Стража в парчовых одеждах. Глава 31. Ночной налет на лагерь
Тоба Фэн слегка повернулся в сторону, и лунный свет осветил его черты. Худощавый профиль, высокая прямая переносица и глубоко посаженные глаза при лунном сиянии были ясными и вызывали восхищение.
В его волчьих глазах вспыхнул слабый зелёный огонёк, словно изумруд, скрытый под песчаными бурями пустыни.
Ли Цзинлун узнал его и подсознательно отбежал назад, воскликнув:
— Быстрее, кто-нибудь! Схватите его!
— Во время войны запрещается убивать вражеских послов… Ли Цзинлун!
Солдаты с оружием в руках немедленно окружили Ли Цзинлуна, вмиг образовав несколько плотных, непроницаемых колец.
В уголке губ Тоба Фэна промелькнула насмешливая ухмылка. Левой рукой он потянулся к правому плечу, чтобы выхватить длинный меч, и с невозмутимым видом произнёс:
Юньци, не зная, смеяться ему или плакать, спросил:
— Почему послали тебя? Скорее возвращайся обратно.
— Убить его! — завопили люди вокруг.
— Этот человек — мастер боевых искусств из дворцовой стражи, бывший командир Цзиньивэй. Парни, будьте осторожны!
Тоба Фэн достал деревянный меч «Семь звёзд», замахнулся и разбросал осмелившихся приблизиться к нему солдат по сторонам. Затем он спросил снова:
— Скучал по ши-гэ? Этот малец, Чжу Юньвэнь, тебя не трогал?
Когда Юньци спросили об этом при всех, он тут же покраснел до корней волос. Ли Цзинлун рядом без умолку кричал:
Юньци внезапно разразился гневом:
— Этот человек — государственный преступник! Он сговорился с Сюй Юньци совершить покушение на императора...
Как только Ли Цзинлун выкрикнул эти слова, Сюй Юньци и Тоба Фэн одновременно вздрогнули. Им в голову им пришла одна и та же мысль: «Беда! Совершенно забыли о том деле несколько лет назад». Тоба Фэн, опасаясь создать проблемы Юньци, второпях развернулся и бросился наутек. Юньци воскликнул:
Отбежав на несколько шагов, Тоба Фэн оглянулся. Издали он посмотрел на Юньци с выражением, будто хотел что-то сказать, но не решался. Вокруг этого проклятого Ли Цзинлуна, непрестанно гудя, копошилась куча мух, и все они с вызовом сверлили его взглядом его.
Завидев, что Тоба Фэн остановился, Ли Цзинлун самодовольно заявил:
— Армейский инспектор Сюй перешел на сторону врага, сейчас же взять его под стражу!
Тоба Фэн взмахнул мечом, и Ли Цзинлун в испуге отступил на полшага.
— Возвращайся! — Юньци сделал вид, что прогоняет его, и Тоба Фэну с поникшей головой пришлось уйти.
— Ешьте, — Юньци, не глядя на Ли Цзинлуна, распорядился: — Разгрузите с повозки лунные пряники и раздайте их всем.
Ли Цзинлун, разъяренный, приказал:
Офицеры и солдаты переглянулись. Никто не осмеливался поднять руку на Юньци, и он снова ледяным тоном произнёс:
— Вступление в сговор с врагом — серьёзное обвинение, главнокомандующий Ли. Прежде чем принимать решение, вам следует сначала спросить разрешение у императора.
Юньци ушёл вместе с Саньбао, но Ли Цзинлун не смог подавить накопившуюся ярость. Тут же он вернулся в шатёр и написал Чжу Юньвэню донос. Как гласит история, с той ночи Ли Цзинлун разместил вокруг палатки армейского инспектора Юньци несколько десятков часовых, формально для обеспечения его безопасности, а на деле — чтобы следить за каждым его движением и предотвращать утечку военных сведений.
И вот стражники в лагере южной армии уплетали лунные пряники, присланные семьёй Сюй, и наблюдали за каждым движением Юньци, не зная, что и чувствовать по этому поводу.
Ночь Праздника середины осени.
Юньци съел две громадные миски риса и мясную подливу с грибами, которые прислала Сюй Вэнь. Вяло сидя у входа в палатку, он распорядился:
— Саньбао, возьми чай, который прислала Ванфэй, и ещё две коробки лунных пряников. Отнеси их нашему главнокомандующему Ли.
— Разве Ли Цзинлун не в ссоре с младшим шурином? Мы всё ещё будем преподносить ему подарки?
— Воспитание главнокомандующего Ли оставляет желать лучшего, но разве мы можем опускаться до его уровня?
Саньбао пришлось вернуться в палатку за лунными пряниками. Юньци равнодушно добавил:
— На полке лежит маленький свёрток, в нём — фарфоровый пузырёк с порошком. Незаметно подсыпь немного в чай. Только не переборщи, а то они почувствуют запах.
— Младший шурин, позвольте этому ничтожному спросить, что это за лекарство?
— Обычное слабительное, мы часто используем его на службе.
— Да... да... — в душе Саньбао невольно поднял большой палец вверх: «Методы тех, кто привык служить в Цзиньивэй, в самом деле необыкновенны».
Саньбао отнёс коробку с подарками в командный шатёр Ли Цзинлуна. Как и ожидалось, лунные пряники выбросили наружу. Следуя указаниям Юньци, Ма Саньбао спрятался у палатки и некоторое время наблюдал. И действительно, вскоре он увидел, как Ли Цзинлун вышел из шатра и подобрал коробку с пряниками.
Юньци по-прежнему стоял, прислонившись у входа в палатку, и в полусне грелся под яркой луной. Вдруг он вспомнил, что в тот день, когда Цзян Хуань ушёл в отставку, и Тоба Фэн занял пост командира, тоже был Праздник середины осени.
Несколько лет назад, в Праздник середины осени.
— Стал командиром, и теперь даже в праздник ему нет дела до своих братьев, — у Чжан Циня накопилась злоба, и он выговаривал Юньци: — Помчался встречать его в зал Яньхэ, словно щенок в ожидании приказа...
Юньци расправлял воротник, разглядывая себя в бронзовом зеркале, и рассеянно произнес:
— Это правда. Такой большой праздник, и его даже не вызывали во дворец. Зачем ши-гэ туда побежал?
— Ты всё ещё зовёшь его ши-гэ? Не знаю, какая дурь нашла на Цзян-шифу под старость лет, что он передал должность какому-то тюрку. Все братья думали, что командиром станешь ты, Юнь-гэ-эр. Ту Мин и другие ребята просили меня...
Только тогда Юньци всё понял и недовольно буркнул:
Немного поразмыслив, Юньци заглянул в глаза Чжан Циня в зеркале и серьёзно сказал:
— Нельзя говорить, не обдумав. Ши-гэ так усердно трудился, это место по праву должно принадлежать его.
— Ты снова гулял со внуком императора?
— Угу, — Юньци, глядя в зеркале на изящного и статного себя, улыбнулся и ответил:
— Ши-гэ тоже ко всем хорошо относится, просто он этого не показывает... не то что я, со своими масляными устами и скользким языком*.
* Масляные уста и скользкий язык (油嘴滑舌) — обр. легкомысленный, несерьёзный в речи, болтун, шутник
Чжан Цинь с негодованием ответил:
— Все говорят, что командиром должен стать ты. Ты из семьи Сюй. Если уж судить по заслугам и происхождению, то в чём ты не лучше того тюркского пса...
— Цинь-гэ-эр! — Юньци по-настоящему разозлился и крикнул: — Я запрещаю тебе так его называть!
Чжан Цинь замолчал, но на его лице всё ещё читалось недовольство. Юньци возмущённо сказал:
— Он всегда первый выходит на дежурство. Настолько занят, что даже поесть некогда. Как только возникают неприятности, то всё берёт на себя. Разве в прошлый раз, когда вы трое избили подчиненных принцессы Шоучунь, не он взял вину на себя? Если бы из этого раздули дело, вы смогли бы избежать порки наставника Цзяна?
— Любой бы на месте командира так поступил. Цзиньивэй всегда должны идти бок о бок и делить вместе славу и позор...
— Раз знаешь, что надо идти бок о бок, зачем тогда говоришь такие слова?
Чжан Цинь, смущённый, замолчал. Юньци вздохнул:
— Вы никогда не считали его своим братом. Ладно.
Изначально прекрасное настроение Юньци было омрачено словами Чжан Циня, однако, поразмыслив, он почувствовал странное удовлетворение. В конце концов, Тоба Фэн не годился на эту роль, и именно на него, Юньци, все возлагали свои надежды... Зачем же Тоба Фэн остался в тронном зале, да ещё и добровольно взял дежурство?
Воодушевленный назначением на новую должность, пытается подольститься к Чжу Юаньчжану?
Юньци покачал головой, находя это забавным. Тоба Фэн был настолько прямолинеен, что даже его заискивание перед начальством казалось слишком явным.
— Юнь-гэ-эр! — звонкий голос Чжу Юньвэня раздался с другого конца императорского сада.
Он ждал довольно долго и сейчас в спешке подбежал к Юньци, с праведным гневом буркнув:
— Я всё знаю, пошли, сейчас же попросим дедушку... командиром Цзиньивэй в конце концов назначили того парня...
Услышав это, Юньци тут же начал жаловаться на сильную головную боль. Чжу Юньвэнь, таща его за собой, дошёл до входа в императорский кабинет, как вдруг услышал, что изнутри смутно доносится голос Тоба Фэна.
Он тихо о чем-то говорил. Разобрать было трудно, но слышались фразы вроде «Юньци», «не в силах контролировать» и другие. Чжу Юньвэнь тут же немного поразмыслил затрясся от гнева и уже собирался толкнуть дверь и войти.
В этот момент старческий голос Чжу Юаньчжана залился громким смехом. Император явно находился в прекрасном расположении духа. Юньци поспешно схватил Чжу Юньвэня и сказал:
Чжу Юньвэнь сжал кулаки, несколько мгновений глубоко подышал и, казалось, переживал даже сильнее, чем Юньци. С ненавистью он развернулся и ушёл.
И Юньци, и Чжу Юньвэнь были крайне подавлены. Выйдя из императорского дворца, они шли тихо и выбирали малолюдные места.
Пройдя несколько шагов, Чжу Юньвэнь внезапно снова захотел вернуться, но Юньци второпях крепко сжал его руку в своей ладони.
— Внук императора, внук императора!
— ...Этот парень точно волк. С первого взгляда видно, что он из тех, кто забывает добро и презирает долг!
— Ничего страшного. Внук императора, послушайтесь Юнь-гэ-эра...
Вокруг Терема Танцующего Тумана висели большие красные фонари. Все улицы сверкали яркими цветными огнями. Дети гонялись друг за другом, громко крича, залезали на деревья и привязывали фейерверки к ветвям.
Юньци остановился и, стоя лицом к Чжу Юньвэню под разукрашенными к Празднику середины осени фонарями, серьёзно произнес:
— Люди меняются, Юньвэнь. Он терпел столько лет и наконец получил шанс проявить себя. Юнь-гэ-эр от всей души за него рад.
— Любой может оговориться при других. Если что-то мимолетно сорвалось с языка, это ещё не значит, что он так думает на самом деле, ничего страшного.
— Я не изменюсь, Юнь-гэ-эр, — вдруг заявил Чжу Юньвэнь. — Не изменюсь.
Юньци сухо улыбнулся, со смехом ответив:
— Нельзя ничего загадывать наперед. Пойдём, завтра всё будет как обычно...
Чжу Юньвэнь мгновенно изменился в лице и уже собирался жестко отчитать его, но Юньци слегка сжал его руку, давая понять, что не стоит сердиться.
— Такой большой праздник, а командир Тоба всё ещё занят на дежурстве.
В его словах скрывался едва уловимый намек на гнев.
Тоба Фэн, похоже, пробежал за ними пол-улицы и теперь, несмотря на хорошую физическую подготовку, тяжело дышал.
— Прости, Юньци... ши-гэ был занят и никак не мог освободиться... — Тоба Фэн серьёзно произнес: — Ты... внук императора?
Увидев, как Юньци и Чжу Юньвэнь держатся за руки, Тоба Фэн словно что-то понял.
— Юньци, подойди сюда, ши-гэ нужно тебе кое-что сказать, — Тоба Фэн равнодушно поманил Юньци рукой.
Чжу Юньвэнь гневно воскликнул:
— Ты что, собаку зовёшь!? Ты хоть во что-то ставишь этого принца?!
Тоба Фэн понимал, что неправ, но упрямо молчал, ожидая, когда Юньци подойдёт.
Видя, что атмосфера стала неловкой, Юньци был вынужден разрядить обстановку:
— Ты целый день работал, иди отдыхать. Я составляю компанию Юнь... молодому господину. Немного прогуляемся и вернемся.
На лице Тоба Фэна застыло выражение, будто он хотел что-то сказать, но не решался. Гнев Чжу Юньвэня достиг предела, поэтому Юньци в спешке сделал вид, что прогоняет его, и крикнул:
Тоба Фэн, понурив голову, побрёл обратно.
Только тогда Юньци вздохнул с облегчением. Он протянул ладонь, чтобы Чжу Юньвэнь взял его за руку, и они вдвоём направились к оживлённой длинной улице.
В ночь Праздника середины осени кругом стояли толпы народа, однако в бескрайнем море людей Юньци почувствовал, что на него пристально смотрят чьи-то глаза.
Он оглянулся и увидел, что Тоба Фэн, держась на расстоянии, продолжает идти за ними. Тогда он нахмурился и остановился.
Чжу Юньвэнь был так расстроен происходящим, что полностью потерял настроение. Словно назло, он вырвал руку из ладони Юньци и нырнул в гущу толпы.
— Молодой господин! — Юньци побледнел от испуга. В столице была тьма людей, и если Чжу Юньвэня кто-нибудь толкнёт и он поранится, то им несдобровать. Юньци побежал, и Тоба Фэн бросился за ним следом. Когда Юньци остановился, Тоба Фэн тоже.
В конце длинной улицы Чжу Юньвэнь окликнул столичного стражника на лошади и показал ему свой поясной жетон. Гвардеец, сильно перепугавшись, поспешно уступил коня и повел внука императора во дворец.
Юньци вздохнул, обернулся и сердито гаркнул:
— Ты намерен во что бы то ни стало добиться того, чтобы я даже не мог спокойно насладиться праздником, да?!
— Я хочу рассказать тебе хорошую весть...
— Мама твоя хорошая! — затем резко он отмахнулся от потянувшейся к нему руки Тоба Фэна. Толкнув его так, что тот пошатнулся, юноша побрел в сторону Терема Танцующего Тумана.
Едва он сделал два шага вперед, как Тоба Фэн, вопреки возражениям, крепко обнял его сзади. Юньци продолжал бороться, но Тоба Фэн был действительно слишком силен, и ему пришлось сдаться. Он спросил:
Терпение Юньци было уже на исходе. Он не оборачивался, лишь хмуро смотрел на гардению, увешанную фейерверками.
Несколько детей толкались и галдели, споря о том, кому достанется горящая палочка, чтобы поджечь фейерверки.
Тоба Фэн с интересом наблюдал за этой сценой. Обняв Юньци крепче, он тихо произнес:
— Сегодня ши-гэ попросил у императора работу.
Юньци сомкнул глаза и с нетерпением выпалил:
— О какой ещё там работе ты просил? Не слишком зазнавайся от успеха. Все во дворце знают — чем выше взбираешься, тем больнее падать. Держись поскромнее.
Тоба Фэн с удивлением спросил:
— Почему ты так говоришь? Я за спиной кого-то обидел?
Не открывая глаз, Юньци сжал кулак и покачал им перед собой, едва сдерживая желание его ударить. Он ответил:
— Никого ты не обидел. Командир Тоба сейчас пользуется большим почетом...
— Это само собой, — Тоба Фэн тоже закрыл глаза и улыбнулся. Обняв Юньци, он покачался из стороны в сторону. — Ши-гэ не пришел к тебе вечером составить компанию, и ты обиделся?
Юньци, изо всех сил сдерживая гнев, буркнул:
— Нет, я как раз веселился с внуком императора.
Тоба Фэн выборочно проигнорировал эти слова, затем серьёзно сказал:
— Ши-гэ попросил императора учредить в Цзиньивэй ещё одну должность заместителя командира. Ты станешь заместителем командира. Император согласился, и завтра утром на приеме издадут указ.
Юньци застыл от изумления. Открыв глаза, он спросил:
— Ты... как ты уговорил императора? Это же изменение системы!
Тоба Фэн прищурился и простонал:
— Я сказал, что не в силах их контролировать... что все смотрят на меня как на петуха с вороньими глазами*...
* Петух с вороньими глазами (乌眼鸡) — обр. о ненавистнике, ревнивце, злобном противнике.
Юньци с невозмутимым видом произнес:
Когда он это сказал, уголки его губ всё же слегка приподнялись.
— В будущем... командир будет слушаться своего заместителя, рад? — Тоба Фэн слегка залился краской.
Уши Юньци вспыхнули. Он ответил:
— Да кто хочет быть этим... дурацким заместителем. Ши-гэ... спасибо тебе.
Глаза Юньци покраснели, он не смог сдержать слёз и проговорил:
— Фейерверки запускают, смотри.
Тоба Фэн открыл глаза. В его бездонных зрачках мерцал привычный свет.
В тот миг бесчисленное множество фейерверков по всему Цзиньлину взметнулись ввысь, рассыпаясь сверкающими искрами, ослепительными для глаз.
— Почему ты плачешь? И смеёшься? — Тоба Фэн внимательно оглядел Юньци, после чего спросил.
— Ничего я не плачу, — открыл глаза, Юньци встретился взглядом с Тоба Фэном.
— Почему ты снова здесь?! — Юньци чуть не упал со стула.
— Вкусные были лунные пряники?
— Ванфэй велела мне поджечь провиант и заодно проведать тебя.
— Поджёг? — Юньци не знал, смеяться ему или плакать.
— Нет, я бродил полдня, но не нашёл, где хранят провиант. Сзади только несколько пустых палаток.
— Матушки мои! Значит, вы все так воюете? В этой армии давно закончился провиант и фураж. Если бы не те лунные пряники, что ты прислал ранее, Ли Цзинлун через несколько дней, возможно, уже выкапывал бы корешки, чтобы набить живот.
— До того, как две армии вступают в бой, на первом месте находится разведка. Знай противника и знай себя, и ты будешь непобедим*. Столько лет прослужил в Цзиньивэй, собирая разведданные, и об этом не знаешь? Да?!
* Выдержка из «Искусства войны» Сунь Цзы.
— Ты же не говорил, так откуда нам знать. Неудивительно, что этот дурак сегодня хочет в спешке штурмовать город.
Юньци в сердцах усмехнулся: «Интересно, кто же из вас двоих на самом деле дурак?», как вдруг кое-что осознал и вернулся на землю.
— Они собираются штурмовать город? Почему я об этом не слышал?
Юньци забрался на верх поленницы и посмотрел в сторону далёкой равнины. Действительно, основные силы были готовы к выступлению и плотно заполонили огромное пространство за городскими стенами.
Южная армия установила арбалеты и соорудила высокую платформу для главнокомандующего. Факелы окрасили ночь в багровый цвет.
Тоба Фэн тревожно стоял у поленницы, готовый поймать Юньци, если тот упадет. Он объяснил:
— Яо Гуансяо предложил дурацкую идею: сначала отсиживаться в городе и ждать, пока ши-гэ устроит пожар, а когда у них в тылу начнётся хаос, воспользоваться моментом и атаковать их...
— Действительно дурацкая идея. Но Ли Цзинлун выпил тот чай, в который я подсыпал слабительное... так что исход этой битвы ещё неясен.
— Ты подсыпал ему слабительное?! Разве так можно?!
Тоба Фэн выглядел так, словно на него обрушилось бедствие:
— Если этот бездарь не сможет командовать, и его заменят кем-то способным, с таким количеством людей будет управиться намного труднее!
У Юньци голова пошла кругом. Он не ожидал, что, подсыпав Ли Цзинлуну отраву, только навредит, и поспешно сказал:
— Тогда не медли. Поджигай быстрее, а как закончишь, возвращайся обратно.
Мысли Тоба Фэна скакали с невероятной скоростью. За короткий миг он снова отвлёкся на что-то ещё и внезапно заявил:
— Спускайся, ши-гэ тебя любит.
Из-за Тоба Фэна с голове у Юньци уже творилась полная неразбериха. Сейчас он находился на грани нервного срыва и выругался:
— Опять чудишь. Быстро катись отсюда!
Получив отказ, Тоба Фэн смущённо скрылся среди палаток. Вскоре из задней части лагеря донёсся треск огня. Стояла осень, дул сильный ветер, ветер был сухим, и шатры в лагере загорелись один за другим. Юньци закашлялся от чёрного дыма и вынужден был в панике покинуть свою палатку армейского инспектора, укрывшись с наветренной стороны.
— Саньбао! — крикнул Юньци. — Где Ма Саньбао?!
Огонь подхватил ветер, и ситуация быстро вышла из-под контроля. Пламя мгновенно поглотило палатки одну за другой. Войска на передовой, выстроившиеся у стен Пекина, тут же это заметили, и издалека донёсся громкий крик:
Юньци, испытывая смешанные чувства, сказал:
— С такими способностями ещё и воевать, сброд... Саньбао! Где Саньбао?
Над огненным морем чёрная тень подобно ястребу прыгала по вершинам палаток, будто в тревоге пыталась что-то найти.
— Почему он ещё не ушёл? — пробормотал себе под нос Юньци, как вдруг осознал, что Тоба Фэн боится, что он попал в беду. Он поспешно начал размахивать обеими руками, крича: — Я здесь, всё в порядке!
Тоба Фэн облегчённо вздохнул и приземлился перед Юньци. Тот спросил:
— Не беспокойся, тот парень ловкий, — ответил Тоба Фэн.
В это время загорелась конюшня с армейскими лошадьми, и тысячи боевых коней пронзительно заржали. Напуганные, они понеслись прочь. Раздался топот копыт, и Юньци в страхе непроизвольно пригнулся, обхватив голову руками.
Тоба Фэн же принял стойку всадника, взмахнул правой рукой и изящно выполнил приём «Будто бы закрытые створки»*, схватив боевого коня за поводья. Лошадь вздыбилась, и в уголках ее рта проступила кровь от натянутой уздечки, когда ее оттащил Тоба Фэн.
* 22 из 24 форм в Тайцзицюань, когда в стойке сводишь обе руки, как будто закрываешь ворота.
Вскочив на коня, Тоба Фэн протянул руку Юньци и предложил:
— Не переживай, поехали со мной. Давай не будем возвращаться в Пекин, поедем к реке Керулен.
Юньци закрыл глаза и вздохнул. В тот миг в его сердце действительно вспыхнуло желание бросить всё и последовать за Тоба Фэном, скитаться с ним по свету, отправившись в бескрайнюю пустыню.
Однако всего через мгновение Юньци открыл глаза и ответил:
— Саньбао всё ещё где-то в огне, а старшая сестра в городе. Ни ты, ни я не можем уехать.
Тоба Фэн на мгновение задержал взгляд на Юньци, затем кивнул, резко дёрнул поводья и сжал бока коня.
В лагере южной армии вспыхнул пожар, и в одно мгновение туда уже стягивали тысячи солдат на подмогу. Тоба Фэн выхватил из-за спины свой деревянный меч «Семь звезд» и, полагаясь лишь на грубую силу, яростно врезался прямо в боевой строй из тысяч воинов!
Юньци стоял на возвышенности за пределами лагеря и в оцепенении провожал взглядом удаляющегося Тоба Фэна.
Мужчина устремился влево, а затем пробился сквозь вражеские ряды справа, с трудом прокладывал себе путь. Солдаты по обеим сторонам, охваченные страхом перед этим храбрым воином, похожим на бога войны, один за другим отступали.
Сердце Юньци сжалось от невыразимой боли, и он прошептал:
В тот миг Тоба Фэн, находившийся в сотне чжанов* от него, словно что-то почувствовал. Сидя на лошади, он обернулся и растерянно взглянул на Юньци.
— Ши-гэ! — Юньци спрыгнул с поленницы и помчался к боевому построению, в отчаянии воскликнув: — Забери меня с собой!
Юньци бежал изо всех сил, оставляя позади все свои обязанности, и отчаянно кричал в направлении, где скрылся Тоба Фэн.
Он стиснул зубы, развернул коня и хотел, невзирая ни на что, прорваться обратно в лагерь южной армии. Но подкрепления всё прибывали, подобно приливу затопляя одинокого Юньци.
Солдат становилось всё больше, и они образовали непроницаемую стену. Тоба Фэн долго пробивался, но уже не мог разглядеть, где Юньци. Тогда он вынужден был снова решительно развернуться. В кромешной тьме раздался волчий вой, пока он прокладывал кровавую дорогу обратно в Пекин.