал долго, стоя с несколькими двоюродными братьями, которые от холода притопывали ногами. Кто-то из родственников подшутил над ним:
— Эй, у других хозяев слуги ждут своих господ, а ты, будучи молодым господином, сам дожидаешься своего слугу!
Все братья дружно рассмеялись. Ю Мяо фыркнул от досады:
— Вы просто не понимаете, мы с Ли Чжифэном как братья. Не называйте его слугой. Он не чета вашим мальчишкам на побегушках.
— А не держишь ли ты его у себя в спальне? — снова принялись дразнить Ю Мяо двоюродные братья. Кто-то обнял его за плечи и начал тянуть за щёку.
— Ты посмотри на него. Может, это его слуга держит его в спальне! — пошутил другой двоюродный брат, и все громко расхохотались. Ю Мяо, приняв серьезный вид, сказал:
— Если бы не Ли Чжифэн, кто знает, где бы я был сейчас. Разве вы не видели, как мой отец ни с того ни с сего подсунул мне в усадьбе Биюй старшего брата? Какого-то парня, которого я в глаза не видел. Вот Ли Чжифэн — мой настоящий брат. Он относится ко мне со всей душой, от чистого сердца...
В тот самый миг, когда он это говорил, из-за переулка показался Ли Чжифэн. Ю Мяо стало немного неловко, и он спросил:
Ли Чжифэн показал Ю Мяо бумажный свёрток:
— Ходил купить тебе забавную вещицу.
Тут все двоюродные братья рассмеялись ещё громче.
— Прямо как с женой своей говорит.
Кто-то, смеясь, отчитал Ли Чжифэна:
— Кто тебе позволил обращаться к молодому господину на «ты», а не «молодой господин»? Малыш Мяо, тебе надо дома его как следует проучить.
Ли Чжифэн, слегка зардевшись, стоял под тихо падающим снегом и глядел на Ю Мяо с улыбкой. Юноша объяснил:
— Эх, он просто не умеет правильно разговаривать. Главное — это то, что он хорошо ко мне относится, так что не задирайте его. Ну, пошли мы. Заезжайте в гости в усадьбу, когда будет время.
— Конечно-конечно, — наперебой заговорили двоюродные братья, прощаясь с Ю Мяо. И кто-то добавил:
— Раз уж мы родня, негоже тебе чураться своих старших братьев.
— Кто это кого чурается?! — рассмеялся Ю Мяо. Он забрался в повозку, помахал всем на прощание рукой и уехал из города Янчжоу.
Члены клана по-прежнему относились к нему очень хорошо. Его отец вечно твердил, что мир переменчив, как и человеческие отношения, и у Ю Мяо от этой фразы чуть уши не отваливались, так часто он её слышал. Поначалу он думал, что отец прав, но, повзрослев, постепенно начал понимать, что это не так. И двоюродные братья, и дяди — все были людьми разумными, и семья каждого жила хорошо. Когда родственники навещали друг друга, то не для того, чтобы выклянчить денег или доставить кому-то неприятности. Что плохого в том, чтобы вместе заниматься торговлей и строить взаимовыгодные отношения?
Ю Дэчуань в молодости пускался во все тяжкие и сорил золотом как грязью, поэтому то, что клан косо на него смотрел, было полностью его собственной виной.
Снаружи завывал ветер. Сейчас было самое холодное время года. Хотя и падал мелкий снежок, по сравнению со столицей погода стояла ещё сносная. Интересно, какие же сильные снегопады уже выпали в столице. Ю Мяо съёжился в объятиях Ли Чжифэна. Ему хотелось совсем растаять и слиться с его мягким и теплым телом. Мужчина, в свою очередь, распахнул свою укороченную шубу и укутал его. Он переплёл пальцы Ю Мяо со своими и тихо спросил:
— Нет, — Ю Мяо даже веки поленился поднять. — Обними меня крепче.
Ли Чжифэн прижал его к себе и провёл губами по бровям, осыпая веки лёгкими поцелуями. Ю Мяо было очень тепло и уютно. Он спросил:
— Что за забавную вещицу ты мне купил?
Ли Чжифэн прошептал ему на ухо:
Они вернулись в сад Шэнь уже за полночь. Солдаты всё ещё пили вино, играли на пальцах, шутили и веселились. Весь огромный сад был увешан красными фонарями, а внутри стоял невообразимый гомон. Несколько человек во всё горло делились историями под звук бамбуковых трещоток. Царила праздничная и жизнерадостная атмосфера.
У главных ворот Ли Чжифэн развернул бумажный свёрток. Там оказалась длинная гирлянда из петард. Ю Мяо ахнул от восторга и тут же бросился искать бамбуковый шест. Ли Чжифэн улыбнулся:
Он достал из поясной сумки шапку в виде тигриной головы и, повертев ее в руках, надел на Ю Мяо. Юноша тут же крикнул:
— Запускаем петарды, встречаем Новый год!
Солдаты гурьбой сбежались к ним. Схватив бамбуковый шест, Ю Мяо нацепил на него гирлянду петард длиной в десять чжанов, а Ли Чжифэн поджёг фитиль. Хлопушки затрещали, взрываясь в небе с невообразимым грохотом.
«Остатки снега на мосту Дуаньцяо зимой» (断桥残雪)
